Текст книги "Изаура и Алваро"
Автор книги: Бернарду Гимарайнш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 44 страниц)
– Есть только один способ!
– Какой?
– Нужно подняться в комнату этой недотроги Изауры и хорошенько поискать.
– Хорошо, давай поднимемся и сами проверим, – сказал Леонсио, и они направились в комнату Изауры. Но Леонсио вдруг остановился и спросил, глядя Розе в глаза: – Это все подстроила ты?
– Да, – ответила Роза и взгляда не отвела.
Леонсио улыбнулся. В этой улыбке была страшная угроза.
Глава 25
Донна Мария проснулась довольно поздно.
В последнее время она все чаще стала изменять своему правилу ложиться и вставать пораньше. Это правило сложилось у нее еще в молодости, когда она была увлечена устройством хозяйства, хлопотами с маленьким Леонсио. Позже, когда она отошла от дел, оно сохранилось, потому что так было легче избежать общения с мужем.
Теперь же, когда она. прогнала мужа, а управление фазендой передала Леонсио и Малвине, ей вдруг понравилось допоздна лежать в своей комнате, читать, прислушиваясь к далеким шумам затихающего дома, или, открыв затянутое сеткой от москитов окно, вдыхать долетающие вместе с освежающим ветерком запахи плантаций с далекой Параибу. В такие часы хорошо думалось.
Можно было вспоминать прошлое, но она старалась избегать воспоминаний – они были безрадостны.
Можно было что-то посоветовать сыну, который был еще не очень опытен в хозяйстве.
Можно было наметить, чем завтра заняться. Ей нравилось вместе с Малвиной, которая обладала хорошим вкусом переделывать все в доме на новый лад. Они долгие часы проводили вместе, решая, какую новую мебель купить, какие шторы подобрать под нее, и многое другое.
Можно было и помечтать о будущем.
А можно было все эти занятия перенести на утренние часы, что и сделала донна Мария в это утро.
Она лежала и представляла, как через несколько лет расцветет фазенда. Если только Леонсио с умом возьмется за дело. Нужно ставить перед собой простые, достижимые цели пусть и не приносящие ежесекундной выгоды.
Например, если переселить рабов из хижин в одно большое, хорошо защищенное от непогоды строение, это тоже даст определенную выгоду даже при затратах на строительство: рабы будут меньше болеть, их будет проще выводить всех вместе на работу, легче будет присматривать за ними после работы.
Потом, хорошо бы поменять на некоторых полях кофе на какую-нибудь другую культуру, например джут или хлопок.
И земля отдохнет, и спрос на кофе упал.
От хозяйства донна Мария перешла к делам семейным. Молодые живут дружно, много времени проводят вместе, не то что они с Алмейдой когда-то. Жаль, что возникли трудности с рождением детей. Но может быть, время и Жануария сделают свое дело и все наладится?
Думая о Малвине, донна Мария временами улыбалась. Ей очень нравилась молодая женщина, чем-то неуловимо напоминавшая ее в молодости. То наивная, то мудрая не по годам, она во все хотела вникнуть, все изменить к лучшему. Отзывчивая на доброе отношение к себе, Малвина почувствовала его со стороны свекрови и сама полюбила ее, так что они стали очень близки.
И донна Мария поймала себя на мысли, что постепенно Малвина заняла в ее сердце место, ранее принадлежащее Изауре.
Вспомнив об Изауре, донна Мария подумала, что она Должна скоро прийти, чтоб помочь ей в утренних хлопотах, и не пора ли с ней кое-что выяснить.
И действительно, в дверь постучали и на пороге появилась Изаура.
– Доброе утро, донна Мария! Как вы себя чувствуете сегодня?
– Здравствуй, Изаура. Спасибо, все хорошо.
– Вам кофе подать в постель или вы встанете?
– Нет, приготовь мне воду, чтоб умыться, а потом я выпью не кофе, а просто молока с печеньем.
– Да, моя госпожа, – поклонилась девушка и вышла.
Донна Мария не почувствовала внутреннего протеста, когда Изаура назвала ее «моя госпожа», как было раньше. «А почему бы и нет, – подумала она, – ведь таковы правила».
Минут через пять Изаура вернулась с большим фаянсовым кувшином, наполненным дождевой водой, подогретой на солнце в специальном резервуаре на крыше. Это нововведение, привезенное Леонсио из Парижа, пришлось по вкусу хозяйкам дома. Перелив воду в умывальник, Изаура начала прибирать постель, пока донна Мария умывалась.
Потом она помогла госпоже одеться и лишь после этого подала молоко и печенье, испеченное на рассвете Жануарией.
– Присядь со мной, угощайся, Изаура, – предложила донна Мария.
Поблагодарив, принимая приглашение, Изаура отметила про себя, что хозяйка больше не обращается к ней «девочка моя».
При этом она чуть слышно вздохнула.
– Почему ты вздыхаешь? Устала работать по дому?
– Нет, моя госпожа, – ответила рабыня, – просто я чувствую себя виноватой, а почему – не знаю.
– Скажи мне честно, Изаура, в том происшествии, ты понимаешь, о чем я говорю, ты действительно неповинна? Ну признайся, все-таки мой сын – очень привлекательный молодой человек. Может, твоя головка закружилась и ты совершила ошибку?
– О нет, донна Мария! Дон Леонсио очень красивый господин, но я не испытываю к нему никаких чувств, кроме тех, что должна испытывать рабыня по отношению к хозяину
– Ну почему ты все время подчеркиваешь свое рабское положение? – уже несколько раздраженно спросила господа – Мы давно условились, что ты не рабыня, что я отпустила бы тебя уже давно, если бы не воля дона Алмейды.
И так как Изаура промолчала, она продолжила:
– Потом, обстоятельства изменились из-за договоренности дона Алмейды с твоим отцом. Кстати, от него нет известий?
– Нет, госпожа, – ответила девушка.
– Вот видишь, – удивляясь, что оправдывается, подхватила донна Мария, – теперь за этим задержка! А дону Леонсио совсем не помешают эти деньги, его можно понять.
– Конечно, донна Мария, я понимаю.
– Безусловно, я могла бы попросить сына, чтобы он так тебя отпустил, если тебе совсем уж невмоготу. Но куда ты пойдешь, если отец твой не объявляется? Одной ехать в незнакомый город я тебе не посоветовала бы, ты там растеряешься, наделаешь глупостей и попадешь в беду еще хуже рабства. Оставаться здесь в положении вольной? Но что изменится, если я и сейчас не считаю тебя рабыней. – Она помолчала. – Почему ты молчишь, Изаура?
– Вы сказали «совсем невмоготу», донна Мария. Хочу вам признаться, мне действительно нелегко сейчас, но не от работы, а от огорчений, которые я невольно доставила донне Малвине. Видит Бог, я не давала никаких поводов для того, что произошло в день свадьбы. Это было просто какое-то недоразумение, – солгала девушка, чтоб не расстраивать мать своего преследователя, – но хуже всего то, что это так расстроило молодую хозяйку, что она видеть меня не хочет. А меня это так огорчает! Ведь она такая чудесная женщина. Как мне горько все это...
– Да, я тоже замечаю, что ты постоянно вызываешь у нее раздражение. Что же нам делать? Мне очень жаль ее, жаль и тебя, ведь я тебя очень... любила!
– Любили, – как эхо повторила, почти плача, Изаура.
– Нет, все еще люблю, девочка моя. И ради спокойствия в доме, ради твоего освобождения и благополучия я поговорю с доном Леонсио, пусть он отпустит тебя на свободу.
Глава 26
«Теперь Изаура в моих руках, – думал Леонсио, поднимаясь к Малвине. – Теперь я с ней рассчитаюсь!»
Представив сцену самого наказания, Леонсио почему– то испытал необъяснимое удовольствие.
С этой последней воодушевляющей мыслью он и вошел к Малвине.
– Ты все еще печалишься о своей потере? – участливо спросил Леонсио.
– Конечно. Медальон мне очень дорог.
– Ну давай еще поищем!
– эСколько можно искать? Это ведь не иголка, которую трудно заметить. Мне начинает казаться, что я не теряла его.
– Что ты имеешь в виду?
– Только то, что его кто-то взял, украл.
– Ты хочешь сказать, что рабы в доме – воры? Тогда мне нужно всех разом отправить на плантации, пропустив через плети.
– Нет, я не могу подозревать всех. Но эта...
– Кто?
– Знаешь, у нее такие жуликоватые глаза...
– Да о ком ты?
– О Розе.
Дело принимало неожиданный оборот. «Не дай Бог, Малвина потребует допросить Розу, и та что-нибудь не так скажет и сорвет план».
– Малвина, ну подумай сама, зачем Розе твой медальон? Она что же, наденет его и будет красоваться? Или зароет где-нибудь и будет ходить на него молиться? Ха-ха!
– Но она может его продать!
– Ты когда-нибудь видела в ювелирной лавке рабыню, продающую золотые украшения?
– Да, действительно, в твоих словах есть логика. Значит, драгоценность может понадобиться только вольному вору или...
– Почему ты замолчала?
– Мне кажется, я догадываюсь, кто взял его!
– Кто же?
– Изаура, только она!
– Почему ты так уверена. Конечно, у тебя есть основания ненавидеть ее – она нагло приставала ко мне тогда, но в воровстве ее никогда не замечали, все-таки ее воспитывала моя мать.
– Но кто, кроме нее? Ведь когда донна Мария ее отпустит, вряд ли у нее будет на что жить. Ах мерзавка, надо же так отблагодарить нашу семью за все, что для нее сделали!
– Малвина, если ты так в этом уверена, мне кажется, стоит проверить комнату Изауры.
– Пойдем сейчас же!
Леонсио тихо ликовал. Они пошли по анфиладе комнат в сторону жилища Изауры, но вдруг он остановился.
– Малвина, дорогая, по-моему, нам стоит позвать с собой саму Изауру, быть может, она признается в преступлении и отдаст медальон, не перерывать же нам все вверх дном!
– Ты прав, Леонсио, но я бы пригласила еще и донну Марию, пусть у нее окончательно откроются глаза. Пусть узнает, какую змею она пригрела на своей доброй груди!
– Что ж, хорошо, – нехотя согласился он, боясь, как бы бдительная мать не заметила фальши в поведении сына.
Они зашли к донне Марии и попросили пройти в комнату Изауры для выяснения важного дела, и туда же через Розу вызвали бедную жертву.
Когда все собрались в комнате рабыни, Леонсио обратился к донне Марии:
– Мама, ты знаешь, что у Малвины пропал медальон. Вначале мы с ней думали о потере, но теперь твердо знаем, что он украден. Я не называю преступницу, но при тебе обращаюсь к ней: рабыня, укравшая чужую вещь, признай свою вину и отдай украденное. За это я обещаю смягчить наказание!
Воцарилось молчание на минуту, во время которой Изаура сначала с осуждением, затем с сожалением посмотрела на Розу.
Та ответила ей вызывающе-насмешливым взглядом, который сменился торжествующей ухмылкой, когда дон Леонсио продолжал:
– Что же, Изаура, ты не использовала данную тебе возможность. Хорошо, дам тебе еще один маленький шанс: сама отдай нам медальон, это хоть немного смягчит твою участь. Если же ты заставишь меня обыскивать комнату – берегись!
Бедная рабыня сквозь слезы, поочередно глядя в глаза своих судей, лепетала:
– Донна Мария, дон Леонсио, донна Малвина, неужели вы думаете, что я способна на воровство, пощадите, не подвергайте меня унижению!
– Для раба нет унижения! – грозно закричал Леонсио. – Все, я начинаю!
По мере того как дон Леонсио, словно в игре в «холодно – горячо», подбирался к условленному месту, то здесь, то там для вида сдвигая или приподнимая отдельные предметы, бедная девушка с остановившимся взором все горячее повторяла:
– Я не хочу жить, я не хочу жить, я не хочу жить...
Под монотонное бормотание Изауры Леонсио приблизился к комоду около ее кровати, выдвинул ящик и торжествующе произнес:
– Ну вот, что и требовалось доказать! – после чего поднял руку с медальоном.
Несчастная Изаура ахнула и упала в глубоком обмороке.
– Приведи ее в чувство, быстрее! – велел Леонсио Розе и сам отошел к окну, внимательно рассматривая украшение.
Все отвлеклись на происходящее с Изаурой. Когда она, едва живая, села на полу, опершись спиной о стену, глядя перед собой остановившимися глазами, Леонсио вновь привлек внимание к себе.
– Странно, а почему на медальоне воск? – спросил он, как бы про себя, отковыривая ногтем воображаемый кусочек воска и стряхивая его на пол. – Роза! – внезапно обратился он к рабыне. – Ты у нас разносишь светильники по комнатам?
– Да, господин, – не понимая, к чему он клонит, ответила та.
– Припомни, – чуть более выразительно, чем требовалось, потребовал он, – не выносила ли ты утром перед пропажей медальона светильник из комнаты донны Малвины к Изауре?
– Было такое, – не сразу ответила Роза.
«А теперь думай, Роза,– мысленно приказал Леонсио мы ведь во всем понимаем друг друга с полуслова».
– A не было ли в тот раз так, что ты немного пролила воск из светильника? – спросил он.
– Да, было, – Роза поняла, что надо соглашаться и как следует соображать. Но почему? Как? Зачем?
– И ты его отставила в сторону, чтобы вытереть столик донны Малвины.
– Конечно же, мой господин. Я люблю порядок.
– Молодец, Роза, – к месту похвалил ее дон Леонсио, давая понять, что она сделала правильный выбор.
– Теперь, – обратился он к дамам, – я могу объяснить, как медальон попал в комод Изауры, и, пожалуй, она ни в чем не виновата.
– Как?! – изумленно воскликнули все.
– Очень просто! Роза отставила подсвечник на столе Малвины прямо на лежащее украшение. Оно прилипло к воску. В комнате же Изауры она, ставя подсвечник на комод, задела его, и медальон упал в полуоткрытый ящик. Так могло быть, Роза?
– Да, мой господин, я, помнится, даже услышала легкий стук и, как сейчас помню, бедром задвинула ящик, – абсолютно точно подыграла Роза, за что Леонсио многообещающе ей подмигнул.
«Слизняк влюбленный», – подумала в ответ рабыня.
– В комнате раздалось три женских вздоха: облегченный – донны Марии, разочарованный – донны Малвины и горестный от пережитого унижения – Изауры.
Глава 27
Под сводами главного зала ресторана «Бискай», лучшего в Кампусе, негромко звучала музыка струнного квартета.
Дон Алмейда де Фонсеки сидел за столиком у окна, и, явно кого-то поджидая, допивал уже второй аперитив. Газета, раскрытая на странице с результатами последних бегов на ипподроме, уже наскучила ему, поэтому он занимался тем, что оглядывал зал.
Он несколько обрюзг, костюм немного топорщился на округлившейся спине и на животе. На далеко не идеально гладких лацканах его кое-где были видны следы пепла от сигары.
Ожидание затянулось, поэтому командор вздрогнул, когда портьеры на дверях раздвинулись. Но вошедший явно не был человеком, которого он ждал. Даже более того дон Алмейда поспешил укрыться за газетой, но опоздал.
Вошедший, а это был стряпчий Марона, частый партнер Алмейды по карточной игре, заметил его и решил составить компанию. Сидящий быстро состроил приветливую мину и, опустив газету, привстал навстречу.
– О, любезный Марона, рад вас видеть, но огорчен, что не нашел вчера.
– Вы меня искали? – пожимая протянутую руку, оживился стряпчий.
– Да, вчера у меня была достаточная сумма, чтобы рассчитаться за мой проигрыш, но, не встретив вас, я пустил ее в одно прибыльное дельце...
– А, пустое, сочтемся как-нибудь. Как ваши дела, урожай нынче хороший ждете?
– Да, управляющий сообщил, что неплохой, – солгал командор, ибо никто ничего ему не сообщал, да он и не интересовался урожаями, так как его ежемесячная рента от донны Марии не зависела от количества кофе на полях.
– А что вы думаете о вложениях в нефтяные компании?
«Да ничего я не думаю, нечего в них делать с моими грошами», – про себя отметил Алмейда, а вслух начал рассуждать на предложенную тему, но очень неопределенно.
Беседа прервалась поднесенными официантом закусками, чему командор был очень рад, так как у него появилась возможность обдумать свое положение. А оно было непростым.
Дело в том, что сегодня истекал срок, в течение которого он обещал своей любовнице Клаудии поднести наконец давно обещанный подарок – золотой браслет, да все откладывал – не было денег. Но терять Клаудию очень не хотелось – она была очень изобретательна в удовольствиях, еще молода, но главное – чем-то напоминала Изауру. Правда, только внешне, ибо душевные качества их были совершенно различны.
От того, как сегодня произойдет объяснение здесь, в этом ресторане, зависело, что ждет Алмейду в ближайшем будущем: продолжение восхитительного романа или тоскливое одиночество.
Присутствие Мароны не облегчало, а затрудняло решение проблемы, тем более что скорее всего придется оплатить его ужин, раз уж он не торопит с долгом.
А, Бог его знает, что можно ожидать от этой капризной Клаудии, когда она в ударе. Наговорит чего-нибудь такого, что потом и в обществе появиться будет нельзя.
Ему и так с трудом удается поддерживать репутацию богатого землевладельца, отдыхающего от дел в городе.
Портьеры снова раздвинулись, и на этот раз появилась она. «Как же она хороша и как похожа...» – вспыхнуло в мозгу командора, когда он по-молодому вскочил со стула и склонился над ее рукой.
– Рад снова тебя видеть, счастье мое, – пробормотал он.
– А я буду рада тебя услышать, папуля, – она вырвала руку, чтобы хлопнуть веером по плечу соседа по столу.
– Привет, Марона, ну вы и расшалились вчера с этой блондиночкой!
Марона от смущения поперхнулся жюльеном, но быстро пришел в себя.
Потекла оживленная необязательная беседа, прерываемая тостами. Казалось, все страхи дона Алмейды были напрасными, но вдруг, взглянув на часики, Клаудиа без какой-либо подготовки сказала:
– Ну что, папуля, принес браслет? Отвечай скорее, ведь время – деньги, как говорят североамериканцы.
В ответ командор начал бормотать что-то невразумительное о вкусах, размерах и занятости, на что услыхал:
– Хватит, папуля, дурить голову маленькой девочке. На той неделе, пока ты бегал за шампанским, я прочла твое письмо жене, где ты просил о прибавке содержания. Что, не прибавила? Ладно, прощай и имя мое забудь! – И, помахав рукой в ответ блестящему молодому офицеру за окном, она вышла из зала.
– Ну вот и все. – Дону Алмейде стало так себя жалко, что даже слезы навернулись на глаза.
– Дорогой мой, неужели все, что сказала эта вертихвостка, – правда? – спросил Марона участливо.
– К несчастью – да, – убитый своим позором, подтвердил старик.
– Но как же это случилось с вами, почтенным фазендейро? Не таитесь, я интересуюсь не из праздного любопытства, а чисто профессионально. Может быть, я смогу вам помочь.
Окрыленный надеждой, дон Алмейда без утайки раскрыл все обстоятельства своего падения.
Переспрашивая и уточняя детали операции, проделанной над мужем донной Марией, опытный Марона составил себе такую картину, которая выглядела не так уж безнадежно, в чем он и поспешил уверить собеседника.
– Вам нужен хороший адвокат и время. Вы можете все вернуть. Мой приятель опытен в подобных делах.
– Вы просто возвращаете меня к жизни, мой друг, – просиял командор. – Не откажетесь же вы от стаканчика рома в честь моего дня второго рождения!
Глава 28
Было уже довольно поздно, когда Изаура, управившись с уборкой зала после ужина, проводив ко сну донну Марию, добралась до своей комнаты.
Она немного устала, но все равно ощущение тихой радости не оставляло ее.
«Откуда оно? – удивлялась девушка. – Вроде бы день прошел обыкновенно: с утра встала, убралась в зале, потом помогла с утренним туалетом донне Марии, накрыла на стол с Жануарией, потом... в общем, все как всегда.
Впрочем, нет. Ведь сегодня возобновились занятия с донной Марией! И ничего, что донна Малвина не очень одобряюще взглянула на них в библиотеке. Придет время, и она поймет, что несправедлива ко мне, – подумала Изаура. – Главное, что донна Мария снова относится ко мне как прежде. Растаял холодок, возникший после приставаний хозяина в день свадьбы. И даже эта кошмарная история с медальоном показала, что она по-прежнему верна своему обещанию воспитывать меня и заботиться обо мне. Я же чувствовала сквозь ужас, сковавший мое тело и душу, что в комнате находится человек, верящий мне, несмотря ни на что.
А дон Леонсио! Если бы не его проницательность, кто знает, как повернулось бы дело? Я ведь совершенно серьезно готовилась к смерти в те страшные минуты. Ах, как было бы несправедливо умереть, не познав ни свободы, ни любви…
Нет, наверно, он и вправду поддался какому-то наваждению в ту роковую ночь после свадьбы. Почему же мне так не везет? Почему я, не давая ни малейшего повода, привлекаю своих господ: то отца, то сына?»
Размышления Изауры, уже раздевшейся и приготовившейся ко сну, были прерваны чуть слышными шагами перед дверью ее комнаты.
«Кто бы это мог быть? Жануария ступает куда тяжелее и обычно мурлычет какую-нибудь песенку. Так осторожно крадется Роза, но ее же услали на плантации за неаккуратность со светильником, – недоумевала девушка. – Теперь я вспоминаю, что слышала эти шаги, когда покидала господскую половину дома. Может, это отец тайно приехал?» – обрадовалась Изаура, поспешно вскочила, накинув халат.
Девушка распахнула дверь и увидела перед собой... дона Леонсио.
– О, Изаура, похоже ты ждала меня, – игриво обратился он к ней.
– Нет, мой господин.
– Тогда кого же?
– Я никого не могла ждать в этот час.
– Но почему ты оделась и открыла дверь?
– Я услышала шаги, сеньор.
– Но разве пристало молодой девушке распахивать двери своей спальни, только заслышав чьи-то шаги.
Изаура вынуждена была признаться.
– Мой господин... – начала она.
– Дон Леонсио! – поправил гость.
– Дон Леонсио, с вашего позволения, я действительно решилась открыть дверь, потому что решила, что это мой отец наконец-то навестил меня.
– Ну, на это пока надеяться не приходится, – возразил Леонсио. – Он еще не скоро соберет необходимую сумму и приходить просто так – непозволительная роскошь для него и мука – для тебя. Согласись, ты и так много натерпелась в последнее время.
– Да, дон Леонсио, мне действительно пришлось нелегко.
– Изаура, ты хоть на мгновение представляла себе, что бы с тобой было, если б не моя неожиданная помощь в истории с медальоном?
– Да, дон Леонсио, – почти прошептала она, – я не лгала, когда обещала покончить с собой.
– Значит, я спас тебе жизнь в некотором роде?
– Да, мой господин...
– Так не считаешь ли ты, – спросил Леонсио, мягко беря ее за полуобнаженную руку, – что наступил момент отблагодарить меня?
– О, благодарю вас, дон Леонсио! – искренне сказала девушка.
– Да нет же, не так! – И его рука перелетела на ее талию.
И тут до нее дошла двусмысленность создавшегося положения: ночь, дон Леонсио в ее комнате, совсем как тогда на лестнице. Совсем как его отец в этой же комнате. Она похолодела от ужаса.
– А вот так! – воспользовался ее замешательством Леонсио и с силой прижал к себе.
– Мой господин! Стоило ли спасать меня, чтобы погубить сейчас? – отчаянно сопротивлялась девушка, изо всех сил упираясь своими слабыми руками в широкую грудь нападающего.
– Стоило, стоило... – повторял Леонсио, подталкивая ее к кровати. – Чего ты боишься, глупая? Все уже спят, никто ничего не узнает.
– Я закричу, – пригрозила Изаура.
– Бесполезно, идя к тебе, я закрыл все двери в анфиладе. Так что кричи, мне это даже понравится! – Он все более распалялся. – Не бойся, тебе это должно прийтись по вкусу. Ты такая горячая, иди же скорее ко мне!
– Пощадите, я и так несчастна! – умоляла бедная рабыня.
– Я сделаю тебя счастливой. Я отпущу тебя на волю, и мы будем встречаться в городе. Я сниму тебе чудное гнездышко, и там мы будем счастливы вместе. Скажи только «да»!
Уже теряя силы, отчаявшаяся Изаура решила пуститься на хитрость, и робко прошептала: «Да!»
Обрадованный дон Леонсио ослабил объятия, и, воспользовавшись этим, она ловко вывернулась из них, отскочила в сторону и, быстро схватив лежащий на раскрытой книге нож для разрезания бумаг, приставила его к своей полуобнаженной груди.
– Дон Леонсио! – обреченно сказала она. – Поверьте, что мне моя рабская жизнь совсем не дорога. И если вы сделаете хоть один шаг ко мне, я нажму на рукоятку, я убью себя.
Понимая, что ее намерения серьезны, он быстро представил все возможные последствия и мгновенно остыл.
И тут же его переполнила ненависть к ней, равная любви, только что испытанной.
– Не спеши, лживая дрянь! – крикнул он ей.
– Ты еще не испытала в жизни ничего такого, отчего бы ты захотела смерти. Но теперь, я тебе обещаю, ты испытаешь это. Завтра же пойдешь на плантацию, как все рабы, но работу получишь не как все, а самую тяжелую, предназначенную для беглецов и воров. Вот тогда-то и посмотрим, захочешь ли ты жить!
– Пусть так, завтра... – покорно согласилась Изаура, – но сегодня покиньте мою комнату.
Дон Леонсио грязно выругался и вышел, хлопнув дверью.
На следующее утро он пришел к донне Марии и «признался», что выгородил Изауру в истории с медальоном, зная ее, матери, привязанность к девушке. На вопрос донны Марии, почему же он теперь переменил свои намерения, Леонсио ответил, что, ожидая от воровки извинений и обещаний исправиться, жестоко ошибся. Больше того, она даже злорадствовала по поводу несправедливого наказания невиновной Розы. Поэтому он решил наказать преступницу и отправить ее на плантацию.
Донна Мария в то утро очень неважно себя чувствовала, ночью она перенесла тяжелый сердечный приступ из-за перемен в погоде, поэтому не нашла в себе сил ни усомниться в истинности обвинений сына, ни оценить жестокость наказания.
Ту же легенду он повторил и жене. Донна Малвина ни секунды не сомневалась в правдивости мужа, она даже обрадовалась жестокости приговора. Это ли не доказательство верности Леонсио! Изаура была обречена.
