Текст книги "Изаура и Алваро"

Автор книги: Бернарду Гимарайнш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 44 страниц)

Но Кампус был довольно спокойным городком, и большинство камер в тюрьме пустовало. Лишь некоторые из них занимали надебоширившие пьяницы или мелкие базарные воришки.

Алваро сидел в отдельной камере, ведь он был знатного происхождения, и по закону его не могли поместить вместе с простыми людьми.

Молодой человек был в ярости. Как дикий лев шатался он из угла в угол, то и дело колотя ногами в чугунную дверь. Нет, он даже не думал о побеге. Молодой Алваро надеялся на помощь своего друга Жералдо. Но вот уже целую неделю молодой Фонтес вынужден был ждать помощи друга, а ее все не было и не было. Это очень бесило Алваро.

Вдруг чугунная дверь в камеру с грохотом открылась и вошел надзиратель.

– Господин Алваро Фонтес, к вам посетитель, ваш адвокат!

– Ну наконец-то! – воскликнул Алваро и бросился навстречу входящему в камеру Жералдо.

Друзья обменялись крепким рукопожатием.

– Ну как дела? – нетерпеливо спросил Алваро.

– Подожди еще немного, милый друг, и совсем скоро ты покинешь эти мерзкие стены, – улыбаясь ответил адвокат.

– Но сколько? Сколько мне еще ждать?

– Я же сказал тебе – еще чуть-чуть!

Алваро раздраженно махнул рукой.

– Ты все время говоришь мне, что я должен еще чуть-чуть подождать, а между тем я уже целую неделю торчу здесь!

– Ну пойми, Алваро, – попытался урезонить его Жералдо, – ведь дела подобного рода не делаются в один день.

– Да я все прекрасно понимаю! – не унимался Алваро. – Но ведь пока я сижу в этой проклятой тюрьме, Леонсио может сделать с Изаурой все что угодно!

– Но ведь ты же не хочешь остаться здесь лет эдак на восемь – десять, ведь правда? Если так, то тебе придется подождать.

Наконец Алваро успокоился. Он сел на табурет и спросил:

– А что ты делаешь, чтобы меня освободили?

Жералдо улыбнулся.

– Мне пришлось мною потрудиться, распутывая твой мальчишеский поступок. Я написал письмо твоему деду в Рио-де-Жанейро. Он очень влиятельный человек и сможет надавить на здешнего начальника полиции.

– Ты написал деду?! Но ведь я просил тебя!..

– А что мне было делать?! – взорвался Жералдо. – Оставить тебя гнить в этой вонючей тюрьме?! Ведь ты прекрасно знаешь, что дуэли —запрещены и преследуются законом! Я испробовал все способы, но только зря потратил время. Так что подожди еще деньков пять – десять, пока от твоего деда не придет письмо.

– Но я не могу столько ждать! – расстроенно сказал Алваро.

– Ну тогда попробуй убежать, если только тебе это удастся.

Алваро прошелся по камере, пытаясь успокоиться. Наконец он остановился и спросил:

– Как Мигел? Что с ним?

– Он еще в тюрьме. После тебя я сразу зайду к нему. Мне удалось кое-что сделать. Я добился пересмотра дела, и через две недели состоится повторный суд.

– И тебе удастся доказать его невиновность? – спросил Алваро.

Жералдо утвердительно кивнул головой.

– Как?

– Этого я пока не могу сказать. Но у меня есть неопровержимое доказательство, что Энрике убил не он.

– Какие доказательства? Откуда? – спросил Алваро.

Но тут дверь в камеру открылась, и надсмотрщик сказал;

– Свидание окончено!

– Еще пять минут, прошу вас! – взмолился Алваро.

– Не положено!

– Ну хорошо, – сказал Жералдо, – не волнуйся. Через восемь – десять дней тебя освободят, за это я ручаюсь. А пока – до свиданья.

– До свиданья! – сказал Алваро и пожал другу руку.

Жералдо ушел.

– Восемь дней! Целых восемь дней! Это целая вечность! – воскликнул молодой Фонтес и в отчаянии бросился на тюремную койку.

Но освободили Алваро на два дня раньше, чем обещал адвокат. Письмо от полковника Фонтеса пришло очень быстро, и начальник полиции внял просьбам столь высокопоставленного чиновника освободить его единственного внука.

Таким образом уже через неделю Алваро снова был на свободе. Вместе с ним из тюрьмы был выпущен и его секундант сеньор Саварро.

Глава 104

Леонсио позволил себе наконец отвлечься от мрачных дел. Вроде бы все утряслось: на Изауру накинута еще одна петля – вынужденное замужество, ее возлюбленный изолирован в ожидании суда за организацию дуэли, недалек день, когда и Мигела отправят на каторгу, Малвина смирилась и вернулась в дом. Не пора ли заняться хозяйством? Он стал внимательней просматривать газеты, интересуясь как деловыми, так и политическими новостями. Последние его встревожили.

– Взгляни, Малвина, что пишет «Северный вестник»: «Все больше и больше рабовладельцев переводят своих рабов на положение арендаторов. Утверждают, что это морально и выгодно!» – обратился он к жене за утренним кофе.

– И неудивительно, – спокойно ответила она, – у нас тоже находятся такие реформаторы, хоть и в меньшем числе.

– Но как можно отказаться от рабовладения?! Ведь это основа нашей экономики, в конце концов!

– А пример Соединенных Штатов тебе ничего не говорит? Они повоевали-повоевали да и пошли вперед без всякого рабовладения. Теперь и Европа к ним относится как к цивилизованной стране. Одни мы как бельмо на глазу у всего мира!

– Я смотрю, микроб аболиционизма проник и в твою душу.

– Не могу назвать себя аболиционисткой, но рабовладение мне отвратительно, хоть я сама и владею несчастными...

– Вот! Взгляни, – прервал ее Леонсио, – ты не одинока и у нас на юге. Вот статеечка, подписанная стариком Фонтесом: «Рабство – позор нации!» Лучше бы о своем внуке такое написал...

– Ну, ты несправедлив к нему. Влюбленные – слепы. Я надеюсь, что ты простишь его. Напиши заявление.

– И не подумаю! Если б ты знала, как он себя вел, ты не пожалела бы этого наглеца. Но ничего, замужество Изауры охладит его любовный пыл.

Они помолчали. Леонсио дочитал статью и резко вскочил.

– Ты представляешь, чего они добились?! Теперь беглых рабов будут не возвращать владельцам, а забирать на принудительные работы, выплачивая хозяевам компенсацию. Ты понимаешь, чем это пахнет?! Они же теперь побегут толпами!

– Но что же делать? Раз решено, так решено.

– Нет, я не могу спокойно ждать, пока на фазенде не останется рабов. Я поехал.

– Куда?

– Нам, южным фазендейро, нужно объединиться, как южанам – американцам!

– Ты что же, хочешь воевать?

– Не воевать, но создать отряды, которые будут препятствовать побегам рабов. Сегодня меня не жди, буду завтра вечером, – предупредил Леонсио и пошел готовиться к поездке.

Дон Леонсио де Фонсеки уже третий день объезжал своих ближних и дальних соседей, увлеченный новой деятельностью. Он уже накопил определенный опыт, в его манерах появилась решительность и властность, свойственная политическим деятелям. Собственно политикой он и занимался, правда, не на том высшем уровне, где решаются судьбы страны и множества людей, а на своем, местном. Но при этом решались судьбы людей – рабов. Правда, единомышленники дона Леонсио, которых становилось все больше и больше в ходе его поездки, их-то за людей и не считали.

Когда приглашенные фазендейро расселись наконец вокруг стола хозяина, их принимающего, тот встал и сказал:

– Многоуважаемые соседи, мы собрались сегодня не по радостному поводу, как это была всегда, а перед лицом нависшей над нами опасности.

Присутствующие взволнованно загудели.

– Да, да, опасности! – продолжил хозяин. – Все мы заняты своими повседневными делами настолько, что даже газеты не успеваем читать, не заметили, как в стране скопились силы, угрожающие нам.

– Что еще за напасть? – спросил один из гостей.

– Аболиционизм! Вот язва, которая разъедает наше об-щество. Он проник с Севера уже и в наши края. Его сторонники, так же как престарелый вояка де Фонтес – он у них главный, – добились закона о невозвращении беглых рабов.

– Как это? Да они же все разбегутся?! Что они там, в столице, с ума сошли?!! – наперебой закричали фазендейро.

– Да, да! Беглых отправляют на работы, а нам выплачивают жалкую компенсацию. Вот чего они добились!

– Не бывать этому! – закричал самый ретивый из гостей. – Да я лучше сам своих запорю, чем позволю ускользнуть. Нет, нужно что-то делать!

– Вот именно, – поддержал хозяин. – И хорошо, что в это трудное для нас время нашелся человек, способный объединить нас и научить, как бороться. Это достопочтенный дон Леонсио де Фонсеки. Прошу внимательно выслушать его.

Все повернулись к Леонсио, внушительно возвысившемуся во главе стола.

– Господа! – обратился он к слушателям, обводя всех внимательным взглядом. – Сегодняшнее наше собрание

должно объединить нас в мощную силу, которая разобьет мечты городских бездельников-аболиционистов превратить нас в нищих фермеров. Объединение, и только объединение, спасет нас от потери всего того, что многие поколения наших предков собирали по крохам, отказывая себе в отдыхе и удовольствиях.

– А с какой целью мы объединимся? – спросил один из фазендейро. – Чтобы выступать со статьями протеста в газетах? Или чтобы создать еще одну партию говорунов?

– Нет! – воскликнул Леонсио. – Не писать, не говорить – а действовать! Мы должны создать вооруженные отряды– заслоны, которые встанут непреодолимой преградой на пути беглых рабов. Мы превратим наш округ в тюрьму для этих негодяев, из которой и змея не выползет.

– Ну, своих-то я и сам не выпущу, – проворчал огромный детина с большим револьвером на поясе.

– А соседских?!– подхватил Леонсио.– Наша слабость в разобщенности. Действительно, за своей собственностью мы следим, а соседская нас как будто не волнует. Вот у меня сбежала недавно рабыня. Наглая, распутная бабенка. Сбежала при пособничестве своего вольного отца. Если бы мои соседи были внимательны и нацелены на пресечение побегов, они бы не ушли далеко. А так мне пришлось затратить большие средства, чтобы поймать беглянку аж в Ресифе.

– Это ж надо, куда добралась! – воскликнул кто-то.

– Да, из-за нашей разобщенности, господа! – ответил Леонсио. – Я не жалею об истраченных деньгах, больших, чем стоит эта рабыня. Потому что когда я ее вернул, подержал у позорного столба в назидание остальным, мои рабы поняли, что убежать невозможно, тем более если мы все встанем у них на пути! – закончил он.

Потом дон Фонсеки ознакомил всех с разработанной им системой создания отрядов по защите собственности, схемой их взаимодействия, оповещения и связи между собой.

– Не бойтесь быть жестокими с пойманными беглецами, – наставлял он своих единомышленников, – Жестокость с одним из них избавит вас от необходимости ловить следующих – не побегут!

– Что же, можно и убивать? – поинтересовался детина с револьвером. – А закон?

– Поверьте, если рядом с убитым полиция обнаружит старенькое ружье или хотя бы нож – закон будет на нашей стороне, – успокоил Леонсио.

Когда собравшиеся уже намеревались расходиться, он задержал их.

– И вот что еще важно, фазендейро! Мы должны стать преградой не только для беглецов, но и для тех, кто их подбивает к преступлению. Я имею в виду аболиционистов, которые тайно проникают в наши усадьбы и кружат головы рабам своими речами. Вот двое из них! – Он достал две фотографии: Алваро и Мигела – и показал их присутствующим. – Это внук нашего общего врага де Фонтеса, ярый аболиционист. А это отец моей бежавшей рабыни. Оба они арестованы за опасные преступления, но могут быть освобождены с помощью своих дружков и появиться в наших краях для своих грязных дел. Они должны быть вне закона. Вне нашего закона, – добавил он.

Глава 105

Малвина, с тех пор как приехала к своему мужу, ни на минуту не забывала о бедной Изауре. Ее очень волновала судьба рабыни. Каждый день она спрашивала у мужа, когда он наконец выполнит свое обещание. Но Леонсио все время находил разные отговорки и ничего не делал. Это очень настораживало Малвину, и она начала подозревать, что ее муж снова принялся за старое.

В тот день Леонсио не было дома. Он уехал в Кампус по какому-то срочному делу и обещал вернуться только к вечеру. Малвина сидела на веранде, прячась под навесом от палящих лучей солнца. Было два часа пополудни, и жара стояла невыносимая. Все в доме замерло, прячась от этой жары. Только неутомимая Жануария возилась на кухне, перемывая посуду.

Когда она закогтила свое дело, она вышла на веранду и спросила у Малвины:

– Госпожа Малвина, вам ничего не нужно? Если не будет никаких приказаний, то я хотела бы пойти к себе и отдохнуть пару часиков, а то жара на дворе стоит невыносимая.

– Конечно-конечно, – улыбнувшись, ответила Малвина, – ты могла даже и не спрашивать меня об этом.

– Спасибо большое. Вы очень добры, хозяйка.

Сказав это, Жануария медленно направилась к себе в хижину, стоящую неподалеку. Но Малвина вдруг остановила ее.

– Подожди, Жануария! – крикнула она.

Жануария остановилась и, чертыхнувшись про себя, побрела обратно.

– Будут еще какие-нибудь приказания? – спросила она, подойдя к хозяйке.

– Нет, я же сказала, – ответила та. – Но я хочу кое о чем поговорить с тобой. Садись.

Малвина указала на кресло.

– Нет, спасибо, я постою.

– Садись-садись, не стесняйся, – улыбнулась хозяйка.

Жануария села.

Малвина пристально посмотрела на женщину. Долго она не решалась заговорить и наконец сказала:

– Скажи мне, Жануария, как жил здесь Леонсио, пока меня не было?

Жануария молча посмотрела на хозяйку. Она не могла сказать ей правду, да и не в ее характере было разносить сплетни.

– Не бойся, говори, – успокоила ее Малвина. – Я не хочу знать, с кем... жил. Скажи мне только, он все так же преследовал Изауру?

Женщина молчала.

– Скажи только – «да» или «нет».

– ... Да... – тихо сказала Жануария и кивнула.

– Понятно... Так я и думала.

– Госпожа Малвина, – умоляющим тоном сказала Жануария, – если сеньор Леонсио узнает, что я вам сказала об этом, он накажет меня.

– Я понимаю, Жануария. Не волнуйся, он ни о чем не узнает.

– Спасибо вам.

– Скажи мне, а что отвечала ему Изаура? Я надеюсь, она была так же непреклонна, как и прежде?

– Честно вам скажу, сеньора Малвина, я не знаю. Ведь господин Леонсио всегда разговаривал с ней только наедине. После этих разговоров бедняжка всегда долго плакала, но ни о чем мне не рассказывала.

Малвина задумалась.

– Так вот почему он до сих пор не хочет отпускать ее. Он все еще надеется добиться любви от Изауры, – догадалась она наконец.

– Не знаю, госпожа Малвина, – ответила Жануария, – да не в моих привычках обсуждать поступки своих господ.

– Зато я знаю! Он пытается задурить мне голову своими обещаниями, а сам ни на минуту не забывает об Изауре и, наверно, до сих пор продолжает мучить бедняжку? – с гневом воскликнула Малвина.

Жануария промолчала. Чем она могла ответить своей госпоже? Рассказать о том, как Леонсио приказал убить Мигела? Или о том, как он приходил к больной Изауре и добивался ее любви? Нет, она не могла этого сделать.

– Ладно, Жануария, спасибо тебе за откровенный разговор, – решительно сказала Малвина,– Скажи мне, где сейчас Изаура?

– Она, наверно, на плантациях.

– А как я могу ее найти?

– Ее хижина находится у реки. Но лучше подождите до вечера. Ведь сейчас Изаура на работе, да солнце вон как печет, не ровен час, получите солнечный удар, – попыталась остановить ее Жануария.

– Нет, – ответила Малвина, вставая, – вечером вернется Леонсио, а я не хочу, чтобы он знал о нашем с Изаурой разговоре. Поэтому я пойду сейчас и подожду ее там. Когда муж вернется, скажи ему, что я пошла погулять.

– Хорошо, госпожа Малвина. Я принесу вам зонтик от солнца, – сказала Жануария и пошла в дом.

Но когда она вернулась, неся в руках кружевной зонт, Малвины уже не было.

Солнце действительно пекло нестерпимо. Дорога к реке и хижине Изауры лежала через поле, и не было ни единого деревца, в тени которого можно было бы отдохнуть.

Уже подходя к хижине Изауры, Малвина встретила Розу. Та остановилась с таким видом, будто испугалась чего– то.

– Откуда ты идешь? – спросила ее Малвина.

– Я... Я иду с речки. Сегодня очень жарко, и я решила искупаться, – ответила ей рабыня, опустив глаза, – могу я идти домой?

– Да, конечно.

Роза заспешила к усадьбе. Малвина посмотрела ей вслед и обратила внимание, что волосы у Розы сухие.

Изауры действительно не было в хижине. Малвина быстро нашла жилище девушки. Войдя внутрь, она решила дождаться ее здесь.

– Ух, как же тут жарко, – сказала она и села на деревянный табурет.

Пока Малвина добиралась до жилища Изауры, она изрядно намучилась. В такую жару разумнее было бы остаться дома, и Малвина очень пожалела Изауру, когда представила, что та сейчас трудится в поле под лучами палящего солнца. Ведь супруга Леонсио выросла в богатом доме и никогда не знала, что такое тяжелый физический труд. Она даже представить не могла, что человек может привыкнуть ко всему – и к жаре, и к голоду, и к непосильной работе.

Малвине очень хотелось пить. От жары и духоты пересохло в горле. Сейчас она чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег и умирающей без живительной влаги.

На столе стоял глиняный кувшин, и в нем была вода. Малвина взяла чашку и наполнила ее до краев. Выпив, она налила еще.

За те три часа, которые она ждала, Малвина выпила всю воду из кувшина. Но эта вода почему-то совсем не утоляла жажду, а даже наоборот. Она только обжигала горло, и от нее еще больше хотелось пить.

Наконец Малвина решила больше не дожидаться Изауру. К тому же она почувствовала, что ей становится плохо. Почему-то кружилась голова и чувствовалась какая-то слабость во всем теле.

– Наверно, я перегрелась на солнце. Нужно было послушаться Жануарию и подождать до вечера, – сказала она сама себе и встала, чтобы идти домой.

Выйдя из хижины, Малвина, к своему удивлению, заметила, что солнце уже клонится к горизонту и к тому же спряталось за облаками. А ей почему-то было все так же жарко и душно.

С большим трудом она преодолела путь от хижины

Изауры до усадьбы. Когда она вернулась, Жануария уже готовила ужин.

Войдя в гостиную, Малвина чуть не упала. Она схватилась за спинку дивана и поспешила сесть.

– Так и не дождалась я Изауру, – тихо сказала она вошедшей Жануарии.

– Госпожа Малвина, что с вами? – испуганно спросила та.

Малвина была очень бледна, глаза у нее были полузакрыты, она тяжело дышала.

– Не знаю... Очень кружится голова... Это, наверно, от жары... – прошептала она.

– Говорила же я вам, подождите до вечера, – укоризненно сказала Жануария.

– Принеси мне немного холодного лимонада, – попросила у нее Малвина.

– Да-да, конечно!

Жануария бросилась на кухню. Там она, наливая лимонад в стакан, вдруг услышала страшный, душераздирающий вопль. Бросив все, она бросилась в гостиную.

Малвина каталась по полу возле дивана. Руками она схватилась за живот.

– Что с вами, госпожа Малвина?! – испуганно спросила Жануария.

Но та не могла говорить, она только стонала. Тогда Жануария подняла ее с пола и уложила на диван.

– Подождите, я принесу вам молока.

Сказав это, старуха побежала на кухню. Через минуту она вернулась с кувшином.

– Пейте! – сказала она, поднося к посиневшим губам Малвины кружку.

– Не... не могу! – простонала она.

– А я говорю – пейте! – грозно крикнула на нее Жануария.

Малвина сделала несколько глотков.

– До дна!

Через силу бедная женщина выпила все. Жануария налила еще одну кружку.

– Еще! – сказала она и поднесла к губам Малвины молоко.

– Не могу... – прошептала та.

– Пейте, это нужно!

Малвина выпила вторую кружку.

– Что со мной?.. – спросила она.

– Не знаю, госпожа Малвина, – испуганно ответила Жануария, – но мне кажется, что вы чем-то отравились.

– Но чем? – преодолевая страшную боль в животе, спросила Малвина.

– Это вы мне ответьте. Что вы ели в последние два часа?

– Ничего.

– Точно ничего? Подумайте.

– Нет, я ничего не ела. Только...

– Что – только?

– Я пила воду у Изауры в хижине.

– Воду? – Жануария задумалась.

– Ой!.. – вдруг воскликнула Малвина и схватилась за живот.

– Потерпите... Потерпи, девочка!

Жануария выбежала из дома и закричала:

– Роза! Роза, беги быстрей сюда, госпоже Малвине плохо.

Но Розы нигде не было. Жануария снова бросилась в дом.

Малвина лежала на том же месте и тихо стонала. Она уже почти не шевелилась, только мотала головой из стороны в сторону.

– Жануария... Жануария... – тихо позвала она.

– Я здесь, госпожа Малвина.

– Помоги мне, прошу тебя. У меня все внутри разрывается. Я уже не чувствую ног...

– Но как я помогу вам? Ведь я даже не знаю, что с вами. Ведь не могли же вы отравиться простой водой... Я хотела послать Розу в город за врачом, но ее нигде нет.

– Роза... Я ее видела.

– Где вы ее видели? – удивилась старуха. Она подумала, что Малвина бредит.

– Я видела... Она шла с речки... – пробормотала Малвина в полузабытьи, – она купалась... Волосы.

– Что – волосы? – переспросила Жануария.

– Сухие...

– Что? Что вы говорите? – не расслышала она.

– У нее были сухие волосы... А она сказала, что купалась.

Внезапно страшная догадка осенила Жануарию.

– Так вот что это был за запах!..

Во дворе раздался шум подъехавшей коляски. Через минуту в дом вошел Леонсио. Он сразу увидел, что с женой что-то случилось.

– Малвина, что с тобой?!

– Леонсио... – прошептала она и попыталась улыбнуться.

– Жануария, что с моей женой? – спросил Леонсио.

Старуха встала и отошла на несколько шагов. Молодой Фонсеки бросился к ней.

– Говори, чего ты молчишь? – воскликнул он.

– Ваша жена отравилась, – тихо сказала она.

– Отравилась?! Чем?! – испугался Леонсио. – Нужно вызвать врача!

– Не нужно... – тихо сказала старуха и отрицательно покачала головой. По щекам у нее текли слезы.

– Почему?!

– Потому что она отравилась не сама. Ее отравили...

– Не может быть, ты лжешь! – воскликнул Леонсио, но по глазам Жануарии понял, что это правда. – И... и ей уже нельзя помочь? – спросил он.

– Единственное, чем вы можете ей помочь, так это немедленно послать за священником и не отходить от бедняжки ни на шаг. Я знаю этот яд. Ей уже немного осталось.

– Но кто? Кто мог ее отравить? – тихо спросил молодой Фонсеки, сжав кулаки.

– Сейчас это не важно. Поспешите к вашей жене.

– Да-да, конечно, – сказал он. – Пако! Пако, немедленно сюда.

Пако прибежал через минуту.

– Бегом за священником! Живо! – крикнул Леонсио, и раб убежал.

Леонсио бросился к Малвине. Она уже ничего не видела вокруг.

– Малвина, милая, потерпи, – сказал он и нежно взял ее за руку. Малвина открыла глаза.

– Энрике, милый Энрике... – сказала она, глядя на Леонсио, и улыбнулась.

– Я Леонсио... – со слезами на глазах сказал молодой Фонсеки.

– Энрике, не волнуйся, я скоро приду, – бредила Малвина...

Через час явился священник. Он едва успел исповедать Малвину, которая к тому времени уже ничего не видела и не слышала. Как только священник закончил читать молитву, несчастная Малвина умерла.

Жануария стояла на веранде и тихо плакала, когда к ней подошел Леонсио.

– Кто это был? – тихо спросил он.

– Роза... – сквозь слезы ответила старуха.

– Роза? Ты уверена?

– Да. Несколько дней назад я застала ее на кухне. Она варила какой-то отвар из трав. Я спросила ее, что она варит. Роза ответила, что варит лекарство для желудка. Запах этого лекарства показался мне знакомым. Потом я увидела, как Роза тщательно вбивала в землю палочку, которой перемешивала лекарство. Мне еще тогда показалось это странным. А сегодня, когда сеньоре Малвине стало плохо, она сказала, что пила воду в хижине Изауры...

– В хижине Изауры? – переспросил Леонсио. – Зачем она ходила туда?

– Не знаю, – ответила Жануария. – Госпожа Малвина сказала мне, что когда она шла туда, она встретила Розу. Та сказала ей, что идет с купанья, но волосы у нее были сухие...

– Говори дальше! – строго приказал Леонсио.

– Как только сеньора Малвина рассказала мне это, я поняла все. Я сразу вспомнила, откуда я знаю этот запах, запах лекарства, которое варила Роза. Так пахнет яд африканских ведьм. Моя мать когда-то готовила его, чтобы травить крыс. Это самый страшный яд на свете. От него человек или животное умирает в страшных мучениях. Как видно, Роза хотела отравить Изауру, но бедная сеньора Малвина выпила то, что предназначалось совсем не ей.

Жануария замолчала.

– Мне все ясно! – сказал Леонсио. – Где сейчас эта ведьма?!

– Наверное, у себя в комнате, – сказала Жануария, подумав. – Когда госпоже Малвине стало плохо, я бросилась искать Розу, но ее нигде не было, хотя за пять минут до этого она крутилась в гостиной, а потом пошла к себе.

Леонсио бросился в дом. На пороге он столкнулся с Андре, который примчался к нему, как только узнал о случившемся. Леонсио оттолкнул управляющего и побежал в комнату Розы.

Дверь была заперта. Леонсио стал барабанить в нее кулаками.

– Роза, открой! – кричал он. – Открой немедленно, иначе я выломаю эту чертову дверь! Ты слышишь меня? Открой!

Но ответа не было.

Тогда Леонсио отошел на несколько шагов, разбежался и изо всех сил ударил в дверь плечом. Дверь не открылась, но послышался треск замка. Леонсио ударил еще раз. Потом еще и еще. Наконец дверь с хрустом слетела с петель и упала.

Комната была пуста. В беспорядке валялись вещи. Они были разбросаны по всему полу, и было видно, что Роза очень спешила, собирая все самое нужное. Окно было открыто нараспашку.

– Змея! – закричал Леонсио. – Я поймаю тебя и убью!

В бешенстве он выбежал из пустой комнаты. В гостиной его ждал Андре.

– Что случилось, хозяин? – спросил он взволнованно.

– Где она?! Где эта негодяйка?! – заорал на него Леонсио.

– Вы говорите об Изауре?

– Да нет же. Где Роза, черт ее побери!

– Роза?! – удивился Андре. – Я видел ее три минуты назад. Она шла с узлом к реке и сказала мне, что хочет постирать белье.

– Немедленно за ней! Связать ее и притащить сюда! – неистовствовал Леонсио. – Если она убежит, ты мне головой ответишь!

Андре не нужно было повторять приказы два раза. Выбежав из дома, он вскочил на коня и бросился вдогонку за беглянкой.

Роза уже добралась до речки и собиралась сесть на плот, когда он догнал ее.

– Стой, Роза, – крикнул Андре и выстрелил в воздух.

Роза бросилась в лес, но управляющий ударом хлыста сбил ее с ног. Соскочив с коня, он подбежал к рабыне и схватил ее за руку.

Но Роза больно укусила его.

– Ах ты волчица! – завыл от боли Андре и с размаху ударил Розу кулаком в лицом.

Та, ойкнув, повалилась на траву и потеряла сознание. Андре крепко связал ей руки и ноги, потом, подумав, заткнул рот кляпом, чтобы она, чего доброго, опять не укусила его или лошадь, и погрузил рабыню на спину кобылы.

– Но! Поехали! – крикнул он, вскочив в седло, и помчался к усадьбе.

Подъехав к дому, он взвалил извивающуюся и брыкающуюся Розу себе на плечи, как мешок, и внес ее в гостиную.

Леонсио уже ждал его.

– Вот она, хозяин, – сказал Андре и бросил связанную рабыню на пол.

Упав, Роза больно ударилась и застонала.

– Вынь кляп! – прокричал Леонсио.

– Хозяин, она кусается.

– Кляп!

Андре развязал платок и вынул кляп изо рта рабыни. Леонсио подошел к ней и сел на корточки.

– Это правда? – спросил он Розу.

– Я не хотела! – крикнула та и разрыдалась.

– Значит, правда... Представляешь, Андре, эта... эта стерва отравила мою жену.

– Я не хотела!.. – рыдая, повторяла Роза.

Андре молча стоял рядом.

– Простите меня, господин Леонсио! – умоляла рабыня.

– Простить?! Простить тебя?! Ты же убийца. Ты убила мою жену.

– Я хотела убить не ее, господин. Я хотела отравить Изауру.

– Да, может быть,– угрюмо сказал Леонсио,– но умерла Малвина, и теперь тебя повесят.

– Но вы же не любили ее! – причитала Роза.

– Любил я ее или нет, не тебе судить, стерва! – взорвался Леонсио. – Я не намерен с тобой разговаривать! Андре отвезет тебя в полицию, и там с тобой разберутся.

– Нет! Прошу вас, не надо! – рыдала Роза, катаясь по полу.

– Два часа назад, – закричал Леонсио, – точно так же,

как ты, по полу каталась несчастная Малвина. Она корчилась от боли! От боли, которую ей причинила ты! – кричал на нее молодой Фонсеки. – И я не собираюсь прощать тебя.

– Хозяин, – вмешался Андре, – я могу идти?

– Нет!– возразил Леонсио.– Ты немедленно отвезешь эту ведьму в Кампус и сдашь в полицию, рассказав все.

– Слушаюсь, хозяин, – ответил управляющий и стал поднимать Розу с пола.

– Леонсио! Леонсио, прошу тебя, не губи меня! – кричала Роза.

Леонсио молча наблюдал за происходящим.

– Леонсио, я же люблю тебя, слышишь?! Я хотела убить Изауру, которая стояла на моем пути. Прости меня, любимый мой! – кричала она.

Леонсио посмотрел вслед Розе, которую уносил Андре, и тихо сказал:

– Прощай...