Текст книги "Изаура и Алваро"
Автор книги: Бернарду Гимарайнш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 44 страниц)
Глава 11
Что же происходило с Леонсио после описанных нами событий? Он был арестован парижской полицией по подозрению в убийстве Франсуа Боли. Его посадили в тюрьму, но он, как богатый человек, сумел заплатить надсмотрщикам, и те перевели его в отдельную камеру. Еду себе он заказывал из ресторана, не забывал заказывать бутылочку-другую доброго клико или бургундского.
Дело его вел комиссар Дюваль, старый, считающий месяцы до пенсии сыщик. Дело почти не сдвигалось с мертвой точки.
Как-то после обеда, когда Леонсио только откупорил бутылку бургундского и закурил сигару, дверь в камеру с грохотом отворилась и вошел странный человек. Одет он был в серый костюм, серый плащ. У него была серая шляпа-цилиндр, серые перчатки, в руках он держал покрытую серым лаком трость. Нос у него был длинный и острый, тоненькие бледные губки, маленькие, широко посаженные глаза. И лицом и одеждой он напоминал старую тюремную крысу. Человек снял цилиндр, улыбнулся, обнажив редкие желтые зубы.
– Здравствуйте, мсье Фонсеки, меня зовут Жак Морисаль, я ваш адвокат.
Леонсио лежал на койке, подложив руки под голову, и наблюдал за Морисалем. Того нисколько не смутило бесцеремонное поведение молодого человека. Он сел на табурет и продолжил:
– Поскольку вы не нашли себе адвоката, я буду представлять ваши интересы. Вынужден сразу оговориться, что деньги я с вас возьму не маленькие, но и не очень большие. Да и что может быть дороже свободы. – Адвокат тихонько захихикал.
– Сколько? – спросил Леонсио.
– Об этом мы поговорим позже. А теперь давайте о деле.
– Я никого не убивал! – заявил Леонсио.
– Убивали вы кого-нибудь или нет, это уже не мое дело, мсье Фонсеки. Мое дело как раз доказать, что не убивали, – Морисаль опять захихикал, – этим я и буду заниматься. Насколько я знаю, серьезных улик против вас нет. Но и в вашу пользу тоже... Пока. А вот теперь, мсье Леонсио, давайте попробуем с вами вспомнить, где вы были в тот самый злополучный день.
– В тот день?
– Да, именно в тот, – продолжал знающий свое дело человек-крыса, – в какой же еще? А вы в тот день были... в ресторане?
– Да, конечно, в ресторане, – подхватил догадливый Леонсио, – в тот день я был в ресторане.
– А в каком ресторане вы были?
– В каком? – Леонсио замялся.
– Да, в каком вы тогда были ресторане, господин Леонсио? А вы тогда были в ресторане «Жюстин», не правда ли?
– В «Жюстин», конечно, в «Жюстин», – опять подхватил обрадованный Леонсио.
– Ну вот видите. В тот день вы были в ресторане «Жюстин», где же вам еще быть? У вас и свидетели есть. Трое человек могут подтвердить, что видели вас в тот день в «Жюстин
– Какие свидетели? – удивленно спросил озадаченный Леонсио.
– А это уже не ваше дело, мсье, – улыбнулся адвокат, – теперь давайте поговорим о более важных вещах. Суд над вами будет через неделю. Я понимаю, что в данном положении вам будет трудно найти деньги, которые я с вас потребую, да и сам я не знаю, сколько мне придется потратить. Поэтому мне хотелось бы иметь какие-нибудь гарантии. Сейчас я только могу вас уверить, что вся сумма не превысит тысячи.
– Тысячи?! – испуганно воскликнул Леонсио.
– Будьте уверены, что это не такие уж большие деньги в вашем положении. Но если для вас это много, то я готов отказаться от дела и вы сможете найти себе более дешевого адвоката.
– Нет, нет. Я согласен?
– Ну так какие же гарантии вы мне предоставите?
Леонсио задумался.
– Слова благородного человека вам хватит.
Господин Морисаль улыбнулся.
– Благородные люди, господин Леонсио, в тюрьме не сидят. Я не хочу обидеть вас, но мне этого мало.
Леонсио вскипел от такого оскорбления, но вынужден был сдержать себя. Сейчас сила была на стороне Морисаля. Поэтому он взял себя в руки и задумался.
– Ну хорошо, – сказал он наконец, – завтра один мой знакомый уезжает в Рио-де-Жанейро. Если вы согласны, то я напишу письмо отцу, что проиграл в карты крупную сумму денег. Через три недели деньги будут здесь. Письмо я напишу сейчас же, при вас, а вы его передадите?!
– Это мне вполне подходит, пишите, – заулыбался мсье Морисаль.
Леонсио взял чистый лист бумаги и написал отцу, что он много задолжал в карты, и просил выслать денег. Когда адвокат прочел письмо, Леонсио запечатал его в конверт и написал адрес. Адвокат взял письмо, спрятал его в карман плаща, постучал в дверь камеры, чтобы ему открыли. И, уже уходя, вдруг обернулся и спросил:
– Так в каком ресторане вы тогда были?
– В «Жюстин»! – улыбнулся Леонсио.
Через неделю состоялся суд. С утра в камеру пришел цирюльник, арестованного чисто выбрили и принесли смену свежего белья.
Потом, на суде, все прошло очень гладко. Никто не мог доказать причастность Леонсио к убийству Франсуа Боли. Против него не было никаких улик, кроме вызова на дуэль. Адвокат постарался. Леонсио заявил, что в тот день он был в ресторане. Господин Морисаль представил четверых свидетелей, которые под присягой заявили, что видели его, что Леонсио пробыл там очень долго и никуда не отлучался.
Что касается свидетелей, то все это были довольно странные люди. Был один официант, который воровато оглядывался и, дав показания, живо улизнул из зала заседаний. За ним выступала торговка цветами и фруктами. От нее ужасно разило горячительными напитками, к которым, как видно, она имела большое пристрастие. После нее, один за другим, прошли два посетителя. Оба они были с красными лицами и довольно неприятной наружности. Пока все они выступали, адвокат Морисаль довольно потирал руки и улыбался. В заключительном слове он заявил, что против подсудимого дона Леонсио нет никаких веских улик и что суд должен его оправдать.
Судьи долго совещались. Но, приняв во внимание все факты, вынуждены были оправдать Леонсио.
Выйдя из тюрьмы, Леонсио хотел продолжить прежний образ жизни. Но все его бывшие друзья, даже самые большие пьяницы и дебоширы, отвернулись от него. Его не брали в свои компании, перестали приглашать на вечеринки, даже перестали здороваться на улице.
Потом Леонсио получил письмо от отца. Тот писал, что сын тратит непомерно много денег и он не может больше оплачивать его обучение. Поэтому отец просил его бросить университет и срочно возвращаться домой, в поместье Фонсеки. К письму прилагались деньги на погашение долга и на дорогу до Бразилии.
Леонсио и сам не хотел больше оставаться в Париже. Вся его веселая жизнь кончилась, и здесь ему больше нечего было делать. Поэтому он отдал деньги адвокату Морисалю, который следовал за ним по пятам, грозя вновь усадить за решетку, купил билет на пароход и уже через три дня отправился домой.
Глава 12
Полученное доном Алмейдой письмо было то самое, которое Леонсио писал в тюремной камере. Прочитав его, командор серьезно задумался над судьбой сына.
В последнее время Леонсио все чаще просил в своих письмах выслать ему денег. Командор догадывался, на что могут понадобиться сыну такие крупные суммы, но он слишком любил Леонсио, чтобы отказать. Приходилось опять занимать у кредиторов. Но дела шли плохо и больше так продолжаться не могло. Все чаще стали отказывать старому Фонсеки в займах, боясь, что он не вернет одолженных денег. Дон Алмейда старался вообще не думать о том, как он будет возвращать долги. Сначала он вел запись всех своих расходов, но когда сумма превысила стоимость всего имущества Фонсеки, он вообще перестал вести записи и уничтожил старые. Теперь командор даже не мог себе представить, сколько денег он уже должен. Бывая в городе, он старался не встречаться со своими друзьями, которым был должен, даже стал избегать их. Но это становилось все труднее. И вот теперь, получив письмо с просьбой об очередной крупной сумме, он решил вызвать сына из Парижа домой. Но где взять деньги, чтобы отправить Леонсио?
Дон Алмейда в задумчивости посмотрел на картину, на которую только что указывал пальцем Мигелу. Это был пейзаж работы старинного мастера. Картина эта была еще из Португалии – одна из реликвий рода Фонсеки. Многие из соседей хотели приобрести полотно у дона Алмейды, считая, что оно проносит удачу. Но он ни за что не хотел его продавать. Он очень любил эту картину. Еще в детстве он часто бывал в отцовском кабинете и смотрел на нее. Глядя на эти холмы, залитые солнцем, на тихий пруд и старый, полуразрушенный замок, он представлял себе неведомую стражу, в которой ему так и не довелось побывать.
Старик Фонсеки долго, около часа, смотрел на картину. Потом открыл дверь и крикнул:
– Педро, Педро! Поднимись в кабинет, быстро!
Через минуту прибежал запыхавшийся Педро.
– Слушаю, хозяин, – сказал он.
– Сними эту картину, заверни ее в холст и вежи множить мне карету. Картину погрузи туда.
– Но, хозяин?! – воскликнул удивленный Педро. Он, как и все рабы в доме, знал историю картины.
– Ты, раб, будешь меня учить? Да я велю приковать тебя к позорному столбу за такую дерзость. Живо исполнять то, что я приказал!
– Слушаюсь, хозяин! – сказал Педро и бросился снимать картину со стены.
– И если узнает донна Мария, наказания тебе не избежать.
Педро снял картину и побежал за холстом. А хозяин взял письмо, положил его в конверт и, спрятав в ящик письменного стола, пошел переодеваться.
Командор решил продать картину одному из соседей, а деньги отправить сыну с тем условием, что Леонсио должен будет бросить учебу и вернуться домой.
Приехав к одному из своих соседей, дону Густаво де Сароно, дон Алмейда удачно продал ему картину. Вырученных денег хватило на то, чтобы Леонсио расплатился с долгами, доехал до Бразилии, и даже осталась небольшая сумма в запасе.
Но дон Алмейда прекрасно понимал, что с возвращением сына домой ничего не изменится. Труд рабов, как ни старался командор, не приносил ощутимых прибылей. А Леонсио привык жить в роскоши. Поэтому нужно было найти какое-нибудь решение. И тогда дон Алмейда решил женить сына.
Леонсио еще с детства был обручен с Малвиной де Орбанти, представительницей знатного и богатого семейства, жившего в Кампусе. Семейства Фонсеки и Орбанти давно хотели породниться, чтобы завершить старую тяжбу из-за земель, причины которой никто уже не помнил.
Кроме того, командор рассчитывал, что Леонсио получит при женитьбе большое приданое и можно будет рассчитаться с долгами.
Но жене Марии он решил пока ничего не говорить и обделать все дело сам. На следующий день он с самого утра велел заложить экипаж. На вопрос жены, куда он собрался, дон Алмейда сказал, что едет в Кампус по делу и вернется поздно вечером.
Погода была чудесная. Ночью прошел дождь, и природа, омытая дождевой водой, сияла всеми оттенками зеленого цвета. Командор ехал и любовался этим великолепием. На мосту через реку он приказал рабу остановить экипаж. Старик вышел из фаэтона, вдохнул утренний воздух полной грудью и, громко выдохнув, улыбнулся. Высоко в небе парил орел, выискивая добычу, ветерок плавно колыхал побеги кофе, серебристая вода реки ярко блестела на солнце. Вдали, у самой дороги, виднелось одинокое дерево. Старый ливанский кедр. Тот самый...
Дон Алмейда вскочил в экипаж и крикнул рабу:
– Поехали.
Молодой мулат со свистом взмахнул хлыстом, и лошади понеслись по дороге.
Дом Орбанти представлял собой большой двухэтажный особняк. Фасад здания венчали пять белоснежных колонн, которые поддерживали балкон второго этажа, такой просторный, что на нем можно было устраивать приемы. На первом этаже находилась большая зала, в которой собирались гости, кухня, гостиная и столовая. На втором этаже были библиотека, комнаты для приезжих, кабинет Хосе Роберто Орбанти, спальни его, его дочери Малвины, сына Энрике. Жена дона Роберто умерла.
А сам Хосе Роберто был крепким стариком. Он бывал в Старом Свете, потом был в Северной Америке. После войны между Севером и Югом, после поражения войск конфедерации, Хосе Роберто Орбанти вернулся в Бразилию, в родной Кампус. Там он обзавелся семьей. Через несколько лет получил наследство и зажил самостоятельно, без опеки родителей. У него родились сын и дочь, а потом умерла жена.
Когда Малвине было три года, а Леонсио пять, их обручили. Тем самым завершилась долголетняя тяжба по поводу спорных границ между владениями Орбанти и Фонсеки.
Командор вошел в приемную и велел доложить о себе хозяину. Дон Роберто спустился вниз через минуту.
– Приветствую вас, любезный дон Алмейда.
– Здравствуйте, Хосе Роберто.
– Как здоровье супруги?
– Благодарю вас, все хорошо. Как поживают ваши дети?
– Благодарю вас, дон Алмейда, превосходно. Энрике сейчас уехал охотиться, а Малвина разучивает новую пьесу на фортепьяно.
И действительно, сверху раздавались звуки фортепьяно.
– А что слышно о вашем сыне Леонсио? – спросил хозяин.
– Как раз об этом я и хотел поговорить. О своем сыне Леонсио и о вашей Малвине.
– Ну что же, давайте поднимемся в библиотеку и все спокойно обсудим.
Когда мужчины оказались в библиотеке, дон Роберто предложил гостю бокал рому.
– Благодарю вас, с удовольствием, – ответил тот.
Хосе Роберто налил два бокала. Они чокнулись и выпили. И командор начал:
– Видите ли, уважаемый Хосе Роберто, скоро возвращается из Парижа мой сын Леонсио.
– Он уже окончил университет?
– Нет, еще не закончил, но мы решили прервать учебу. Дело в том, что я уже немолод, супруга моя хоть и чувствует себя хорошо, но у нее больное сердце, о чем вы знаете. Хозяйство мне одному вести трудно, а хороший управляющий, которому можно было бы доверять, большая редкость в наше время. Вот я и решил наконец вернуть сына из Парижа и передать управление в его руки. А если он женится, обзаведется детьми, то у него появится еще и ответственность перед семьей. Вот я и подумал, не пора ли нам поженить наших детей?
– Вполне резонно, дон Алмейда, но я боюсь, что моя дочь слишком молода для того, чтобы выйти замуж. Ведь ей только восемнадцать.
– Ну что вы, Хосе Роберто! Сколько было вашей жене, когда вы на ней женились?
– Семнадцать.
– Моей Марии было семнадцать с половиной, когда мы обвенчались.
– Да, наверное, вы правы, но ведь Малвина совсем другое дело, она еще совсем ребенок.
– Дон Роберто, – усмехнулся старик Фонсеки, – для нас, родителей, наши дети навсегда останутся детьми, сколько бы лет им ни было. А что касается Малвины, то она вполне взрослая девушка, и потом, чем раньше она выйдет замуж, тем легче ей будет отвыкнуть от дома и привыкнуть к новой семье.
– Да, дон Алмейда, вы меня убедили! – воскликнул Хосе Роберто.– Нам остается только обсудить сроки и приданое.
– Что касается сроков, то мой сын уже выехал из Парижа. Я думаю, что со свадьбой не нужно затягивать. Пусть дети месяц пообщаются, привыкнут друг к другу, и можно будет назначить венчание. Как раз закончится уборка фруктов и освободится часть рабов для подготовки праздника. Венчаться дети смогут в церкви Санта-Мария прямо в Кампусе.
– Да, у нас очень богатая церковь и очень хороший хор.
– А свадьбу мы сыграем у нас в поместье.
– Я с вами согласен.
– Ну а что касается приданого, то...
– Что касается приданого, то я готов дать четыреста миллионов рейсов, – перебил командора Хосе Роберто.
Старик Фонсеки даже не ожидал, что сможет получить такую большую сумму.
– Я согласен! – радостно сказал он.
– Но у меня есть одно условие.
– Какое же?
Дон Роберто замялся. Потом собрался с духом и сказал:
– Я дам приданое за Малвиной с тем условием, что ее муж Леонсио будет распоряжаться деньгами с ее ведома. Поймите меня правильно, дон Алмейда, но я... Я хочу обеспечить счастье своей дочери.
Командор понял, что старик Орбанти все знает о его похождениях и боится, что он растратит деньги невестки.
– Я вас прекрасно понимаю, – сказал он, – и... И я согласен с вашим условием. Приданое достанется Леонсио, и, смею вас заверить, он распорядится им достойно. Это я вам обещаю.
– Ну что ж. В таком случае, все вопросы решены, – сказал Орбанти, обрадованный, что удалось так легко уладить этот щекотливый вопрос.– И я думаю, что это событие нужно отметить.
Хозяин налил еще по бокалу рому, и мужчины с удовольствием выпили.
– Ну, я, пожалуй, поеду.
– Всего доброго, передавайте привет супруге.
Хосе Роберто проводил старика Фонсеки до экипажа, и там они распрощались. Довольный командор отправился домой. По дороге он думал о том, как хорошо он устроил дальнейшую судьбу сына. Малвина мало понимает в финансовых делах, и ее можно будет убедить в чем угодно. А уж с Леонсио они всегда договорятся.
Глава 13
Донна Мария тоже прочла письмо сына.
«Нет, – решительно сказала она себе, пора действовать, да так, чтобы сразу избавиться от всех бед: спасти фазенду от кредиторов, Леонсио от влияния распутника отца, бедную Изауру от его же посягательств. Мне нужна власть в доме, значит, мне нужны деньги!»
После этого она кликнула Розу и велела позвать Изауру.
Явившаяся Роза, само почтение перед хозяйкой, едва отвернувшись, скорчила недовольную гримасу и пошла за Изаурой. Дело в том, что эта красивая мулатка завидовала Изауре и люто ее ненавидела.
Роза вовсю пользовалась своей красотой, хорошо понимая, что этот дар не вечен. Сколько рабынь-красавиц чуть постарше ее уже превратились в старух, худых и жалких из-за непосильного труда на плантациях, недоедания и постоянного изматывающего материнства. Нет, такой судьбы она не хочет!
Немногому научившись у знахарки Жануарии, до много дойдя своим умом, она умела избегать неприятностей, связанных со своими любовными похождениями, знала также несколько специальных заговоров, привораживающих мужчин. Эти способности помогли ей так устроить свою жизнь, что многие завидовали. Ни один из надсмотрщиков не мог ей даже грубого слова сказать, не только из-за своей собственной привязанности, но и из-за явного расположения к ней управляющего Андре, в чьем домика она бывала частой и желанной гостьей. Да и ее отдельный домик, явление очень редкое на фазенде, не пустовал в ночные часы, а то и во время сиесты.
Надо признать, что она была хороша собой. Гибкая, подвижная, высокая ростом. Ее запоминающееся хищностью лицо цвета кофе с щедро добавленными сливками являло удачную смесь черт какого-то смазливого португальца с загадочными чертами чернокожей красавицы, уроженки Северной Африки. Обрамленное черными, мягко вьющимися волосами, оживленное дешевыми, но красивыми серьгами лицо Розы привлекало в первый момент, но чуть позже начинало чем-то пугать человека, не попавшего под ее чары. Все дело было в глазах, как будто полусонных, которые неожиданно могли загореться в глубине злым, уничтожающим огнем.
Такова была Роза, завистница и соперница Изауры, хотя могут ли быть соперники у человека, не стремящегося к соперничеству?
Найдя Изауру в библиотеке, Роза нарочито смиренно подошла к ней и, не поднимая недоброго взгляда, проговорила:
– Моя госпожа, не изволите ли посетить донну Марию, она ждет вас.
– Роза, – откладывая книгу, спокойно ответила Изаура, – наше положение рабынь в этом мире обязывает быть добрыми друг к другу, а не злиться без всяких причин. Поверь, что я никогда не захочу господствовать над кем-то. Спасибо, что передала приказание.
– Как же, «никогда не захочу», а сама так и лезет наверх, чистюля притворная, – злобно прошептала Роза. – Ну ничего, то, что не получилось у старика, получится у молодого хозяина, уж он-то потреплет твои перышки. И я не я буду, если не постоишь ты у столба под плетью. – Излив таким образом свою черную зависть, она поспешила за Изаурой. Быть в курсе всех событий в доме было не увлечением, а статьей дохода завистливой мулатки...
– Изаура, девочка моя, я хорошо помню о сложностях в твоей жизни, возникших в последнее время. Поверь, я по-прежнему ни в чем тебя не виню и надеюсь, что больше ничто подобное не омрачит твое личико.
– О, донна Мария, я уже почти забыла о случае в беседке, – чтобы не огорчать хозяйку, покривила душой девушка. – Я думаю, что во всем была виновата жара.
– Пусть так, Изаура, но прошу тебя, будь осторожней, избегай двусмысленных положений, ведь жара может повториться, – грустно усмехнулась донна Мария
– Я надеюсь, – понимающе улыбнулась Изаура, что вы, как и тогда, придете мне на помощь.
– К сожалению, нет, моя дорогая. Я на время должна уехать, поэтому и вызвала тебя, ведь никто лучше тебя не соберет меня в дорогу.
– Госпожа, позвольте мне сопровождать вас, вдруг вам понадобится моя помощь?
– Нет, ты нужнее в доме. Ведь скоро приезжает Леонсио, нужно навести порядок и красоту в комнатах. В библиотеке твоими стараниями все хорошо, а вот кабинет потребует трудов. Дон Алмейда предпочитает ему апартаменты управляющего...
– Я постараюсь, донна Мария, чтобы молодому хозяину было приятно войти в дом.
– Не сомневаюсь. А чтобы тебе было легче, я отдам распоряжение всем слугам в доме слушаться тебя, как меня.
При этих словах подслушивающая Роза даже зубами заскрипела от злости.
– А теперь пошли, пожалуйста, Розу за Жануарией, мне понадобится в дороге кое-что из ее снадобий.
– Да, донна Мария, – ответила Изаура и поспешила к двери, едва не расшибив лоб подслушивающей Розе. – По-моему, ты слышала, кого нужно позвать, – с упреком произнесла девушка, от чего мулатка еще больше возненавидела ее, но подчинилась.
Пришедшая на вызов Жануария уже знала от болтливой Розы об отъезде хозяйки и поэтому сообразила, что от нее потребуется. Не долго мешкая, она подобрала среди своих снадобий все, что могло понадобиться слабому сердцу донны Марии во время путешествия, уложила в плетеную коробочку, предварительно пометив их разными по цвету лоскутками: синий – до еды, желтый – после и красный, не дай Бог, – она перекрестилась – во время приступа.
И сейчас, слегка вспотевшая от спешки, но довольная своей догадливостью, стояла перед хозяйкой и объясняла свою систему.
– Спасибо тебе, добрая Жану, – так с давних пор донна Мария называла Жануарию, – ты всегда мне помогаешь.
– Рада служить, госпожа, рада служить, совершенно искренне заулыбалась толстуха. – Я еще напеку вам в дорогу таких пирожков, что ни в один ресторан не захочется. Но сколько? Надолго ли вы едете?
– Не более чем на неделю, но напеки на две, я ведь не смогу удержаться и буду угощать попутчиков, пусть позавидуют.
– Ох, госпожа, – покраснела бы, если б смогла, чернокожая кулинарка, – вы меня захвалите.
– Еще больше я тебя похвалю, если ты в мое отсутствие присмотришь за Изаурой. Чтобы никто ее без меня не обидел.
– Да уж присмотрю за нашим ангелочком, не сомневайтесь. Я уж постараюсь, чтобы никто не заставлял ее так пугаться и плакать, как тогда...
– Все-то вы знаете, ворожеи африканские, – незлобиво упрекнула хозяйка.
– Да, скажу я вам, – ответила Жануария, – кто-то из нас не слушает, не смотрит, да все знает, а кто-то подслушивает, подсматривает и языком треплет, так и не зная о чем.
Донне Марии не нужно было объяснять, кого имеет в виду ее верная Жану, немолодые, давнишние почти подруги, насколько позволяло различие в их положении, отлично понимали друг друга с полуслова.
– Вот и за этим тоже проследи и управься по-своему, – поручила донна Мария и стала собираться в дорогу.
Ранним утром следующего дня донна Мария собралась в путь. Мужу она сказала, что едет навестить подругу юности Алисию, впрочем, она могла назвать любое другое имя – ему было безразлично. Кучер уже сидел на облучке кабриолета.
Путь до Кампуса был привычным, а далее ей предстояло воспользоваться прямым поездом Кампус – Рио-де-Жанейро.
Из окна вагона она с интересом осматривала пейзаж и думала о цели своего путешествия. На вокзале Итавораи, когда она пила лимонад в буфете, неясный вначале план созрел.
Уже поздно ночью разбитной извозчик остановил коляску возле ограды виллы, освещенной газовыми фонарями, в старой части Рио-де-Жанейро. Дом отличался от соседских не богатством, здесь все дома говорили о достатке своих хозяев, а вкусом, с которым он был построен, и ухоженностью прилегающего сада. От ворот широкая аллея вела к ступеням лестницы, полого поднимающейся к входным застекленным дверям, справа и слева перед которыми сходились под сводчатый навес два пандуса для экипажей. У основания лестницы два мраморных льва прижимали лапами ядра-бомбы с зажженными мраморными же фитилями. Эта символика, как и герб над фронтоном дома говорили о принадлежности хозяина к военной аристократии – все еще ведущего класса Бразилии.
И действительно, это был дом полковника Фонтеса, героя войны, любимца императора, обласканного его милостью, сослуживца покойного отца Марии.
– О, кого я вижу после долгой разлуки! Мария, девочка моя, наконец ты вырвалась из своей дыры и посетила старика! – радостно закричал старый воин, всегда немного громко разговаривавший из-за давней контузии, поразившей его слух.
– Ах, дон Фонтес, вы такой же старик, как я девочка.
– Ладно, договоримся: мы оба с тобой молоды. Какими судьбами? Ты по делам в Рио?
Мария не хотела сразу называть горькую причину своего посещения, поэтому сказала:
– Да нет, я действительно засиделась в провинции и решила к скорому приезду Леонсио немного привести себя в порядок. А что касается дел, то вы прекрасно знаете – ими в Бразилии занимаются мужчины.
Старик не уловил в словах женщины скрытой горечи.
– Что ж, событие радостное, а там, глядишь, и свадебные хлопоты не за горами. Есть у вас уже невеста на примете?
– Мне хотелось бы, чтоб невесту Леонсио выбрал сам. Известно, что браки, устроенные родителями, редко приносят счастье.
– Ах, и ты подверглась этим современным веяниям. Просто как мой внук Алваро!
– Как он, кстати? Наверно, уже настоящий молодой мужчина?
– Да, вполне мужчина, только беспокоит меня в современной молодежи желание все поменять на свой лад. Рабовладение их, видите ли, не устраивает! Да чем бы была наша страна без него? Так, лесом с полянами. А теперь смотри сколько понаделали с помощью рабов, ведь небось поездом приехала, не то что раньше?
– Именно им. Так быстро и удобно!
– Вот, не зря воевали мы с твоим отцом за нашу землю! Век его не забуду. Если б не вынес он меня тогда с поля боя, не говорить бы нам с тобой сегодня. Да и Алваро так никогда бы и не увидал своего деда, разве что в этой галерее. – Он кивнул на череду своих родственников в военных мундирах разных времен. – А ему здесь не висеть в эполетах, он войну не приемлет. «Убийство, говорит, да и только».
– Надо сказать, что и наш Леонсио тяготеет к мирным занятиям...
– А как твой Алмейда, все такой же упорный фазендейро, как ваши плантации?
– О, дон Фонтес, к сожалению, нет... – И, вспомнив все предшествующие события и цель приезда, женщина горько заплакала.
– Мария, что с тобой, какая беда случилась? – участливо спросил ветеран.
– Не спрашивайте, полковник, я не могу сейчас говорить.
– И действительно, – спохватился дон Фонтес, – какие разговоры?! Ты успокойся, передохни, а я распоряжусь об ужине. Спать будешь, как всегда, в комнате с окнами на залив?
Мария согласно кивнула.
Через полчаса хозяин и гостья сидели в большом зале с камином, стены которого были увешаны старинным оружием, охотничьими трофеями и прекрасными гобеленами, и ужинали. Тут были не только предметы, добытые в бою, но и подарки почитателей заслуженного воина, реликвии, перешедшие к нему как к наследнику рода.
Убранство стола было безукоризненным, на всем лежал отпечаток изысканного вкуса хозяина. Тяжелые приборы и хрусталь тепло мерцали в свете газовых люстр. «Нововведение, – отметила про себя Мария. – Как он, старик, всегда успевает в ногу со временем. Вот что значит жить в столице».
О столичном же образе жизни говорило и меню ужина. Тут наряду с традиционными для местного стола блюдами были и лакомства из-за океана, не говоря о том, что вина были исключительно французские и португальские. Заметив ее заинтересованный взгляд, Фонтес сказал:
– Да, я стараюсь не отставать от Европы. Не так уж много осталось радостей в жизни. А помогает мне в этом прогресс. Сейчас уже в Гибралтар ходят четыре парохода, на Гавр и Лондон – по два в неделю. Мир становится тесен! И вместе с тем я не знаю, что творится под боком, в вашем Кампус-де-Гойтакадес. Все, теперь ты успокоилась, подкрепилась, самое время рассказать, что тебя гнетет.
И донне Марии не оставалось ничего другого, как изложить свою горестную повесть многих лет, которую она тщательно скрывала от своего круга, стыдясь и боясь отчуждения.
Дон Фонтес внимательно, не перебивая, выслушал долгий рассказ Марии, потом сердито крякнул и сказал с солдатской прямотой:
– И ты думаешь, что я очень удивлен? Нисколько! Я слышал о странностях твоего Алмейды, в свое время был огорчен вашим решением пожениться. Но я думал, что молодые люди любят друг друга и нельзя им мешать. А потом, как вижу теперь, совершенно правильно объяснил себе вашу замкнутость в поместье. Ты заметила, что я никогда не заезжал к вам, даже бывая рядом?
– Да, и очень огорчалась этим.
– Вот, а в письмах ведь между строк ничего не видно, а? Но чем же я могу помочь тебе, девочка моя?
– Мне стыдно было даже думать об этом, не то что говорить сейчас, но единственный мой спаситель – вы, а единственный способ спасения имения – выкупить все наши закладные и передать их мне. Ради всего святого, ради памяти моего отца помогите мне. Потом вместе с моим сыном мы поднимем хозяйство и в ближайшие год-два рассчитаемся с вами.
– А какую сумму составляет долг?
– У меня все рассчитано, вот...
Полковник бегло просмотрел список и с облегчением улыбнулся.
Ну, такая сумма мне по зубам. Тем более что мой революционный Алваро хочет вести дела совершенно самостоятельно, надо заметить, ему это удается неплохо, и деньги, отложенные на его становление, свободны и с лихвой перекрывают эту сумму. Считай, что дело сделано!
Потрясенная женщина разрыдалась.
– Ну вот, опять слезы! А муженьку своему передай, что, если бы не запрет императора на дуэли для всех, а моих врачей – для меня, я бы с удовольствием посмотрел ему в глаза через мушку пистолета.
Когда умиротворенная Мария уже спокойно сидела с полковником у камина и слушала его воспоминания, в комнату стремительно вошел стройный, элегантно одетый молодой человек. Волосы, лежащие светлыми мягкими волнами вокруг его доброго лица, говорили о некоторой романтичности юноши, но твердость взгляда карих глаз обещала решительность и настойчивость в его действиях.
Заметив гостью, он подошел к ней и, склонившись над ее рукой для поцелуя, представился:
– Алваро де Фонтес!
– Да, это мой внук, извольте видеть. А это, – полковник положил руку на плечо гостьи, – можно сказать, твоя тетя Мария де Фонсеки. Не удивляйся родству, Алваро. Ведь если ее отец, спасший мне жизнь в бою, мой названый брат, то донна Мария – твоя тетушка.
– Очень рад видеть вас, – мягко произнес юноша, – столько раз слышать о хорошем человеке и наконец увидеться с ним – большая радость. Надолго ли вы к нам, донна Мария?
