Текст книги "Изаура и Алваро"

Автор книги: Бернарду Гимарайнш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 44 страниц)

Глава 7

Мы застали Жака и Леонсио в самый разгар их разговора. Они сидели за столом в одном из малолюдных заведений на окраине Парижа. Здесь вряд ли они могли быть замечены общими знакомыми. На этот раз они не пили вино – Леонсио отказался. Единственный сын командора Алмейды, гордость Кампуса, напоминал затравленного шакала. Он не притронулся к еде. Опершись на стол локтями и положив голову на ладони, он жалобно смотрел на Жака. Надежда угасала в нем с каждой секундой.

– ...Ты подошел к ней и поцеловал.

– Я?! – Леонсио не мог поверить в то, что говорил ему Жак.

– А кто же еще?

– И что потом?

– Прибежал ее муж. Попросил тебя принести извинения.

– А я?

– Ты сказал, что извиняться не будешь, и ударил его.

– Святая Мария... – Леонсио обхватил голову руками.

– Ты умеешь стрелять из пистолета?

– Не знаю... Никогда не пробовал.

– Я тебя научу.

У Леонсио на глаза навернулись слезы. Он испугался.

– Неужели ничего нельзя поделать?

– Что ты имеешь в виду?

– Дуэли же запрещены. Если обратиться в полицию...

– Это тебе не поможет, – перебил его Жак. – Рано или поздно Франсуа Боли заставит тебя драться с ним.

–А если я откажусь?

– Он имеет право убить тебя.

– В таком случае, это право имею и я.

– О чем ты говоришь?

– Не знаю... Но дуэль не должна состояться. Я погибну. А если дать ему денег?

– Бесполезно. Ничего не выйдет. Он будет отстаивать свою честь и честь своей жены до конца.

– Налей вина. – Жак налил себе и своему другу. Леонсио осушил стакан одним глотком. – И все-таки я должен поговорить с ним и попросить прощения.

Франсуа Боли встретил Леонсио сухо.

– Что вы от меня хотите?

– Я хочу попросить у вас и вашей жены прощения. Я был не прав и надеюсь, что наша дуэль не состоится.

– Вы пришли просить у меня прощения? – Франсуа не был удивлен. – Боюсь, что поздно. Я не могу принять ваших извинений. Более того, если вы не уберетесь из моего дома через минуту, я пристрелю вас как бешеную собаку!

Леонсио опустился на колени. Никогда в жизни он не испытывал подобного стыда и унижения. Он поднял на хозяина дома заплаканные глаза и промолвил:

– Прошу вас.

– Вон!!! – Франсуа в бешенстве ударил ногой об пол, подбежал к столу и вынул из ящика пистолет. – Вон! Застрелю, мерзавец!

Леонсио поспешно встал с колен, суетливо оправил одежду. При этом он смотрел на черное отверстие дула пистолета. Ему казалось, вот-вот из него вылетит пуля. Леонсио нашел в себе силы поклониться и не торопясь выйти из дома.

Леонсио и Жак шли по району, где жили одни бедняки. Грязные улицы, тусклый свет газовых фонарей, ощерившиеся черными окнами дома, мостовая, покрытая утоптанным конским навозом, нищие, просящие подаяние. В любое другое время Леонсио счел бы за позор появиться в подобном месте. Но сейчас он был согласен на все, лишь бы дуэль не состоялась.

– Вот этот дом. – Жак остановился, показывая на покосившееся, с проваленной крышей здание. Он поднялся по деревянным ящикам, заменявшим ступени, на почти уже сгнившее крыльцо и постучал в черную, обгоревшую дверь. Леонсио встал рядом. У него учащенно билось сердце. Никто не открывал. Жак постучал еще раз. Послышались тяжелые шаги и приглушенный кашель. Раздался скрежет отодвигаемого засова, и в дверном проеме возникла фигура двухметрового здоровяка.

– Жак! Какими судьбами? – Здоровяк улыбался беззубым ртом.

– Здравствуй, Поль. Это моль друг Леонсио. Нам нужна твоя помощь.

– Помощь? Ты же знаешь, что для тебя я пойду на что угодно, даже на гильотину. Уж очень тебя люблю.

Поль провел гостей по длинному коридору, держа в вытянутой руке зажженную свечу. Дорогу им перебежала невиданных размеров крыса. Леонсио прижался к грязной стене. Отвращение горячей волной пробежало по его телу. Поль не обратил внимание на крысу, даже не сбавил шаг. Вскоре они очутились в каморке с таким низким потолком, что Полю приходилось пригибаться. Вся мебель состояла из тахты со сломанными ножками и двух бочонков, служивших стульями. При тусклом свете, который излучала керосиновая лампа, подвешенная под потолком на веревке, Леонсио наконец смог рассмотреть Поля. Здоровяк был одет в давно пришедшую в негодность одежду из мешковины, на ногах он носил рваные сандалии. Его нельзя было не испугаться – бычьи глаза, сломанный нос и грубые шрамы придавали его лицу зловещее выражение. Когда-то он носил пышную шевелюру, но теперь его голова напоминала большой бильярдный шар. На левой руке у него не хватало одного пальца.

Мало кто догадывался, что Поль провел большую часть своей жизни в тюрьме. Его судили за грабеж, разбой и насилие. Поль не знал, что такое любовь, он никогда не испытывал чувства жалости и сострадания.

Вот к какому человеку пришли просить помощи Леонсио и Жак.

Поль гостеприимно усадил гостей на деревянные бочонки, а сам расположился на полу. Рядом стояли початые бутылки с ромом. За неимением посуды стали пить из горла.

– Рассказывай, Жак, что привело тебя ко мне. – Поль отхлебнул три добрых глотка. Жак поведал Полю, в какое положение попал Леонсио, как он оскорбил господина Франсуа Боли и что назавтра назначена дуэль.

– Что же вы от меня хотите?

– Леонсио пытался просить прощения, но Франсуа выгнал его из своего дома.

– Это я и так понял. Как я могу помочь?

– У нас остался один выход. – Жак запнулся.

– Какой? – Поль пристально смотрел на своего старого приятеля. Жак побледнел.

– Леонсио, скажи ты, – предложил он. – Я не могу.

– Я хочу его убить. – Леонсио сам удивился, с какой легкостью ему удалось произнести эти слова.

– И ты предлагаешь это сделать мне?

Леонсио кивнул.

– Нет, – отрезал Поль. – Это слишком опасно.

– У меня много денег. Я заплачу сколько нужно.

– Работа не самая дешевая.

– Я отдам все, что у меня есть, – поклялся Леонсио.

– Деньги с собой?

– Нет, но сразу после... после этого... будут.

Поль молчал довольно долго, обдумывая, идти ему на такое рискованное дело или нет. В каморке воцарилась зловещая тишина.

Характер у Поля был прямой, как корабельная сосна, и если уж он решался на что-либо, то никто не мог свернуть его с выбранного пути.

– Я согласен, – наконец ответил он. – Но только с одним условием. – Поль ткнул Леонсио корявым пальцем в грудь. – Ты пойдешь со мной.

Леонсио побледнел от ужаса и посмотрел на Жака.

– Ты, Жак, не обижайся. Я тебе верю,– продолжал Поль. – А вот ему – нет. Я много в жизни повидал: откуда я знаю, что он не убежит, не оставив мне и сантима? Да ты не бойся, – он похлопал Леонсио по плечу, – будешь стоять в стороне. Я сам все сделаю. Но учти, если что... я тебя из-под земли достану.

...Солнце уже село, когда Франсуа Боли и его секундант сели в карету и направились к оговоренному месту дуэли. Провожать их вышла жена Франсуа – Патриция. В ее глазах застыло отчаяние. Сколько ни рыдала она, сколько ни ползала перед мужем на коленях, умоляя отменить дуэль, тот был непреклонен. Франсуа был настроен решительно как никогда и заверил супругу, что прекрасно стреляет и не оставит своему сопернику ни единого шанса. Но сердце несчастной женщины разрывалось от недобрых предчувствий.

Как только карета скрылась из вида, Патриция, не раздумывая, побежала в полицию. Там она поведала инспектору о намечающейся дуэли и попросила его как можно быстрей выслать полицейских и предотвратить кровопролитие. Через мгновение пять конных всадников с инспектором во главе стремглав помчались по парижским улицам.

Это была вторая дуэль в жизни Франсуа Боли. Пятью годами раньше он стрелялся с одним негодяем, обвинившим его в клевете, и убил своего противника с первого выстрела. Франсуа был отменным стрелком. Попасть в глаз белке с двухсот шагов не составляло ему особого труда. Франсуа был уверен, что если жребий покажет ему стрелять первым, он не промахнется. Собственной смерти Франсуа не страшился, мужество было отличительной чертой его рода. Он заблаговременно составил завещание, по которому все его немалое имущество отходило молодой жене, и написал записку. В ней говорилось, что никого в своей смерти он не винит.

Карета мерно катилась по каменной мостовой. Кучер бережно подстегивал лошадей, и они, как бы желая доставить радость своему хозяину, выбивали копытами мелодичную дробь. Рядом с Франсуа сидел секундант. Его звали Яник. Он был старым товарищем и преданным слугой Франсуа. Яник воспринял известие о дуэли внешне спокойно, но только один Всевышний мог знать, что творилось у него в душе. Он боялся за своего хозяина, но не представлял себе, что Франсуа мог бы отказаться от дуэли.

Внезапно прогремел выстрел. Кучер вскрикнул, покачнулся и, слетев с козел, замертво рухнул на землю. Лошади испуганно заржали и остановились. Кровожадный убийца Поль открыл дверь кареты, хладнокровно направил пистолет на Франсуа Боли и спустил курок. Яник до последних секунд своей жизни остался верен хозяину. Он рванулся вперед и заслонил собой Франсуа. Пули разорвали ему грудь. Франсуа дотянулся до противоположной двери, открыл ее, выпрыгнул из кареты и побежал вдоль по пустынной улице. Звук его шагов отлетал от мрачных домов гулким эхом. Двухметровый здоровяк догнал Франсуа, повалил на мостовую и вонзил в его живот остро наточенный столовый нож. Франсуа истекал кровью, но не сдавался, пытаясь вырваться из рук своего палача. Поль нанес еще несколько ударов, прежде чем его жертва стихла.

Леонсио стоял в стороне. Картина безжалостной расправы вселила в него такой ужас, что он боялся пошевелиться. Сердце бешено колотилось, еще немного, и оно вырвалось бы из груди. Его бил озноб. Леонсио был готов отдать все что угодно, лишь бы не видеть этой кровавой сцены.

Поль вытер нож о штанину, медленно подошел к Леонсио и проговорил:

– Я сделал свое дело, приятель. Пришла пора расплатиться.

По телу Леонсио прокатилась волна ненависти к бессердечному убийце. Он ощутил безграничное чувство вины. Ему захотелось закричать, вырвать нож и покончить с собой. Но вместо этого Леонсио натянуто улыбнулся и ответил:

– Деньги приготовлены.

Они скрылись в подворотне, а на темной улице остались лежать бездыханные тела кучера, Яника и Франсуа. Голова дворянина была неестественно запрокинута. Его мертвенно-стеклянные глаза смотрели в небо.

Леонсио не спал в ту ночь. Мучительные кошмары преследовали его. Ему мерещился труп зверски убитого Франсуа, из горла которого струилась кровь. Перед глазами Леонсио стояло уродливое лицо убийцы, оскалившееся в глумливой усмешке.

Леонсио курил сигару за сигарой. Прошлым вечером он сполна расплатился с Полем. Он отдал ему все свои деньги. Леонсио решил вернуться домой, в Бразилию. Другого выхода у него не было. Рано или поздно его найдут и арестуют. Нужно было бежать. Пароход до Рио отправлялся следующим вечером из Марселя.

Он купил билет и терпеливо ждал того момента, когда сможет взойти на палубу и увидеть, как медленно удаляется от него французский берег. Леонсио договорился с Жаком, что тот проводит его до Марселя. Жак не был похож на самого себя. Оказавшись соучастником преступления, он не находил себе места, его глаза выражали испуг. Он заперся у себя дома и никуда не выходил.

Леонсио понимал, что вряд ли скоро сможет вернуться во Францию. И уж совсем не представлял себе, чем он будет заниматься в Бразилии. Привыкнув к беззаботной, стремительной парижской жизни, Леонсио тяготился от одной только мысли о том, что ему предстоит провести остаток своих дней в скучном провинциальном Кампусе, на ненавистной ему отцовской фазенде.

Леонсио долго не мог найти оправдания своему неожиданному возвращению. Наконец он решил, что наиболее правдоподобной будет выглядеть история о том, что его замучила ностальгия, что ему до смерти надоел Париж, что учиться неинтересно, что он соскучился по своим родителям и хочет обзавестись семьей и вести оседлый образ жизни. Размышляя так, Леонсио сидел в широком кожаном кресле, положив ноги на обитый бархатом пуфик, и курил сигару. Он прощался со своей уютной квартирой и с легкой грустью вспоминал, как прожил в Париже эти два прекрасных года. Перед ним пронеслись лица друзей, кружащиеся в лихом танце очаровательные салонные дамы, пьяные ночи, проведенные в доме у Жака, ночные поездки на экипажах.

Яростный стук в дверь заставил Леонсио отвлечься от своих благостных воспоминаний.

– Откройте! Полиция! – донеслось с лестницы.

Глава 8

Сидя на веранде в плетеном кресле, Изаура вышивала скатерть для своей госпожи. Вокруг было пусто в это время дня, вся природа дремала под жарким полуденным зноем. Смолкли птицы, скрывшись под густой сенью деревьев, не было видно людей, которые отдыхали после обеда. Только Жануария позвякивала тарелками на кухне. Хозяева отправились после трапезы отдыхать. Изаура решила не оставаться в доме, боясь, что дон Алмейда вновь будет преследовать ее. Она взяла рукоделье и отправилась на веранду. Здесь она могла спокойно предаваться мыслям о своей горькой судьбе, о злом, бессердечном хозяине, который всячески пытается погубить ее несчастную душу.

«О Господи, помоги мне стойко перенести все горести, которые выпали на мою долю», – молила она. Но постепенно под влиянием этого тихого великолепия природы мысли ее успокоились. Ласковый ветерок приятно освежал лицо, шмель тихо жужжал над розовыми кустами, навевая сон. Постепенно шитье выпало из рук бедной девушки, глаза ее закрылись, и она незаметно уснула. Ей опять снилось детство. Самое раннее детство, которого она почти не помнила. Снилась смуглая мулатка с большими грустными глазами, которая пела песню о тяжкой доле рабыни, о трудной работе и тоске по свободе. Изаура видела во сне маленькую уютную хижину под большим старым деревом, в стволе которого было дупло, где маленькая Изаура прятала свои незамысловатые игрушки.

Снились Изауре вкусные, еще горячие маисовые лепешки, которые готовила женщина. И еще видела девушка во сне большого белого мужчину, который качал ее на руках. Маленькая Изаура вцепилась ручками в его пышную шевелюру и что-то бормотала, а мужчина смеялся, смеялся, смеялся...

А потом был огонь. Горела хижина. Маленькая девочка с полными ужаса глазами смотрела, как пламя беснуется на соломенной крыше.

Вскрикнув, Изаура открыла глаза. Перед ней стоял незнакомый пожилой человек. Хотя годы и оставили след на его лице, кожа стала смуглой от солнца и воздуха, а руки были грубыми, но в осанке его и особенно в глазах читалось благородное происхождение.

– Здравствуйте, господин, – с испугом произнесла Изаура. – Могу ли я чем-нибудь служить вам? Хозяин сейчас отдыхает, но, если угодно, я могу проводить вас к нему.

Господин пристально смотрел на девушку. На мгновение лицо его показалось Изауре знакомым, но только на мгновение.

– Скажите мне, прекрасная госпожа, кто вы, с кем я имею честь говорить? Очень сожалею, что потревожил ваш сон, – сказал наконец мужчина.

– Я не госпожа, – ответила Изаура, опустив глаза, – я всего лишь рабыня. А зовут меня Изаура.

– Изаура?– переспросил мужчина.– Ты Изаура? – Он подступил поближе к девушке. – Так это ты Изаура?!

– Да, это правда, – ответила Изаура, еще более смутившись. – Моя госпожа очень добра ко мне, она взяла меня в свой дом сиротой и воспитала, как родную дочь. Ведь родителей я потеряла, когда была еще очень маленькой. Моя мать...

– Твоя мать погибла во время пожара, так? – неожиданно перебил ее мужчина. Он внимательно смотрел на Изауру, как бы пытаясь взглядом пробудить в ней какие-то смутные воспоминания.

– Да, это так, – воскликнула удивленная девушка, – когда мне было всего три года, у нас в хижине случился пожар и моя матушка погибла.

Изаура была крайне поражена тем, что этот незнакомый пожилой мужчина знает о ее судьбе. Ее это даже немного пугало.

– А что с твоим отцом? – спросил господин. – Знаешь ли ты, где твой отец, что с ним, жив он или нет?

– Отец?

– Да, отец, где он? – опять повторил господин.

– Отец, отец... – пыталась вспомнить Изаура. – Отца моего я больше не видела. Дон Алмейда говорил мне, что он был вольным и бросил нас.

Пока Изаура произносила последнюю фразу, воспоминания проносились в ее голове. Вот она прячет в дупло тряпичную куклу, вот мать ведет ее к речке купаться, вот дон Алмейда, тогда еще молодой, грозно кричит на мать, вот белый человек берет се на руки, вот перед ее глазами его лицо, вот... Вот... Вот!

– Вы, вы мой отец?! – воскликнула бедная девушка. Да, это те самые добрые глаза, которые весело глядели на маленькую девчушку, это тс самые большие и теплые руки, которые гладили малышку Изауру по головке. Эго тот самый человек, который так любил Изауру и... который потом бросил ее.

– Да, дочь моя, это я, твой отец, – тихо, почти шепотом, произнес дон Мигел. Глаза его были полны слез. Это были слезы радости. Он был рад, счастлив, что наконец видит дочь, которую уже и не надеялся увидеть живой, что дочь у него так красива, что она, не смотря на столь долгие годы разлуки, все-таки узнала отца. Он протянул руки, чтобы обнять Изауру, прижать к сердцу, но та отпрянула от него.

– Простите, простите, сеньор, – сказала она, опустив глаза и отойдя от отца на несколько шагов, – простите, но вы вольный человек, а я рабыня, и не пристало вам обниматься со мной.

– Но ведь я твой отец, Изаура! – воскликнул Мигел.

– Отец, который бросил дочь на произвол судьбы. Я не хочу обвинять вас ни в чем, но вы вольный человек, а я рабыня!

Изаура произнесла эти слова тихо, без злости, без обиды, но они больно укололи Мигела в самое сердце.

– Изаура, дочь моя, кто сказал тебе, что я бросил вас, разве мог я бросить свою любимую дочь, свою жену, которых любил больше всего на свете?

– Но почему же тогда вас не было со мной все эти годы? – смутилась Изаура. – Почему вы не забрали меня к себе?

– Если бы я знал! – воскликнул Мигел. – Если бы я знал, что ты жива. Ведь меня незадолго до этого самого злополучного пожара услали с фазенды, и только через три дня я вернулся и узнал, что был пожар. Дон Алмейда сообщил мне, что мать твоя сгорела, и ты тоже. Я только взял горстку золы с пепелища и сразу уехал. Я думал, что ты погибла. О, если бы ты знала, как я страдал, как упрекал себя, что оставил вас тогда и не смог уберечь.

– Это правда? – спросила нерешительно Изаура.

– Правда? – вдруг раздался голос в глубине веранды. И дон Мигел и Изаура оба оглянулись и увидели стоящую в глубине веранды Жануарию.

Жануария мыла посуду на кухне, когда вдруг услышала, что на веранду кто-то поднимается. Она выглянула, чтобы узнать, кто бы это мог быть, и увидела мужчину, который тихонько приближался к Изауре. Сначала она не узнала старого управляющего и уже хотела выйти и разузнать, кто он такой, но тут Изаура проснулась, и Жануария слышала весь разговор девушки с отцом.

– Правда, Изаура, – вышла наконец из укрытия старая негритянка, – твой отец говорит чистую правду. Дон Алмейда услал его с фазенды перед пожаром, а потом сказал, что ты тоже погибла.

Пока Жануария рассказывала о тех событиях, из глаз Изауры катились слезы.

– Отец! – наконец воскликнула она, не выдержав, и бросилась в объятия дона Мигела. – Отец, милый отец, прости мне, что не поверила тебе, прости свою злую и бессердечную дочь.

Слезы градом катились из прекрасных глаз несчастной девушки и падали на грудь отца. Дон Мигел нежно обнял плачущую дочь. В глазах его тоже сверкнула слеза.

Жануария тихо подошла к дону Мигелу и погладила его по плечу. На глазах у нее тоже блестели слезы. Ведь она знала его еще молодым. Дон Мигел был самым лучшим управляющим из тех, кого она помнит. Он никогда не поднял руку на раба, никого не ударил.

– Здравствуйте, господин Мигел, давненько не было вас в наших краях, – сказала она.

Дон Мигел на минуту оторвался от дочери и ответил старой негритянке:

– Да, Жануария, много лет прошло с тех пор, оба мы постарели. Зато вот какая дочь у меня выросла, настоящий ангел. Даже самый знатный и богатый отец во всей Бразилии мог бы мне позавидовать, что у меня такая красивая и умная девочка. Помнишь, ты принимала ее на белый свет?

– Что правда, то правда, – грустно усмехнулась Жануария, – только что толку бедняжке от ее красоты. Знали бы вы, да простит мне святая Мария мою болтливость, сколько пришлось вытерпеть на своем веку бедной девочке.

– Но теперь этому пришел конец! – ответил Жануарии дон Мигел. – Теперь не придется больше моей бедной Изауре терпеть неволю и обиды, слышишь, дочь моя?

Изаура вопросительно посмотрела на отца. В глазах ее сверкнула надежда, но она не могла верить отцу, боясь обмануться.

– Что вы сможете сделать, дон Мигел? Разве освободит старый господин бедную девочку? Правда, госпожа Мария защищает Изауру как может, но дон Алмейда вряд ли захочет ее отпустить.

– Придется ему это сделать! – еще более решительно заявил дон Мигел.

– Как это? – спросила удивленная Изаура.

– Поэтому я и здесь, – начал дон Мигел. – Если бы я знал, что ты, моя дочь, жива, то ты давно была бы свободной. Теперь придется дону Алмейде отпустить тебя на волю, для этого я сюда и приехал.

– И что же вы собираетесь сделать? – спросила удивленная Жануария.

– Я хочу напомнить этому старому негодяю, что я ее отец. Он обманул меня, сказав, что ты умерла. Он думал, я никогда не узнаю про его обман и не смогу раскрыть его тайну.

– Пусть вам поможет пресвятая Дева Мария, – сказала обрадованная Жануария. Она была искренне рада за свою любимицу.

– Ах, отец! – воскликнула наконец все время молчавшая девушка. – Если бы только получилось все, что ты затеял, я была бы самым счастливым человеком на земле. Но знай, что если даже ничего у тебя не получится, если придется мне остаться здесь, в рабстве, знай, что у тебя есть горячо любящая дочь. Если даже не придется мне уехать отсюда, сердцем я всегда буду с тобой.

Когда Изаура замолчала, на щеках у нее вновь блестели слезы. Дон Мигел подошел к дочери, нежно поцеловал ее в лоб и сказал:

– Не надо думать о грустном, я все сделаю, чтобы ты была свободной. Ведь ты моя дочь, а для счастья дочери я готов на все. Расскажи мне лучше, как ты жила здесь? Или нет, давай лучше я расскажу про себя.

И дон Мигел стал рассказывать двум женщинам о своей прошлой жизни.

В это время к фазенде подъехал фаэтон и из него вышел сухой пожилой господин в светлом костюме и широкополой шляпе. Ни Жануария, ни Изаура, ни тем более дон Мигел не заметили, как он достал из нагрудного кармана белоснежный носовой платок, вытер вспотевшее лицо и, поднявшись по лестнице, проследовал в дом.