Текст книги "Путевые впечатления. В России. Часть вторая"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 45 страниц)

У нашего сокольника не было, как на охоте у князя Тюменя, кожаного мешочка со свежим мясом, поэтому он отрезал голову гуся, разрубил его череп и дал соколу отведать гусиный мозг.

Сокол ел с неторопливым и в то же время жестоким наслаждением; потом он снова сел на руку своего хозяина, а мы сели в тарантас и продолжили путь, вполне уверенные в том, что у нас каждый день будет жаркое.

Калмык пустил галопом верблюда, с седла которого свешивался гусь с кровоточащей шеей, и, обгоняя нас, помчался в том же направлении, в каком ехали мы.

Приехав на почтовую станцию, мы увидели верблюда, опустившегося на передние ноги и вытянувшего на песке шею, а чуть поодаль – нашего калмыка, ждавшего нас на пороге.

Густой дым валил из подземной кухни, куда при виде нас калмык смело спустился и откуда он вышел через минуту, неся лежащего на доске зажаренного гуся.

Князь Тюмень прислал нам не только сокольника, но и жарильщика мяса – эту гага avis^[19], которую, по словам Брийа-Саварена, так трудно отыскать.

Мы съели грудку гуся – жесткую, немного недожаренную, но, впрочем, довольно вкусную.

Остатки еды мы отдали нашему сокольнику, станционному смотрителю и бедному маленькому калмыку лет пяти или шести; полуголый, он жадно смотрел, как мы едим, и это придавало его раскосым глазенкам выражение необычайного чревоугодия.

Бедный ребенок был так счастлив, когда он держал в руке кусок хлеба и жареной гусятины, и лицо его выражало такое довольство, когда он попробовал из стакана несколько капель нашего вина, что меня охватило сильнейшее желание доставлять ему такое счастье, взяв его с собой во Францию.

К несчастью, а может быть, и к счастью для него – ибо кто знает, что ждало бы его в нашем цивилизованном мире? – оказалось, что, в то время как я считал его сиротой, покинутым всеми, у него, на самом деле, в какой-то калмыцкой деревне был родственник, который имел на него права и согласие которого необходимо было получить.

Ребенок, пребывавший в восторге от съеденного им угощения, не желал ничего другого, как последовать за нами хоть на край света: ведь он ел не каждый день, а хлеб, мясо и вино попробовал, быть может, в первый и в последний раз в жизни.

Он горько плакал при виде того, что мы уезжаем; он признавал своими родными только тех, кто накормил его; что же касается того, кто оставил его умирать с голоду, то какая ребенку была польза от таких родственников?

Сокольник, ставший благодаря своей полезности самым привлекательным членом нашего отряда, тронулся в путь вместе с нами.

Его верблюду достаточно было четырех часов отдыха в день, и эти четыре часа калмык всегда мог ему предоставить, поскольку верблюд бежал быстрее лошадей.

Вскоре вид степи изменился. Мы увидели, что вдали перед нами открывается нечто вроде желтоватого океана с застывшими волнами. Нам в самом деле предстояло пересечь одно из тех песчаных морей, какие часто встречаются в пустынях калмыков и ногайских татар и, когда поднимается ветер, становятся столь же опасными, как песчаные моря Сахары.

Однако в эту минуту в воздухе не ощущалось никакого дуновения и песчаное море было таким же застывшим, как ледяные моря Шамони или Шплюгена.

Любопытно видеть те очертания, какие ураган, внезапно прекратившись, придает подвижному грунту, который он только что вздымал. Здесь – словно улицы с прилегающими к ним домами, там – башни, крепостные валы, долины.

Как и степи, эти песчаные моря полностью необитаемы: в них никто не живет, кроме маленьких черных птиц, по форме и оперению напоминающих наших ласточек. В тех местах, где грунт крепче, а в особенности там, где есть отвесные обрывы, эти птицы устраивают себе норки, на краю которых они сидят, издавая жалобные крики. В такие норки, без сомнения, ведет только один вход, ибо при нашем приближении их хозяева, вместо того чтобы спрятаться там, улетали и садились на самые высокие из песчаных холмов.

Именно в этой самой пустыне, где мы находились, исчезла турецкая армия Селима II, так же как армия Камбиса исчезла в песках Египта.

В тот день, с шести часов утра до двух часов ночи, мы проехали восемьдесят верст. Чтобы поспать несколько часов, мы остановились в Терновской, где нам удалось найти только солоноватую воду, которую мы не могли пить.

Наши возницы и сокольник пили ее с наслаждением.

С минуты на минуту мы ждали переправы через Куму, изображенную на нашей карте. Эта река, в которую впадает Маныч, беспрестанно тревожила нас, а вернее, меня, ибо я не считал уместным делиться своими опасениями со спутниками. На той карте, где была изображена река, я не заметил ни одного показанного моста через нее; у меня не было надежды, что в предвидении нашей переправы там устроят паром, и я не видел иного способа спасения, кроме как пересечь Куму вплавь, повиснув на хвосте лошадей, как это делали калмыки, переплывая у нас на глазах Волгу.

Наконец на четвертый день, когда мы ели великолепную дрофу, добытую нашим соколом, я решился поинтересоваться, скоро ли мы доедем до Кумы.

Наш сокольник, к которому с этим вопросом обратился Калино, заставил его повторить вопрос дважды, а потом стал совещаться с нашими ямщиками, и те пояснили, что мы уже переправились через нее, но не заметили этого, потому что в Куме, которую таяние льдов в мае и июне превращает в грозную реку, зимой нет ни капли воды.

По прибытии на станцию Кумекая мы не обнаружили на ней лошадей и были вынуждены провести там ночь, но, чтобы утешить нас, станционный смотритель заявил, что, даже если бы лошади были, ему запрещено давать их путникам, у которых нет эскорта. За несколько дней до этого трое путешественников настояли на том, чтобы ехать без эскорта, ибо было еще светло; в результате двое из них были убиты, а один увезен в плен, хотя он был тяжело ранен.

Ночью лошади и эскорт вернулись; мы предъявили нашу подорожную, подкрепленную письмом генерала Беклемишева, и получили эскорт, состоявший из унтер-офицера и десяти солдат.

Наше путешествие, став немного опасным, приобрело также и новый облик.

Отсюда начинались посты линейных казаков; живописное вооружение казаков, в которое каждый из них вкладывал чуточку собственной фантазии, их воинственный вид, их лихая посадка на лошади – все это радовало глаз и заставляло сильнее биться сердце.

Мы показали им свое оружие и заверили их, что, если представится случай, мы не колеблясь будем стрелять вместе с ними; это вызвало у них воодушевление, и, в промежутке между двумя криками "ура", они громогласно заявили на том образном языке, какой уже близок к восточному:

– Мы не только проводим вас до следующей станции, но, если понадобится, отнесем вас туда на руках!

Так как ездить по ночам было запрещено, у наших экипажей выставили охрану. Я предпочел спать не на станции, а в тарантасе, закутавшись в свою шубу. Муане спал в телеге, завернувшись в одеяла. Что же касается Калино, который, будучи русским, больше всего боялся холода, то на следующее утро мы узнали, что он спал ia печи.

Караульные солдаты не ложились спать совсем. Они провели ночь за веселой пирушкой, поскольку мы послали им три бутылки водки.

Мы находились у развилки двух дорог: одна ведет до Владикавказа и не представляет особых опасностей – это самый короткий путь в Грузию, и, следовательно, именно по этой дороге везут почту.

Другая, более длинная, более опасная, огибает Кавказ, вместо того чтобы пересечь его, проходит через владения Шамиля – Шамиль в то время еще не был пленен – и ведет в Дербент, город Александра Македонского, и в Баку, город парсов. Разумеется, я высказался именно за эту дорогу.

Когда я огласил свое решение, меня попросили заплатить вперед за три станции, чтобы в случае, если нас убьют на первой или на второй, государство ничего не потеряло бы, а напротив, получило доход.

Мы проехали две станции и не увидели никого, кроме вооруженных путников.

Эти вооруженные путники придавали немалую живописность дороге, которая стала утрачивать свою однообразность: равнина стала холмистой, начали попадаться ольховые рощи, песчаные моря окончательно остались позади; диких гусей, хозяев соленых озер и обитателей степей, сменили стаи куропаток, которых русские называют турачами и которые словно одеты в бархат; их присутствие, к слову сказать, позволило нашему соколу немного видоизменить нам пищу. Не хватало только питьевой воды: мы не встречали ее уже более двухсот верст, и один лишь Калино с упорством пил чай.

В пять часов вечера мы прибыли в Горькоречную. Станционный смотритель, старый солдат, носивший крест Святого Георгия – известно, что в России Георгиевский крест уважают больше всех других наград, – настойчиво посоветовал нам провести ночь на станции, так как дорога впереди проходит по складчатой местности.

В самом деле, с приближением к Кизляру неровности почвы переходят в овраги. В этих оврагах прячутся кабардинцы и чеченцы или банды выдающих себя за них татар, которые, пользуясь особенностями рельефа, неожиданно нападают, главным образом ночью, на путешественников.

Пара слов о кресте Святого Георгия, которым солдаты награждаются лишь за какой-нибудь подвиг, а офицеры и генералы – лишь за завоеванное знамя или захваченную батарею, взятый приступом город или выигранную битву.

Если солдат имеет крест Святого Георгия, его жалованье удваивается; высшим чинам, заслужившим его, он приносит только славу.

Милорадович, знаменитый генерал от кавалерии, которого за его блестящую храбрость называли русским Мюратом, получал, занимая несколько различных постов в армии, от двухсот пятидесяти до трехсот тысяч франков жалованья, но из-за его расточительности ему всегда не хватало на жизнь.

После Русской кампании, в которой он проявил чудеса храбрости, император Александр сказал ему:

"Милорадович, мне кажется, я сделал для вас все, что мог сделать, но если вы желаете получить еще какую-нибудь награду, о которой я забыл, то смело просите ее у меня".

"Государь, – ответил Милорадович, – у меня всегда была одна прихоть, и если бы вы, ваше величество, соблаговолили ее удовлетворить, мне ничего не осталось бы более желать".

"И что же это за прихоть?"

"Я хотел бы иметь простой Георгиевский крест, солдатский крест".

"Солдатский крест?" – с удивлением спросил Александр.

"Ваше величество, как вы полагаете, заслужил я его?"

"Да, но у вас же есть большой Георгиевский крест!"

"Я ведь сказал вашему величеству, что это моя прихоть".

"Завтра у вас будет свидетельство".

На следующий день Милорадович получил эту бумагу.

В конце месяца он явился к казначею, который намеревался выплатить ему месячное жалованье из расчета двухсот пятидесяти тысяч франков в год, что составляет около пяти тысяч рублей в месяц.

"Простите, – сказал Милорадович, – но вы ошиблись, друг мой: мне полагается десять тысяч рублей, а не пять тысяч".

"То есть как?"

"У меня солдатский Георгиевский крест, который удваивает жалованье, а поскольку до того, как я получил свидетельство, мое жалованье было двести пятьдесят тысяч франков, то теперь оно должно составлять пятьсот тысяч".

Дело показалось достаточно серьезным, чтобы о нем доложили императору, который понял теперь прихоть Милорадовича, совершенно непонятную ему прежде.

"Таков закон, – сказал он, – платите".

И Милорадовичу платили за солдатский крест Святого Георгия вплоть до 1825 года, когда он был убит пистолетным выстрелом во время республиканского восстания в Санкт-Петербурге.

Скажем теперь несколько слов о славных казаках, которые в нашей юности внушали нам такой страх и которые, тем не менее, оказались весьма славными людьми.

Станица казаков, сопровождавших нас от второй почтовой станции, расположена справа от Кизляра; их отряжают на три месяца нести службу в эскорте путешественников; затем, на следующие три месяца, их отпускают домой, заменяя на это время другими.

Содержат они себя за свой собственный счет: начальник получает двадцать пять рублей в год, а также тридцать шесть фунтов муки, семь фунтов крупы и шестьдесят фунтов овса в месяц.

Простые солдаты получают такой же паек, но лишь тринадцать рублей в год.

На эти тринадцать рублей они должны одеваться и обеспечивать себя лошадью и оружием.

Если лошадь убивают в бою или же она погибает из-за несчастного случая во время службы, им выплачивают за нее двадцать рублей (восемьдесят франков).

Они устраиваются как могут. Как выкрутиться, сделав это безгрешно, – это уже их проблема.

Россия – страна невероятных арифметических задач.

Повар императора, например, получает сто рублей в месяц, и из этих ста рублей он должен платить своим помощникам.

У него их двое: первому он дает сто пятьдесят рублей, второму – сто двадцать!

Мы проехали по степи приблизительно сто льё, и единственное, что нам удалось обнаружить на последней станции, – это немного уксуса и два десятка яиц.

Поразительно, как долго в этом краю живут мухи. В ноябре их здесь столько же, сколько летом.

Мухи – один из бичей России. Когда русским говорят, что у нас в хорошо содержащихся домах нет мух, они не желают этому верить.

Хотя с утра небо было серое и облачное, воздух стал теплее: чувствовалось, что мы все дальше продвигаемся на юг.

Мы выехали из Горькоречной на рассвете. С нами был эскорт из десяти человек и боевое знамя – знамя Святого Георгия. Если отличился весь полк и невозможно наградить всех его солдат, им дают знамя Святого Георгия.

Это знамя удваивает жалованье всего полка, так же как крест удваивает жалованье солдата.

Вероятно, благодаря этому почету и большему достатку, солдаты нашего эскорта были лучше одеты и казались веселее, чем все те, которых мы видели прежде.

Их парадная форма – красная, с нашитым на нее серебряным патронташем; стоит она пятьдесят рублей.

Тремя днями раньше на почтовую карету напали: двое казаков были ранены, один убит.

Один из солдат нашего эскорта воевал против нас в Крыму, и он рассказал своим товарищам о шестизарядных пистолетах, что те сочли выдумкой.

Он обратился к Калино с просьбой узнать у нас, в самом ли деле такое чудо существует во Франции.

У меня как раз был револьвер: я показал его солдатам и произвел один за другим шесть выстрелов.

Во время всей первой половины пути револьвер был предметом разговоров и восхищения для всего эскорта.

Затем, когда мы приблизились к оврагам, джигитовка прекратилась, двоих солдат послали вперед обследовать дорогу, двоих оставили позади, а шесть оставшихся со знаменем ехали, окружив три экипажа.

Перед выездом нас предупредили, чтобы мы держали оружие наготове.

Наш калмык, который на своем верблюде не особенно тревожился по поводу кабардинцев и чеченцев, обогнал нас, чтобы поохотиться вдоль дороги.

В трехстах или четырехстах шагах от тракта, для большей его надежности, был выставлен караул из дюжины человек: они располагались на холме, с высоты которого можно было обозреть всю равнину и броситься туда, куда потребуется.

Услышав выстрелы наших солдат, а главное, сообщение часового, прохаживавшегося взад и вперед перед воротами, казаки вышли с поста, построились и отдали честь знамени.

К полудню мы без всяких приключений прибыли в Туравновскую. Опасность осталась позади: Туравнов-ская – последняя станция перед Кизляром.

Напоследок, прежде чем расстаться с нашим эскортом, я показал солдатам свое ружье Лефошё, ставшее для них еще одним сюрпризом.

Они никогда не видели ружей Лефошё, так же как и револьверов.

Стая турачей укрылась в кустарнике; я вышел из тарантаса и направился к ним. Одного я подстрелил, другого ранил в крыло, но мне удалось так быстро сменить патрон, что, прежде чем птица успела сделать десяток шагов, я произвел вдогонку ей третий выстрел.

После этого казаки поинтересовались у меня, не является ли мое ружье трехзарядным, подобно тому как мой револьвер – шестизарядный.

Я объяснил им, что из этого ружья можно стрелять много раз подряд, и показал им его механизм. Мне пришлось потратить дюжину патронов, но, пожертвовав ими, я оставил в станице воспоминание, которое, наверное, никогда не изгладится.

В Туравновской мы встретили нашего калмыка с тремя турачами.

Ему было разрешено расстаться с нами только здесь. Он попросил, чтобы я написал свидетельство о том, что порученное ему задание выполнено хорошо. Это показалось мне вполне справедливым.

Калино взял перо, и я удостоверил, что если мы не умерли с голоду по пути от Астрахани до Кизляра, то этим мы обязаны нашему сокольнику и его соколу.

Я добавил к свидетельству десяток рублей, и мы – сокольник, сокол и я, – весьма довольные друг другом, по крайней мере мне хочется на это надеяться, распрощались.

Расставание это произошло 7 ноября 1858 года, в два часа пополудни.

В лице этого последнего на моем пути представителя калмыцкого племени я попрощался с Россией Рюрика и Ивана Грозного.

Въезжая в Кизляр, я приветствовал Россию Петра I, Екатерины II и императора Николая.

Если вы желаете, дорогие читатели, узнать о том, как наше путешествие продолжалось от Кизляра до Поти, я отсылаю вас к моей книге, носящей название "Кавказ".

КОММЕНТАРИИ

При отсылке к комментариям из первой части книги номера страниц выделены курсивом.

XXXV. Воры и обворованные

5… такое меню любой гурман мог бы заказать у Филиппа или у Вюймо… – «Филипп» – один из самых модных парижских ресторанов во второй пол. XIX в., открывшийся в 1840 г.; находился в северной части города, на улице Монторгей, № 64, в комплексе зданий старинной гостиницы «Золотой циркуль».

Вюймо, Дени Жозеф (1811–1876) – французский ресторатор, кулинарные таланты которого прославил Дюма, поместив многие его рецепты в своем «Большом кулинарном словаре» (1870); с 1826 г. в течение десяти лет работал в парижском ресторане Вери, а с 1842 г. владел собственным рестораном «Колокол» в Компьене, затем большим рестораном на площади Мадлен в Париже, а потом рестораном «Черная голова» в Сен-Клу.

… о воровстве, связанном с учреждением коммандитных товариществ… – Коммандитное товарищество – объединение лиц, которое создается для ведения предпринимательской детельности и несколько участников которого отвечают по его обязательствам своими вкладами и всем своим имуществом, а остальные – лишь своими вкладами.

… о воровстве на манер спартанцев… – Спартанцы – граждане древнегреческого города-государства Спарта, отличавшиеся суровостью и простотой нравов; спартанских детей с ранних лет приучали к тому, что скудное питание восполняется кражей, а за нерадивое и неловкое воровство их жестоко избивали и пороли плетьми.

6… о неслыханном воровстве, которое творится в Кронштадте на глазах управляющего морским портом, брата начальника Главного штаба флота. – Имеется в виду Моллер, Федор Васильевич фон (Фридрих Рейнгольд; 1760–1833) – вице-адмирал, главный командир Кронштадтского порта и военный губернатор Кронштадта с 4 ноября 1809 г. по 4 января 1826 г.; старший брат А.В. фон Моллера.

Моллер, Антон Васильевич фон (Беренд Отто; 1764–1848) – русский адмирал (1809), с 1821 г. начальник Морского штаба, в 1828–1836 гг. морской министр.

… городской Гостиный двор заполнен казенным имуществом… – Имеется в виду прежний, деревянный Гостиный двор в Кронштадте, стоявший на месте нынешнего, каменного, построенного в 1833–1835 гг. инженер-полковником В.И.Масловым.

… император позвал Михаила Лазарева, одного из своих адъютантов. – Лазарев, Михаил Петрович (1788–1851) – выдающийся русский флотоводец и мореплаватель, адмирал (1843), генерал-адъютант (1833); совершил три кругосветных плавания (1813–1816, 1819–1821 и 1822–1825 гг.) и стал одним из первооткрывателей Антарктиды; с 1826 г. командир линейного корабля «Азов», отличившийся в Наваринском сражении (1827); с 1833 г. командовал Черноморским флотом и одновременно был военным губернатором Севастополя.

7… "Санкт-Петербургская газета" даже не упомянула о пожаре… —

«Санкт-Петербургская газета» («Journal de Saint-Petersbourg») – орган русского министерства иностранных дел; под данным названием выходила на французском языке три раза в неделю с 1825 по 1914 гг.

… мне будут даны самые точные сведения об исправниках… – Исправник – в Российской империи с 1775 г. глава уездной полиции, подчинявшийся губернатору.

… тщательно рассчитал количество кюммеля, шато-икема и шампанского… – Кюммель – сладкая тминная водка, способствующая пищеварению; изобретенная в кон. XVI в. в Голландии, получила с кон. XVIII в. весьма широкое распространение в России. Шато-икем – лучшее, согласно официальной классификации 1855 г., и, соответственно, самое дорогое белое десертное бордоское вино; производится в винодельческом селении Сотерн к югу от города Бордо.

9… я тогда был не исправником, а всего лишь простым становым… – Становой (становой пристав) – в Российской империи с 1837 г. полицейский чиновник, в ведении которого находился стан – низшее административно-полицейское подразделение уезда; круг обязанностей станового был чрезвычайно широк: на него возлагались все исполнительные, следственные, судебно-полицейские и хозяйственно-распорядительные дела.

10… поскольку я жил в Саратовской губернии, я продавал этих мужиков вбурлаки. – Саратовская губерния была учреждена в 1797 г. в границах существовавшего в 1780–1796 гг. Саратовского наместничества, в северной части Нижнего Поволжья; имела губернским центром город Саратов и состояла в то время из двенадцати уездов.

13… крестьянин из Савкина поджег свою деревню. – Савкино – мор довское село Петровского уезда Саратовской губернии, расположенное по обоим берегам реки Вершаут, левого притока Узы, в 120 км к северо-западу от Саратова; основано около 1720 г.; с 1798 г. волостной центр; в 1859 г. насчитывало 104 двора и 697 жителей.

15… уехал из Саратовской губернии в Тверскую… – Тверская губер ния была образована в 1796 г. взамен существовавшего с 1775 г.

Тверского наместничества; ее административным центром был город Тверь.

XXXVI. Приговоренные к каторге

… Тюрьма находится между Гороховой и Успенской улицами… – Здесь, скорее всего, имеется в виду Литовский замок – санкт-петербургская тюрьма для уголовных преступников (со второй пол. XIX в. и для политических заключенных), находившаяся у пересечения Мойки и Крюкова канала, к юго-западу от Адмиралтейства; это здание, построенное в 1783–1787 гг. архитектором И.Е.Старовым, в нач. XIX в. использовалось для расквартирования Литовского мушкетерского полка, а в 1823–1824 гг. было переоборудовано под тюрьму; в дни Февральской революции 1917 года Литовский замок был сожжен, а в 1930 г. его руины были разобраны.

Гороховая улица – одна из лучевых магистралей, расходящихся от большой арки Адмиралтейства и образующих важнейший центр планировки Санкт-Петербурга; в первые десятилетия застройки города называлась Средней першпективой (по отношению к Большой и Малой першпективам – соответственно Невскому и Вознесенскому проспектам); с сер. XVIII в. именовалась Адмиралтейским проспектом, Второй Перспективной улицей и Адмиралтейской улицей; во второй пол. XVIII в., после того как, согласно легенде, некий купец Горохов (возможно, это был иноземец Гар-рах, имя которого сначала стали произносить как «Горох», а затем «Горохов») построил на этой улице каменный дом и открыл в нем магазин, она получила неофицальное название Гороховая, в конце концов закрепившееся за ней и заменившее прежнее.

Успенская улица (в оригинале – rue d’Assomption) – неясно, что здесь имеется в виду; такое название носила в 1871–1935 гг. Арсенальная улица, но она находится на правом берегу Невы; можно было бы предположить, что здесь подразумевается Вознесенский проспект, тянущийся от Адмиралтейства западнее Гороховой улицы, но Литовский замок располагался не между ними, а к западу от него.

… послал нас троих во Францию учиться в Школе искусств и ремесел в Париже. – Национальная школа искусств и ремесел – инженерное училище, учрежденное в 1803 г. в Компьене, а спустя три года переведенное в город Шалон-на-Марне; аналогичные училища появились позднее в Анже (1815), Экс-ан-Провансе (1843), Лилле (1900) и Париже (1912); обучение в этих заведениях длилось три года, а принимали туда лишь французов, причем не моложе пятнадцати лет и не старше семнадцати.

Здесь, однако, может иметься в виду Национальная консерватория искусств и ремесел – парижский музей промышленности, при котором до 1874 г. существовала одноименная школа.

XXXVII. Прогулка в Петергоф

… Это был Григорович, автор «Рыбаков». – «Рыбаки» (1853) – роман Д.В.Григоровича (см. примеч. к с. 255), правдиво изображающий жизнь русского крестьянства и начало разрушения патриархальной крестьянской общины под натиском капитализма; впервые был напечатан в 1853 г. в журнале «Современник» и вызвал многочисленные положительные отзывы критики.

… рассуждая о Бальзаке, говорят об авторе «Кузена Понса»… – Бальзак, Оноре де (1799–1850) – великий французский писатель-реалист, начиная с 1829 г. создававший эпопею «Человеческая комедия», которая включает сто тридцать семь романов и повестей и составляет картину нравов французского общества первой пол. XIX в.

«Кузен Понс» («Le Cousin Pons») – роман О.Бальзака, входящий в цикл «Сцены парижской жизни»; впервые печатался фельетонами в газете «Конституционалист» в 1847 г.; вместе с романом «Кузина Бетта» («La cousine Bette»; 1846) составляет дилогию «Бедные родственники» («Les Parents pauvres»). Повествуя о судьбе кузины Бетты и кузена Понса, автор показывает различные, но одинаково губительные для человеческой личности последствия зависимого и унизительного положения бедного родственника: в одном случае это приводит к зависти, озлоблению и неудержимому желанию мести («Кузина Бетта»), в другом – к приниженности и душевной подавленности («Кузен Понс»).

… рассуждая о Жорж Санд, говорят об авторе «Валентины»… – Жорж Санд (настоящее имя – Амантина Аврора Люсиль Дюпен; 1804–1876) – французская писательница, на протяжений многих десятилетий находившаяся в центре интеллектуальной жизни своего времени и эпатировавшая французскую публику своим поведением; автор десятков романов, повестей, рассказов, театральных пьес, статей и мемуаров; в 1831 г. рассталась с мужем, бароном Франсуа Казимиром Дюдеваном (1795–1871), который женился на ней в 1822 г., и сблизилась с романтической богемой Парижа; литературный псевдоним произвела от имени своего любовника, романиста Жюля Сандо (1811–1883); ее первые произведения были выступлениями в защиту прав женщины, с 1834 г. она стала сторонницей утопического социализма, а после бонапартистского переворота вернулась к своей ранней романтической манере. «Валентина» («Valentine»; 1832) – ранний роман Жорж Санд, написанный в духе романтизма и содержащий резкую критику буржуазного брака, который унижает женщину.

… рассуждая о Фредерике Сулье, говорят об авторе «Мемуаров дьявола». – Сулье, Фредерик (1800–1847) – популярный французский прозаик, драматург и поэт, автор историко-авантюрных романов и драм, один из основоположников жанра романа-фельетона; представитель демократического крыла романтизма. «Мемуары дьявола» ("Les Memoires du diable; 1837–1838) – самое известное произведение Ф.Сулье, вобравшее в себя опыт как готической литературы, так и исторического и социального романа.

27… напоил его бордо-лафитом, шато-икемом и шампанским… – Бордо-лафит – одно из четырех самых лучших, согласно официальной классификации 1855 г., и, соответственно, самых дорогих бордоских красных вин; производится в поместье Лафит, находящемся в винодельческом селении Пойак, в округе Медок, к северо-западу от города Бордо, и известном с 1234 г.; в описываемое время этим винодельческим хозяйством владела банкирская семья Ванлерберг, а в 1868 г., за три месяца до своей смерти, поместье купил барон Джеймс Ротшильд (1792–1868), и с тех пор оно называется Лафит-Ротшильд.

28… большой колесный пароход, который проследует до Петергофа. – Петергоф (нем. Peterhof – «Петров двор») – дворцово-парковый ансамбль на южном берегу Финского залива, в 29 км к западу от Санкт-Петербурга, императорская приморская резиденция, создававшаяся и благоустраивавшаяся на протяжении XVIII–XIX вв.; включает Большой Петергофский дворец, малые дворцы – Марли и Монплезир, многочисленные павильоны и несколько парков со множеством фонтанов, каскадов и прудов. Вокруг императорской резиденции возникли слободы, населенные дворцовыми служащими и лейб-гвардейцами и составившие в конце концов одноименный город (1762), который в 1848 г стал уездным центром (в 1944–2009 гг. город носил название Петродворец). Зеленые насаждения и архитектурные сооружения Петергофа, оказавшиеся во время Великой Отечественной войны в зоне боевых действий, чудовищно пострадали, и их восстановление продолжается до сегодняшнего дня, так что летом 1858 г. Дюма видел в Петергофе многое из того, что теперь безвозвратно утрачено.

… Завтрак у нас будет в ресторане «Самсон»… – «Самсон» – модный ресторан при одноименной гостинице в Петергофе, помещавшийся в деревянном готическом здании у входа в Верхний парк; открылся в 1839 г., подвергался затем многочисленным перестройкам и просуществовал вплоть до 1928 г., когда его уничтожил пожар; в 2008 г. был воссоздан по сохранившимся чертежам.

… местном варианте нашего кабаре «Черная голова»… – Имеется в виду модный в 50-х гг. XIX в. ресторан, находившийся в парижском пригороде Сен-Клу и принадлежавший Вюймо (см. примеч. к с. 5).

… отправимся ужинать и ночевать к Панаеву, другу Григоровича, редактору «Современника»… – Панаев, Иван Иванович

(1812–1862) – русский писатель, литературный критик и журналист, автор повестей и сатирических очерков; с 1847 г. совместно с Н.А.Некрасовым издавал журнал «Современник». «Современник» – литературный и общественно-политический журнал, основанный А.С. Пушкиным в 1836 г., после его смерти короткое время издававшийся П.А.Вяземским (см. примеч. к с. 776), а затем, в 1837–1846 гг., П.А. Плетнёвым (см. примеч. к с. 266), который в сентябре 1846 г. уступил права на пришедшее в упадок издание И.И.Панаеву и Н.А.Некрасову; при них в журнале, который выходил ежемесячно и в котором сотрудничали В.Г.Белинский (1811–1848), с 1853 г. Н.Г.Чернышевский (1828–1889), а с 1856 г. Н.А.Добролюбов (1836–1861), печатались призведения И.С.Тургенева, Л.Н.Толстого, И.А.Гончарова, А.И.Герцена, Д.В.Григоровича, а также Ч.Диккенса, Ж.Санд, У.Теккерея и других западноевропейских писателей; с конца 1858 г. журнал вел резкую полемику с либеральной и консервативной журналистикой и стал идейным центром и трибуной революционно-демократического направления русской общественной мысли; был закрыт в июне 1866 г.