Текст книги "Изаура и Алваро"

Автор книги: Бернарду Гимарайнш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 44 страниц)

Глава 68

После первых удачных выходов в свет Ресифа вместе с Алваро Изаура была захвачена волной новых впечатлений и ощущений. Она почти забыла о пугающей неопределенности своего положения. Уже не рабыня, но еще не свободный человек, она жадно впитывала воздух свободы, как ныряльщик, проведший долгие минуты у самого дна, жадно глотает живительный морской воздух, уцепившись дрожащими руками за борт лодки. Но временами, особенно после позднего возвращения из очередного гостеприимного дома в сопровождении Алваро, она, сидя на постели перед сном, задавалась тревожными вопросами: надежна ли лодка, за которую она ухватилась, нет ли под водой грозных акул, не вреден ли ей воздух свободы в таких количествах?

Впрочем, в лодке, которая олицетворяла в ее мыслях Алваро, она не сомневалась. Молодой человек все чаще убеждал ее своими поступками в глубине своего чувства, в силе своего характера и решимости защитить свою избранницу от всех жизненных невзгод.

Вот только не изменится ли его отношение к ней, когда выяснится, кто она на самом деле.

То, что воздух свободы ей не вреден, понимала она сама по своему изменившемуся мироощущению и по восхищенным взглядам окружающих; понимал это и отец, с радостью замечая, как крепнет и расцветает его ненаглядная дочь.

А вот что касается акул, то она о них просто старалась не думать. Во-первых, потому что мысли об опасности быть обнаруженной и разоблаченной мешали ее радости от общения с новым миром.

А во-вторых, думала девушка, если это и произойдет, все равно ей будет что вспоминать и вряд ли ей будет тяжелее, чем до победы.

Мигел никогда не забывал о грозящей им опасности. Его тревога усиливалась с каждым выходом Изауры в свет и ослабевала лишь после ее удачных возвращений. Но как при тяжелой работе мышечные сокращения вызывают усталость, так эти колебания опасности несколько притупили его бдительность. Он даже позволил себе пропустить несколько номеров газет, издававшихся на юге, что не предупредило его о грозящей близкой беде.

Изаура перестала маскировать свою примету – родинку на правой щеке, – после того как Алваро однажды увидел ее.

– Почему ты прячешь эту очаровательную родинку, Элвира? Она тебя так красит.

– Да? – притворно удивилась она. – А я считала, что наоборот, потому и пудрила ее.

– Напрасно! Ради меня не делай этого.

Изаура не могла отказать ему в просьбе.

Вскоре отец и дочь почувствовали, как опасно расслабляться в их положении.

Первым слежку заметил Мигел. Дело в том, что его, как и дочь, захватила новизна впечатлений от жизни в большом незнакомом городе. У него появились даже некоторые привычки, привязанность к определенным местам. Так, он полюбил небольшой погребок в квартале от дома, где можно было в самую жару выпить чего-нибудь прохладительного, а то и стаканчик вина.

Однажды, когда он сидел за столиком и просматривал газету, к нему подсел неприметный субъект, заказал лимонаду и начала навязываться в собеседники.

– Позвольте спросить, что вас так заинтересовало в газете? – спросил он.

– Биржевые новости, если вам интересно.

– О, так вы предприниматель? Не посоветуете ли мне, куда вложить мой скромный капиталец? – пытался он развить беседу.

Мигел посмотрел на непрошеного соседа. По его виду можно было определить, что весь его скромный капиталец будет сложен в кассу буфетчика.

«И чего он ко мне привязался? – подумал он. – Вроде непьян, хотя язык слегка заплетается. Да ведь он притворяется! Это шпик! Нужно не подавать виду, что я испуган».

Все же газета едва заметно задрожала в руках Мигела. Но нужно было отвечать.

– Боюсь, что мои советы вряд ли вам помогут. Я сам только начинаю играть на бирже.

– А чем вы занимались в Ресифе раньше? – продолжал любопытствовать незнакомец.

«Если придумывать что-то про Ресиф, в разговоре выяснится, что я вру. Не настолько хорошо я знаю город», – подумал Мигел и бухнул:

– Я приезжий, в городе недавно.

– Вот как? – оживился любопытный. – Откуда же вы?

– Неделю назад из Гибралтара, – ответил Мигел и на ожидаемый следующий вопрос. Он не боялся ошибки, так как видел пароход в порту.

– И как вам наш Ресиф? Где вы остановились?

– В отеле «Трианон». – Он видел такой.

– Вы прибыли один? – не отставал шпик. Не было сомнения, что это был он.

– Да, я холост, – ответил Мигел, посмотрел на часы и резко встал. Он услышал шум подъехавшего экипажа.– Будьте добры, расплатитесь за меня – я опаздываю на важную встречу.

Он положил на стол крупную банкноту и взбежал по ступенькам на улицу. Ему повезло: освободившийся извозчик дремал поблизости. Вскочив в пролетку, он ударил по его плечу и крикнул:

– Гони в «Трианон», плачу вдвое! – Крикнул он нарочито громко, чтобы услышал шпик, выскочивший за ним.

Когда Мигел, крайне взволнованный, вернулся домой, его ждал новый сюрприз.

Молочник, приносивший им свежее молоко два раза в День, встретил его у двери.

– Дон Анселмо, вас тут спрашивал незнакомый человек. Он сказал, что вы назначили ему встречу.

– Как он выглядел? – не выдал своего волнения Мигел. Поволноваться было от чего – он никого не ждал.

– Невысокий, в белом канотье.

– А, жаль, что я опоздал. Ну ничего – зайдет еще.

В доме он перевел дыхание и с тревогой стал ждать возвращения Изауры с Алваро. Они с утра поехали на вернисаж.

Пожалуй, пора нам переезжать. Если не в другой город то хотя бы в другой район. Этот в канотье – не случайный гость.

Вернувшиеся молодые люди еще больше встревожили Мигела, рассказав, что за ними на выставке ходил подозрительный тип, смотревший не столько на картины, сколько на Изауру. Алваро даже пришлось направиться в его сторону, чтоб объясниться, но тот быстро затерялся в толпе.

– Такой забавный, – смеялась Изаура, – уставился на меня, как на портрет, а портрет – живой. – Но, увидев выражение тревоги на лице отца, она осеклась.

Девушка мгновенно вспомнила о своем положении.

– Дорогой Алваро, – обратился Мигел к ее спутнику, – не поможете ли вы нам подыскать другое жилище, здесь мне неудобно оставаться – очень далеко от моего работодателя.

– Любезный дон Мигел, – ответил юноша, – я сочту за честь принять вас с Изаурой в своем доме в качестве гостей.

– Нет-нет, – возразил Мигел, – это было бы неудобно и обременительно для вас, – отказался он, понимая, что и Алваро попал в сужающийся круг слежки.

– Что ж, – с сожалением согласился Алваро, – я сумею помочь вам. Какой район вас интересует?

Мигел назвал самый удаленный от улицы Сан-Антонио.

Глава 69

Леонсио долго не мог прийти в себя после встречи с Мартиньо.

«Как хорошо, что у меня остались деньги, – подумал он, – иначе не миновать бы мне тюрьмы. Ведь доказать, что Энрике убили, не так уж и сложно. Слава Богу, что мне удалось подкупить эту ищейку. Может быть, Мартиньо сможет отыскать Изауру, сможет вернуть мне мою любовь?»

Он окончательно забросил хозяйство, целыми днями не выходил из своего кабинета и выпивал одну бутылку рома за другой. Когда на Леонсио находила тоска, он брал свой кожаный хлыст и, пошатываясь, обходил свои владения. Плохо приходилось тому, кто попадался на пути у молодого Фонсеки. Пьяный фазендейро без разбора нещадно стегал хлыстом рабов, управляющих и вольных рабочих, детей и животных. Жертвой жестоких побоев стала и Жануария. Она увидела, как Леонсио яростно охаживает по спине мальчика-негритенка. Маленький раб плакал и жалобно кричал.

Жануария подбежала к ним и попыталась взять мальчика на руки, но Леонсио сбил ее с ног, прошелся по ней хлыстом, а напоследок несколько раз сильно ударил ногой. Старухе было очень больно, но она не произнесла ни звука, только закрыла голову руками. Негритенок тем временем убежал. Леонсио плюнул ему вслед и побрел в дом, оставив Жануарию лежать на пыльной дороге.

И только когда Леонсио скрылся из виду, старуха начала рыдать, причитая:

– Я ведь носила его на руках, когда он был совсем маленький... Он рос таким хорошим мальчиком... И превратился в животное, в изверга... Эх, была бы жива донна Мария... Она не позволила бы так издеваться... Она была добрая женщина... За что? Что мы ему сделали? Почему он стал таким жестоким? Почему?..

Жануарию заметил садовник Белхиор. Он-то и препроводил ее в свой маленький домик, что расположился в дальнем углу душистого сада.

Крошечная кровать не выдержала веса толстой рабыни, ножки подогнулись, и Жануария оказалась на полу.

Она смутилась и еще долго просила у Белхиора прощения за случившееся. Садовник хихикал и говорил, что ничего страшного не произошло.

Весь вечер Белхиор делал старухе примочки. Жануария показывала, какие травы нужно смешивать, и объясняла, как их заваривать, и садовник исполнял роль доктора с необычайным рвением. Вскоре Жануарии полегчало, отеки сошли и синяки рассосались.

Белхиор приготовил ужин и предложил Жануарии разделить с ним трапезу. Старуха с радостью согласилась. Она Могла отказать себе в чем угодно, только не в еде. Тщедушный карлик собрал на стол все, что у него было из съестного и конечно же не позабыл о цветах. Букет из девяти стройных, усыпанных шипами роз украшал белую веранду, на которой уютно расположились Жануария и Белхиор.

Старуха была потрясена великодушием и обходительностью уродца. По правде сказать, она никогда не испытывала к нему брезгливости, но после того, что произошло в тот день, она увидел в маленьком корявом существе еще широкую и добрую душу.

«Вот ведь как бывает, – думала Жануария, умиленно смотря на его морщинистое личико.– Одному человеку природа дает красивое тело и наделяет его всеми гнусными пороками, которые только можно себе представить, а другому... Другому дает большое сердце взамен всего остального. Какая несправедливость».

Белхиор жадно уплетал пищу, чавкая и роняя кусочки мяса себе на колени.

Жануария практически не притронулась к еде. Ей было стыдно объедать крошечного, жалкого человечка.

На протяжении нескольких минут они не промолвили ни слова. Первым нарушил молчание Белхиор. Он вытер свой пухлый рот бумажной салфеткой, икнул и проговорил:

– Поцему госпоза так мало ест?

– Ты и меня называешь госпожой? – удивилась Жануария. – Какая же я госпожа?

– Прости, Зануария... Ты такая... Больсая...

– Это уж да. Что есть, то есть. Я с самого детства большая. Это потому что кушала много, а иначе я была бы стройненькая и худенькая.

– За сто вас господин Фонсеки так… побил. – Личико Белхиора сделалось серьезным и насупленным.

Жануария горестно вздохнула.

– Эх, Белхиор, Белхиор... Если бы я знала...

– Но долзна зе быть какая-то прицина?

– Причина? Да нет никакой причины!

– Сто-то здесь не так. Вот узе несколько недель Леонсио ходит злой, ко всем пристает. Объясни мне, сто слуцилось, в цем дело?

– В Изауре. – Жануарии вдруг показалось, что она может довериться безобидному садовнику.

– В Изауре? – Белхиор в недоумении раскрыл рот.

– Я скажу тебе сейчас кое-что, но ты пообещай, что это будет нашей с тобой тайной.

– Могила, – прошептал Белхиор.

Они просидели на веранде всю ночь. Большая восковая свеча освещала их расслабленные, одухотворенные лица. Мы пока не знаем, о чем говорили Белхиор и Жануария, да это и не так важно, ведь, к сожалению, два одиноких создания не могли оказать никакого влияния на события, которые в это время развивались в Ресифе с непостижимой быстротой.

Глава 70

Инспектор Мартиньо находился в крайне затруднительном положении. Деньги, полученные им от Леонсио де Фонсеки для розыска Изауры и Мигела, подходили к концу. Нет, он не просчитался, назначая сумму. Опыт в подобных делах не позволял ему ошибиться. Было учтено все: дорога, проживание в лучших гостиницах, питание по высшему разряду и даже маленькие излишества. Не были забыты расходы на подкуп местных коллег, на подачки служащим пароходства и гостиниц. По его расчетам, его гонорар составил бы ровно половину отпущенных денег. Но...

Это «но» было слабостью инспектора, которую он тщательно скрывал от своего начальства и сослуживцев в Кампусе. Если бы они узнали о ней – сидеть бы ему всю жизнь в младших инспекторах, а то и оказаться бы просто уличным патрульным.

Мартиньо был картежником, да каким!

К картам его пристрастил сосед по комнате в пансионе, где инспектор получал образование, пока его папаша воевал в Мексике. «Учитель» сначала просто показал новичку несколько простейших игр. Тому понравилось. Было что-то удивительное в той закономерности, которая складывалась из желаний игроков и случайных совпадений в картонках. Мартиньо, обладающий с детства аналитическим умом и отличной памятью – качествами, определившими в дальнейшем его профессию, – довольно скоро усвоил правила и начал обыгрывать своего учителя. Ему нравилось подводить противника к ловушкам, незаметно расставленным под прикрытием отвлекающих ходов, просто блефа. А поскольку вскоре они от игры на интерес перешли к своеобразным ставкам, а это были конфеты, сладкие булочки или домашние задания друг друга, то он впервые вкусил сла-дость выигрыша – появления чего-то реального и желанного из ничего, простого движения картонок со значками.

Его способности и пристрастия никак не мешали его учебе, а скорей помогали. Постоянно выигрывая, он значительно пополнял свое скудное содержание, перечисляемое матерью.

Не мешало его увлечение и в начале его карьеры, наоборот, оно помогало скрашивать однообразные часы дежурства на участке.

Нельзя сказать, что он никогда не проигрывал. Бывало и такое, но общий баланс побед и поражений был в его пользу.

Первое серьезное предупреждение фортуны прозвучало где-то на четвертом году службы в полиции. Он уже вел самостоятельное расследование, связанное с мелким мошенничеством на бегах. Старший букмекер, заинтересованный в репутации своих контор, пригласил Мартиньо за свой счет в лучшее казино Кампуса, сел с ним за покерный стол, и к концу вечера незадачливый сыщик оказался не только без своего жалованья на месяцы вперед, но и без суммы, лежавшей в банке на постройку домика.

Он оправился от этого удара, стоя перед казино с возвращенными деньгами в кармане, отягощенный обещаниями замять дело. Таким образом он получил урок и потерял репутацию. Его противники в преступном мире, узнав о слабости своего преследователя, не раз решали свои проблемы с помощью профессиональных игроков.

Пагубная страсть сыграла с ним дурную шутку и на этот раз, правда без помощи чьих-либо происков.

Сети уже были расставлены, оставалось только вспугнуть рыбок, чтоб они устремились в них. Из множества приезжих пар, совпадающих с описанием беглецов, была выбрана одна – некие дон Анселмо и его дочь Элвира. Через представителя домовладельца выяснился путь, каким они прибыли. С помощью полицейских коллег из Сан-Антонио были обнаружены подлинные носители этих имен и выяснены обстоятельства получения рекомендательного письма.

Капитану, пришедшему по случаю в Ресиф, издали был показан дон Анселмо, и он скрепя сердце признал в нем симпатичного ему помощника кочегара.

Все! Круг замкнулся, можно было немного расслабиться в предвкушении победы и призов.

И Мартиньо расслабился в местном казино. Ему крайне не повезло. В эту ночь туда нагрянула шайка заезжих гастролеров, и именно за их стол попал бедняга инспектор. К утру у него осталось денег чуть больше, чем необходимо на обратный билет. Теперь вся надежда была или на щедрость дона Леонсио при поимке Изауры, или на какой-нибудь новый поворот в деле.

Все эти горестные мысли перемешались с порциями рома, которым незадачливый игрок заливал свою тоску в ресторане «Тропикана».

В зале было довольно пусто, Мартиньо занял столик у самого входа. Официант подносил ему пятый или шестой стаканчик, когда в ресторане появилась девушка-цветочница. Разнообразные цветы и бутоньерки, разложенные на ее переносном лотке, предназначались для влюбленных парочек, которые имеют обыкновение встречаться по утрам под уютными сводами «Тропиканы», намечая планы на радостный день встречи. Сегодняшний же день был пасмурным не только для Мартиньо – небо с утра заволокло тучами, обещающими затяжной ливень. Поэтому парочек не оказалось. Девушка собралась было уйти, но ее щелчком пальцев подозвал Мартиньо.

Она понравилась ему своей стройной фигурой, посверкивающими глазами и неповторимой походкой, выдающей в ней испанку во многих поколениях.

Испанки были еще одной слабостью Мартиньо.

Девушка, подойдя, приветливо спросила:

– Купите букетик, сеньор? Вам или даме?

– Ну вот, ты сразу о деле. Нет чтоб поговорить с мужчиной, скрасить его одиночество, – как ему казалось, ласково упрекнул инспектор, – сядь, посиди со мной.

– К сожалению, не могу – хозяин запрещает. Спасибо, что хоть в зал пускает.

– Я с ним разберусь, с разбойником. Я ему покажу! Ты знаешь, кто я?

– Нет, мой сеньор, но уверена, что вы важное лицо, – подыграла ему испанка.

– Правильно, молодец. На, возьми шоколадку, они тут, – он посмотрел на обертку, – ого, швейцарские! У крысы банковские, и сюда добрались, будто у нас своего шоколада мало.

– Благодарю вас, сеньор, – спрятала угощение в карман передника девушка. Она решила не раздражать пьяного ухажера отказом – мало ли как он поведет себя.

– Сколько стоит твой букетик? – переключил свое внимание Мартиньо.

– Двадцать сентаво, господин.

– А сколько у тебя букетиков? – А, ладно, сколько стоит весь твой лоток?

– Я думала выручить несколько крузейро, – ответила девушка.

– Это за целый день на ногах? Безобразие! Как можно губить свое здоровье на такую ерунду!

– Я привыкла, мой господин.

– Нет, послушай. Я богат... был. – Он запнулся, потом продолжил: – Есть и буду! Я предлагаю тебе два рейса, но за один час, знаешь за что?

– Нет, – ответила девушка, понимая, куда он клонит.

– Ну так я скажу тебе на ушко, наклонись.

Когда она склонилась над ним, он прошептал ей на ухо что-то, от чего она вспыхнула и гордо ответила:

– Никогда, сеньор! Я девушка честная.

– О, о, о! Люблю я вас, испанок. Такие гордые и такие горячие. Ладно, я пошутил. В знак примирения я хочу сделать тебе подарок. Продай мне один букетик за сорок сентаво.

Девушка взяла деньги и протянула ему букет.

Он привстал, взял букетик и с силой воткнул его в вырез платья цветочницы.

– Вот тебе мой подарочек, красавица!

От оскорбления и боли – стебли были жесткие– девушка побледнела, закусила губу и влепила негодяю пощечину.

– Что? – взревел взбешенный Мартиньо. – Ты посмела ударить меня, негодная!

Он размахнулся и с силой ударил девушку в грудь. Та упала.

– Негодяй! Как ты смеешь бить женщину? – услыхал гордый победой инспектор и оглянулся. Последнее, что он увидел в ближайшие полчаса, был высокий, светловолосый молодой человек, стремительно идущий к нему, и его кулак, влетевший прямо в челюсть инспектора.

Он открыл глаза, и встревоженный ресторатор приложил к его лбу мокрое полотенце.

– Кто это был? – зло прошипел он. – Я комиссар полиции из столицы. Я засажу его, бандита.

– Это дон Алваро де Фонтес, он оставил вам визитную карточку, если вы хотите стреляться.

«А, на ловца и зверь бежит»,– подумал инспектор, вспоминая, что, по донесению шпиков, Алваро связан с Изаурой.

– Ну погоди, мой ответный удар еще впереди, – с угрозой прошептал Мартиньо.

Глава 71

Как в каждом провинциальном бразильском городе, в Ресифе существовала одна забавная традиция – раз в месяц на одной из главных улиц в большом, нарядно освещенном здании устраивались блистательные многолюдные балы для избранных. Алваро был завсегдатаем подобных празднеств и не мог не пригласить Изауру на очередной бал, который должен был состояться двумя днями позже. Изаура хотела было отказаться, но Алваро чуть не силой заставил ее принять приглашение.

Все два последующих дня, предшествующих балу, Изауру обуревали сомнения. Благодаря ее молчанию Алваро оставался в неведении относительно истинного положения, но его и без того глубокое и пылкое чувство росло, питаясь постоянным общением с девушкой. Разве это не подлая ложь, не оскорбление, не низкое предательство?.. Разве нет у него права знать истину? Но тогда он обрушил бы на ее голову заслуженные горькие упреки, справедливо презирал бы ее, растоптал и унизил – словом, обращался как с жалкой рабыней, кем она и была на самом деле.

«О нет! Для меня это страшнее пыток! – говорила себе Изаура. – Но я не смею обманывать Алваро, это подло... Надо ему все открыть, это мой долг, и я его исполню. Алваро поймет, что он не должен меня любить, но тогда он, по крайней мере, не станет меня презирать... Нет, я не должна его обманывать, я немедленно ему все расскажу».

Таково было веление совести прямой и деликатной девушки, но как только наступил подходящий момент – они остались наедине и, сидя в плетеных креслах в затененном патио, вели задушевные беседы, – Изаура потеряла мужество и отложила признание еще на один день. Ее сердце больно сжималось в груди, и ей не хватило смелости разрушить собственными руками сладостный обман. Изаура хотела хотя бы ненадолго забыть свою жалкую участь и помнить только, что она любит и любима.

«Пусть еще хотя бы один день, – думала она, – продлится призрачное, но несказанно пленительное счастье. Так хочется продлить радостный миг!»

Внутренняя борьба, в которой голос страсти заглушал доводы рассудка и совести, продолжалась вплоть до знаменательного бала. Мигел продолжал отговаривать дочь делать признание и умолял ее не отказываться составить пару Алваро.

– Если мы не появимся на балу, – горячо доказывал он, – а просто исчезнем, как хотели сделать, смутные догадки соседей подтвердятся и полиция пойдет прямо по нашим следам, нас будут повсюду искать. Тебе на балу, должно быть, нелегко придется, но легче ли укрываться от полиции, угодить в тюрьму, а потом претерпеть страшные муки и саму смерть; что ждет тебя в хозяйском доме? Сердце подсказывает мне, что пойти на этот бал для нас означает спастись.

Изаура не могла не прислушаться к уговорам отца, но горькие и мучительные мысли одолевали девушку. Ведь вскоре, может на следующий день, она вынуждена будет покинуть город и расстаться с Алваро без малейшей надежды вновь когда-нибудь увидеть его. Уехать, чтобы вести бесприютную жизнь беглецов, без надежды и покоя, пройти через тысячи испытаний и опасностей. Но впереди у нее была еще целая ночь радости и счастья! Упоительная бальная ночь! А Алваро, ее возлюбленный, будет рядом. Дышать одним воздухом с ним, хмелеть от звуков его голоса, досадно копить в душе его страстные взгляды, чувствовать тепло его руки, слышать стук его сердца, которое бьется для нее одной! О, такая ночь стоит вечности, и пусть она оплатит ее ценой тоски и мучений, рабства и смерти!

Изаура давно уже убедилась, что Алваро влечет к ней не восхищение ее талантами и прелестной внешностью, и уж тем более это не легкомысленное юношеское увлечение, но настоящее, искреннее чувство. Девушка гордилась этой любовью, возвышавшей ее в собственных глазах, и порой она даже забывала, что родилась рабыней.

«Я пойду, непременно пойду на бал!»– окончательно решила для себя Изаура.

Уже стемнело, и ослепительно прекрасная южноамериканская Венеция, а именно так местные жители любовно называют свой родной Ресиф, увенчанная диадемой огней, будто приникла к груди океана, который сжал ее в ласковых объятиях. Бал был в самом разгаре, веселье и оживление достигли своего пика. Еще в вестибюле Алваро учтиво предложил одну свою руку Изауре, а другой подхватил господина Мигела и повел их в залы, где уже толпилось многочисленное общество. Изаура произвела на окружающих неизгладимое впечатление, то и дело она ловила на себе восторженные мужские взгляды, отовсюду можно было услышать взбудораженный шепот:

– Вот это да! Поразительная красотка!

– Королевская осанка!

– А какие глаза! Вы посмотрите, какие у нее глаза!

– До чего же хороши волосы!

– А шея? Какая благородная шея!

– И одета так элегантно просто! Изаура мгновенно превратилась в волшебную фею, в королеву бала. Алваро был несказанно горд, что его спутница потрясла всех своей красотой и очарованием. И даже доктор Жералдо, славящийся своим скептицизмом, одобрял выбор своего товарища и даже где-то в глубине души завидовал ему.

Поклонение мужчин, их неистовые восторги не могли не вызвать ответной холодности по отношению к Изауре самых красивых и остроумных дам. Возмущенные откровенным и пылким благоговением, которым их верные поклонники окружили ту, кого негласно провозгласили королевой бала, знатные дамы уже не желали танцевать. Небольшими группками по несколько человек собирались они в укромных уголках нарядных залов, где секретничали и шушукались, презрительно поглядывая на Изауру и язвительно посмеиваясь.

Среди девушек нарастал какой-то недовольный ропот. Сраженные блеском несомненного триумфа Изауры, многие не нашли в себе мужества остаться на людях рядом с торжествующим врагом. Немало молодых женщин решили покинуть бал, главным образом те, кто ранее лелеял некоторые надежды или полагал, что имеет определенное право на любовь Алваро.

Заиграла музыка, и молодая влюбленная пара закружилась в лихой кадрили, а отец Изауры, Мигел, растроганно смотрел на свое танцующее чадо.

«Как хорошо ей сейчас, – думал старик. – Я отдал бы все на свете, чтобы Изаура хотя бы на несколько минут забыла о том, что она рабыня. Боже, помоги нам спастись и укрыться где-нибудь от ненавистного Леонсио!»

Пока Алваро и Изаура танцуют, заглянем в маленький зал, где приготовлены карточные столы и буфеты, заставленные графинчиками с ликерами, бутылками пива и шампанского. Этот зальчик находится непосредственно рядом с просторным танцевальным залом, и широкая дверь между ними распахнута настежь.

Мартиньо сидел в углу рядом с буфетом. Перед ним стояла почти опустошенная бутылка крепкого вина. Mapтиньо обливался потом и поглаживал ушибленную челюсть. Настроение у него было отвратительное. Он все еще никак не мог выкинуть из головы стычку с Алваро, произошедшую накануне. Он поклялся во что бы то ни стало отомстить обидчику, облить его позором. И потому, увидев Алваро в компании с Изаурой, он решил не откладывать отмщение на другой раз и готовился к решительным действиям.

«То, что эта ослепительная дамочка, называющая себя Элвирой, на самом деле беглая рабыня Изаура, разыскиваемая Леонсио, я почти не сомневаюсь. Я мог бы арестовать ее еще при входе, но тогда гнусный Алваро слишком легко бы отделался. Нет уж, Мартиньо никогда не позволял кому-нибудь безнаказанно его оскорблять! Я сейчас вылью на не– ж го такой ушат холодной воды, что он долго не сможет опомниться. Я расскажу всем присутствующим, что его спутница не кто иная, как обыкновенная рабыня. Сейчас мне уже не так важно получить вознаграждение от Леонсио, главное – это заставить Алваро ползать передо мной на коленях, просить пощады. Ведь он по уши втрескался в эту девчонку».

Хмель ударил Мартиньо в голову. Его затошнило. Он поднялся, нетвердыми шагами направился в соседний зал и уже через минуту смешался с танцующими. Среди десятков кружащихся в кадрили пар он никак не мог отыскать нужную ему. Незнакомые лица проносились перед ним, но Алваро и Изауры среди них почему-то не было.

Закончилась одна из фигур кадрили. Алваро, весьма довольный собой, повел свою очаровательную партнершу через людскую толпу под перекрестным огнем завистливых и восхищенных взглядов. До сих пор юноша ни разу в открытую не признавался Элвире в любви, хотя страсть его, все более пылкая и глубокая, поминутно прорывалась во взглядах, словах, во всех его движениях и поступках. Алваро полагал, что прекрасно знает все сердечные тайны своей возлюбленной, на протяжении нескольких месяцев он наблюдал за ней и обнаруживал лишь все новые и новые достоинства и совершенства. Его не интересовали происхождение и прошлая жизнь Элвиры, ему даже не приходило в голову справиться о них. Кто она – быть может, принцесса, вынужденная скрываться, а может, дочь бедного рыбака, – это ему было безразлично.

В эту бальную ночь он не хотел и не мог далее откладывать признание, светившееся в его глазах, едва не слетавшее с его губ.

Они прошли в дальний, почти пустой зал. Алваро искал место, где его слышала бы одна любимая.

– Сеньорита Элвира, – начал он взволнованно, – мое сердце уже давно принадлежит вам, я чувствую, что мое будущее с сегодняшнего дня и навсегда зависит только от вашего решения. Вы стали единственной путеводной звездой в моей жизни. Думаю, вы достаточно хорошо знаете меня и верите в искренность моих слов. Я богат, занимаю значительное положение в обществе, но я больше никогда не буду счастлив, если вы не согласитесь разделить со мной все, Чем одарила меня судьба...

У Изауры вдруг потемнело в глазах, голова закружилась, ей показалось, что пол ушел из-под ног и вихрь увлекает ее в кратер бездонного вулкана. Чтобы не упасть, она вынуждена была крепко ухватиться за Алваро и прислониться к его груди.

– Что с вами, сеньорита? – испуганно спросил юноша. – Вам дурно?

– Немного, – ответила она. – От танцев у меня закружилась голова. Я не привыкла к обществу...

– Вы скоро привыкнете, – успокаивал ее Алваро. – Вы рождены блистать в салонах. Но если вы хотите уйти...

– Нет-нет, что вы... Давайте еще потанцуем.

– Вы не хотите отвечать мне? – тихо спросил Алваро. – Довольно будет лишь одного слова.

– Ах, сеньор Алваро, – прошептала Изаура, вздыхая. – Что я могу ответить на ваши чудесные слова? Они покорили меня, но...

– Вы не любите меня?

– Я очень люблю вас.

– Тогда будьте моей женой!

– Это невозможно... И не спрашивайте меня ни о чем. Я не могу рассказать вам о моем несчастье...

Доверительную беседу влюбленных нагло прервал Мартиньо. Он остановился перед молодыми людьми и, распространяя вокруг себя запах вина, проговорил:

– Господин Алваро, я хотел бы поговорить с вашей дамой. У меня к ней есть одно маленькое дельце.

Алваро узнал в низкорослом потном человеке вчерашнего хама и дебошира. Волна гнева прокатилась по его телу.

– А, это вы, любезный! – резко сказал он. – Думаю, что вам в первую очередь следует переговорить со мной. Или вы побоялись драться со мной на дуэли?

– Дуэль – это занятие для глупцов и бездельников, – насмешливо отвечал Мартиньо.

– Сеньорита Элвира, у вас есть какие-нибудь дела с этим мерзким человеком? – спросил Алваро девушку.

– У меня? Нет-нет, я даже не знаю его...

– Вот что,– обратился Алваро к Мартиньо,– мне вполне достаточно ваших вчерашних выходок. Если вы сейчас же не уберетесь, я вынужден будут позвать полицию. Вам мало того, что вы уже получили? Что вам от нас нужно?

– Ты, сопляк, сам этого захотел, – зловеще проговорил Мартиньо. – Я скажу, все скажу. Дама, которая опирается на вашу руку, – беглая рабыня. Ну как? Ожидал от меня услышать подобную новость?