Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 103 (всего у книги 130 страниц)

Тем временем на южном горизонте завиднелись многочисленные флотилии: государства направляли свою морскую квоту в Синегорию по случаю крещения Балки! В превосходном порядке, будто эскадра боевых кораблей, это великое множество зашло в Синий вход и сгруппировалось в отведенных для флотилий местах. Не хватало лишь военного представительства великой державы, возглавляемой западным монархом. Но в запасе было еще время. И действительно, когда люди повсюду стали поглядывать на часы, длинная шеренга судов появилась к северу от берегов Италии. Суда шли на большой скорости – около двенадцати узлов в час. Зрелище было захватывающее – пятьдесят красивейших в мире судов! Новейшего образца военно-морские гиганты, представленные типичными для своего класса судами: дредноуты, крейсеры, эсминцы. Они шли клином, и первой шла королевская яхта под штандартом монарха. На каждом корабле эскадры развевался красный вымпел, причем такой длины, что с топ-мачты он бы достал до воды. С бронированной башни у входа в гавань можно было видеть мириады лиц: сушу и море покрыли мириады белых звезд – то оживились собравшиеся на церемонию люди.

Неожиданно, без всякой видимой причины, вся эта масса белизны померкла – каждый повернулся и смотрел теперь в противоположную сторону. Я обратил взгляд к горе на дальнем берегу залива, к могучей горе, поднимавшейся к самому небу. На ее вершине взмыл флаг Синегории, и мощный флагшток издалека походил на столб света. Флагшток был высотой в двести футов, выкрашен в белый цвет, и поскольку на таком расстоянии стальные опоры были незаметны, то он поражал воображение своей монументальностью. У основания флагштока, темная на его белом фоне, виднелась группа людей, и я смог рассмотреть их, воспользовавшись полевым биноклем.

За аэропланом, который не просто поблескивал, а сиял, будто покрытый пластинами золота, в центре группы горцев стояли король Руперт и королева Тьюта.

Лица всех вновь обратились на запад. Эскадра приближалась к Синему входу. На мостике яхты стоял западный монарх в форме адмирала, рядом с ним стояла королева, облаченная в пурпур с золотом. Еще один взгляд, брошенный на вершину горы, – и мы увидели, что там все пришло в движение. Орудийный расчет возле каждой пушки приготовился действовать по команде. В группе у флагштока выделялся король Руперт: рост и крепкая фигура делали его заметным даже на таком большом расстоянии. Рядом с ним виднелось белое пятно, и мы догадывались, что это, должно быть, королева Тьюта, которую в Синегории просто боготворят.

К этому моменту бронированная яхта с членами федерации Балка на борту (за исключением короля Руперта) подошла ко входу в залив и встала, в ожидании монарха-арбитра, чья эскадра одновременно приостановила движение и чуть покачивалась на воде, кипевшей при только что стихших двигателях.

Когда штандарт монарха на носу яхты оказался почти напротив укрепленного узла при входе в залив, западный монарх поднял пергаментный свиток, поданный ему одним из офицеров. Мы, зрители, затаили дыхание, потому что спустя мгновение стали свидетелями события, которое уже никогда не сможем увидеть вновь.

Как только западный монарх вознес руку, с вершины горы раздался пушечный залп – оттуда, где высился мощный флагшток с флагом Синегории. А затем загрохотали, давая яркие вспышки, все пушки, и несмолкаемое эхо салюта покатилось вниз по горным склонам. При первом залпе благодаря какому-то мастерски осуществленному трюку сигнализации на флагштоке затрепетал непонятным образом поднятый флаг федерации Балка – поднятый над флагом Синегории.

В тот же миг фигуры Руперта и Тьюты пригнулись: король с королевой занимали свои места в аэроплане. Еще миг – и подобно громадной золотистой птице аэроплан взвился в небо, затем «птица» наклонила голову и устремилась вниз, под тупым углом. Мы могли видеть короля и королеву выше пояса – король был в национальном, зеленого цвета, костюме синегорцев; королева, закутанная в свой белый саван, прижимала к груди ребенка. Затем, далеко оставив за собой горную вершину и оказавшись над Синим входом, механическая «птица» подняла крылья и хвост и камнем пошла вниз, а когда до воды оставалось несколько сотен футов, она плавно опустила крылья и хвост. Король и королева, полускрытые бортом аэроплана, сидели вместе в крохотной кабине, которая, казалось, была теперь утоплена в дно машины; королева сидела позади короля – по обычаю замужних женщин в Синегории. Этот полет на аэроплане был самым волнующим эпизодом совершенно удивительного дня.

Несколько секунд свободного парения – и двигатели вновь заработали, а машина приняла горизонтальное положение и сидевшие в ней теперь снова над бортом. Скользящим движением золотистый аэро придал себе устойчивость в воздухе. Аэроплан летел всего футах в ста над водой, направляясь от дальнего конца залива ко входу в него, в пространство между двумя рядами боевых кораблей, представлявших разные государства. Как только прозвучал первый залп салюта на вершине горы, на каждом из кораблей раздалась команда «По реям!». И когда аэро пролетал над кораблями, моряки дружно приветствовали его. Эти оглушительные приветственные возгласы сопровождали аэро, пока король с королевой не достигли яхты западного монарха, и тогда королевские пары смогли поприветствовать друг друга. Ветер переменился и до укрепленного узла в Синем входе донеслось множество голосов: на разных языках долетали до нас приветствия, среди которых отчетливее других было мягкое «Банзай!» на японском.

Король Руперт, не выпускавший рычаг управления, сидел неподвижно, будто мраморное изваяние. Его прекрасная жена, облаченная в саван, с юным наследным принцем на руках, казалась подлинной статуей.

Аэро, ведомый точной рукой Руперта, мягко опустился на корму яхты западного монарха. Затем король Руперт, подхватив королеву Тьюту с ребенком на руках, ступил на палубу. И когда король Синегории оказался среди других стоявших людей, все осознали, что он был действительно человек богатырского сложения. Он возвышался над всеми присутствовавшими не то что на голову – они были ему по грудь.

Когда король и королева Синегории покидали аэроплан, западный монарх и его королева сходили с капитанского мостика. Хозяин с хозяйкой, вероятно, по своему обыкновению, рука об руку поспешили навстречу гостям, чтобы поприветствовать их. Встреча была трогательной в своей простоте. Монархи пожали друг другу руки, а их супруги, воплощение красоты женщин Севера и Юга, инстинктивно потянулись друг к другу и расцеловались. Затем королева-хозяйка, приблизившись к западному монарху, с грациозной почтительностью опустилась перед ним на колени и поцеловала его руку. Приветствие ее было таким:

– Добро пожаловать, ваше величество, в Синегорию. Благодарим вас за все, что вы сделали для Балки, а также за то, что вы и ее величество королева удостоили нас своим присутствием.

Монарх, казалось, был растроган. Привычного к высоким церемониям, его взволновали искренность и сердечность королевы-хозяйки, а также изысканная смиренность, символизируемая этим старым восточным обычаем. И монарх великой страны, король над многими народами Дальнего Востока импульсивно нарушил придворный этикет и сделал то, что, как мне потом говорили, навечно расположило к нему синегорцев: он опустился на одно колено перед прекрасной, облаченной в саван королевой, взял ее руку и поцеловал. Этот жест видели все, кто был в Синем входе и на берегу вокруг; мощное «Ура!» сотрясло воздух и понеслось над водой, взмыло к горным склонам и затихло вдали, на вершине горы, там, где возвышался мощный флагшток с флагом Балканской федерации.

Никогда не смогу забыть эту удивительную сцену национального триумфа, ее главные моменты навечно запечатлены в моей памяти: безупречно чистая палуба как символ безукоризненного исполнения военно-морской службы; король и королева величайшей нации на земле^[170], принимаемые новым королем и королевой, завоевавшими себе империю, так что прежний подданный своего бывшего короля теперь приветствовал как собрата-монарха в исторический день, когда при его попечении рождалась новая мировая держава. Белокурая северная королева в объятиях темноволосой, с лучистыми глазами южной королевы. Изящная простота облачения северного короля и почти по-крестьянски безыскусный костюм южного короля-гиганта. Но всех затмевала – даже западного монарха с его королевской родословной в тысячу лет, даже Руперта с его врожденной королевской статью и даже северную королеву, образец достоинства и любезности, – всех затмевала Тьюта в своем непритязательном саване. Не было человека в этом огромном собрании, который не слышал бы хоть вкратце ее удивительную историю; не было такого, кто бы не радовался за эту благородную женщину, завоевавшую империю, даже оказавшись в когтях смерти.

Бронированная яхта с остальными представителями Балканской федерации подошла ближе, и правители Балкан ступили на борт яхты западного монарха, чтобы приветствовать его, а тогда Руперт, полагая, что выполнил долг хозяина, присоединился к ним. Он скромно занял место с последних рядах группы приветствовавших и выказал почтительность монарху-арбитру уже в качестве члена федерации.

Вскоре к королевской яхте подошел еще один военный корабль – «Балка». Он доставил послов иностранных держав, канцлеров и великих сановников из балканских стран. Этот военный корабль был сопровождаем целой флотилией боевых кораблей, каждый из которых представлял одну из стран – членов Балки. Великая Западная флотилия стояла на якоре и, за исключением того, что моряки поднялись по реям, не принимала непосредственного участия в происходящем.

На палубе вновь подошедшего судна стояли монархи Балкан; официальные лица каждого государства выстроились за своими правителями. Послы составили отдельную и более многочисленную группу.

Затем на первый план выступил западный монарх. Он был без сопровождения (если не считать обеих королев). В руках он держал пергаментный свиток с текстом своего арбитражного решения. Монарх зачитал текст, многоязычные копии которого предварительно были розданы всем присутствовавшим монархам, послам и сановникам.

Текст был длинным, однако событие представляло такую важность и вызывало такое волнение у присутствовавших, что все забыли про время. В тот миг, когда монарх развернул свиток, громкое «Ура!» смолкло и настала полная тишина.

Когда чтение было завершено, Руперт поднял руку, и тут же раздались оглушительные орудийные залпы: они неслись отовсюду – с кораблей в порту, с горных склонов, с вершины горы.

При смолкавших ликующих криках, сопровождавших салют, на борту судов завязался общий разговор, гости представлялись друг другу. Затем баржи доставили гостей к укреплениям Синего входа.

Здесь, перед укрепленным узлом, были сооружены временные помосты, с которых могли взлетать аэропланы. За этой площадкой возвышались даже не трибуны, а троны для западной королевской четы и для всех правителей Балки – теперь de jure^[171] и de facto^[172] существовавшей новой Балканской федерации. Позади тронов, для нас, тонувших в пурпуре и золоте, располагались места для остальных присутствовавших. Для журналистов была предусмотрена какая-то церемония, в подробности которой нас заранее не посвятили. Насколько я мог судить по лицам присутствовавших, никому заранее ничего не сообщили. Так что некий сюрприз мы, конечно же, предвкушали с особым волнением!

На площадку сел аэро, в котором король Синегории с королевой спустились с горы. Высокий молодой горец, управлявший машиной, сразу же покинул ее. Король Руперт, усадив свою королеву (по-прежнему с ребенком на руках) на ее место, занял свое и потянул за рычаг управления. Аэро понесся вперед и, казалось, сорвался с площадки, сделал дугу, устремляясь вверх, и через несколько секунд уже плавно скользил в сторону флагштока на вершине горы. Сразу после этого на площадку опустился другой аэроплан, значительно больших размеров. К нему шагнули десять высоких, красивой наружности молодых мужчин. Взмыв в воздух, аэроплан понесся вслед за королевским. Западный монарх, обращаясь к адмиралу флота, который лично командовал боевым кораблем, предоставленным для гостей, спросил:

– Кто эти люди, адмирал?

– Гвардейцы наследного принца, ваше величество. Они выбраны народом.

– Скажите, адмирал, а есть у них особые обязанности?

– Да, ваше величество, – прозвучал ответ. – Их особая обязанность – отдать свою жизнь за юного принца, если потребуется!

– Хорошо! Отличная служба. Ну а если кто-то из этих десяти расстанется с жизнью?

– Ваше величество, если кто-то из них погибнет, есть десять тысяч желающих занять его место.

– Хорошо, очень хорошо! Хорошо, когда есть хоть один человек, готовый умереть, чтобы выполнить долг. Но десять тысяч?! Это же целый народ!

Когда король Руперт достиг площадки с флагштоком, на нем взвился штандарт короля Синегории. Руперт, выпрямившись во весь рост, вскинул руку. Пушка позади него дала залп; затем мгновенно откликнулись одно за другим остальные орудия. Вспышки залпов напоминали цепь зарниц. Стоял неумолчный грохот, но силу звука ослабляло расстояние. Впрочем, в полной тишине, царившей у нас, мы слышали, как звуки залпов будто бы перемещались, описывая окружность, и наконец воображаемая кривая, которая шла на север, замкнулась на юге. Последний орудийный залп прозвучал к югу от флагштока.

– Что это был за чудесный круг? – поинтересовался западный монарх у адмирала флота.

– Это, ваше величество, линия границ Синегории, вдоль которой у Руперта стоит десять тысяч пушек.

– А кто же стреляет из них? Похоже, здесь собралась вся армия Синегории.

– Женщины, ваше величество! Они несут на границе службу сегодня – для того чтобы их мужья могли собраться здесь.

Как раз в этот момент один из гвардейцев наследного принца поднес к борту королевского аэро что-то напоминавшее резиновый мяч на конце шнурка. Королева взяла «мяч» и протянула его ребенку, которого держала на руках. Тот схватил «мяч». Гвардеец отступил назад. Вероятно, стиснув «мяч», юный принц подал некий сигнал, потому что в ту же секунду загрохотала установленная на возвышении пушка с жерлом, что было направлено вертикально. Снаряд взлетел вверх на небывалую высоту. И разорвался с такой яркой вспышкой, что ее можно было видеть при свете дня, а красный дым после вспышки точно был виден с Калабрийских Апеннин в Италии.

Когда снаряд разорвался, королевский аэроплан вновь взлетел с площадки, вновь сделал «нырок» и понесся к Синему входу на такой скорости, что у смотревших на него дух захватывало.

Когда же он стал приближаться к нам – а вслед за ним летательная машина с гвардейцами наследного принца и еще несколько, – все горы, казалось, ожили. Отовсюду, со всех горных вершин, даже едва различимых вдали, взлетали аэропланы, и все их великое множество на чудовищной скорости неслось по следу, оставленному королевским аэро. Король обернулся к королеве Тьюте и, очевидно, сказал что-то, потому что она подала знак капитану гвардейцев наследного принца, управлявшего машиной. Он отклонился вправо и вместо того, чтобы проследовать над водным пространством между рядами военных кораблей, полетел высоко над крайним из них. Один из находившихся на борту аэро каждый раз, когда машина пролетала над очередным кораблем, что-то бросал вниз, неизменно умудряясь доставить свою «почту» прямо на капитанский мостик.

Западный монарх вновь обратился к господарю Руку (адмиралу флота):

– Требуется ловкость, чтобы бросить депешу с такой точностью.

Адмирал невозмутимо ответил:

– Легче бросить бомбу, ваше величество.

Полет аэропланов был незабываемым зрелищем. Воистину историческим. Отныне ни одна нация, думающая защищаться или же наступать, не будет иметь успеха, если не овладеет воздухом.

И впредь любой нации следует уповать только на Бога, если она вознамерится атаковать кого-нибудь из членов Балки. Несдобровать захватчикам там, где в людских сердцах живут Руперт и Тьюта, соединившие обитателей Балкан в неодолимую общность.

ПОД ЗАКАТОМ

^{(сборник)}

За несколько месяцев до прискорбной смерти моего мужа – можно сказать, еще в то время, когда на него легла тень смерти, – он планировал опубликовать три сборника рассказов. К его первоначальному списку рассказов этой книги я добавила ранее не опубликованный эпизод из «Дракулы». Он был тогда исключен из-за большого объема книги и может оказаться интересным многим почитателям самого значительного произведения моего мужа. Другие рассказы уже публиковались в периодических изданиях Англии и Америки. Если бы мой муж прожил дольше, он, возможно, посчитал бы нужным откорректировать свои работы, созданные в основном в ранние годы его напряженной жизни. Но поскольку судьба доверила мне издать их, я считаю правильным выпустить их в свет практически в том же виде, в каком он их оставил. Флоренс Брэм Стокер

Под закатом

Далеко-далеко есть прекрасная страна, которой никогда не видел ни один человек в часы бодрствования. Лежит она под закатом, там, где далекий горизонт окаймляет день и где облака своим светом и разноцветьем обещают великолепие и красоту, наполняющие его.

Иногда нам дозволено видеть ее во сне.

Время от времени прилетают тихо ангелы, которые овевают своими большими белыми крыльями измученные головы и кладут прохладные ладони на спящие глаза. Тогда воспаряет дух спящего, поднимаясь ввысь из мрачности и тусклости ночного времени, летит сквозь пурпурные облака небесных сводов и, пролетая над далеким горизонтом, опускается на прекрасную Страну-под-Закатом.

Эта страна во многом похожа на нашу собственную. В ней есть мужчины и женщины, короли и королевы, богачи и бедняки; в ней есть дома и деревья, птицы и цветы. Там бывает день и ночь, жар и холод, болезнь и здравие. Сердца мужчин и женщин, мальчиков и девочек бьются там так же, как и здесь. Там такие же печали и такие же радости, такие же надежды и такие же страхи.

Если бы ребенок из той страны оказался рядом со здешним ребенком, вы бы не смогли их различить, разве что только одежда у них иная. Они говорят на том же языке, что и мы. Они не знают, что отличаются от нас, а мы не знаем, что не такие, как они. Когда они являются к нам в своих сновиденьях, мы не понимаем, что они чужаки, а когда мы попадаем в их страну в наших снах, нам кажется, что мы дома. Возможно, это потому, что дом добрых людей – у них в сердце, и где бы они ни были, они спокойны.

Страна-под-Закатом много веков представляла собой удивительную и милую землю. Все там было прекрасное, милое и чудесное. Только когда пришел грех, все, что там находится, начало терять свою совершенную красоту, но даже сейчас это удивительная и приятная земля.

Так как солнце там жаркое, по обеим сторонам каждой дороги высажены огромные деревья, которые распростерли во все стороны свои толстые ветви. Они служат кровом для путешественников. Вместо верстовых столбов там фонтаны с вкусной, холодной водой, такой чистой и прозрачной, что, когда странник подходит к одному из них и садится на резное каменное сиденье, у него вырывается вздох облегчения, так как он понимает, что отдохнет здесь.

Когда здесь закат, там – середина дня. Облака собираются и укрывают землю от жаркого солнца. Потом все ненадолго засыпает. Это приятное, спокойное время называется Временем Отдыха.

Когда оно наступает, птицы прекращают петь и сидят, тесно прижавшись друг к другу, под широкими карнизами домов или на ветвях деревьев, в том месте, где они растут из стволов. Рыбы перестают сновать в воде и забиваются под камни, их плавники и хвосты не двигаются, будто мертвые. Овцы и коровы лежат под деревьями. Мужчины и женщины ложатся в гамаки, висящие между деревьями или на верандах домов. Потом, когда солнце уже не палит так яростно и облака тают, все живое просыпается.

Единственные существа, которые не спят во Время Отдыха, – это собаки. Они лежат очень тихо, уснув лишь наполовину – открыв один глаз и насторожив одно ухо, и все время на страже. Если во Время Отдыха появляется какой-нибудь чужак, собаки поднимаются и смотрят на него, тихо, без лая, чтобы никого не потревожить. Они сразу понимают, безобиден ли незнакомец, и если это так, то снова ложатся, и незнакомец тоже ложится до тех пор, пока не закончится Время Отдыха.

Но если собаки решат, что чужак пришел с недобрыми намерениями, они громко лают и рычат. Услышав их, коровы начинают мычать, а овцы – блеять, птицы чирикают и кричат очень громко, но не музыкально, и даже рыбы мечутся и плещутся в воде. Мужчины просыпаются, выпрыгивают из гамаков и хватаются за оружие. Тогда для незваного гостя наступает трудное время. Его ведут прямо в суд, и если находят виновным, то либо сажают в тюрьму, либо изгоняют. Потом мужчины возвращаются в свои гамаки, и все живые существа снова ложатся отдыхать до того момента, когда заканчивается Время Отдыха.

Если незваный гость приходит с недобрыми намерениями ночью, происходит то же самое, что и во Время Отдыха. Ночью не спят только собаки, больные и их сиделки.

Человек может покинуть Страну-под-Закатом только в одном направлении. Тот, кто попадает туда во сне, или тот, кто посещает во сне наш мир, приходит и уходит, сам не зная как; но если его житель пытается покинуть эту страну, он может это сделать только одним способом. Попытайся он уйти как-то по-другому, и он будет идти все дальше и дальше, поворачивая, сам того не зная, пока не придет в то единственное место, из которого только и может покинуть Страну-под-Закатом.

Это место называется Порталом, и там стоят на страже Ангелы.

Точно посередине Страны высится королевский дворец, а от него во все стороны расходятся дороги. Когда король стоит на вершине башни, высоко поднимающейся из середины дворца, он может смотреть на эти дороги, и все они совершенно прямые. Кажется, что они становятся все у´же и у´же по мере удаления, пока, наконец, совсем не исчезают вдалеке.

Вокруг королевского дворца расположены дома знатных вельмож, и каждый из них по размерам пропорционален рангу его владельца. За этими домами стоят дома менее знатных дворян, а потом – дома простолюдинов, тем меньших размеров, чем дальше они от дворца. Но каждый дом, большой или маленький, выстроен посреди сада, в котором есть фонтан и ручей, большие деревья и клумбы с прекрасными цветами.

Дальше, по мере приближения к Порталу, местность становится все более дикой. За ней раскинулись леса и огромные горы, полные глубоких пропастей, темных как ночь. Здесь поселились дикие звери и все злобные твари.

Затем начинаются болота, трясины, глубокие, уходящие из под ног топи и густые джунгли. Потом места становятся такими глухими, что в них полностью пропадают все тропы.

О том, что обитает в дикой глуши дальше, не знает никто. Некоторые говорят, что там живут великаны, которые до сих пор существуют, и растут все ядовитые растения. Говорят, что там дует злой ветер, который уносит оттуда семена бедствий и разносит их по всей земле. Некоторые говорят, что тот же злой ветер приносит болезни и чуму, которые там живут. Другие говорят, что там, в болотах, живет Голод, и он выжидает момента, когда люди становятся испорченными – настолько испорченными, что духи, которые охраняют эту землю, так горько рыдают, что не видят, как он проходит мимо них.

Люди шепчутся, что в Безлюдных местах за болотами находится царство Смерти, чей замок столь ужасен с виду, что никто никогда не смог его увидеть, а потом выжить и рассказать, какой он. Еще говорят, что все те злые существа, которые обитают на болотах, – это непослушные Дети Смерти, которые ушли из дома и не могут найти дорогу назад. Но никто не знает, где находится замок Короля-Смерти. Все мужчины и женщины, мальчики и девочки, и даже совсем крошечные младенцы должны жить так, чтобы, когда им придется войти в замок и увидеть мрачного Короля, они не боялись бы посмотреть ему в лицо.

Долгое время Смерть и его Дети оставались за пределами Портала, а все, что внутри, было радостью. Но потом настало время, когда все изменилось. Сердца людей стали холодными и жестокими от гордости за свое процветание, и они не усвоили преподанные им уроки. Затем, когда внутри людей окончательно воцарились холодность, равнодушие и презрение, стоящие на страже Ангелы увидели в ужасах, что ждали снаружи, наказание и урок, который мог бы пойти людям на пользу.

Хорошие уроки пришли – как это часто бывает со всем хорошим – после страданий и испытаний, и они многому научили людей. История о них – это урок для умных.

Итак, у Портала вечно стоят на страже два Ангела, огромных и бдительных; они неизменно опекают людей, и у них всего одно имя на двоих. Каждого из них или обоих, если с ними заговаривали, называют полным именем. Один из них знает столько же, сколько другой, обо всем, о чем только можно знать. Это не так уж странно, так как оба они знают всё. Их зовут Фид-Деф.

Рядом с Фид-Деф всегда находится Ангел-Дитя, чудеснее солнечного света. Контуры его прекрасного тела такие нежные, что кажется, будто он растворяется в воздухе; он похож на святой, живой свет.

Он не стоит, как другие Ангелы, а парит, то поднимаясь, то опускаясь, то планируя по округе. Иногда он подобен крохотной искорке, а потом вдруг, совершенно при этом не меняясь, становится больше, чем огромные духи-хранители, которые всегда одинаковы.

Фид-Деф любят Ангела-Дитя, и, когда тот время от времени поднимается ввысь, они расправляют свои огромные белые крылья, и он иногда стоит на них. Его собственные прекрасные мягкие крылья ласково обвевают их лица, когда они поворачиваются к нему и говорят с ним.

Ангел-Дитя никогда не переступал порог Портала. Он смотрел на глушь вдали, но никогда не высовывал наружу даже кончика крыла. Разумеется, Ангел-Дитя постоянно задавал Фид-Дефу вопросы, ведь ему так хотелось знать, что находится за Порталом и чем все, что лежит там, отличается от того, что внутри.

Вопросы и ответы Ангелов не похожи на наши вопросы и ответы, так как им не нужна речь. Стоит только возникнуть мысли о желании что-то узнать, и вопрос уже задан, а ответ – получен. Но все же вопрос задавал Ангел-Дитя, а ответ давали Фид-Деф; и, если бы мы знали не-язык, на котором не-говорят Ангелы, вот что бы мы услышали.

– Разве Кьяро^[173] не прекрасен?

– Да, он очень красив. Он станет новой силой в Стране.

Тут Кьяро, который стоял одной ногой на пере крыла Фид-Дефа, произнес:

– Скажите мне, Фид-Деф, что это за существа ужасного вида по ту сторону Портала?

Фид-Деф отвечали:

– Это Дети Короля-Смерти. Самый ужасный из них, окутанный мраком, – это Скуро^[174], Злой Дух.

– Какой у них страшный вид!

– Очень страшный, дорогой Кьяро; и эти Дети Смерти хотят пройти через Портал и ступить на нашу землю.

Услышав эту ужасную новость, Кьяро взмыл вверх и стал таким огромным, что вся Страна-под-Закатом ярко осветилась. Вскоре, однако, он начал уменьшаться, пока не превратился в крохотную искру, словно цветной лучик в темной комнате, когда солнце проникает в узкую щелочку. Он спросил Ангелов Портала:

– Скажите мне, Фид-Деф, почему Дети Смерти хотят войти сюда?

– Потому, милое дитя, что они злые. Они хотят развратить сердца обитателей Страны.

– Но скажите мне, Фид-Деф, могут ли они войти? Ведь наверняка, если Всеобщий Отец скажет «Нет!», они должны остаться навсегда за пределами Земли.

После паузы прозвучал ответ Ангелов Портала:

– Всеобщий Отец мудрее, чем можем представить себе даже мы, Ангелы. Он ниспровергает злые силы их собственными средствами и ловит охотника в его же силки. Дети Смерти, когда они войдут, как намереваются, принесут много пользы Стране, которой хотят причинить вред. Ибо – увы! – сердца людей уже развращены. Они забыли уроки, которые им некогда преподали, и не понимают, что им следует быть благодарными за свою счастливую долю, ведь они не ведали беды. Люди должны узнать немного боли, печали или грусти, чтобы понять ошибочность своего поведения.

Произнося эти слова, Ангелы плакали, горюя о неправедных деяниях людей и о страданиях, которые те должны испытать.

Ангел-Дитя в испуге спросил:

– Значит, это ужасное существо, Скуро, тоже должно прийти на нашу Землю? О горе, горе!

– Милое дитя, – ответили Духи-Хранители, а Ангел-Дитя забрался к ним на грудь, – на тебя возлагается большая ответственность. Дети Смерти скоро придут сюда. Тебе же доверено следить за ужасным Скуро. Куда бы он ни шел, ты должен тоже быть там, и никакой ущерб не должен быть нанесен им, кроме того, который назначен и дозволен свыше.

Ангел-Дитя, преисполнившись благоговения от такого доверия, решил, что он должен хорошо выполнить свой долг, а Фид-Деф продолжали:

– Ты должен знать, милое дитя, что без тьмы нет страха перед невидимым; даже ночная тьма не может испугать, если в душе есть свет. У добрых и чистых нет страха ни перед пагубными явлениями земли, ни перед Силами, которые невидимы. Тебе доверено охранять чистых и праведных. Скуро окутает их своим мраком, но тебе поручено проникать в их сердца и при помощи своего всепобеждающего света сделать так, чтобы мрак этого Сына Смерти стал для них невидимым и неведомым. Но от злонамеренных – от испорченных, и неблагодарных, и непрощающих, и нечистых, и неправедных – держись подальше, и, когда они будут искать тебя, чтобы ты их утешил, – как и должны, – они тебя не увидят. Они увидят только мрак, который твой далекий свет вынудит казаться еще более темным, потому что тень будет таиться в их душах. Но, о дитя, наш Отец невероятно добр. Он повелевает, чтобы, если кто-нибудь из злонамеренных раскается, ты в тот же миг прилетел бы к нему, и помог ему, и подбодрил его, и прогнал от него мрак. Если же такой человек лишь делает вид, будто раскаялся, задумав снова взяться за старое, когда минует опасность, или если он поступает так из страха, тогда ты скроешь свой яркий свет, чтобы мрак еще больше сгустился над ним. А теперь, милый Кьяро, стань невидимым. Приближается время, когда Сыну Смерти будет позволено прийти в Страну. Он попытается войти украдкой, и мы позволим ему это, так как мы должны стать невидимыми и неизвестными, чтобы выполнить свои обязанности.

Затем Ангел-Дитя медленно растаял, и ничьи глаза – даже глаза Фид-Дефа – не могли его увидеть, а Духи-Хранители стояли, как обычно, рядом с Порталом.

Наступило Время Отдыха, и все было тихо в Стране.

Когда Дети Смерти увидели издалека, из своих болот, что ничто не шевелится, кроме Ангелов, стоящих, как всегда, на страже, они решили сделать еще одну попытку проникнуть в Страну. Для этого они разделились на много частей, и все части приняли разную форму, но по направлению к Порталу двинулись вместе. Так Дети Смерти переступили порог Страны.