Текст книги "Изаура и Алваро"

Автор книги: Бернарду Гимарайнш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 44 страниц)

Глава 39

Энрике погонял коня. Ему казалось, что он может опоздать, хотя и ясно было – часом раньше, часом позже, все равно ничто не успеет измениться в положении сестры.

Он размышлял о загадочной силе кровного родства. Взять хотя бы их с сестрой. Раннее детство бок о бок сблизило их настолько, что даже потом, когда у него появились свои интересы, свои друзья, а Малвина закружилась в хороводе девичьих развлечений, он все время чувствовал себя как бы не разделенным с нею.

Учились они в разных пансионах, и у них появилась привычка еженедельно писать друг другу, рассказывая о последних событиях, встречах, мыслях. Продолжилась их переписка и после разлуки, связанной с замужеством сестры.

И вдруг – длительное молчание. Его письма уходили в никуда, и, если бы не точные сведения, что она жива и на фазенде все в порядке, он давно бы бросил все и примчался. Но, несмотря на эти косвенные свидетельства, сердце его, видимо именно в силу этого таинственного кровного родства, было в постоянной тревоге за сестру. Причем тревога не была постоянной, она менялась, как скорость течения реки бегущей то по широкому, то по узкому ложу, оставаясь неизбывной.

Вот и сейчас реку его тревоги словно сжали близкие высокие скалистые берега. Он пришпорил своего верного Диаманта и решительно повернул в лес.

Дом на холме уже маячил над верхушками леса. Энрике решил сократить путь, да и подъехать незамеченным ему почему-то показалось важным.

«Не слишком ли я драматизирую ситуацию? Да, я знаю, что он негодяй. Та давняя история с Изаурой была пробным камнем в наших отношениях. Но я чувствую тревогу за судьбу сестры», – думал он, продираясь сквозь чащу.

Делать это становилось все труднее и труднее.

Деревья, еще стоящие и давно упавшие, в некоторых местах густо переплетались лианами, не пропускали всадника. Энрике приходилось объезжать завалы, и он уже пожалел, что свернул с дороги: получалось не быстрее, а дольше.

Вдруг чаща расступилась и на небольшой поляне перед ним, как часовой на посту, встал старый, замшелый дуб.

«Откуда он в этой чащобе? – подумалось путнику. Какое мрачное место, словно площадка для жертвоприношений...» – поежился Энрике и, заметив тропинку в зарослях, свернул на нее.

Через пару минут он уже въезжал в боковую калитку усадьбы. Как он и ожидал, его здесь никто не встретил, поэтому он привязал к дереву Диаманта и по известной ему с прошлого приезда задней лестнице поднялся в дом и направился к комнате сестры.

Все удалось как нельзя лучше. Никем не замеченный, он негромко постучал в дверь.

– Войдите! – раздался такой родной, но почему-то нерадостный голос.

Он вошел и попал в объятия Малвины.

– Постой, моя хорошая, отпусти! Я же грязный с дороги, – бормотал он, хотя сам не мог ослабить руки.

Наконец они успокоились и Малвина сказала:

– Присядь, отдохни. Я сейчас велю принести умыться и кофе.

– Надеюсь, я увижу Изауру?

– К сожалению – нет. Она на этой ужасной плантации.

– Бедная девушка! Ну когда он оставит ее в покое?

– Видимо, никогда, если не вырвать ее из его жадных рук. Потому-то я и вызвала тебя, оторвав от дел.

– Какие могут быть дела, если зовет сестра. И потом, мне кажется, что из этих рук нужно вырывать и тебя, – сказал брат.

– Об этом позже, – потупилась сестра. – Сначала умойся, отдохни, поешь, чтобы восстановить силы. Они тебе понадобятся в разговоре с Леонсио.

Через некоторое время все встретились за обедом. Леонсио не выказал удивления появлением Энрике. Как ни в чем не бывало он вел необязательную беседу, интересуясь делами в городе, общими знакомыми.

После обеда Малвина оставила мужчин одних.

Они немного помолчали, собираясь с мыслями к неизбежному разговору.

– Дон Леонсио, – начал первым не выдержавший молчания Энрике, – я считаю необходимым объяснить цель моего неожиданного визита.

– Дорогой Энрике, ты уж позволь, я буду так, по-родственному обращаться к тебе. Меня не удивил твой визит. Наоборот, меня удивило столь долгое отсутствие родственника.

Энрике понял, что Леонсио будет вести не прямой разговор, а в обычной своей манере хитрить и ерничать, стараясь вывести собеседника из себя.

Поэтому он внутренне собрался и решил быть хладнокровным до конца, только так можно переиграть хитреца.

– Дон Леонсио, – подчеркнуто официально продолжил он, – вы мой шурин, мы могли бы стать не только родственниками, но и близкими друзьями, но определенные обстоятельства последнего и уже давнего нашего разговора заставляют меня не искать встреч с вами.

– Ну, Энрике, кто старое помянет... – как бы не замечая настроения собеседника, ответил Леонсио. – Да и причина нашей размолвки столь незначительна. Какая-то смазливая мулатка, оказавшаяся к тому же впоследствии воровкой. Ты знаешь, что она покушалась на вашу фамильную драгоценность? – прозондировал он почву.

– Я знаю все, дон Леонсио, и Малвина подробно описала мне последние события. И именно Изаура – причина моего появления здесь.

«Ага, – подумал Леонсио, – значит, я не ошибся в своих предположениях. Эта ревнивая истеричка настолько уверовала в свою вину перед строптивой рабыней, что вызвала на подмогу романтичного освободителя. Что ж, я готов. Сейчас ты получишь свое».

– Не понимаю, с каких это пор судьба какой-то мулатки-рабыни может стать причиной для приезда молодого господина в столь дальние края. Или она и вправду околдовала тебя тогда и ты примчался как жертва любви?

– Оставьте ваши двусмысленности! – сорвался Энрике. – Вы прекрасно понимаете, что вызвала меня сестра, у которой открылись глаза на ваши гнусности, и причина моего приезда не судьба какой-то мулатки», а жизнь близкого всем нам человека – Изауры. Признайтесь, она и вам по-своему близка, иначе из-за чего все эти интриги?

– Ну, это уж мое дело, – не выдержал тона и Леонсио.

– А мое дело – потребовать от шурина соблюдения норм порядочности, принятых в нашем обществе. Я бы не хотел, чтобы наши общие знакомые узнали о вашем поведении, но, если вы не выполните обязательства вашей семьи и ваши обещания, если не оставите в покое несчастную жертву вашей жуткой страсти, придется позаботиться об огласке.

«Ого, котенок выпускает когти и становится опасным», – подумал Леонсио и решил изменить тактику.

– О, Энрике, никто не преследует Изауру, тем более из каких-то низменных побуждений. Это все фантазии Малвины. Что поделать – ревнует! А что касается освобождения Изауры, оно предрешено. Отец заключил договор о ее выкупе с Мигелем, но что-то он не торопится.

– Вы отлично понимаете, что назначенная цена непомерна и непосильна для отца Изауры. Вы должны просто так отпустить девушку.

– Ну, вот здесь мы оба бессильны. Освободить в силу наших законов я не могу, не имею права.

– Это еще почему?

– Да потому, что формально не я владелец фазенды, а мой отец. Так что обращайся к нему, если отыщешь его в

Сан-Паулу, быть может, он пойдет навстречу вам с Малвиной. А теперь извини, дела... Кстати, ты когда собираешься назад?

– Завтра вечером.

«Что ж, значит, еще есть время», – подумал дон Леонсио и поспешил к домику Андре.

Андре немного сдал за это время, подавленный случаем с Педро, но не горем, естественно, а страхом, что преступление раскроется. На это и рассчитывал Леонсио, когда вошел в его сумрачную комнатушку.

– Что сидишь взаперти, старина, – бодрым голосом приветствовал Андре его молодой хозяин. – Устал? Так я принес кое-что, чтоб тебя подбодрить. Тем более что предстоит работенка.

– Какая, дон Леонсио? – несколько приободрился Андре, увидев бутылку рома.

– Представляешь, прискакал этот франт столичный...

– Это вы про дона Энрике? Видел я его, он въезжал через боковую калитку.

– И стал меня шантажировать, – продолжил Леонсио. – Отпустите, говорит, Изауру, а не то я докажу, что у вас на плантации рабов забивают насмерть.

– Как он узнал? – испугался Андре.

– Это отдельный разговор, не это главное, – сказал хозяин. – Бог с ней, с Изаурой, отпущу я ее на все четыре стороны, лишь бы Мигел привез денежки. Важней другое. Если его не остановить, он войдет во вкус и будет требовать от меня все что угодно. А я не хотел бы, чтоб мой первый помощник оказался в тюрьме.

– Как же его остановить, хозяин? – У Андре пересохло в горле.

– Это уж думай сам. Впрочем, у меня есть план. Слушай.

Андре придвинулся ближе.

– Завтра с утра поручи рабам перекопать дорогу перед главными воротами, скажешь, что я велел проложить трубу Для стока воды.

– Понял.

– Нашему гостю не останется ничего иного, как направиться назад путем, которым он примчался. А дорога там одна – мимо старого дуба. Тут-то мы его и встретим.

– Значит, убить? Дон Леонсио, помилосердствуйте, на мне и так смерть Педро висит.

– А ты выбирай, старина, или сидеть, или убить Энрике – и концы в воду.

– Но куда я дену труп?

– А ты припомни, как ты поступил с матерью Изауры?

Андре сник, поняв, что Леонсио известно о самом первом убийстве и что он всецело теперь в руках хозяина.

– Хорошо, – согласился он, – пристрелю я его, труп сожгу, а что с конем делать? Ведь он так и будет стоять у кострища.

– Э, да мне тебя учить приходится! – возмутился Леонсио. – Впрочем, концы в воду...– повторил он,– Вот что! А Диаманта его затащи в Параибу и утопи. Все и подумают, что Энрике в темноте не туда заехал и утонул.

На том и порешили.

– Да, – вдруг осенило Леонсио, – винтовку свою тут же спрячь, это пригодится со временем.

И Андре пошел готовиться к завтрашней работе.

Глава 40

А весь следующий день дон Энрике провел с сестрой. Он хотел повидаться и с Изаурой, но ему не удалось, так как на плантацию с утра уехал Леонсио, а встречаться с ним не хотелось.

Под вечер, выяснив, где можно в Сан-Паулу найти дона Алмейду, и заручившись письмом Малвины с просьбой выписать Изауре вольную, он стал собираться в путь.

Они обнялись с сестрой так крепко, будто виделись в последний раз, и Энрике двинулся к главным воротам. С удивлением он увидел, что дорога разрыта и выехать невозможно.

– Что же, – решил Энрике, – придется возвращаться тем же путем. Хорошо, что Диамант знает дорогу.

По боковой аллее он доехал до калитки и углубился в лес.

В лесу было гораздо темнее, и ему стало как-то не по себе. Хотя чего опасаться? Езды через чащу минут двадцать, стемнеть не успеет. А других опасностей нет – на дорогах давно спокойно. Но по мере приближения к поляне с дубом его беспокойство возрастало. Уж больно неприятное место.

Он придержал Диаманта и посмотрел на дуб. Что-то темное, чего не было накануне, виднелось в средней развилке. Вдруг из этой темноты вырвалось ослепительное пламя.

Эго было последнее, что увидел бедный Энрике за свою недолгую жизнь.

Убедившись, что выстрел достиг цели, Андре соскочил с дерева и первым делом стреножил Диаманта. Впрочем, верный конь и не собирался уходить от тела своего хозяина. Но то, что последовало за этим, могло его спугнуть.

Андре достал из сумки припасенную заранее бутыль с керосином и, вытащив зубами тугую пробку, опрокинул ее над телом несчастного Энрике. Керосин, растекаясь по лбу убитого, немного окрасился кровью из маленькой, аккуратной дырочки над переносицей.

Засыпав тело сухими ветвями, Андре выплеснул на них остатки керосина и бросил зажженную спичку. Пламя взметнулось неожиданно высоким столбом, от которого Диамант отпрянул, прядая ушами. В выкатившихся белках его испуганных глаз плясали два маленьких костра.

Покурив возле костра, чтобы унять дрожь в руках, Андре убедился, что все идет как надо. Пламени сквозь чащу не видно, черный дым в темноте заметен не будет, а от костра к утру останется лишь овал выжженной земли. Мало ли кто ночевал на поляне, застигнутый ночью.

Успокоившись, он спрятал в мешок бутыль и ружье, освободил коня и, вскочив в седло, направился через чащу к берегу близкой реки Параибу. По дороге в одном из тайников он спрятал бутыль и ружье.

Река текла перед ним широкая и спокойная. Андре направил Диаманта в воду, вынув ноги из стремян. Конь вошел по колено, по грудь, затем, понукаемый Андре, поплыл. На середине реки, где было уже глубоко, управляющий вскинулся на спину коня, переполз на шею и, неожиданно обхватив его длинную, тонкую морду руками, набрал побольше воздуха и всем весом своего тела навалился на голову обреченного животного.

Через пять минут он уже стоял на берегу и, провоза взглядом уплывающую тушу Диаманта, думал:

 «Вот и концы в воду. Плавать нужно уметь в этой жизни, дон Энрике».

Глава 41

Изаура сняла плетеную широкополую шляпу и чистым концом шейного платка отерла пот с лица. Остальные части косынки уже трудно было назвать чистыми. За рабочий день, который начинался на рассвете, прерывался на два часа в самую жару и заканчивался уже при заходящем солнце, вся одежда пропитывалась потом и становилась жесткой, даже ежедневная стирка не спасала.

Девушка и сама себе казалась какой-то жесткой, и исхудавшим телом и душой.

Постоянная работа бок о бок с обозленными, тупеющими от монотонности труда рабами под присмотром грубых надсмотрщиков постепенно делала свое дело.

Она уже как смутный сон вспоминала свою жизнь в доме. Притихла боль от гибели Педро и смерти донны Марии.

Точно так же восприняла она дошедшие до плантации слухи о гибели какого-то молодого господина, родственника хозяйки. В ее сознании вспыхнуло, что это дон Энрике, но она удивилась своей реакции:

«Что мне до господ? У них своя жизнь, у меня – своя».

С тех пор прошло уже два месяца.

И вдруг вчера ночью, засыпая, она вспомнила дона Энрике, его неудавшиеся ухаживания и поняла, что этот человек был лучшим представителем мужской половины рода человеческого, которого она встречала в жизни.

Красивый, мягкий в обращении юноша ненадолго появился в ее жизни, неловко вмешался в ее жизнь и вот теперь ушел из жизни вообще.

А что ждет ее? Неужели ей ничего не остается, кроме бесконечной вереницы кофейных кустов и унижений, унижений...

И она заплакала от жалости к безвременно погибшемудону Энрике. А может, от жалости к себе?.. Потом она немного помечтала о дне, когда вернется наконец ее отец и она станет свободной и встретит кого-нибудь похожего, а то и лучшего, чем дон Энрике. С тем она и заснула.

Сегодня же с утра она встала с каким-то странным ощущением. Казалось, что вчерашняя ее последняя мысль перетекла в сегодняшний день и наполнила его смутным ожиданием чего-то хорошего. Но чего можно ожидать от обычного дня на плантации? Разве что обеда повкусней.

Вдруг она заметила, что по дороге от реки скачет какой-то всадник. «Уж не дон ли Леонсио?» – внутренне сжалась Изаура.

Наблюдение за всадником неожиданно прервалось. Рядом с Изаурой работала старая негритянка, высохшая, как бамбук. Она не рассчитала силы, поднимая мешок с кофе, и как подкошенная упала под его тяжестью на пыльную землю.

Изаура пыталась помочь бедной старушке встать, но ее собственный мешок за спиной не позволял сделать этого.

Вдруг их обеих накрыла тень остановившегося всадника. Ни слова не говоря, он соскочил на землю и, буквально оторвав от нее негритянку вместе с мешком, поставил на ноги. Потом вскочил на коня и уехал.

Изаура, пораженная поступком явно знатного господина, молча глядела ему вслед, стараясь получше запомнить светлые, добрые глаза незнакомца, его легкие каштановые волосы, стройную, сильную фигуру.

Он чем-то напоминал ее героя из вчерашнего полусна.

«До чего же изматывает и уродует рабский труд женщин. И старая и молодая женщины ну просто на одно лицо, – подумал, уезжая, дон Алваро де Фонтес. – Нет, с рабством нужно бороться»...

Глава 42

Донна Малвина сидела с мужем в гостиной. Она то и дело откладывала рукоделие и, устремляя взгляд вдаль, горько вздыхала. В такие моменты Леонсио поднимал глаза от газеты и быстро взглядывал на жену.

«Только бы не начала опять плакать, – думал он, – сил нет больше ее успокаивать».

Уже два месяца, как пропал Энрике, а она все убивается. Из-за этого и оставить ее нельзя надолго, потому и до Изауры никак не доберешься. Чего доброго, она так уработается на плантации, что мне и смотреть на нее не захочется.

Его размышления были прерваны слугой, доложившим, что пришел гость. Впрочем, Леонсио и сам знал, что придет гость, его чуткий слух давно уловил шум повозки.

– Проси!

Вошел маленький, юркий человек с заискивающей улыбкой. В руке он держал объемистый портфель.

– Я имею честь видеть дона Леонсио де Фонсеки?

– Да, это я, моя супруга донна Малвина, а вы кто?

– Разрешите представиться: старший инспектор окружной полиции Мартиньо. – Он показал удостоверение.

Леонсио насторожился, но виду не показал.

– Надеюсь, вы пришли с добрыми вестями. Что-нибудь выяснилось с доном Энрике? Жена очень волнуется о судьбе брата. Она почему-то уверена, что он убит. А я говорю, что произошло недоразумении и он найдется.

– К сожалению, не могу вас порадовать, мы не нашли дона Энрике, мы нашли тело...

– Вы нашли его тело?! – горько заплакала Малвина.

Дон Леонсио похолодел.

– Где вы его нашли? – спросил он.

– Донна Малвина, – попытался утешить сыщик плачущую женщину, – я не успел договорить. Мы нашли труп его лошади, верней, то, что от него осталось.

– Так где вы его нашли, – успокаиваясь, повторил вопрос Леонсио.

– Рыбаки на отмели Параибу, на полпути к Кампусу, обнаружили скелет лошади, очевидно обглоданный пираньями...

– О бедный Диамант, – воскликнула донна Малвина. – О Энрике!

– Да, но какие есть доказательства, что это лошадь дона Энрике? – спросил Леонсио.

– Доказательств нет, – отвечал инспектор, – есть только догадки, которые может подтвердить донна Малвина. При этом он открыл свой портфель и начал копаться в нем.

– Но чем я могу помочь? – спросила успокоившаяся женщина.

– Вот перед вами подкова, снятая с лошади, и остатки уздечки. Можете ли вы определить, принадлежали они Диаманту или нет.

– Да, я знаю, что наш домашний кузнец всегда на своих подковах ставил свои инициалы «К. О.» и букву, с которой начиналась кличка лошади. Так ему было легче разбираться, какой подковой подковывать мою, отца или Энрике лошадь.

– Посмотрите внимательно на эту подкову. Что вы видите? – спросил Мартиньо.

– Вот смотрите, «К. О. Д.»! – закричала Малвина. – Это был несчастный Диамант. – И снова заплакала.

– Успокойтесь, донна Малвина, – мягко попросил инспектор, – гибель лошади ничего не говорит о судьбе седока.

– А что это за порезы на ремешке уздечки? – спросила она. – Правда, она мне не знакома.

– А, это следы зубов пираний, – ответил сыщик.

– Ну тогда можно догадаться и о судьбе седока, – подсказал довольно равнодушно Леонсио, что вызвало новые рыдания.

– Я бы не спешил с выводами, – поправил его Мартиньо.– Ведь в вашем заявлении о розыске сказано, что дон Энрике выехал вечером, было темно. Представьте, что он упал с лошади, потерял сознание, а та сорвалась с кручи в реку и погибла, – выстроил он версию не столько для себя, сколько для плачущей женщины.

Донна Малвина прислушалась, и в ее глазах вспыхнула надежда.

– Потом бедного Энрике кто-нибудь подобрал, и он лежит сейчас в беспамятстве в чьем-то доме и не может подать вестей.

– Ну конечно, дорогая, – подхватил обрадованный Леонсио, – так может быть. Мне кажется, инспектор, что вам нужно свернуть поиски в наших краях и походить по домам ближе к Кампусу.

– Благодарю вас за совет, – сказал он, – мы обязательно ему последуем. А вас, донна Малвина, прошу подписать акт опознания вещей. Так, маленькая формальность.

– Прошу вас, помогите отыскать моего брата, господа следователь. Он был моей опорой в жизни.

– Мне и самому очень хочется распутать это дело поскорей, – ответил Мартиньо.

– Позвольте вас проводить, или вы пообедаете с нами? – поинтересовался Леонсио.

– Нет, я хочу еще раз осмотреть местность вдоль дороги.

– О, это похвально, – поддержал его Леонсио. «Лишь бы ты в лес не совался», – добавил он мысленно.

Когда инспектор ушел, Леонсио попытался отвлечь жену от грустных мыслей разговором.

– Не беспокойся ты так, Малвина. Даже опытный в по-добных делах инспектор допускает, что Энрике жив.

– Мне кажется, что он хотел меня утешить.

– А мне – нет. Ты знаешь, какие истории случаются в жизни с молодыми мужчинами?

– Например?

– Вот, например, история, которую мне рассказал наш управляющий Андре про своего одного знакомого. Тот, португалец по происхождению, жил в северных штатах Америки. Приехал бедняком, поступил сначала работать на ферму перегонщиком скота – надоело. Подался в город. Там работал на стройке, грузчиком в порту – накопил немного денег. Встретил девушку, неплохо проводил с ней время, и у них наметился ребенок.

– Как ты можешь так говорить, Леонсио! Ведь речь идет о большом счастье в жизни.

– Это не я так говорю, это Андре так сказал... со слов приятеля. Так что я и дальше буду использовать подобные обороты. Итак, я продолжаю. И понял этот приятель, что в его жизни наступают перемены, причем не очень приятные. Он еще молод, не очень твердо встал на ноги, а тут – семья, дети, заботы. И так он расстроился, что решил клин клином вышибать – загулял, запил, увлекся картами. А братья девушки ищут его по всем портовым кабакам, хотят или женить, или убить. А тут еще новая беда, однажды, рассорившись с дружками за картами, он ударил партнера ножом, и бедняга умер на месте. Шум, полиция, погоня. Но он-то хорошо знал порт. Отсиживался там несколько дней, а потом принял решение. Написал прощальное письмо, сложил на берегу одежду и разом решил все свои проблемы – бултых головой вниз с причала!

– Очень грустная история, – заметила Малвина, – но как она связана с Энрике?

– Да ты слушай дальше. Нырнул он у причала, а вынырнул у борта корабля, идущего в Бразилию. Тут-то он и живет сейчас припеваючи, а там его давно уже оплакали.

– Сдается мне, что этот приятель нашего Андре – он сам. У него самого такая физиономия, что можно предположить: такой и ребенка бросит, и ножом ударит.

– Ну зачем ты о нем так! Он человек замкнутый, суровый, но неплохой.

– Все равно, что общего в этой истории с пропажей Энрике?

– А ты представь, что он тоже увлекся какой-нибудь девушкой не своего круга. А ведь он человек увлекающийся, помнишь, как его почти соблазнила наша Изаура, вот хитрая бестия.

– Послушай...

– Нет, ты не перебивай меня. Так вот, встречаться с ней он не может, он очень дорожит мнением окружающих. Что ему делать? Да просто взять и исчезнуть с ней на некоторое время. И живет он сейчас в свое удовольствие, а ты его горько оплакиваешь, а полиция наша башмаки сбивает.

– Ты вспомнил Изауру, а я удивилась, как быстро я смогла забыть о ней, после того как ты ее отпустил. Эго все из-за переживаний, связанных с Энрике. Где она сейчас обитает, одна, без отца.

– Малвина, ты гений! Ты подсказала мне решение загадки. Вот кого надо искать полиции. Не Энрике, а их вместе – Энрике и Изауру.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Да то, что когда он уехал, и я буквально на другой День отпустил ее сам, дав записку к отцу с просьбой освободить ее, ты очень удивилась, почему она даже не попрощалась.

– Да, и огорчилась тоже.

– А потому, говорю тебе, что у них все было договорено. Получи свидетельство для нее он, они бы уехали отсюда, а Раз получила она – они встретились тайно.

– Но что же с бедным Диамантом? Откуда эти под, ковы?

– Ну это еще нужно спросить у вашего кузнеца, кому еще он мог их поставить.

Так он успокоил жену, а сам начал сильно тревожиться что будет, если она вздумает проверять его версию.

Но он плохо знал психологию человека, искренне переживающего пропажу близких, который готов хвататься за любую соломинку надежды.