Текст книги "Изаура и Алваро"

Автор книги: Бернарду Гимарайнш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 44 страниц)

ПРОЛОГ

 I

События, о которых пойдет речь, произошли очень давно, в первые годы правления короля Педру II. Но и до сих пор предания доносят до нас отголоски тех удивительных происшествий. То здесь, то там, в городах и небольших поселках рассказывают историю о девушке-рабыне, злом хозяине, благородном юноше, любви и смерти, добре и зле.

Каждый рассказчик непременно скажет вам, где случилось все это, но каждый назовет именно тот городок или поселок, где живет он сам. Поэтому кажется иногда, что события эти случились одновременно по всей Бразилии.

Может быть, это и так, все ведь в этой удивительной истории связано с мрачными временами рабства на нашей благословенной земле. А там, где рабство, там и борьба за свободу. Поэтому можно верить, что историй таких было множество.

Но наша история случилась в плодородном и изобильном округе Кампус-де-Гойтакадес на берегу реки Параибу.

Кто бывал в этих местах даже сейчас, может составить впечатление о том, какой была природа здесь сто лет назад.

На пологих холмах, поросших густым лесом, мрачным и непроходимым, изредка встречались тогда жилища людей. Звери и птицы еще чувствовали себя хозяевами этой земли.

Но в уютной ложбине руки человека преобразили дикую природу, тут цвели чудесные фруктовые сады, зеленели сочной травой обширные пастбища, кое-где затененные гигантскими деревьями, оставшимися от прежних бескрайних лесов.

Посреди ложбины расположилась красивая и богатая усадьба. Просторный, великолепный дом в два этажа, со множеством широких окон, с балконами и террасами, с высокими крылечками, обрамленными стройными колоннами, крытый листовой жестью. Дом был большой и складный. Видно, архитектор, задумавший и построивший его, был мастером своего дела.

Дом был выкрашен в светлые, приветливые цвета, словно приглашал войти уставшего путника.

А вокруг дома были разбиты яркие цветники и аккуратные газоны. Дорожки, посыпанные песком, весело желтели на солнце.

Немного поодаль от дома были другие постройки – жилища для прислуги, внутренние дворики, хлевы, амбары, конюшни...

А еще дальше был огромный огород и фруктовый сад, протянувшийся своими плодородными деревьями до обрывистого берега широкой реки.

Все это великолепие дополнялось буйно зеленеющими зарослями тростника, агав, терновника, и вся местность становилась похожа на изумительный, роскошный сад.

Был приятный и тихий осенний вечер.

Солнце только нижним краем коснулось горизонта. Оно еще одаривало землю последними золотыми лучами. Перламутровые тонкие облака плыли над ним, окрашенные снизу отблесками заката.’ Легкий ветерок, наполненный ароматами фруктовых садов, диких лесов, зеленеющих пастбищ и речной свежести, разыгрался в вершинах деревьев, пробуждая лишь слабый шум и заставляя слегка шелестеть стройные кокосовые пальмы, что любуются своим отражением на блестящей и спокойной речной глади.

Это было чудесное время года. Сезон дождей оживил растения, они посвежели и буйно разрослись, распространяя всевозможные запахи. Бурные паводки еще не замутили реку, и она величественно и неторопливо несла свои воды, отражая в своем голубом зеркале ярчайшие краски закатного неба, чистую зелень окрестных лесов и пастбищ.

Птицы отдыхали после жаркого дня. Они расселись по ветвям, чистили свои пушистые перья и потихоньку начинали петь ночные песни.

Лучи заходящего солнца отразились в больших окнах дома, казалось, что внутри пылает огонь.

Могучие быки и лоснящиеся, ухоженные коровы сонно жевали жвачку, улегшись в тени огромных деревьев.

Почти не галдели гуси, куры, индейки, разбредшиеся вокруг дома в поисках лишнего зернышка, сами собирались в загон овцы да тихонько ржали в стойлах кони.

Рай на земле, думал человек невольно, увидев этот уголок.

Но это был не рай.

На земле этой за всем ее великолепием таилось одно из самых больших зол человеческих. Название этому злу – рабство.

II

Хозяином усадьбы и всех прилегающих земель был командор Алмейда Гомес де Фонсеки.

Историю нашу начнем с того дня, когда командор Алмейда стоял возле двери спальни своей жены, донны Марии, и от волнения сжимал пальцы рук так, что костяшки становились белыми.

Мимо него то и дело пробегали девушки-рабыни, внося в комнату простыни, горячую воду, эвкалиптовые листья.

Командор каждый раз пытался заглянуть в спальню, когда открывалась дверь, но видел только спины окруживших широкую постель людей.

Падре Жозе несколько раз пытался обратиться к командору со словами утешения, но командор, казалось, не слышал. Все мысли его, все внимание, все чувства были сейчас там, за той дверью, где на мягких горячих подушках лежала его жена.

Самые страшные мысли приходили командору в голову в этот момент. Он гнал их от себя, он пытался уверить свое сердце, что все будет прекрасно, но мысли снова и снова появлялись.

Этого дня командор ждал уже долгих четыре года. А когда он настал – испугался, как ребенок.

– Сеньор Алмейда, – опять обратился к нему падре. – Успокойтесь, пожалуйста, все будет хорошо. Уверяю вас, все будет прекрасно. Поверьте, ваша жена очень чувствует

ваше настроение, ваше волнение передается и ей. А ведь так необходимо, чтобы она сейчас была полна сил и уверенности.

Жена командора рожала.

Лучший врач из Кампуса уже несколько дней жил на фазенде. Алмейда пригласил самых опытных повитух и акушерок, предварительный осмотр не оставил у доктора никаких сомнений в благополучном исходе родов, но...

Но командор Алмейда никак не мог унять свой страх.

Уже несколько раз донна Мария громко вскрикивала, и тогда командор хватался руками за голову, но крик постепенно стихал, и снова начинались минуты мучительного ожидания.

– Что же это такое? – спрашивал командор падре. – Когда же это мучение кончится?

– Все в руках Божьих, – отвечал падре смиренно. – Будем уповать на Всевышнего.

Уже и солнце село за горизонт, уже зажгли свечи в темных комнатах и коридорах усадьбы – по стенам разбежались тени и затаились в углах.

Терпение командора было на пределе.

И когда дверь в очередной раз отворилась, он, оттолкнув служанку, влетел в спальню и закричал:

– Хватит мучить меня!!!

Единственное, что он увидел в тот момент – широко раскрытые, испуганные глаза жены. Она вздрогнула от вида командора, от крика его и сама испустила дикий, перерастающий в визг крик.

Несколько акушерок оттеснили командора в коридор и закрыли двери спальни.

– Что вы наделали?! – испуганно прошептал падре. – Это грех! Это великий грех. Вы испугали роженицу! Что вы наделали?!

– Замолчите! – гаркнул командор. – Замолчите, святой отец, иначе я расшибу вам голову!

Падре втянул голову в плечи и затмх.

Роженица кричала в спальне все громче и громче, а потом ее крик вдруг стих, и командор услышал совсем другой крик, куда более слабый, но полный сил и жизни. Крик ребенка.

Ударом кулака он распахнул дверь и приказал:

– Покажите! Кто?!

Испуганные повитухи подняли над постелью красный кричащий комочек и показали командору.

И тут командор расхохотался:

– Ага! Мальчик! Жена родила мне мальчика!

Бедная роженица только слабо улыбнулась ему в ответ.

А на другом конце усадьбы в глинобитном низеньком домике управляющего сеньора Мигела было совсем не многолюдно.

Только сам управляющий, его жена Анна и негритянка Жануария.

Горела только одна свеча, но в комнате было совсем не темно, словно сами люди освещали ее каким-то внутренним светом.

Жена Мигела тоже лежала на кровати и тихонько постанывала, а сам Мигел прятал за ободряющей улыбкой свое волнение. Жануария пела.

Слов этой негритянской песни никто не понимал, может быть, и сама Жануария не знала, о чем поет, уж больно древняя это была песня.

Жена управляющего тоже должна была родить.

Уже отошли воды, и поэтому ребенка ждали с минуты на минуту.

Мигел сидел к жене спиной, чтобы не смущать ее, но все время разговаривал с ней.

– Ах Господи, – говорил он, – если бы я мог забрать у тебя хоть часть твоей боли!

– Не волнуйся, дорогой, – отвечала Анна, – мне не так уж и больно. Я справлюсь, все будет хорошо.

– Помолчите вы оба, – перебила их негритянка, – а то родится у вас болтунишка!

Анна улыбнулась.

Мигел зажал себе рукой рот.

– Смейтесь, смейтесь, – сказала Жануария, – а старики лучше вас знают: как ребенок родится, так ему и жить.

– Ну тогда пой, – попросил Мигел, – пусть наш ребенок будет певцом.

Негритянка запела, а Мигел раскачивался в такт этой старой мелодии.

Анна вскрикнула.

– Ну, начинается, – сказала Жануария и медленно поднялась с лавки.

– Мигел! – позвала Анна. – Дай мне руку!

– Еще чего! – одернула ее негритянка. – Мужчинам здесь вообще не место.

– Я боюсь, Мигел! – опять вскрикнула Анна.

– Я здесь! – сказал Мигел, не смея обернуться. – Ничего не бойся.

– Пойди лучше принеси орешков! – скомандовала негритянка.

– Орешков? – удивился Мигел. – Ты захотела есть?

– Да не я, глупый, – засмеялась Жануария. – Мы положим их сюда, ребенок захочет поиграть и выйдет на свет Божий.

– Орешков?! Да?! – Мигел вскочил и бросился к двери.

– Только быстрее! – крикнула вслед негритянка.

Мигел выскочил из домика и остановился.

Широкой кроной шумел над ним молодой кедр. Он рос у самого дома. И в жаркие дни укрывал хозяев широкой прохладной тенью. Когда дом строился, все советовали Мигелу срубить его, но он не стал, стройный кедр укроет дом от всех бед, думал Мигел, он принесет нам счастье.

Впрочем, сейчас он совсем не думал об этом, он взглянул на кедр только с одной мыслью – не созрели ли еще на нем орешки? Нет, орешки, конечно, были совсем зелеными, и Мигел побежал к усадьбе, не понимая еще, где достанет требуемое.

Уже отбежав порядочно, он снова услыхал крик Анны, остановился, чтобы вернуться, но крик смолк, и Мигел побежал снова.

«Орешки, орешки, – вертелось в его голове. – Да почему, собственно, орешки? Что я, хочу, чтобы ребенок мой вырос обжорой?! Неужели первое, что он увидит, будут обыкновенные орехи?! Нет, это ерунда. Мой ребенок должен увидеть что-то другое! Но что?»

И в этот момент он остановился у пышной клумбы.

– Цветы! – громко воскликнул Мигел. – Вот что увидит мой ребенок!

И уже через минуту он летел к дому с огромной охапкой живых ярких, свежих, покрытых вечерней росой и источающих буйный аромат цветов.

Он успел вовремя.

Жануария как раз склонилась над постелью.

– Тужься! Еще! Еще тужься, – командовала она.

Мигел вложил негритянке в руку букет, она поднесла его к роженице, и буквально в следующую секунду раздался детский крик.

От счастья Мигел схватился за голову.

– Погоди! Еще не поворачивайся! – крикнула Жануария. – Вот!.. Так, умоемся немного... Теперь смотри.

Мигел обернулся и увидел, что Жануария держит в руках маленькую розовую девочку.

– Дочь, – сказала Жануария.

– Моя дочь, – сказала Анна.

– Наша дочь, – сказал Мигел.

– Совсем от счастья тронулись, – засмеялась Жануария и уложила ребенка на ковер из цветов, которым была покрыта почти вся кровать.

III

Итак, дорогой читатель, в одну и ту же ночь в имении командора Алмейды родились мальчик и девочка.

Ничего удивительного в этом событии не было, если бы судьбы этих детей не переплелись потом так тесно. Вот здесь-то и начинаются удивительные происшествия. Ведь что, казалось бы, может соединить сына богатейшего землевладельца командора Алмейды Гомеса де Фонсеки и его жены донны Марии, отец которой был выдающимся полководцем, с дочерью простого управляющего сеньора Мигела и его жены, мулатки рабыни Анны?

Правда, сам Мигел Ривера происходил из знатного португальского рода. Его родители, жертвы придворных интриг, вынуждены были бежать в Бразилию. Здесь они бедствовали и умерли в нищете.

Мигелу было восемнадцать лет, когда он остался один, без родных, без средств к существованию, без дома и вынужден был сам зарабатывать на жизнь. Он нанимался садовником или огородником, водил табуны лошадей и стада быков. Юноша он был сильный, ловкий, умелый и работу свою выполнял добросовестно и прилежно.

Командор Алмейда познакомился с Мигелом в городке, куда ездил искать управляющего. Было это почти год назад. И с тех пор Мигел трудился на фазенде командора.

Дел здесь было невпроворот, и в первые недели Мигел едва успевал поесть и поспать, но постепенно втянулся в работу, появилось больше свободного времени и он смог оглядеться вокруг.

Разумеется, рабство было Мигелу не по душе. Он, отпрыск свободолюбивого португальского рода, никак не мог смириться с тем, что человека, как скотину, можно продать или купить, что жизнь человеческая ценилась так дешево, а свобода была для рабов недосягаемой. Но ничего поделать Мигел не мог. Он сам был в зависимом положении и радовался, что наконец нашел постоянную работу.

В дом к хозяину он заходить не любил, а вот в жилище рабов заглядывал частенько. Он неспешно беседовал со старыми неграми, узнавал их заботы и радости, чем мог помогал им, запрещал надсмотрщикам бить и наказывать рабов.

И среди рабов он стал пользоваться настоящим уважением. К нему не боялись обратиться в любом затруднительном положении, все знали – управляющий Мигел поможет.

Жил Мигел в доме надсмотрщиков, а прислуживала им чудесная девушка по имени Анна. Не один мужчина провожал ее восхищенным взглядом. Ее тонкий и гибкий стан, гордо посаженная голова, взгляд черных глубоких глаз заставляли белых надсмотрщиков становиться любезными и галантными в ее присутствии.

И хотя с остальными девушками-рабынями надсмотрщики обращались грубо, с Анной они себе ничего подобного не позволяли.

Иногда между ними вспыхивали громкие споры из-за негритянки, иногда доходило даже до драки. Каждый из кожи вон лез, чтобы привлечь ее внимание, но безуспешно.

А вот на Мигела Анна сразу обратила внимание. Она старалась положить ему кусок получше, подольше задержаться возле него, он иногда ловил на себе ее добрый взгляд, и тогда сердце его начинало биться учащенно.

Обозленные неудачами надсмотрщики поговаривали, что к Анне захаживает командор, но Мигел в это не верил.

Долго Анна и Мигел разговаривали друг с другом только глазами, но наступил момент, и их отношения стали ближе.

Случилось это после того, как один надсмотрщик, выпив лишнего, стал за ужином отпускать гадкие шутки.

– Ну что, Анна, тебе не нравится тут, да? Конечно, мы люди простые, у нас нет такого имения. А ты привыкла к хозяйскому обхождению, да?

Анна вздрогнула от этих слов, чуть не пролив суп.

– А ну, расскажи, нежный кавалер командор Алмейда? – спросил надсмотрщик.

Анна резко поставила кастрюлю на стол и побежала к выходу. Но надсмотрщик схватил ее за руку.

– А ты не бойся, проверь, может, и я не хуже!

Остальные мужчины сидели молча и делали вид, что это их не касается.

– Отпустите меня, сеньор, – попросила Анна.

– Отпустить тебя? Нет, – сказал надсмотрщик. – Я еще не договорил.

– О чем вы хотите говорить со мной, сеньор? – смиренно спросила Анна.

– О том самом, – засмеялся надсмотрщик. – Подаришь мне ночку?

Мигел встал. Подошел к столу, за которым сидел надсмотрщик, и тихо сказал:

– Отпусти девушку.

– Почему это? – пьяно возмутился надсмотрщик.

– Потому что она не хочет с тобой разговаривать, – сказал Мигел.

– А! – засмеялся надсмотрщик.– Ты сам хочешь с ней по-го-во-рить, да?

Мигел поднял пьяного из-за стола и кулаком сильно двинул тому в скулу. Надсмотрщик отлетел в угол.

– Извините, Анна, – сказал Мигел. – Он просто пьян.

С этого вечера их знакомство стало ближе. Теперь к Анне никто не смел приставать, все знали, что у Мигела тяжелый кулак.

А как-то вечером, когда Мигел вышел во двор, чтобы подышать перед сном теплым, чистым, ароматным воздухом лугов, увидел вдруг возле кедра тонкую, словно бы вырезанную из красного дерева, изящную фигурку. Ему показалось, что девушка поманила его. Он подошел поближе – действительно, это была Анна, и она подзывала его рукой.

Мигел приблизился, девушка что-то сунула ему в руку и убежала.

На свету Мигел рассмотрел подарок. Это был маленький глиняный божок, сделанный в африканских традициях.

Мигел понял, что подарок со смыслом, и обратился к старым неграм. Те внимательно осмотрели божка, заулыбались, закивали головами и стали поздравлять. Оказалось, такого божка дарит африканская девушка своему возлюбленному, если хочет, чтобы он взял ее в жены.

Недолго думая, Мигел пошел к командору Алмейде и сказал:

– Хозяин, я пришел к вам с огромной просьбой – отдайте мне в жены вашу рабыню.

– У меня много рабынь, – сказал командор. – Какую ты выбрал? Тебе я отдам любую.

– Я выбрал Анну, – сказал Мигел, – она работает на кухне, подает еду надсмотрщикам.

Хозяин помрачнел.

– Анна еще очень молода, я бы не хотел выдавать ее так рано.

– Ей восемнадцать лет, командор.

– Да-да... – ответил Алмейда задумчиво.

– Но ты, конечно, знаешь, что она останется рабыней, что и дети ее будут рабами.

На самом деле другие помещики, если выдавали рабыню за своего вольного работника, давали ей свободу. Работник только брал обязательство отработать на помещика определенный срок. Мигел слышал об этом и очень удивился. Но не подал виду:

– Я все знаю, командор.

– И ты все равно согласен?

– Да, командор.

– Правда, она что-то неважно справляется на кухне. Я думаю перевести ее на плантацию.

– Собирать кофе? – спросил Мигел. Он знал, что эта работа в считанные годы делает молодого человека стариком.

– Да, у меня много кофе, а собирать некому.

– Вы твердо решили?

– Твердо, – сказал командор, внимательно глядя Мигелу в глаза.

– Ну что ж, вы хозяин.

Командор опять задумался, а потом, видно, что-то пришло ему в голову, повеселел и согласился.

Сыграли скромную свадьбу, и Мигел и Анна стали жить семьей. Сначала пришлось отгородить угол в бараке надсмотрщиков, а потом хозяин разрешил построить дом.

Мигел построил его как раз под тем кедром, где девушка подарила ему божка.

На плантацию Анну не отправили, а отослали на дальние пастбища Мигела.

Когда он вернулся, жена, смущаясь, сообщила ему, что у них будет ребенок...

А теперь родилась девочка, и назвали ее Изаура.

IV

Первые недели после рождения сына командора Алмейды сильно повлияли на семейную жизнь хозяев фазенды. Командор большую часть времени проводил дома. Если и отлучался, то только в город, чтобы купить жене и мальчику какую-нибудь диковинку.

Сына назвали Леонсио в честь деда, который и основал фазенду, выкорчевал лес, разбил сады, развел кофейные плантации, купил рабов и достиг в ведении своего хозяйства больших успехов. Окрестные помещики даже приезжали к нему, чтобы полюбоваться на его быков, овец, чтобы осмотреть кофейные плантации, чтобы поучиться.

Сын его, Алмейда, надо сказать, куда меньше внимания уделял делам. Он терпеть не мог бухгалтерские книги, почти не выезжал на плантации, а про дальние пастбища вспоминал от случая к случаю.

Зато он любил ездить в Кампус к друзьям, которых было у него немало, целыми вечерами просиживал за картами и крепким ромом.

С годами у командора сложился нелегкий нрав. После смерти отца (мать командора умерла от родов) сдерживать его буйный характер стало некому.

В городе он часто затевал потасовки прямо на улице, несколько раз стрелялся на дуэлях, правда, никого не убил. С женщинами был непостоянен и разбил не одно сердце. Надо заметить, что был он красавец хоть куда. Статный, черноволосый, с рядом сияющих белых зубов под черной щеточкой усов, его пронзительные карие глаза могли свести с ума любую женщину. Но при расставании он был груб и жесток.

Особенно его буйство распалялось на фазенде.

Завидев хозяина с неизменным хлыстом в руках и рабы, и вольные старались не попадаться ему на глаза. Рука у него была тяжелая, а жалости он не знал. Не было слов в португальском языке, чтобы вымолить у него пощаду. Жестокость и злоба его становились еще сильнее от винных паров. А пил он все больше и больше.

Не было женщины или девушки-рабыни, на которую бы он не смотрел с вожделением. И ни одной не удалось избежать его плотских притязаний. А если какая-нибудь рожала от него ребенка, он тут же продавал и ее, и дитя другому помещику, а себе покупал новую.

Но с каждым самым порочным человеком случается в жизни чудо. И это чудо называется – любовь. Не избежал этой участи и распутный Алмейда.

Однажды в доме одного из друзей появилась тихая, милая девушка, от которой Алмейда не смог отвести глаз. Оказалось, что она кузина его товарища, что после гибели отца приехала погостить в Кампус к родственникам.

Командор употребил все свое очарование, чтобы соблазнить красавицу. Он дарил ей цветы и дорогие подарки, он даже перестал пить и играть в карты. На фазенде не узнавали своего хозяина, запропастился куда-то злополучный хлыст, женщины могли спокойно показываться ему на глаза. Алмейда стал мечтательным и романтичным.

А девушка, которую звали Мария, даже не смотрела в его сторону. Привыкший быстро добиваться своего, Алмейда был в полном отчаянии. Кроме того, Мария собиралась возвращаться в Рио-де-Жанейро. А с отъездом ее закончились бы короткие встречи, а любовные отношения прекратились, так и не начавшись.

Алмейда терзался от безысходности, он совсем потерял голову и дважды, когда его уговорили сыграть в карты, проиграл очень крупные суммы.

Наконец наступил день ее отъезда. В этот день Алмейда даже не выезжал с фазенды. Он решил раз и навсегда забыть неприступную Марию. Он сидел в доме и смотрел неотрывно на огромные стенные часы.

Вот она выехала из дому...

Вот приехала на вокзал...

Подошел поезд, стоянка десять минут...

Вот она села, устроилась у окна...

Помахала рукой провожающим ее родственникам...

Вот поезд тронулся...

И в этот момент Алмейда вскочил и стремглав понесся на конюшню. В следующую минуту он вскочил на коня и помчался в город.

Он гнал коня так, что тот еле касался ногами земли. Ветки хлестали Алмейду по лицу, ветер сбил с него шляпу, пот застилал глаза, но Алмейда гнал и гнал.

Прискакав на вокзал, Алмейда развернул коня и помчался вдоль полотна.

Только на третий час бешеной гонки показался хвост поезда. С морды коня клочьями летела пена, его мокрые бока тяжело и часто вздувались. Но Алмейда не обращал на это внимания. Он догнал поезд и помчался вдоль состава.

И скоро увидел Марию.

Она действительно сидела у окна и смотрела на пробегающие мимо поля и сады.

Алмейда поднял к ней обветренное, иссеченное до крови ветками лицо и крикнул:

– Я люблю вас, Мария!

Из-за грохота поезда девушка не могла услышать этих слов, но лицо ее осветилось изнутри удивительным светом. Она медленно подняла руку и приложила к стеклу. Она улыбалась командору. Она кивнула ему!

Поезд стал замедлять ход, потому что приближался к станции.

Алмейда протянул ладонь и прикоснулся к стеклу, на котором лежала ее рука.

На станции она вышла из вагона, подошла к Алмейде, и он обнял ее.

– Я люблю вас, Мария, – повторил он.

– И я люблю вас, – еле слышно сказала Мария.

Вещи ее вынесли из вагона, поезд тронулся и скоро скрылся из виду, а командор и Мария все стояли на опустевшем перроне, крепко обнявшись.

А потом они услыхали, как конь Алмейды громко заржал и упал на землю. Алмейда загнал его.

Он оставил девушку, подошел к коню и, достав пистолет, выстрелил ему в ухо.

– Что вы делаете?! – вскрикнула девушка.

– Я пристрелил его, – ответил Алмейда спокойно. – А что?

– Как?! Почему?! Неужели вам не жалко коня? – сквозь брызнувшие слезы спросила Мария.

– Загнанных коней не жалеют, – ответил Алмейда.

...Потом они повенчались и стали жить на фазенде.

Какое-то время Алмейда держался, проводил с женой все свободное время. Он перестал пить и играть. Казалось, мир и покой навсегда поселились в доме командора.

Но так продолжалось недолго.

Жена никак не могла забеременеть. Алмейда возил ее к лучшим врачам, даже в Рио-де-Жанейро. Но врачи говорили, что жена его в полном здравии, что она обязательно родит ребенка, надо только быть терпеливым и добрым с ней.

И тогда Алмейда снова начал пить.

Жена боялась его. Он стал неузнаваем, он был зол, груб и жесток. Слезы были единственным спасением Марии.

И с этой поры все стало как прежде.

Командор уезжал в город, проигрывал в карты большие суммы, пил беспробудно, дрался и скандалил. Снова он начал ходить с хлыстом, и снова прятались от него рабыни. С ними, правда, он теперь был осторожнее, ведь в доме жила жена.

И так продолжалось долгих три года.

За это время скандалы в доме командора стали чуть ли не ежедневными. Безропотная Мария страдала и часто плакала, а пьяный командор попрекал ее бесплодием и был безжалостен в скандалах и неудержим в оскорблениях. Мария с тоской и тихим удивлением вспоминала тот день, когда увидела в окно поезда его молящее о любви лицо. Что стало с ним, куда ушла любовь?

Немало женщин за три года пришлось Алмейде продать вместе с новорожденными другим помещикам, чтобы скрыть грех от жены, а она никак не могла родить, и это бесило Алмейду все больше.

Вот тогда и появилась на фазенде Анна. Алмейда купил ее у соседа за очень высокую цену. Да, девушка была и впрямь хороша. Она не только чудесно готовила, управлялась по кухне, подавала и убирала, она была чудо как хороша собой. У соседа с ней в детстве занимались грамотой, она научилась культурному обхождению, умела шить и даже неплохо пела.

Конечно, Алмейда сразу же решил сделать ее своей.

Но сопротивление, на которое он натолкнулся, было непреодолимым. Девушку не подкупали подарки, щедрые обещания и красивые слова. Ее не пугало ничто, она стойко берегла свою честь.

Алмейда стал терять над собой контроль.

Ведь девушка работала в доме. Мария сильно привязалась к ней, они стали даже как будто подружками, делились друг с другом самым сокровенным. Боясь, что жена узнает про его похождения, и желая унизить девушку, он из дома перевел ее на обслуживание надсмотрщиков. Он знал их грубые нравы и был уверен, что девушка сломается, но не тут-то было.

Мигел решил жениться на ней.

Сначала командору это не понравилось, но потом он подумал, что девушка после свадьбы станет сговорчивее.

Вскоре после венчания он отправил Мигела на дальние пастбища и в первую же ночь пришел к Анне.

– Ну, как вы тут живете? – спросил он. Ведь и дом он разрешил построить только потому, чтобы можно было приходить к Анне незамеченным.

– Спасибо, хозяин, мы живем хорошо, – просто и чистосердечно ответила Анна.

– Да, я вижу, что твой муж заботится о доме, да и ты аккуратно ведешь хозяйство.

– Спасибо, командор.

– Ну что ж, давай, Анна, выпьем за твою супружескую жизнь.

Командор достал из кармана початую бутылку рома и поставил на стол.

Анна подала кружки и кое-что из еды. Командор налил до краев и залпом выпил. Анна пить не стала.

– Почему ты не выпьешь с хозяином? – спросил Алмейда.

– Но я не пью, хозяин, – ответила Анна.

– Нет, ты выпей, – приказал он и налил себе еще.

Анна не стала ему перечить и пригубила ром. А командор опять выпил полную кружку.

После этого он встал и запер дверь на задвижку.

– Что вы делаете? – испуганно спросила Анна.

– Не помню, в какой стране был замечательный обычай, – сказал Алмейда, криво улыбаясь, – Хозяину принадлежало право первой брачной ночи его подданных. Я решил восстановить эту замечательную традицию здесь, у себя на фазенде. И начну я с тебя, Анна.

– Хозяин, я прошу вас, – сказала Анна, но командор перебил ее:

– Согласись, я поступаю еще гуманно, первую брачную ночь ты провела со своим мужем.

Алмейда захохотал и обнял Анжу.

Анна сильно толкнула его, и он, не удержавшись на ногах, свалился на пол. Ром давал себя знать.

Когда Алмейда поднялся, чтобы снова домогаться чужой жены, он увидел вдруг в руках Анны острый длинный нож.

– Остановитесь, Алмейда, – тихо сказала молодая женщина, – еще шаг – и я убью вас, а потом и себя.

Алмейда остановился. Конечно, он не хотел умирать, а глаза девушки горели таким бешеным огнем, что он не сомневался – она выполнит свою угрозу, чего бы ей это ни стоило.

– Хорошо, – сказал Алмейда, – успокойся и положи нож.

– Нет, – сказала Анна.

– Не бойся, – сказал Алмейда, – я не буду насиловать тебя. Я дождусь, когда ты сама отдашься мне.

– Никогда, – сказала девушка. – У меня есть муж, и я люблю его.

– Никогда? – Алмейда засмеялся. – Сегодня же! Сейчас же!

– Нет, – сказала девушка.

– Тогда завтра я продам тебя, – тихо сказал Алмейда. – И ты больше никогда не увидишь своего мужа. Никогда.

Анна отшатнулась, как от удара.

– Вы этого не сделаете, – сказала она.

– Я сделаю это. Я продам тебя работорговцу, который поставляет женщин в самые грязные кварталы Рио.

– Нет, – сказала девушка. Рука с ножом опустилась.

– Да, – сказал Алмейда.

– Пусть, – сказала Анна, – все равно! Тогда я убью только себя. – И она поднесла нож к своей груди.

– Пожалуйста. Только знай, что мужа твоего я отправлю в тюрьму. У меня в городе есть знакомые адвокаты, они вменят ему какое-нибудь убийство с ограблением. И будет твой Мигел болтаться в петле.

Громкое рыдание вырвалось из груди Анны. Она смотрела умоляющим взглядом в холодные и злые глаза командора, а потом опустила голову и выронила нож.

Алмейда задул свечу...

Вскоре после этого Мигел вернулся с дальних пастбищ, и Алмейда оставил Анну в покое. Но ни пить, ни буянить не перестал.

Даже беременность жены не остановила его, только перед самыми родами он немного остепенился. И вот теперь жена родила мальчика.

Донна Мария какое-то время болела после родов. У нее не было молока, и кормить ребенка отдавали Анне. Болезнь врачами не распознавалась, но Мария точно знала ее причину. Страшные, злые глаза Алмейды, его крик– «Хватит!» – и взбешенный вид, ее испуг и страшная боль, все то, от чего родился ребенок, и было причиной болезни, думала Мария. Просто он родился в зле.

Первое время она даже боялась ребенка, не брала его на руки и не прикасалась к нему. Но постепенно страх отступал. Алмейда был так внимателен к ней, так приветлив и заботлив, но главное – в доме опять появилась Анна. Она приносила и свою девочку, и, пока кормила детей, они разговаривали с Марией о том о сем. Эти простые разговоры наполняли дом теплотой и добром. Они были словно бальзам на рану, словно глоток чистого воздуха.

Мария смотрела, как Анна берет ребенка, прижимает его к груди, как кормит, а потом снова укладывает, как меняет пеленки, как играет с мальчиком и девочкой, и материнское чувство постепенно просыпалось в ней. Она видела улыбку на лице рабыни, и самой ей хотелось улыбаться.

Только когда Мария заглядывала Анне в глаза, за любовью и нежностью открывалась ей глубоко затаенная, запрятанная неизбывная печаль.

V

А теперь, читатель, перенесемся на три года вперед. Не так уж много событий произошло за это время, но плохих было куда больше, чем хороших.

Дети росли и были здоровы. Изаура стала быстрой, ловкой девчушкой с большими черными глазами и пышной копной волос. Тело ее покрывал золотистый загар, потому что девочка все время была на солнце. Она играла и бегала среди роскошных цветов и сочных лугов, под ажурной тенью могучих деревьев и словно впитывала в себя красоту природы, ее добрую силу и свежесть.