Текст книги "Изаура и Алваро"
Автор книги: Бернарду Гимарайнш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 44 страниц)
– Высокопарно сказано, – Леонсио цинично захлопал в ладоши.
– Но что я могу поделать? Согласен, рабство – это зло, но его пока еще никто не отменял. А что касается Изауры... Мигел, давай оставим этот разговор.
– Я готов стать вашим рабом, – твердо заявил старик. – Готов трудиться на плантациях не жалея сил. Молю вас, господин, возьмите меня рабом вместо Изауры. Я буду служить вам верой и правдой, зная, что моя дочь свободна.
– Интересное предложение. Я подумаю над ним, но вряд ли приму положительное решение. Посуди сам, зачем мне нужен немощный седовласый старец, когда у меня есть молодая, пышущая здоровьем, да к тому же еще и красивая девушка. Какую ты можешь принести пользу, Мигел? На лечение твоих болезней мне придется потратить уйму денег.
– А какую пользу приносит вам Изаура?
– Очень большую. Во-первых, она трудолюбивая и старательная работница, а во-вторых... Я получаю истинное эстетическое удовольствие, когда смотрю на нее. Она необычайно привлекательна, обаятельна... Ты, видимо, работал с душой, когда зачинал ее...
– Прекратите говорить подобные мерзости! – возмутился Мигел.
– У тебя восхитительная дочь, она напоминает мне статуэтку, выполненную из тонкого фарфора. И я рад тому, что имею возможность любоваться ею.
– Но Изаура не музейный экспонат! Она же живой человек!
– Ты надоел мне, Мигел, – Леонсио потянулся и зевнул. – Пошел прочь.
– Вы гоните меня, господин?
– А ты разве не слышал? Могу повторить. Пошел прочь, убирайся к дьяволу!
– Господин, я в последний раз взываю к вашему благоразумию! И если вы будете продолжать вести себя в том же духе, если вы будете столь черствы, то я, я... Я буду вынужден...
– Ты угрожаешь мне, Мигел? – Глаза Леонсио превратились в маленькие щелочки. – Забыл, с кем имеешь дело, оборванец?
Мигел не ответил. Он выхватил из кармана нож, одним прыжком преодолел отделявшее его от Леонсио расстояние и замахнулся. Молодой Фонсеки мгновенно протрезвел. Один только Всевышний знает, как удалось ему перехватить занесенную руку, держащую смертоносное оружие. Он вцепился в старика мертвой хваткой и повалил его на стол. Мигел изо всех сил старался вырваться, сбросить с себя врага, но силы его были на исходе. Леонсио тяжело дышал, бешено вращал глазами и безрезультатно пытался завладеть ножом. Старик ни за что не хотел отпускать рукоятку, жилы на его шее набухли, пот градом катился по морщинистому лбу. Леонсио уже сидел на Мигеле, одной рукой прижимая к столу нож, а другой нанося удары по голове.
– Ах ты, пес плюгавый, – шипел Леонсио. – Будешь знать, и не жди от меня пощады!
– Пощады? – еле слышно хрипел Мигел. – Нужна мне твоя пощада, я на войне и не таких одним пальцем переламывал.
Но силы слишком уж были неравны, и молодой Леонсио в конце концов сумел справиться с немощным старцем.
Получив еще несколько ударов по голове, Мигел закатил глаза и потерял сознание. Леонсио слез со своего противника, подобрал нож и бросил его в ящик стола. Затем взял с пола бутылку с ромом и выпил ее до самого дна.
– Андре! – истошно закричал он в окно. – Андре, поднимись скорей в мой кабинет! Не мешкай!
Через несколько мгновений взбудораженный Андре мог наблюдать довольно-таки странную картину – Леонсио развалился в кресле, его рубашка на груди была разорвана в клочья, а рядом, на столе, недвижно лежал Мигел. Тоненькая струйка крови вытекала из его разбитого носа.
– Что здесь произошло? – недоуменно спросил Андре.
– Представляешь, этот мерзавец набросился на меня, хотел зарезать. – Леонсио до сих пор не мог отдышаться. – Андре, прошу тебя, убери отсюда эту кучу старческого мяса. Отвези Мигела в хижину Хесуса. И как можно скорей.
– Как скажете, – Андре пожал плечами, сгреб в охапку Мигела и поволок его по коридору.
Леонсио еще не успел прийти в себя после неожиданной схватки, как в кабинет ворвалась заплаканная Изаура. Настроена девушка была весьма решительно. Роза пыталась всячески остановить ее, но Изаура с силой оттолкнула мулатку, захлопнула перед ней дверь и повернула в замочной скважине ключ.
– Что вы сделали с моим отцом? – возмущенно закричала она.
– Успокойся, Изаура, я все тебе объясню...– Леонсио несколько растерялся.
– Вы избили его! Он еле живой! Весь в крови!
– Твой отец первый напал на меня. Он выхватил нож и хотел...
– Вранье! Гнусное, трусливое вранье! Вы только и умеете, что бить тех, кто слабее вас!
Леонсио вскочил, подошел к Изауре и залепил ей пощечину.
Девушка отшатнулась и, не удержавшись на ногах, упала, больно ушибив коленку.
– Не прикасайтесь ко мне! – Горючие слезы текли по ее щекам. – Не прикасайтесь ко мне своими грязными руками.
– Прости меня. – Леонсио помог Изауре подняться с пола. – Я не хотел причинить тебе боль. Просто это единственный способ справиться с истерикой...
– Вы самый отвратительный человек, которого я когда-либо встречала, – не унималась девушка. – Возомнили себя всесильным? Напрасно, на вас найдется управа! Вы получите по заслугам! Будете гореть в аду! Черти будут жарить вас на сковороде!
Леонсио решил не перебивать Изауру и подождать, пока она выпустит пар. Он сел на краешек стола и, когда дедушка немного успокоилась, холодно поинтересовался:
– Надеюсь, это все, что ты хотела мне сказать?
– Нет, не все. – Изаура сжала свои крошечные кулачки. – Вы всегда хотели, чтобы я полюбила вас... Вы хотели сломить меня, подвергали всяческим унижениям, заковывали в колодки. Так знайте, я не пала духом. Вы никогда не получите меня. Я не боюсь смерти и без труда покончу с собой, если вы только посмеете посягнуть на мою честь! Я... Я ненавижу вас! Не-на-ви-жу!
– Кого же ты любишь? – Леонсио скрестил руки на груди.
– Сами прекрасно знаете!
– Алваро? – презрительно усмехнулся молодой Фонсеки.
– Да! И не смейте произносить это имя! Вы не имеете права даже упоминать о нем!
– Значит, Алваро тот самый единственный, кого ты ждала всю свою жизнь?
– Я слышу издевку в вашем голосе, но ничего, стерплю и ее. Да, я люблю Алваро, он скоро вернется и освободит меня! А вас ждет справедливая кара!
– Видишь, там, на подоконнике, лежит шляпа? – Леонсио театральным жестом вскинул руку. – Приглядись повнимательней. Узнаёшь, чья она?
– Это же шляпа Алваро! Он всегда ее носил! Откуда она у вас?
– Ха-ха, не скажу. Секрет! Большая тайна.
– Откуда у вас эта шляпа? – Изаура приблизилась к Леонсио и пристально посмотрела ему в глаза.
– Я не буду препятствовать твоей встрече с возлюбленным. – Леонсио словно не слышал слов девушки. – Только тебе для этого нужно будет нырнуть в реку Параибу, да еще в том месте, где поглубже. Может быть, там ты сможешь отыскать его труп, обглоданный пираньями...
– Вы говорите неправду, жестоко шутите...
– Разве эта шляпа не является доказательством того что я сказал тебе правду?
Изаура замерла, широко раскрыв рот. Беззвучный вопль вырвался из ее груди. Перед глазами девушки вдруг все потемнело, голова закружилась, руки онемели, стали как будто чужими. Казалось, пол вот-вот уйдет из-под ее ног. Дыхание Изауры участилось, а где-то в груди нарастала страшная ноющая боль...
Рабыня нежно обняла Леонсио за шею и прошептала:
– Родной мой, поцелуй меня...
Леонсио чуть не задохнулся от неожиданности и волнения.
– Это ты говоришь мне? – Его голос задрожал.
– Тебе, тебе, кому же еще?
– Ты не шутишь? – Леонсио никак не мог осознать подобное поведение девушки.
– Нет, не шучу, я люблю тебя, мой милый. – Изаура потянулась губами к губам опешившего хозяина.
– Я тоже люблю тебя, Изаура, – искренне проговорил он.
– Мой любимый... Алваро...
– Что?!! Что ты сказала?!! – вскричал Леонсио. От этого крика Изаура очнулась, как бы проснулась после сказочного волшебного сна. Она испуганно посмотрела на Леонсио, замахала руками, неловко попятилась и, закатив глаза, стала медленно оседать. Девушка лишилась чувств, и Леонсио едва успел подхватить ее.
– Ах вот ты как! Вздумала издеваться надо мной? «Мой любимый Алваро!..» Ты же знаешь, что я до беспамятства люблю тебя, что у меня никого больше нет на целом свете... И так глумиться надо мной? Что ж, я покажу тебе, ты будешь знать... – прошипел он, согнувшись над Изаурой. И вдруг крикнул неизвестно кому: – Эй, привяжите ее к позорному столбу, закуйте в железо, бейте плетьми! Пусть она изжарится на палящем солнце! Я хочу, чтобы эта лживая рабыня начала завидовать мертвым!
Леонсио плакал... Плакал от отчаяния и безысходности...
Глава 92
Изауру принесли в бессознательном состоянии. Так было проще экзекуторам, так было легче и самой несчастной жертве. Обычно когда провинившегося раба приговаривали к столбу, тащить его туда было сущим мучением для двух надсмотрщиков, приставленных к этому орудию наказания, точнее – пытки. Страшнее столба были только плети, приговоренный к которым от ужаса терял волю и шел к страшному бревну как сомнамбула. Осужденные же скорым на суд хозяином к стоянию у столба в страхе перед предстоящим бились, сопротивлялись, так что надсмотрщики и жертва добирались туда взмокшими от пота, а то и крови жертвы.
С Изаурой все было гораздо легче. Два дюжих надсмотрщика под присмотром Андре за руки и за ноги притащили невесомое тело девушки к месту наказания. Это была круглая площадка, посыпанная песком, в центре которой было врыто бревно из ствола молодого кедра. Высотой в два человеческих роста, а толщиной с бедро мужчины, оно так высохло за долгие годы под лучами солнца, что, казалось, звенело при ударе по нему. На высоте плеч и щиколоток человека в столбе были выбраны две кольцевые канавки, в которых вращались кованые обручи с проушинами. В них крепились концы четырех тяжелых цепей – двух ручных и двух ножных, подобранных по длине так, что прикованный к ним человек мог свободно, насколько позволяли его силы и вес оков, двигаться вокруг столба, стоять, сидеть и даже лежать, но все это в пределах определенного круга. Границы этого круга определялись краями теней от деревьев в любое время жаркого дня.
Таким образом, основными орудиями пытки у столба наказаний были: солнце, жажда и стыд. Безжалостное солнце было неуправляемым. Пытка же жаждой зависела от настроения и отношения к наказанному дежурного надсмотрщика. Он мог дать или не дать воды. Мог отогнать или посмотреть сквозь пальцы на сочувствующих рабов, подносящих жертве напиться или что-нибудь поесть– еда тоже была инструментом наказания. Что касается стыда, то его не испытывал почти никто из наказанных, так как быть прикованным к столбу было не намного позорнее, чем быть вообще рабом, разве что оковы были материальными.
Срок наказания определялся судьей-хозяином, но никогда не превышал двух суток. Именно столько мог выдержать самый крепкий раб под палящим солнцем. На третьи, как правило, жертва получала солнечный удар, или выходила из строя надолго, или погибала, как случалось уже дважды, после чего и определилась высшая мера.
Изауре предстояло как женщине выдержать сутки. Поскольку ее принесли и заковали вечером, ей нужно было продержаться ночь и целый день. Когда надсмотрщики положили бесчувственное тело около столба, раскалившийся за день песок был еще горячим, но не настолько, чтобы обжечь нежную кожу девушки.
– Ты займись руками, – велел одному из них Андре. – А ты ногами, – получил указание другой.
– Господин управляющий, – поднял голову первый надсмотрщик, – у нее такие тонкие кисти, что наручники соскальзывают. У нас же нет детских кандалов?
– Ты пошути у меня! – пригрозил Андре. – Ничего, эта барышня никуда не денется, ноги-то окольцованы надежно. А если она вздумает освободить свои белые ручки – раскрасьте ей их плеткой, это не помешает.
Надсмотрщики угодливо хохотнули и встали с колен, отряхивая налипший песок. Один из них ушел с Андре, а другой, дежурящий первую половину ночи, забрался в гамак, защищенный москитной сеткой, достал заветную бутылку и приготовился скучать... или веселиться, смотря как поведет себя жертва. Но поскольку она не подавала признаков жизни, он, приложившись к бутылке раз пять и выкурив сигару, захрапел.
Через некоторое время от кустов в противоположном конце площадки отделились две тени, которые, выйдя в освещенный луной песчаный круг, оказались Мигелом и Жануарией. Мигел бросился было к лежащей дочери, но спутница остановила его предостерегающим жестом. Она выразительно показала на Изауру, на свои губы, потом на охранника и свои уши. Мигел понял и замер, вернувшись снова в тень кустов, откуда и наблюдал за дальнейшим.
Жануария неслышно подкралась к гамаку надсмотрщика, несколько мгновений постояла около него, подняв лицо к сияющей луне. Это был ее час – час колдуньи. Мигел из своего укрытия видел ее руки, висящие вдоль тела, блеск белков широко раскрытых глаз, казалось впитывающих таинственную силу ночного светила. Ему стало даже немного не по себе. Затем негритянка подняла руки и сделала несколько неуловимых, быстрых движений над лицом спящего. От этого его прерывистый храп перешел в ровное, глубокое дыхание, а руки и ноги расслабленно вытянулись в гамаке. Жануария вытащила пробку из бутылки, торчащей из кармана охранника, и влила в нее несколько капель из маленького флакончика, припасенного в одном из многочисленных кармашков своего фартука. Потом она откинула москитную сетку с лица охранника и спокойно направилась к столбу, подозвав Мигела.
– Все, теперь с полчаса не очнется, так что мы можем спокойно заняться нашей бедняжкой,– почти в полный голос сказала она удивленному Мигелу.
– А когда очнется? – спросил тот.
– А когда очнется, его рожа будет гореть от укусов, а нутро – от жажды. Хлебнет из бутылки и уже не очухается до самого утра, так что и сменщика не пойдет звать. Ладно, черт с ним! – сказала она. – Подложите-ка ей под голову свою куртку. Будем приводить бедняжку в чувство. Такой долгий обморок опасен.
Она приоткрыла рот Изауры и влила туда несколько капель уже из другого флакончика. Девушка застонала, вздрогнула всем телом и открыла глаза.
– Алваро! Любимый мой!.. Что со мной, где я? – чуть слышно прошептала она.
– Не пугайся, доченька, – успокоил ее отец, – мы с тобой.
– Изаура, девочка, не бойся за своего Алваро, – с ним все не так уж плохо. Я гадала на зернах – они не врут! – подключилась Жануария.
Но Изаура вспомнила все, что произошло накануне, и горько разрыдалась, вскрикивая:
– Алваро, мой Алваро!.. Он погиб! Они убили его!.. Он показал мне шляпу!..
Ее бедный отец сам чуть не заплакал, видя горе дочери, но Жануария успокоила его:
– Пусть выплачется. Это помогает после такого обморока лучше всяких лекарств. – Но тем не менее влила что-то уже из нового флакончика в рот девушки, от чего она вскоре успокоилась. – Изаура, успокойся. Поверь, что твой любимый не погиб. Сейчас важней, чтобы не погибла ты. Ночь ты продержишься – охрана будет спать, поспишь и ты. Мы тебя подготовим с отцом и понаблюдаем, чтоб все было хорошо. А вот завтра...
– А что завтра? – спросила девушка.
– А завтра никто из нас не сможет помочь тебе, когда ты останешься один на один с солнцем, – никто нас к тебе не пустит. Ладно, завтра – это завтра, а сейчас дай-ка я тебя помажу вот этим.
– Что это? – спросил Мигел, когда Жануария стала натирать не защищенные одеждой участки тела Изауры какой-то пахучей мазью.
– Это такая штука, – ответила старуха, – что все москиты будут облетать нашу девочку за милю и садиться прямо на рожу того дрыхнущего негодяя.
– Поделом ему! – сказал Мигел. – Но что нам делать, чтоб Изаура не простудилась?
– Я припасла одеяло и кое-что еще, – она показала очередной флакончик, – отчего ей будет тепло. А заберем одеяло на рассвете, чтобы охранники не взбесились.
Во время всех проделываемых с нею процедур Изаура успокоилась и вскоре заснула на разостланном одеяле, которое в лунном свете слилось с песком и стало неразличимым.
Старики отступили в тень кустарника, готовые бодрствовать до рассвета. Вскоре охранник в гамаке застонал и резко сел, схватившись за горящее от укусов москитов лицо. Громко чертыхаясь, он смочил лицо водой из фляги, отхлебнул изрядно из бутылки и, вдруг хрюкнув, без чувств откинулся в гамаке, так и не прикрыв москитную сетку.
– Завтра его сменщик не узнает! – хихикнула Жануария, толкая Мигела локтем в бок. Тот, несмотря на тревогу за дочь, не удержался и тоже улыбнулся.
Остаток ночи прошел спокойно. Перед восходом солнца Жануария подошла к спящей девушке и легонько потрепала ее по щекам.
– Изаура, доченька, просыпайся! Настал день твоих испытаний.
Узница встрепенулась и села на одеяле. На этот раз она не плакала, не звала любимого, а просто потянулась и сказала:
– Ох, как я хорошо выспалась, тетушка! Но что это со мной? – удивилась она, увидев цепи на руках и ногах.
Жануария с Мигелом напомнили ей о вчерашнем происшествии. Девушка реагировала уже спокойней, чем накануне. Все внимание старой негритянки было сосредоточено на подготовке ко дню испытаний. Она еще раз прибегла к помощи очередного флакончика, сунула запасной в складки платья Изауры, объяснив, когда и как им воспользоваться. Потом они забрали одеяло и скрылись. И как раз вовремя. Охранник в гамаке зашевелился, сел и удивленно начал озираться, если можно озираться через щелочки заплывших от укусов глаз. Все же он сумел рассмотреть пленницу, спокойно сидящую на песке, опершись спиной на столб.
Глава 93
Столице поднималось все выше и выше. Первые его лучи были даже приятны. После ночной свежести они согревали тело, радовали ответными трелями птиц, ожившей зеленью листвы. Но где-то около десяти часов, когда его прямые лучи стали попадать на кожу, солнце из друга превратилось в злого врага. Стала сказываться продуманность устройства столба и площадки, на которой некуда было спрятаться от палящих лучей. Правда, над головой наказываемого на столбе был закреплен маленький козырек, прикрывающий едва-едва голову и плечи от вертикальных лучей полуденного солнца, но чтобы попасть в это спасительное пятнышко тени, нужно было стоять навытяжку, прислонясь спиной к столбу. Стоять же неподвижно было просто невозможно, потому что железные кандалы раскалялись и жгли кожу под браслетами, а песок под ногами напоминал сковородку.
Заступивший на пост надсмотрщик с утра дал Изауре несколько глотков воды, слегка подсоленной его доброй рукой. Эта доброта объяснялась не его расположением к пленнице, а его хорошим расположением духа – ведь ему удалось выспаться в доме, не потревоженным соней ночным дежурным. Но живительное действие воды вскоре кончилось. В горле девушки стало так сухо, что порой ей казалось – она вдыхает не раскаленный воздух полудня, а песок, жгущий ступни через тонкие подошвы сандалий. Она стояла навытяжку у столба, когда мимо проходил Леонсио, одетый в легкий белый костюм. Его лицо под широкополой белой шляпой проплыло перед ее замутненным взором, не вызывая никаких эмоций, но казалось, что его злорадная белозубая улыбка из-под тонких усиков обожгла ее и без того горящую кожу. Она удивилась своему безразличию и догадалась, что сознание начинает понемногу покидать ее.
«Нужно думать о чем-нибудь хорошем», – решила Изаура и начала вспоминать лучшие дни в своей жизни, проведенные с Алваро в Ресифе...
Она живо представила патио на улице Сан-Антонио, себя, сидящую в плетеном кресле, Алваро, склонившегося над столом, наливающего холодный оранжад в прозрачный бокал. Она поднимает этот бокал. Он такой холодный, что, кажется, обжигает руку. Так же обжег ее горло и первый воображаемый глоток. Боль от глубокого вздоха была такой пронзительной, что бедная жертва солнца хрипло вскрикнула и без сил опустилась на песок у подножия столба...
...Очнулась она от действительно холодной воды, плеснувшейся на ее разгоряченную голову и горящие плечи. Подняв веки, она, как в тумане, увидела перед собой на краю песчаного круга Розу, сидящую на корточках. Она как раз отвела руку с ковшом, чтобы плеснуть еще раз, но остановилась, увидев, что Изаура открыла глаза.
– А, очнулась, гордячка проклятая! Ну что, поняла теперь, как опасно крутить любовь с белыми господами. Запомни, твое место здесь, у столба, а не в господском доме, хоть ты и белая, как сметана!
– А ну отойди, кошка весенняя, – прикрикнул на нее проснувшийся охранник, – не то плетки попробуешь!
– Да нужна она мне! – огрызнулась Роза. – Я к тебе, Алехандро, пришла, принесла кое-что, – показала она горлышко бутылки.
– Тогда – другое дело, – смягчился тот. – Иди сюда в гамачок, попробуем, что ты принесла.
Все силы Изауры ушли на то, чтоб под змеиным взглядом Розы встать и остаться стоять, скрывая свою слабость.
В таком положении ее и застала Жануария, которая воспользовалась недолгой отлучкой с фазенды хозяина и подошла к площадке проведать свою подопечную. Быстро оценив ситуацию: Алехандро и Роза дремлют в гамаке, расслабленные выпитым; вокруг никого, – она быстро подбежала к девушке, дала ей напиться, смочила голову и успела прошептать:
– Тот флакончик, который у тебя под платьем, растяни на три приема. Он поможет тебе избежать солнечного удара и утолит жажду...
Она осеклась, обожженная острой болью от удара плетью по толстой спине.
– Ты что, колдунья черномазая, сама к столбу захотела? – заорал проснувшийся надсмотрщик.
– Так ее! Так ее! – поддержала его подружка. – Вот доложу хозяину, что ты заступила на круг, – придется тебе сменить свою Изауру.
– Только попробуй! – огрызнулась Жануария. – Я вот расскажу, как вы тут развлекались, так дон Леонсио тебя сюда поставит.
Жануария ушла, потирая задетое плетью плечо, а Изаура воспользовалась мгновением прощального возлияния охранника и Розы – глотнула из флакончика со снадобьем Жануарии. И – о чудо! Через минуту ее слабость прошла, голова стала ясной и холодной. Утихла и жажда.
«Что бы я делала без моей вечной спасительницы»,– благодарно подумала девушка.
...Самыми тяжелыми и утомительными оказались послеобеденные часы. Во время обеденного перерыва череда рабов прошла мимо столба сначала в одну, потом в другую сторону. Никто не решался заговорить с девушкой, но почти все делали ей тайные от охранника приветственные жесты или ободряюще улыбались.
«Какие они все хорошие люди, мои товарищи по несчастью, – подумала она. – Они ведут себя так, словно это не позорный столб, а почетное место».
Зато когда рабов услали на послеобеденные работы, бодрящее средство Жануарии иссякло, и Изаура осталась наедине со зноем и дремлющим надсмотрщиком, ей стало совсем плохо. Снова забытье повергло ее на горячий песок, вернулся полубред, в котором она то танцевала на балу с Алваро в ослепительном сиянии люстр, то вырывалась из жарких объятий хищно оскалившегося Леонсио, то убегала по анфиладе комнат от его отца.
В этом состоянии ее и застал вернувшийся на фазенду хозяин. Постояв с минуту над распростертым на горячем песке телом, он подумал:
«Все, пожалуй, с нее хватит. Надеюсь, это солнце выжгло из ее памяти образ покойного женишка. Нужно поставить ее на ноги и начать все с начала. Что же она делает со мной? Ведь даже такая – униженная, раздавленная, она заслоняет мне весь мир».
– Вызови людей, Алехандро, и отнесите ее в хижину Жануарии. Ту – освободить от работ, пусть выхаживает свою любимицу.
Он повернулся, и постукивая стеком по голенищу сапога, пошел к дому, чтобы побыть одному. Но его одиночество оказалось недолгим.
