Текст книги "Изаура и Алваро"

Автор книги: Бернарду Гимарайнш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 44 страниц)

Девочку полюбили все. Не было человека на фазенде, который не погладил бы ее по головке, не угостил бы сладким или не подарил незамысловатую игрушку. Даже животные не обижали ее. Она совсем не боялась ни гусей, ни индюков, спокойно играла возле самых рогов огромных быков и дергала за шерсть самых драчливых баранов. Она всегда была весела и приветлива и, хотя была совсем крошкой, старалась, чем могла, помочь людям. Мать и отец не знали с ней хлопот. Они не боялись отпускать ее из дому, потому что везде она была как у себя дома.

Леонсио тоже выходил погулять, но свободы он не чувствовал. Дальше подстриженных газонов его не пускали, няньки и гувернеры торопились вернуть его к ухоженным дорожкам. Да мальчик особенно и не рвался на улицу. Ему было скучно. Никакие самые дорогие игрушки, казалось, не могли заинтересовать его. Поэтому, едва выйдя из дому, он начинал капризничать и тут же возвращался в дом.

С Изаурой он первый раз увиделся на прогулке. А было это так.

Сидя на толстом пледе, постеленном на густую траву, маленький Леонсио вяло переставлял солдатиков и щурился от солнца, которое припекало ему щеку. Несколько нянек отгоняли мух и обмахивали мальчика опахалами, чтобы ему не было жарко.

Вдруг из-за куста вылетела девочка, догонявшая собаку, увидела Леонсио и остановилась. Такого же маленького человека, как и она, девочка видела впервые. Вокруг нее были только большие люди, а маленькими были животные, совсем на людей не похожие.

Мальчик тоже забыл про своих солдатиков и уставился на девочку, и для него это было удивительно – видеть живой такую большую игрушку.

– Ты кто? – спросила Изаура.

– Я сеньор Леонсио Гомес де Фонсеки, – сказал мальчик.

– А я Изаура, – сказала девочка. – Ты тоже здесь живешь?

– Это моя фазенда, – сказал мальчик.

– Правда? – сказала девочка. – А у меня есть один секретик, хочешь, покажу?

– Хочу, покажи, – сказал мальчик.

Девочка убежала, но вскоре вернулась, зажав что-то в кулачке.

– На, смотри, – сказала она и показала Леонсио бутылочное стеклышко. – Правда, красивый?

– Подумаешь, – сказал Леонсио. – У моей мамы их полно.

– А я люблю смотреть на все через этот камешек.

Изаура приложила стеклышко к глазу и стала вертеть головой.

– Так красиво! – сказала она.

– Покажи, – сказал Леонсио.

– Нет, не покажу, – сказала Изаура. – Сначала скажи – пожалуйста.

– Не скажу. Покажи!

– Нет, не покажу. Если что-то хочешь, надо хорошенько попросить.

– Ничего я не буду просить! Покажи мне!

Услыхав крик Леонсио, прибежал гувернер и стал его успокаивать, но мальчик разошелся не на шутку. Он упал на плед, забил ногами и стал кричать, словно обжегся:

– A-а! Хочу! Дай! А-а!

Надо сказать, что Изаура в первый раз видела, как человек, да еще такой маленький, так себя ведет. Она очень удивилась и расстроилась. Ей стало жаль мальчика, она опустилась с ним рядом на корточки и сказала:

– Хоть ты и не попросил у меня камешек и не сказал – пожалуйста, мне тебя очень жалко. Вот возьми, только не плачь... И будь осторожен, это мой любимый камешек.

Леонсио тут же перестал плакать, выхватил у Изауры стеклышко и со всего размаху зашвырнул его в кусты.

– Вот тебе! – закричал он.

– Зачем ты это сделал? – спросила Изаура. – Ты, наверное, забыл, что я тебе говорила – этот камешек мой любимый.

Изаура покачала головой, повернулась и пошла играть в другое место.

Этот случай не остался не замеченным ни в доме хозяев, ни в доме Мигела.

Гувернер рассказал обо всем командору Алмейде. Тот вызвал к себе Мигела и сделал тому строгое внушение.

– Твоя дочь, – сказал он, – обидела моего сына. Конечно, я понимаю, что они дети и сами могут разобраться в происшедшем, но девочка твоя растет совсем в других условиях, чем мой сын. Она играет с рабами, гоняется за курами и ездит на собаках. Ей все нипочем. А наш сын воспитывается в нежности и любви, он не привык грубостям, и твоей дочке очень легко обидеть его. Возможно, я забыл тебе об этом сказать, но думал, ты сам догадаешься – детям рабов нечего делать возле дома хозяев. Ты понял меня?

– Я понял вас, командор, – ответил Мигел. – Только смею заверить, что наша девочка тоже воспитывается в любви и ласке. Мы с женой очень любим ее. Она добрая девочка, я уверен, что она никого не может обидеть.

– Мой сын плакал!

– Дети действительно должны разобраться сами. Я поговорю с Изаурой.

– Вот-вот, поговори.

– Но повторяю, хозяин, девочка добра и незлобива.

– Значит, ты плохо знаешь свою дочь.

– Я знаю ее лучше любого другого человека.

– Мне надоело спорить с тобой, – прервал Мигела командор. – Ты слишком часто вступаешь со мной в пререкания. Может быть, Ты забыл, кто здесь хозяин? Я могу напомнить тебе. Хозяин здесь я.

– Я хорошо это знаю, – сказал Мигел. – Но и вы, командор, не забывайте, что ваше хозяйство ограничивается землей и рабами. А я – не раб.

Алмейда поднялся из-за стола. Кулаки его сжались, а глаза налились бешенством. Еще секунда, и он бросился бы на Мигела с кулаками. Впрочем, может быть, и не бросился бы. Командор понимал, что в схватке один на один победителем вышел бы Мигел. Парень был крепок и ловок, а у Алмейды от частых пьянок дрожали руки и от быстрой ходьбы он задыхался.

– Ты!.. Ты!.. – прошипел Алмейда сквозь зубы, но закончить не смог, в комнату вошла донна Мария.

– Здравствуйте, Мигел, – сказала она. – Вот как раз хорошо, что вы здесь. Я слышала, что первая встреча наших детей прошла не вполне дружески, – улыбнулась Мария. – Ну что ж, это только наша вина. Ни Изаура, ни Леонсио никогда не встречались друг с другом. А ведь они могли бы дружить. На всей фазенде только двое детей, грех был бы нам не воспользоваться этим случаем. С этого дня я прошу вас, присылайте Изауру в дом. Пусть она растет вместе с Леонсио. А когда гувернеры приступят к учебе, она тоже станет учиться. Вы согласны, Мигел?

– Кажется, дорогая, – сказал Алмейда, – ты еще не спросила моего согласия.

– Согласия на что? – удивилась Мария. – Ведь Изаура не твоя дочь. Она дочь Мигела и Анны, и все зависит только от их доброй воли.

– Ты хочешь, чтобы Изаура бывала в нашем доме? – сказал Алмейда.

– Нет, «бывала» – это не то слово. Изаура должна жить у нас. Я наблюдала за ней – это чудесный ребенок. Она многому может научить Леонсио. Дети должны общаться не только со взрослыми, но, в первую очередь, со своими сверстниками. Итак, Мигел?

– Я-то не против, – осторожно ответил Мигел.

– Вы думаете, Анна не разрешит? – спросила Мария.

– Не об этом речь, – сказал Мигел и выразительно посмотрел на командора.

– Что, вы имеете в виду моего мужа? Нет, Мигел, вы ошибаетесь. Алмейда не против, он очень хочет, чтобы наши дети подружились.

Она повернулась к мужу и посмотрела ему прямо в глаза.

Конечно, если бы здесь не было Мигела, разговор носил бы совсем другой характер. Жизнь донны Марии и командора давно превратилась в непрерывную цепь скандалов и ссор. Алмейда был груб, жесток и старался ударить словом в самое больное место. Чаще всего Мария уходила от него вся в слезах. Но бывали случаи, когда она вдруг проявляла необыкновенную стойкость, когда каждое ее слово было как сталь, и противостоять ей в такие минуты было невозможно. Алмейда знал это и старался первым прекратить скандал.

Вот и сейчас была именно такая минута.

– Хорошо, – сказал командор, – я согласен, дорогая. Хотя минуту назад я, честно сознаюсь, был совсем другого мнения. Мы с Мигелем чуть не повздорили. Правда, Мигел?

– Это ничего, пустяки,– сказал Мигел. – А насчет Изауры не беспокойтесь, девочка вам будет только в радость. У нее добрая и милая душа.

Но неожиданно для Мигела Анна совсем не обрадовалась предложению донны Марии. Услышав от Мигела, что девочку приглашают жить в хозяйский дом, Анна бросилась к малютке, прижала ее к себе и сказала:

– Нет, ни за что не пушу! Не отдам.

– Что с тобой, Анна? – изумился Мигел. – Что ты такое говоришь? Никто у нас не забирает Изауру.

– Я не пущу ее в дом Алмейды, – твердо сказала Анна.

– Но почему? Донна Мария так добра, она не даст девочку в обиду.

– Нет, они хотят лишить меня ребенка, я не позволю!

Анна разрыдалась. И Мигелу не оставалось ничего другого, как отложить беседу на более подходящее время. Но и на следующий день Анна твердо стояла на своем – Изауру она никогда не пустит в хозяйский дом.

Изаура была в те дни слишком мала, чтобы запомнить эти разговоры, но навсегда ей врезалось в память, как мать прижимает ее к себе и со слезами на глазах говорит:

– Я не пущу ее в дом Алмейды!

Вскоре начался сезон стрижки овец и Мигела опять отправили на дальнее пастбище. Когда он прощался с Анной, она рыдала так, словно уже никогда не увидит его. Мигелу это было странно, ведь он уезжал из дому очень часто, но никогда Анна так не убивалась.

– Я скоро вернусь, – говорил он, – что ты, Анна? Вот увидишь, я приеду и мы вместе посмеемся над твоими страхами.

– Да, да, я знаю, – говорила Анна. – Прости меня. Я сама не знаю, что со мной.

– Если ты не хочешь отдавать Изауру в хозяйский дом, то и не надо. Пусть живет, как жила.

– Да, пусть живет, как жила. Мы встретим тебя, Мигел, поскорее возвращайся.

Мигел уехал, и у Изауры потекли привычные дни, наполненные играми, беготней, веселым смехом, купанием в озере, собиранием цветов и другими детскими забавами.

Через три дня под вечер в дверь дома под кедром кто-то постучал.

Анна уже уложила спать Изауру и заканчивала домашние дела. Но время еще было непозднее, и поэтому Анна без опаски открыла дверь.

Из темноты в дом шагнул командор Алмейда и плотно притворил за собой дверь.

– Не ждала? – спросил он.

Анна отступила к столу.

– Ничего не бойся, – сказал Алмейда, усаживаясь. – Никто не знает. Да и я не задержусь у тебя надолго. Ведь ты сговорчивая женщина, правда?

– Говорите тише, – сказала Анна, – моя дочь спит.

– Хорошо, хорошо, – перешел Алмейда на шепот. – Только два слова. Ты просто выслушай меня и скажи «да».

– Я слушаю вас, хозяин, – сказала Анна.

– Твой муж надоел мне. Он суется не в свои дела. Он стал заносчив со мной и дерзок. Я бы давно вышвырнул его с фазенды, но донна Мария благоволит к Мигелу. От тебя требуется только одно – заставить его убраться отсюда.

– Мой муж сам решает, что ему делать, – сказала Анна.

– Вот именно. Он должен решить сам, а ты ему только поможешь.

– Я не стану этого делать, – так же тихо и бесстрастно сказала Анна.

– Прости, я не расслышал.

– Я не стану ничего делать для вас, – сказала Анна громче.

– Вот как! Интересно. Может быть, ты забыла, что муж твой у меня в руках. Стоит мне только шепнуть кое-кому в городе, и его немедленно засадят в тюрьму.

– Вы не сделаете этого, – сказала Анна твердо.

– Почему? – удивился Алмейда. – Ты думаешь, я пожалею его?

– Нет, я так не думаю. Вы никого не пожалеете.

– Правильно. Своих врагов я не жалею. А вот мои друзья адвокаты...

– У вас нет никаких друзей, – сказала Анна. – Все ваши друзья бросили вас.

– Что?!

– Не кричите, вы разбудите ребенка. Вы разбудите фазенду.

И как ни был зол Алмейда, он стал говорить намного тише:

– Да ты понимаешь, грязная рабыня, что одного моего слова достаточно...

– Чтобы вас вышвырнули из любого приличного дома, – перебила его Анна. – Об этом знает каждый раб на фазенде. Неужели вы думаете, что никто не видит кредиторов, которые ломятся в ваши двери каждый месяц? Неужели вы думаете, что кто-то еще верит в вашу силу? Мой муж у вас в руках? Да вы в руках муху не удержите, потому что они трясутся.

– Да ты!.. Я... Я тебя... – задохнулся Алмейда. Он вскочил со стула, но Анна просто толкнула его в грудь, и он снова сел.

– А теперь слушайте меня, командор, – сказала Анна. – Видите этого ребенка? – И она показала на Изауру, которая сладко улыбалась во сне.– Это ваша дочь, Алмейда!

У хозяина комок застрял в горле.

– Мигел уедет отсюда, – сказала Анна, – но только вместе со мной и Изаурой. Вы сейчас же напишете свидетельство об освобождении для меня и дочери.

– Я?! – выдохнул Алмейда.

– Вы, командор, вы! Или вам хочется, чтобы я все рассказала донне Марии? – сказала Анна.

Командор смотрел ей прямо в глаза и видел в них несгибаемую решимость.

– Нет, – сказал он. – Нет. Ничего у тебя не получится. Мария не поверит тебе.

– Зато поверит мой муж. И он убьет вас. Он португалец, а у них суровые обычаи.

Алмейда задрожал. Он понимал, что отступать ему некуда.

Анна достала из шкафчика и положила на стол бумагу и перо.

Алмейда оглянулся на дверь.

– А если сейчас вы вздумаете бежать, я закричу и подниму на ноги всю фазенду. Ну!

Дрожащей рукой командор взял перо и начал писать. Анна встала у него за спиной.

– Пишите без ошибок, командор, – сказала она.

– Все равно у тебя ничего не получится, – сказал Алмейда. – У меня нет с собой печати.

– Печать мне завтра поставит донна Мария. Она будет рада отпустить нас с дочкой на свободу.

Алмейда скрипнул зубами. Эта рабыня все продумала. И зачем он только сунулся в ее дом.

Как только он дописал свидетельство, Анна схватила листок и спрятала его на груди.

– А теперь идите, – сказала она. – И не вздумайте выкинуть какой-нибудь фокус. Помните, Изаура ваша дочь, и если что – об этом станет известно всему свету. А я обещаю вам, что, если вы будете благоразумны, мы уедем отсюда, как только вернется Мигел. И никто ничего не узнает.

Выйдя из дома, Алмейда не сразу смог найти в темноте дорогу, он тыкался туда и сюда, даже больно ударился о дерево, но потом глаза стали постепенно привыкать к темноте, а сердце биться спокойнее.

«Не так все страшно, – думал он, – эта чертова мулатка испугала меня, но она поплатится. Завтра же поеду в город и устрою этой семейке такое, что обольются горькими слезами».

И с утра пораньше он надел свой костюм для визитов и отправился в Кампус. Настроение у него было превосходное, он хорошо обдумал, как будет действовать.

Сначала он решил отправиться к давнему своему партнеру по карточной игре, адвокату Ферейре. Дом Ферейры был в самом центре городка, на первом этаже располагалась адвокатская контора, а второй занимала семья адвоката. Контора еще была закрыта, и Алмейда постучал в дом.

Открыла ему черная служанка и спросила, кто он и по какому делу. Когда командор представился, она сказала: «Минуточку» – и закрыла дверь. Алмейда давно не был в городе, и эти новые обычаи были ему не известны. Через минуту дверь отворилась и та же негритянка объявила:

– Простите, сеньор, адвоката нет дома. Он уехал в Рио-де-Жанейро.

Это немного расстроило Алмейду, но он отправился к другому своему знакомому.

Дверь ему открыл мулат, тоже спросил, кто и зачем, тоже закрыл дверь и через минуту тоже объявил:

– Хозяин уехал в Рио-де-Жанейро.

Та же история случилась и у третьего знакомого.

Алмейда недоумевал, чего это их всех понесло в столицу? Только у четвертого адвоката его впустили.

– А! Командор Алмейда! – вышел навстречу гостю адвокат Сезар. – А я уже давно вас жду! Что же это вы не показывались так долго?

– Да все дела, фазенда, – говорил Алмейда, слегка ошарашенный таким радушным приемом.

– Ну заходите, присаживайтесь, мы сейчас быстренько обделаем наше дельце.

Алмейда уселся в кресло и, довольный тем, что его наконец приняли, начал:

– Речь идет о моем управляющем, сеньор Сезар.

– Так-так, продолжайте.

– Мне кажется, он беглый каторжник. Что-то больно уж подозрительно он себя ведет. Ему, например, не нравится рабство, и он не скрывает своих мыслей.

– Так.

– Он женился на моей рабыне Анне, и у них родилась дочь.

– Дочь?

– Да. Изаура. Так вот они хотят бежать от меня. Я даже думаю, что они задумали меня убить...

– Постойте, постойте, – остановил Алмейду адвокат. – При чем здесь рабыня и ее дочь?

– Так она жена управляющего Мигела...

– А при чем здесь управляющий?

– Так он беглый каторжник...

– Да хоть папа римский! Зачем вы мне все это рассказываете?

– Как зачем? – опешил Алмейда.

– Да, зачем? Вы пришли отдавать мне долг, а начинаете про какую-то Анну. Вы что, собираетесь отдать мне вместо денег вашего беглого каторжника?

– Какой долг?

– Самый обыкновенный. Вот расписка, здесь все черным по белому. – И адвокат протянул Алмейде лист бумаги.

Алмейда вперился в лист глазами и ахнул. Сумма, которую он обязался отдать адвокату Сезару, была так велика, что Алмейде пришлось бы продать полфазенды.

– Ах, долг, – нашелся командор. – Конечно, я верну его, только не сейчас...

– А когда? Завтра? Через месяц? Через год? – язвительно спросил адвокат. – Вы уже просрочили выплату на четырнадцать месяцев.

– Но у меня не было денег, дела идут неважно...

– А мне это безразлично. Я хоть сегодня могу засадить вас в долговую яму! Да что там – по вас плачет тюрьма.

– Вы не смеете так разговаривать со мной! – вскочил Алмейда. – Я вам не раб какой-нибудь. Я Алмейда Гомес де Фонсеки!

– Правильно, правильно, – вдруг стих адвокат. Он встал и вышел в соседнюю комнату.

– Вот так-то! – сказал Алмейда, гордясь собой. – А то грозить мне!..

Но не успел он снова сесть в кресло, как в комнату вошли два черных здоровяка, схватили его за шиворот и потащили к выходу.

– Отпустить! Прекратить! Убью! – рычал Алмейда. Он брыкался и размахивал руками, но все это не производило на негров никакого впечатления.

Открыв входную дверь, негры размахнулись и вышвырнули Алмейду на улицу. Следом вылетела его шляпа.

– А завтра я подаю судебный иск,– сказал, стоя за спинами здоровяков, адвокат Сезар.

Дверь закрылась, и Алмейда остался один.

Впрочем, он был, конечно, не один. Вокруг него тут же собралась толпа зевак. Они показывали на командора пальцами и хохотали в голос.

Так Алмейду еще никогда не унижали.

До самой ночи он просидел в кабаке, накачиваясь ромом и ненавистью. Ему ужасно хотелось кого-нибудь ударить, избить, изуродовать, но в кабаке сидели крепкие мужчины, и досталось бы, конечно, самому Алмейде. Даже когда завязалась пьяная потасовка, Алмейда не стал в ней участвовать, опасаясь за свою жизнь, он молча наблюдал из угла. Сначала дрались двое – черноволосый и плечистый парень с открытым лицом и небольшой белобрысый мужчина с острым носом и маленькими глазками. Исход поединка, казалось, был предрешен. Парню ничего не стоило свалить белобрысого одним ударом кулака. Но не тут-то было. Мужчина ловко уворачивался, сам при этом успевая наносить удары.

Симпатии посетителей кабака были почему-то на стороне парня, хотя он явно не умел драться. А Алмейде сразу же понравился белобрысый. Он дрался как-то странно, так не дрались погонщики и земледельцы. Его приемчики были, если честно говорить, подленькие. Он бил и сзади и ниже пояса, он старался попасть пальцами в глаза сопернику, и уже через пять минут парень был здорово избит. А белобрысый только ухмылялся. Видя, что парень сейчас свалится на пол, мужчины попытались драку остановить, но между ними вышел спор, а потом и легкая всеобщая потасовка.

Алмейда все наблюдал со стороны и вдруг увидел, что в общей суматохе белобрысый достал из-за голенища нож и вонзил его парню в самое сердце. Парень упал не сразу, потому что вокруг была плотная толпа, а белобрысый успел спрятать нож и быстро направился к выходу.

Не мешкая, Алмейда последовал за ним.

Он догнал белобрысого в темном переулке и окликнул.

– Что вам, сеньор? – спросил тот, обернувшись, и Алмейда увидел, как блеснуло лезвие ножа в его руке.

– Не бойся, я не преследую тебя, – сказал Алмейда. – Просто хотел поговорить.

– Говорите, но не советую приближаться.

– Думаю, у тебя нелады с законом...

– Это мое дело, – перебил белобрысый.

– Наверняка завтра тебя начнут искать и найдут. В Кампусе люди злопамятные, пока они не вздернут тебя на дерево, не успокоятся.

– А вам-то какое дело?

– Хочу помочь тебе, – сказал Алмейда.

– Вы что, святой Апостол? С какой стати вам помогать мне?

– А ты мне отработаешь.

– Я никогда не работал и никогда не буду, – сказал белобрысый.

– Я предлагаю тебе работу, которую ты знаешь и любишь.

– Интересно.

– Мне нужен убийца.

Утром Анна пошла в хозяйский дом, чтобы попросить донну Марию поставить на свидетельство печать. Она видела, как командор уезжал с фазенды. Она понимала, что так просто он ее с дочерью не отпустит, поэтому надо поторопиться.

Донна Мария приняла ее и, когда Анна рассказала, в чем дело, сразу же достала печать и аккуратно поставила ее на свидетельстве.

– Я так счастлива за тебя, Анна, – сказала Мария. – Мне жаль, что не я освободила тебя. Но сколько раз я просила об этом мужа! Храни тебя Бог!

– Благодарю вас, – сказала Анна. – Не принижайте своей помощи нам. Вы, может быть, и не догадываетесь, как она велика.

– Ты останешься жить на фазенде? – спросила Мария.

– Нет, боюсь, нам придется уехать. Мигелу обещали очень хорошую работу. Нам трудно будет расстаться с вами, донна Мария.

– Мне тоже. Но я не стану вас отговаривать, более того, если бы вы решили остаться, я бы сама посоветовала вам искать более спокойное место.

– Ну мы еще не прощаемся. Я должна дождаться Мигеля. Он обещал вернуться через три дня. Вот тогда и попрощаемся.

Анна поклонилась Марии и вышла во двор.

Она уже несколько лет изо дня в день видела и этот дом, и эти газоны, цветочные клумбы, и сад. Она знала каждый уголок огромной фазенды, но сегодня, сейчас словно видела все это впервые. В руках у нее был лист бумаги, который делал ее совсем другим человеком. Она могла не идти сейчас на кухню, а вернуться домой, она могла вообще уйти в город, покинуть фазенду, она могла делать все что захочется. Она могла прямо смотреть в глаза любому человеку и с каждым из них говорить как равная. Она могла отдать дочь в школу, она могла построить свой дом, где ей понравится, а не там, где позволит хозяин. Она могла вздохнуть полной грудью.

Она стала свободной!

Но Анна понимала, что свобода ее еще очень хрупка, что пока она здесь, на фазенде, свобода очень легко может обернуться рабством. Ведь документ – всего-навсего бумажка, его можно отобрать, похитить, можно аннулировать через суд.

Поэтому, придя домой, Анна спрятала свидетельство в шкатулку и засунула ее под матрас.

Работать спокойно в этот день она не могла. Ей все время казалось, что кто-то проник в ее дом и ищет документы.

То и дело она смотрела в окно, но к дому никто даже не приблизился.

Когда наступил вечер, Анна перепрятала шкатулку и стала собираться в дорогу. Она решила все-таки уходить с фазенды. Да, завтра утром она простится с хозяйкой и пойдет навстречу Мигелу. Сюда они больше не вернутся. Она уйдет навсегда. Каждый час, проведенный на фазенде, лишает ее покоя. Она больше не может ждать.

Собирая в узлы самое необходимое из скромных пожитков, Анна совсем не обратила внимания, что уже наступил вечер, солнце ушло и во дворе стало темнеть.

– Боже мой! – опомнилась Анна и выбежала на улицу.

Изаура до сих пор не вернулась домой. В другое время Анна так не обеспокоилась бы, Изаура всегда приходила домой к ужину. Ни днем, ни ночью для девочки на фазенде врагов не было. Мигелу даже нравилось это. Он говорил, что Изаура настоящая амазонка. Анна смеялась над ним, но и сама никогда за девочку не волновалась.

Но тревоги сегодняшнего дня заставили Анну быть осторожнее и предупреждать любую неожиданность.

– Изаура! Доченька! – позвала Анна. – Домой пора! Скоро ужинать!

– Иду, мама! – откуда-то издали донесся голос девочки, и Анна, успокоившись, вернулась в дом.

Не успела она поставить котелок на огонь, как дверь отворилась.

– Умойся, доченька, сейчас будет ужин, – сказала Анна, и вдруг кто-то сильно ударил ее по затылку.

Словно красная волна захлестнула сознание Анны, она качнулась вперед и стала падать. Мутнеющим взглядом она увидела, что в комнате стоит остроносый белобрысый человек с топором в руке.

«Боже мой! – успела подумать Анна. – Моя дочь! Я сама ее позвала на погибель!»

Человек склонился над Анной, перевернул ее на спину и, отложив топор, стал обыскивать дом. Он выворачивал сундуки и ящики, сбрасывал на пол посуду, острым ножом распорол матрас, разворошил собранные в дорогу вещи и выкинул все из шкафа.

«Он ищет свидетельство, – подумала Анна. – Он его не найдет. Господи Боже мой, спаси мою дочь».

Обыскав дом, белобрысый цепкими руками ощупал Анну, еще раз огляделся вокруг и, взяв топор, вышел из дому.

Анна попыталась подняться, но ни рук, ни ног она не чувствовала. Только вдруг услыхала, как в дверь стали забивать гвозди. Еще ничего не понимая, Анна неимоверным усилием поднялась на локтях, перевернулась на грудь и поползла к двери...

...Изаура услыхала, как ее зовет мать, и сейчас же побежала к дому. Она была на берегу реки, и пологий холм скрывал от нее дом. И Изаура почти добежала до вершины, когда вдруг заметила в сгущающихся сумерках бьющегося в траве голубя. Увидев Изауру, голубь затих и только смиренно смотрел на нее своими глазами-бисеринками.

Изаура наклонилась к голубю и взяла его на руки. Голубь не сопротивлялся.

– А почему ты не летишь? – спросила девочка. – Голубки всегда летают.

И тут она заметила, что одно крыло у голубя поранено.

– Ничего, – сказала Изаура, – сейчас я тебя полечу, меня мама научила. Я ведь тоже иногда поцарапаю коленку.

Она сорвала в траве широкий листок, облизала его и приложила к ранке.

– Ну, не болит? – спросила она.

Голубь опустил голову и положил Изауре на ладонь.

– Ты хочешь спать? Это хорошо, – сказала Изаура. – Когда кто-то болеет, ему надо много спать. Давай, я положу тебя на траву, и ты крепко уснешь.

Но как только девочка опустила голубя на землю, он снова стал биться, и ей пришлось оставить его на руках.

– Хорошо, – сказала Изаура, – спи здесь. Только, знаешь что, меня ждет мама, и я иду ужинать. Давай пойдем вместе.

И не успела Изаура это сказать, как все вокруг вдруг озарилось красным трепещущим светом. Свет шел из-за холма, и девочка не знала, что это так ярко светит.

Но когда она поднялась наверх и увидела – она остолбенела.

Огромным факелом, пуская снопы искр в небо, горел их дом. Языки пламени вырывались из окон, над крышей взвихривался целый столб огня, даже ветки кедра уже дымились с одной стороны. Изаура смотрела на огонь и кричала, потому что страшнее ничего в своей жизни не видела.

Люди бежали к дому со всех сторон, несли воду и багры, но унять пожар было уже невозможно. За общим шумом и ужасным треском огня никто не слышал тонкого голоса девочки.

А Изауре вдруг показалось, что из кустов ее позвала мама.

Девочка пошла на голос сразу же. Он был рядом, и он звал ее.

– Иди сюда, доченька, иди сюда.

– Мама, – откликалась Изаура, – я иду. Где ты? Мама, мне страшно. Почему сгорел наш дом?

– Ничего не бойся, доченька, я с тобой.

В самых густых зарослях Изаура остановилась.

– Посиди здесь немного, доченька, – сказал голос матери, – я сейчас приду.

Изаура села на траву и стала ждать. Она не заметила, как уснула.

Утром Изаура проснулась оттого, что кто-то гладит ее по щеке. Прикосновение было нежное и теплое.

– Мама, – прошептала Изаура и открыла глаза.

На ее плече сидел голубь. Это он касался Изауры теплым боком.

Изаура поднялась. Солнце радостно грело землю. Она снова стала яркой и приветливой. Блестела вода, посылая в синее небо солнечных зайчиков, трепетали под ветром омытые росой листья на деревьях, пальмы величественно раскачивались из стороны в сторону, птицы пели громко и заливисто...

Что-то смутное и страшное вспомнилось Изауре, словно тень орла на миг заслонила солнечный день. Но через мгновение тень пропала и снова был свет, тепло и радость вокруг.

Изаура хотела есть, но мама не звала ее завтракать.

– Ах да, – вспомнила девочка, – мама ушла по делам. Она просила меня подождать. Но я не буду ее ждать, я просто пойду и поищу ее.

Изаура выбралась из кустов и взошла на холм. Голубя она держала в ладонях.

Фазенда только просыпалась, люди были заняты своими утренними делами, им некогда было смотреть по сторонам, поэтому никто не заметил девочку, стоящую на холме.

Изаура почему-то не увидела своего дома, на привычном месте было большое черное пятно на земле да кедр обгорел почти до самого дупла. Но эта новость, как ни странно, Изауру не встревожила. Она быстро нашла этому объяснение.

– Правильно, мама домик унесла, потому что мы теперь будем жить не здесь. Вот почему ее нет, это же трудно – перенести дом в другое место.

Она еще постояла, лаская голубя, и пошла к хозяйскому дому. Никто так и не заметил ее. И только когда она подошла совсем близко, дверь распахнулась и из нее выбежала донна Мария.

Она бросилась к девочке и прижала ее к себе крепко крепко, так что девочка видела только белые нитки седин в черных волосах донны Марии, краешком глаза лицо хозяина фазенды, растерянное и злое, мальчика, который выбросил ее стеклышко, глядящего на Изауру исподлобья, и светловолосого человека с острым лицом.

И еще Изаура видела, как улетает ее голубок. Никакой ранки на крыле не было.

Когда вернулся Мигел, Изаура была тяжело больна. Она лежала в комнате донны Марии и бредила. Мария не отходила от нее ни на минуту. Жар начался у девочки через несколько минут после того, как она вышла к хозяйскому дому. Врачи пускали ей кровь, клали на голову холодные компрессы, но девочка не выходила из забытья. Донна Мария выплакала все глаза. Она гладила девочку по голове, целовала ее, говорила ей ласковые слова и пела колыбельные песни. Изаура не чувствовала ничего.

Мигел вернулся ночью. Возле ворот фазенды его встречал хозяин.

– Стой! – крикнул он и схватил коня под уздцы.

– Вы, командор?! – спросил Мигел.

– Я, Мигел, слезь с коня, нам надо поговорить.

– Поговорить, хозяин, ночью? А это не подождет до утра? Я и так задержался, небось Анна заждалась меня.

– Слезь, Мигел, и выслушай меня, – сказал Алмейда.

– Но, хозяин...

– Жены твоей нет в живых, – сказал Алмейда жестко. В темноте он не видел лица Мигела. Он только почувствовал, как застыл всадник.

– Был пожар, и она погибла.

Мигел не шелохнулся.

– Дочери твоей тоже нет, – добавил Алмейда быстро.

И вдруг конь рванулся из его руки, птицей перелетел ограду и понесся вскачь к фазенде. Алмейда медленно побрел следом. Когда он пришел на пепелище, Мигел сидел на земле, опустив голову на руки, и с тихим стоном раскачивался из стороны в сторону. Алмейда положил ему руку на плечо и сказал:

– Пожар... Наверно, упала свеча... Остался один пепел.

Мигел еще долго сидел у сгоревшего дома, оплакивая жену и дочь, потом поднялся, достал из кармана кисет, высыпал из него табак и насыпал золы от пепелища. Потом сел на коня и медленно тронулся.

– Куда ты, Мигел? Ты уезжаешь? – бежал за конем Алмейда. – Ты уходишь с фазенды? Очень жаль. Ты был хорошим управляющим. Но я тебя понимаю, я понимаю тебя. Прощай, Мигел...

На следующее утро Изаура пришла в себя. Она увидела покрасневшие, но радостные глаза донны Марии и спросила: