Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 122 (всего у книги 130 страниц)

История Брентов была почти такой же, но причины упадка проявлялись в аристократичных, а не плебейских формах. Они тоже посылали своих отпрысков на войны, но их положение было другим, и они часто добивались почестей, так как были безупречно отважны и совершали храбрые поступки еще до того, как свойственный им разгульный образ жизни лишал их жизненных сил.

Нынешним главой семьи – если ее еще можно так называть, когда остается только один наследник по прямой линии, – был Джеффри Брент. Это был характерный представитель угасшего рода, в некоторых случаях демонстрирующий свои самые блестящие качества, а в других – полную деградацию. Его можно было справедливо сравнить с некоторыми древними итальянскими аристократами, которых сохранили для нас художники, с их отвагой, неразборчивостью в средствах, утонченной похотливостью и жестокостью – сластолюбцами с потенциалом злодеев. Он был, несомненно, красив той темной притягательной красотой хищной птицы, власть которой над собой повсеместно признают женщины. С мужчинами он держался отчужденно и холодно, но подобное поведение никогда не смущало женщин. Непостижимые законы секса устроены так, что даже робкая женщина не боится яростного и высокомерного мужчину, и поэтому едва ли нашлась бы хоть одна, любого типа и положения, живущая в пределах видимости от Брентс Рока, которая втайне не восхищалась бы этим красавцем. Это была обширная категория, так как Брентс Рок возносился над равнинами и был виден на горизонте из любой точки на сотню миль вокруг, со своими старыми башнями и островерхими крышами, резко выделяясь на фоне лесов, деревушек и редких помещичьих усадеб.

До тех пор пока Джеффри Брент устраивал свои легкомысленные загулы в Лондоне, Париже и Вене – где угодно, лишь бы подальше от родных мест, – общественное мнение молчало. Легко слушать далекое эхо и не волноваться, и мы можем относиться к нему с недоверием, или с порицанием, или с презрением – так холодно, как нам угодно. Но когда скандал приближается к дому, это дело другое: чувства независимости и единства, присущие членам любого сообщества, если оно не до конца прогнило, берут верх и требуют выразить негодование. И все-таки все проявляли определенную сдержанность и обращали на существующие факты не больше внимания, чем было необходимо. Маргарет Деландр держалась так бесстрашно и так открыто, так естественно принимала свое положение постоянной спутницы Джеффри Брента, что люди начали верить, будто она втайне обвенчалась с ним, и поэтому считали более разумным придерживать языки на тот случай, если время ее оправдает, чтобы не нажить в ее лице опасного врага.

Единственным человеком, который своим вмешательством был способен развеять все сомнения, не мог вмешаться в это дело по особой причине. Уикэм Деландр поссорился с сестрой – или, может быть, она поссорилась с ним, – и между ними установился не просто вооруженный нейтралитет, а жгучая ненависть. Ссора предшествовала уходу Маргарет в Брентс Рок. Они с Уикэмом чуть не подрались. Несомненно, и с той, и с другой стороны сыпались угрозы, и в конце концов Уикэм, в порыве гнева, велел сестре покинуть его дом. Маргарет тут же встала и, не собрав даже личных вещей, ушла. На пороге она на мгновение задержалась и бросила Уикэму страшную угрозу: дескать, он, полный стыда и отчаяния, до конца своих дней будет горько сожалеть о своем поведении в тот день.

С тех пор прошло несколько недель, и в округе считали, что Маргарет уехала в Лондон, как вдруг она неожиданно выехала на автомобиле на прогулку с Джеффри Брентом, и еще до наступления темноты все соседи узнали, что мисс Деландр поселилась в Роке. Никого не удивило то, что Брент вернулся домой так внезапно, – это было для него в порядке вещей. Даже его собственные слуги никогда не знали, когда именно ждать хозяина, так как в доме была потайная дверь, ключ от которой имелся только у него, и через нее он иногда входил так, что никто не подозревал о его возвращении. Так он обычно являлся домой после долгого отсутствия.

Эта новость привела Уикэма Деландра в ярость. Он поклялся отомстить и, чтобы привести себя в соответствующее состояние духа, запил сильнее, чем обычно. Несколько раз он пытался повидаться с сестрой, но она с презрением отказывалась с ним встретиться. Он попробовал поговорить с Брентом, но и от него получил отказ. Затем Уикэм попробовал остановить Джеффри на дороге, но безуспешно, так как Брент был не из тех, кого можно остановить вопреки его желанию. Между двумя мужчинами произошло несколько реальных стычек, и грозило произойти еще больше, но этого удалось избежать. В конце концов Уикэм Деландр мрачно примирился с положением дел, затаив желание отомстить.

Ни Маргарет, ни Джеффри не отличались миролюбивым характером и вскоре начали ссориться. Один повод тянул за собой другой, а вино в Брентс Роке лилось рекой. Время от времени ссоры приобретали серьезный характер, и тогда начинался обмен угрозами в таких бескомпромиссных выражениях, которые приводили в восхищение подслушивавших слуг. Но такие ссоры чаще всего заканчивались тем, чем заканчиваются все семейные перепалки, – примирением и взаимным уважением к бойцовским качествам, пропорциональным их проявлению. Определенный класс людей в мире считает сражения ради самих сражений увлекательными, и нет причин думать, что внутрисемейный характер сводит к минимуму их накал. Джеффри и Маргарет иногда покидали Брентс Рок, и каждый раз в таком случае Уикэм Деландр также уезжал из дома; но поскольку он обычно слишком поздно узнавал об их отъезде, чтобы извлечь из него какую-то пользу, то всякий раз возвращался домой еще более озлобленным и недовольным, чем прежде.

Наконец очередное отсутствие обитателей Брентс Рока затянулось дольше, чем обычно. Всего за несколько дней до этого случилась ссора, превосходящая по ярости все предыдущие, но и она тоже завершилась примирением, и хозяева сообщили слугам, что уезжают на континент. Через несколько дней Уикэм Деландр тоже уехал, и вернулся только через несколько недель. Было заметно, что его переполняет какое-то небывалое прежде чувство удовлетворения и собственной значимости, или экзальтация – никто не мог подобрать точного слова. Он отправился прямиком в Брентс Рок и потребовал встречи с Джеффри Брентом, а когда ему ответили, что тот еще не вернулся, произнес с мрачной решимостью, отмеченной слугами:

– Я приду снова. Моя новость надежная, она может подождать!

Сказав так, Деландр ушел.

Неделя сменялась неделей, месяц – другим месяцем, а потом прошел слух – позже подтвердившийся, – что в долине Церматт^[241] произошел несчастный случай. На одном опасном перевале карета, в которой путешествовала английская леди с кучером, упала в пропасть, а сопровождавший ее джентльмен, мистер Джеффри Брент, к счастью, спасся, поскольку он шел пешком в гору, чтобы облегчить задачу коням. Он дал показания, и были предприняты поиски. Сломанное ограждение, разбитое дорожное покрытие, следы на том месте, где лошади двигались по склону перед тем, как свалились в поток, – все подтвердило эту печальную историю. Был сезон дождей, а зимой выпало много снега, поэтому река стала полноводнее, чем обычно, а водовороты оказались забиты льдом. Предприняли все возможные поиски и в конце концов возле одного из речных порогов нашли обломки кареты и труп лошади. Позднее на песчаной отмели недалеко от Теша^[242], обнаружили тело кучера, но тело леди, как и труп второй лошади, бесследно исчезли, и то, что от них осталось к тому времени, бурное течение Рейна, наверное, уносило к Женевскому озеру.

Уикэм Деландр навел все справки, какие только смог, но не обнаружил никаких следов пропавшей женщины. Тем не менее он нашел в книгах регистрации различных гостиниц имя мистера и миссис Джеффри Брент и приказал в память о сестре поставить в Церматте камень, на котором она значилась под фамилией мужа, а также повесить табличку в церкви Бреттена – того прихода, к которому относились и Брентс Рок, и Дандерз Крофт.

Прошел почти год после того, как улеглось вызванное этим происшествием волнение и вся округа зажила привычной жизнью. Брент все еще отсутствовал, а Деландр начал пить еще больше, став еще более угрюмым и мстительным.

Затем возник новый повод для волнения: Брентс Рок готовили к приезду новой хозяйки. Сам Джеффри официально объявил в письме викарию, что он несколько месяцев назад женился на одной итальянской леди и что они уже едут домой. Затем маленькая армия работников заполнила дом; раздались звуки молотков и рубанков, и в воздухе повис запах краски. Одно крыло старого дома, южное, было полностью отремонтировано; а потом работники ушли, оставив материалы для ремонта старого зала после возвращения хозяина, так как он распорядился, чтобы этот ремонт делали только в его присутствии. Он привез с собой точные рисунки зала в доме отца его новобрачной, так как хотел воссоздать для нее атмосферу, к которой она привыкла. Необходимо было переделать всю лепнину, поэтому с одной стороны огромного зала сложили шесты и доски для лесов, а также большой деревянный бак или ящик для замешивания извести, которая лежала рядом в мешках на полу.

Когда приехала новая хозяйка Брентс Рока, зазвонили колокола церкви, и все праздновали это событие. Она была красивой женщиной, полной поэзии, огня и южной страсти, а несколько выученных английских слов очень мило коверкала и завоевала сердца людей как музыкой своего голоса, так и теплом взгляда своих прекрасных глаз.

Джеффри Брент выглядел более счастливым, чем когда-либо раньше; но в выражении его лица появилось нечто темное, тревожное, чего раньше не замечали люди, давно знавшие его, а время от времени он вздрагивал, словно слышал какой-то шум, которого не слышали другие.

Спустя несколько месяцев прошел слух, будто у Брентс Рока наконец-то будет наследник. Джеффри очень нежно относился к жене, а новые узы, казалось, смягчили его. Он стал больше интересоваться арендаторами и их нуждами, чем когда-либо прежде; не было недостатка в работе на ниве благотворительности и с его стороны, и со стороны его милой молодой жены. Казалось, Брент возложил все свои надежды на ожидаемого ребенка, и по мере того как он смотрел в будущее, тень, омрачавшая его лицо, постепенно исчезала.

Все это время Уикэм Деландр вынашивал темные планы. В глубине его души крепло намерение отомстить, а планы лишь ожидали подходящего случая, чтобы обрести конкретную форму. Его смутные идеи каким-то образом сосредоточились на жене Брента, так как Деландр понимал, что больнее всего был бы удар, нанесенный по тем, кого любит Брент, а приближающийся срок родов сулил ему удобный случай, о котором он мечтал.

Однажды ночью Уикэм сидел один в гостиной своего дома. Когда-то это была по-своему красивая комната, но время и отсутствие заботы сделали свое дело, и теперь она превратилась почти в руины, лишенная всякого достоинства и живописности. Деландр уже некоторое время сильно пил и почти впал в ступор. Ему показалось, что он услышал шум, словно кто-то стоял у двери, и он поднял взгляд. Потом в ярости крикнул: «Войдите!», но не получил ответа и, тихо выругавшись, продолжил свои возлияния. Вскоре Деландр забыл обо всем, что его окружало, и погрузился в дрему, но внезапно проснулся и увидел, что перед ним стоит некто или нечто, напоминающее потрепанную, призрачную копию его сестры. На несколько секунд Уикэма охватил страх. Стоящая перед ним женщина с искаженным лицом и горящими глазами была слабо похожа на человека, и единственное, что выглядело настоящим и характерным для сестры, какой она была прежде, – пышные золотистые волосы, но даже в них теперь появились седые пряди. Она долгим, холодным взглядом смотрела на брата, и он тоже, постепенно осознавая реальность ее присутствия, почувствовал, как ненависть к ней, которую он прежде испытывал, снова хлынула в его сердце. Все мрачные страсти минувшего года, казалось, моментально обрели голос, когда Уикэм спросил ее:

– Почему ты здесь? Ты умерла, и тебя похоронили.

– Я здесь, Уикэм Деландр, не из-за любви к тебе, а потому, что ненавижу другого еще больше, чем тебя, – глаза Маргарет горели темной страстью.

– Его? – спросил ее брат таким яростным шепотом, что даже эта женщина на мгновение отпрянула, но тут же овладела собой.

– Да, его! – ответила она. – Но не заблуждайся – это не твоя, а моя месть. Тебя же я просто использую в своих целях.

– Он женился на тебе? – внезапно спросил Уикэм.

Изуродованное лицо женщины расплылось в кошмарной попытке улыбнуться. Это была уродливая гримаса, а не улыбка, так как искаженные черты лица и старые шрамы обрели странную форму и цвет, а на тех местах, где напряженные мышцы касались старых рубцов, появлялись причудливые белые линии.

– Так ты хочешь знать? Твоей гордости польстило бы, если бы ты узнал, что твоя сестра действительно была замужем! Ну, так ты этого не узнаешь. Это моя месть тебе, и я не собираюсь ни на волосок отступать от нее. Я пришла сюда сегодня ночью только затем, чтобы сообщить, что я жива, и если там, куда я пойду, я пострадаю от насилия, у меня будет свидетель.

– Куда же ты пойдешь? – спросил брат.

– Это уж мое дело, и у меня нет намерения сообщать тебе об этом!

Уикэм встал, но тут же зашатался и упал – спиртное подкосило его. Лежа на полу, он объявил, что собирается пойти за сестрой, и, внезапно проявив черный юмор, добавил, что готов следовать за ней сквозь тьму, освещаемую сиянием ее волос и красоты. Тут Маргарет набросилась на него и сказала, что есть и другие люди, кроме него, которые пожалеют о ее волосах и о красоте тоже.

– И он тоже пожалеет, – прошипела она, – потому что волосы останутся и тогда, когда исчезнет красота. Когда он вытащил из колеса чеку и отправил нас в пропасть и дальше, в реку, он не думал о моей красоте. Возможно, его красота тоже пострадала бы, когда б его волокло, как меня, по камням Фиспа^[243] и он бы замерзал во льду на реке. Пускай он поостережется! Его час близится! – и, яростным толчком распахнув дверь, она вышла в ночь.

* * *

Позже в ту ночь миссис Брент, уже почти уснув, внезапно пробудилась и сказала мужу:

– Джеффри, это не замо`к щелкнул где-то под нашим окном?

Но Джеффри – хотя ей показалось, что и он тоже вздрогнул от этого звука, – по-видимому, крепко спал, тяжело дыша. Миссис Брент опять задремала и в следующий раз проснулась от того, что ее муж встал и уже частично оделся. Брент был смертельно бледен, а когда свет лампы в руке упал на его лицо, жену напугал его взгляд.

– Что случилось, Джеффри? Что ты делаешь? – спросила она.

– Тихо, малышка, – ответил он странным, хриплым голосом. – Ложись спать. Мне не спится, и я хочу закончить кое-какую недоделанную работу.

– Принеси ее сюда, муж мой, – предложила она. – Мне одиноко и страшно, когда тебя нет рядом.

Вместо ответа он лишь поцеловал ее и вышел, закрыв за собой дверь. Миссис Брент некоторое время лежала без сна, но затем природа взяла свое, и она уснула.

Вдруг она полностью пробудилась. В ее ушах звучал сдавленный крик, раздавшийся рядом. Вскочив, женщина подбежала к двери, прислушалась, но ничего не услышала. Тогда, забеспокоившись о муже, она позвала:

– Джеффри! Джеффри!

Через несколько секунд дверь в большой зал открылась, и в проеме появился Джеффри, но без лампы.

– Тихо! – произнес он почти шепотом, и голос его звучал резко и сурово. – Тихо! Ложись в кровать! Я работаю, меня нельзя беспокоить. Ложись спать и не буди весь дом.

С похолодевшим сердцем – резкость в голосе мужа была для нее незнакома – женщина на цыпочках вернулась в кровать и стала прислушиваться к каждому звуку. Последовало долгое молчание, а потом – стук железного предмета, наносящего глухие удары! Потом раздался звук падения тяжелого камня, за которым последовало сдавленное проклятие, звук, будто что-то тащат по полу, и снова стук камня о камень. Все это время миссис Брент лежала с отчаянно бьющимся сердцем, мучаясь от страха. Наконец она услышала странный скребущий звук, после которого наступила тишина. Вскоре дверь приоткрылась, и появился Джеффри. Женщина сделала вид, будто спит, но сквозь ресницы увидела, как он смывает с рук что-то белое, похожее на известку.

Утром муж не упоминал о прошлой ночи, а она боялась задавать вопросы.

С того дня на Джеффри Брента легла какая-то тень. Он не ел и не спал, как раньше, и у него опять появилась привычка внезапно оглядываться, словно кто-то заговорил с ним из-за спины. Старый зал, казалось, его чем-то притягивал. Он заходил туда по многу раз за день, но выходил из себя, если кто-нибудь, даже жена, туда заглядывал.

В тот день, когда строитель пришел узнать о продолжении работ, Джеффри куда-то уехал. Мужчина прошел в зал, и, когда мистер Брент вернулся, слуга сообщил ему о прибытии рабочего и куда он пошел. Со страшным проклятием Джеффри оттолкнул слугу в сторону и поспешил в старый зал. Рабочий встретил его у самой двери, и когда Джеффри ворвался в комнату, то столкнулся с ним.

– Прошу прощения, сэр, – сказал рабочий, – я просто хотел спросить кое о чем. Я прислал сюда двенадцать мешков известки, но теперь вижу только десять.

– Черт бы побрал десять мешков, и двенадцать тоже! – прозвучал нелюбезный и странный ответ.

Рабочий, казалось, удивился и решил сменить тему:

– Я вижу, сэр, тут появилась небольшая проблема. Должно быть, это сделали наши работники; но управляющий, конечно, все исправит за свой счет.

– Что вы имеете в виду?

– Вот эта плита в основании камина, сэр. Какой-то идиот, должно быть, поставил на нее опорный столб лесов и расколол камень прямо посередине. А ведь он такой толстый, что может выдержать, что угодно.

Джеффри молчал целую минуту, а потом произнес сдавленным голосом и гораздо мягче:

– Скажите вашим людям, что в данный момент я не намерен продолжать работы в этом зале. Хочу оставить все как есть еще на некоторое время.

– Хорошо, сэр. Я пришлю нескольких наших ребят убрать столбы и мешки с известью и немного прибраться тут.

– Нет-нет! – возразил Джеффри. – Оставьте все на своих местах. Я сообщу вам, когда надо будет продолжить работу.

После этого рабочий ушел и сказал мастеру:

– Я бы послал ему счет за уже сделанную работу, сэр. Сдается мне, что у них туговато с деньгами…

Раз или два после этих событий Уикэм Деландр пытался остановить Брента на дороге, и в конце концов, видя, что не может достичь своей цели, поскакал вслед за его каретой, крича:

– Что случилось с моей сестрой, вашей женой?!

В ответ Джеффри стегнул коней и пустил их галопом, а Деландр, увидев его бледное лицо и то, что жена Брента находится в предобморочном состоянии, понял, что добился своего, и ускакал прочь с хохотом.

В ту ночь, когда Джеффри вошел в зал, проходя мимо огромного камина, он отшатнулся со сдавленным криком. Потом, с большим трудом собравшись с духом, вышел и вернулся с лампой. Он нагнулся над разбитой плитой камина, чтобы посмотреть, не обманул ли его лунный свет, проникший сквозь витраж окна. Затем издал страдальческий стон и опустился на колени.

Он явственно видел, что из трещины в разбитом камне высовываются многочисленные пряди золотистых волос, слегка тронутых сединой!

Его потревожил шум у двери, он оглянулся и увидел жену, стоящую в дверном проеме. В отчаянии он тут же попытался спрятать свою находку: зажег от лампы спичку, нагнулся и сжег волосы, поднимавшиеся над разбитым камнем. Потом встал, стараясь казаться невозмутимым, и притворился удивленным, обнаружив жену.

Следующую неделю Брент жил в мучительном страхе, потому что, случайно или намеренно, ему не удавалось остаться в зале одному хоть на короткое время. Во время каждого прихода туда он видел, что волосы снова прорастали в трещине, и ему пришлось внимательно следить, чтобы его ужасную тайну не раскрыли. Он пытался найти могилу для тела убитой женщины вне дома, но кто-то ему всегда мешал, а однажды, когда он выходил через потайную дверь, его встретила жена, начала расспрашивать об этой двери и удивилась, что раньше не видела ключа, который он сейчас нехотя показал ей. Джеффри нежно и страстно любил жену, и любая возможность того, что она узнает его ужасную тайну или хотя бы просто усомнится в нем, причиняла ему боль. Прошло несколько дней, и он невольно пришел к выводу, что она, видимо, что-то заподозрила.

В тот же вечер миссис Брент пришла в зал после прогулки и обнаружила мужа мрачно сидящим у пустого камина. Она обратилась к нему прямо:

– Джеффри, со мной говорил мужчина, Деландр, и говорил он ужасные вещи. Он рассказал, что неделю назад его сестра вернулась домой, выглядя бледной тенью себя прежней, – только ее золотистые волосы были такими же, – и заявила ему о своих дьявольских намерениях. Деландр спросил у меня, где она, – и, о, Джеффри, она мертва, она мертва! Как она могла вернуться? Я в ужасе и не знаю, к кому обратиться!

Вместо ответа Джеффри разразился потоком проклятий, которые заставили женщину содрогнуться. Он ругал Деландра, и его сестру, и весь их род, а особенно яростные проклятья одно за другим обрушивал на золотые волосы Маргарет.

– Ох, тише, тише! – умоляла его жена, а потом умолкла, так как боялась мужа, пребывающего в такой ярости. Джеффри же, охваченный гневом, вскочил и отошел от камина, но внезапно остановился, так как снова увидел ужас в глазах жены. Он проследил за ее взглядом и тоже содрогнулся, потому что там, на разбитой плите в основании очага, лежала золотистая полоска: то поднимались над трещиной кончики волос.

– Смотри, смотри! – взвизгнула миссис Брент. – Это призрак мертвеца! Прочь, прочь отсюда! – и, схватив мужа за руку, она в отчаянии, словно обезумев, потащила его вон из комнаты.

В ту ночь у нее начался жар. Местный доктор сразу же приехал, потом телеграммой вызвали специалиста из Лондона. Джеффри был в отчаянии и перед лицом опасности, грозящей его молодой жене, почти забыл о своем преступлении и о его последствиях.

Вечером врачу пришлось уехать, чтобы заняться другими пациентами, но он поручил больную заботам супруга и напоследок сказал:

– Помните, вам надо баловать ее, пока я не приду утром или пока какой-то другой врач не займется ее недугом. Опасайтесь нового всплеска эмоций. Следите, чтобы она находилась в тепле. Больше сейчас ничего нельзя сделать.

Поздно вечером, когда остальные обитатели дома легли спать, миссис Брент встала с постели и позвала мужа.

– Пойдем! – сказала она. – Пойдем в старый зал! Я знаю, откуда берется это золото! Я хочу видеть, как оно растет!

Джеффри был бы рад остановить жену, но он опасался за ее жизнь и рассудок или что, под влиянием приступа, она выкрикнет свое ужасное подозрение. Видя, что пытаться помешать ей бесполезно, он закутал женщину в теплый плед и пошел вместе с ней в старый зал.

Когда они вошли, миссис Брент повернулась к двери, закрыла ее и заперла на замок.

– Сегодня ночью нам троим здесь посторонние не нужны! – прошептала она со слабой улыбкой.

– Нам троим? Нет, нас только двое, – возразил Джеффри и задрожал; он боялся сказать больше.

– Садись здесь, – сказала его жена и погасила свет. – Садись здесь, у камина, и смотри, как растет золото. Серебряный лунный свет ревнив! Смотри, как он крадется по полу к золоту – к нашему золоту!

Джеффри смотрел с растущим страхом. Он заметил, что за прошедшие часы золотистые волосы разрослись вокруг разбитого камня еще сильнее, и попытался спрятать их, поставив ноги на трещину. Женщина же, придвинув стул ближе, прижалась к мужу и положила голову ему на плечо.

– Не шевелись, дорогой, – сказала она. – Давай будем сидеть смирно и смотреть. Мы узнаем тайну роста золота!

Джеффри молча обнял ее, и, пока лунный свет скользил по полу, она погрузилась в сон.

Он боялся разбудить жену, поэтому сидел молча, охваченный печалью, а часы всё шли.

На его глазах, полных ужаса, золотистые волосы из треснувшего камня всё росли и росли, и по мере их роста сердце Джеффри Брента все холодело и холодело, пока в конце концов у него уже не осталось сил пошевелиться. Так он и сидел, наблюдая полными ужаса глазами за своей судьбой.

* * *

Утром, когда приехал врач из Лондона, ни Джеффри, ни его жену не могли найти. Обыскали все помещения, но тщетно. Последней взломали большую дверь старого зала, и глазам вошедших открылась мрачная и печальная картина: у погасшего камина сидели Джеффри и его молодая жена – холодные, бледные, мертвые. Лицо женщины было спокойным, а глаза закрыты, будто во сне, зато лицо хозяина дома заставляло содрогнуться всех, кто его увидел, потому что на нем застыло выражение невыразимого ужаса. Глаза Джеффри Брента были открыты и остекленели, а его стопы обвивали пряди золотистых волос, тронутых сединой, которые вырастали из разбитого камня в основании камина.

Предсказание цыганки

– Я, в самом деле считаю, – сказал доктор, – что хотя бы один из нас должен пойти и проверить, жульничество это или нет.

– Хорошо! – ответил Консидин. – После обеда мы возьмем сигары и прогуляемся в лагерь.

И поэтому после обеда, когда допили La Tour^[244], Джошуа Консидин и его друг, доктор Бёрли, двинулись к восточному краю болота, где стоял табор цыган. Когда они уходили, Мэри Консидин, которая проводила их до того места в конце сада, где начиналась проселочная дорога, крикнула вслед мужу:

– Имей в виду, Джошуа, все должно быть по-честному – не показывай, что у тебя есть деньги. И не вздумай флиртовать с какой-нибудь из их девиц, а еще присмотри за Джеральдом, чтобы с ним не случилось беды.

Вместо ответа Консидин поднял руку, будто давал торжественную клятву, и засвистел мелодию старой песенки «Цыганская графиня». Джеральд подхватил ее, а потом, весело рассмеявшись, двое мужчин зашагали по дороге к пустоши, время от времени оборачиваясь и махая руками Мэри, которая стояла в сумерках, опершись на калитку, и смотрела им вслед.

Стоял погожий летний вечер, словно сам воздух был полон покоя и тихой радости, и казалось, что умиротворение окружающего мира превращало дом молодых супругов в рай. Жизнь Консидина не была богата на события. Единственным из известных беспокойств можно считать ухаживание за Мэри Уинстон и длительное сопротивление ее честолюбивых родителей, которые надеялись на блестящую партию для своей единственной дочери. Когда мистер и миссис Уинстон узнали о нежных чувствах юного барристера^[245], они попытались разлучить молодых людей, отправив дочь в долгое путешествие к родным и знакомым и взяв с нее обещание не переписываться с возлюбленным во время поездки. Однако любовь выдержала это испытание. Ни разлука, ни забвение не охладило страсть юноши, а ревность, по-видимому, была неведома его сангвинической натуре; поэтому после долгого ожидания родители девушки сдались, и молодые люди поженились.

Они лишь несколько месяцев жили в этом коттедже и только-только начинали воспринимать его как их собственный дом. Джеральд Бёрли, старый друг Джошуа по колледжу, которого тоже очаровала когда-то красота Мэри, приехал неделю назад, чтобы пожить у них, ненадолго оторвавшись от работы в Лондоне.

Когда муж исчез из виду, Мэри вошла в дом, села за пианино и уделила час времени Мендельсону^[246].

Путь через пустошь был недолгим, и еще до того, как пришлось снова раскуривать сигары, мужчины добрались до табора. Он был живописен, каким обычно бывают все стоянки цыган, когда они стоят в деревнях и когда дела идут хорошо. Вокруг костра сидело несколько человек, желающих потратиться на предсказания, а иные, более бедные или скупые, – коих было куда больше, чем первых, – стояли немного поодаль, но при этом достаточно близко, чтобы не пропустить ничего интересного.

Когда два джентльмена приблизились к ним, жители деревни, знавшие Джошуа, посторонились, а хорошенькая остроглазая цыганка подскочила к ним и предложила погадать. Джошуа протянул ей руку, но девушка, по-видимому, не замечая ее, уставилась на него очень странным взглядом.

Джеральд толкнул приятеля локтем в бок.

– Ты должен посеребрить ей ручку, – сказал он. – Это одна из самых важных частей таинства.

Джошуа достал из кармана монету в полкроны и протянул ее цыганке, но она ответила, даже не взглянув на нее:

– Позолоти цыганке ручку.

Джеральд рассмеялся.

– Тебя считают особым клиентом, – заметил он.

Джошуа принадлежал к тому универсальному типу мужчин, которые способны выдержать взгляд красивой девушки, поэтому, немного помедлив, он ответил:

– Хорошо; вот, возьми, красавица; но ты должна наградить меня за это очень хорошей судьбой, – и он вручил цыганке монету в полсоверена, которую она взяла со словами:

– Не в моей власти дарить хорошую или плохую судьбу, я лишь читаю то, что говорят звезды.

Взяв Консидина за правую руку, девушка повернула ее ладонью вверх, но, едва взглянув на ладонь, выронила ее, словно раскаленное железо, и с испуганным видом поспешила прочь. Подняв клапан большого шатра, стоящего в центре лагеря, девушка исчезла внутри.

– Опять надули! – цинично прокомментировал Джеральд. Друг же его стоял, немного удивленный и не вполне довольный произошедшим. Они оба смотрели на большой шатер. Через несколько секунд оттуда вышла вовсе не юная девушка, а величественного вида женщина средних лет с властными манерами.

Как только она появилась, весь лагерь, казалось, замер. Оживленная болтовня, смех и шум на несколько мгновений прекратились, и все мужчины и женщины, сидевшие, лежавшие или присевшие на корточки, поднялись и повернулись к царственной цыганке.

– Без всякого сомнения, королева, – прошептал Джеральд. – Сегодня нам повезло.

Цыганская королева окинула ищущим взглядом лагерь, а затем, ни секунды не поколебавшись, подошла прямо к ним и остановилась перед Джошуа.

– Протяни руку, – повелительным тоном произнесла она.

– Со мной так никто не разговаривал с тех пор, как я учился в школе, – снова прокомментировал Джеральд sotto voce^[247].

– Нужно позолотить руку.

– Стопроцентная удача! – прошептал Джеральд, а Джошуа положил на свою раскрытую ладонь еще полсоверена.

Цыганка взглянула на руку молодого человека, нахмурив брови, а потом вдруг посмотрела ему в лицо и спросила:

– У тебя сильная воля? Обладаешь ли ты истинной отвагой и сумеешь ли быть храбрым ради той, кого любишь?

– Надеюсь, что сумею, но, боюсь, мне не хватает тщеславия, чтобы ответить «да», – ответил он.

– Тогда я отвечу за тебя, потому что читаю на твоем лице решимость – отчаянную решимость – и целеустремленность, если возникнет необходимость их проявить. У тебя есть жена, и ты ее любишь?

– Да, – твердо ответил он.

– Так оставь ее немедленно и больше никогда не встречайся с ней. Уезжай отсюда сейчас же, пока любовь свежа и в твоем сердце нет дурных намерений. Уезжай быстро, как можно дальше, и больше никогда не встречайся с ней.