Текст книги "Черная река (СИ)"

Автор книги: . Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 54 страниц)

– Лаканха! – прошептала Кесса, тонкой водяной стрелой сбрасывая обломки с водорослями обратно в русло. Вода вспенилась, брызгами оросив склоны. Высохшие белые клочья задрожали, вытягиваясь по течению и расправляя тончайшие побеги.

Что-то заклокотало в недрах земли, и Кессу, не успевшую отпрыгнуть, обдало холодной водой. Ручей, едва прикрывающий дно жёлоба, превратился в могучий поток, соединивший два обрубка трубы – как будто она и не раскалывалась.

– Эррх! – Нингорс удивлённо мигнул. – Твоя работа, детёныш?

– Не-а, – покачала головой Кесса. – Кто-то позвал реку! Смотри на мостовую!

По обломкам стен и по сухой земле скользили яркие синевато-зелёные блики. Речница поднесла к ним руку и услышала шелест прибрежного тростника и плеск волн, набегающих на берег.

– Тут ещё кто-то живёт, – уверенно сказала она, глядя, как мощный поток истончается и превращается в слабый ручей на дне разрушенного русла. – И я бы проверила во-он те башни.

– Ишь ты, – недоверчиво шевельнул ухом Нингорс. – Туда мы полетим. Я устал ходить.

Он шагнул вниз с обломка стены, протягивая Кессе руку. Гневный рёв и свист ветра слились воедино с треском кирпичей, и Речница, распластавшись на мостовой, только успела увидеть блеснувший на солнце хвост-булаву. Нингорс, отброшенный страшным ударом, пролетел над котлованом и врезался в стену полуразрушенной башни. Та, не выдержав, треснула, и хеск с россыпью обломков кирпича сполз на мостовую. Кесса вскрикнула, и, извернувшись, вскочила на ноги. На неё, размахивая бронированным хвостом, смотрел огромный боевой анкехьо, и белый пернатый ящер в кожаных доспехах скалился с его спины.

Нингорс встряхнулся – вывернутое крыло нелепо дёрнулось, выгибаясь под странным углом – и испустил хриплый вой. Анкехьо с рёвом развернулся к нему, Кесса вскочила на ноги, но ничего сделать не успела. Нингорс завыл снова, его глаза вспыхнули красным огнём, и склон провала вместе с обломками башен с грохотом обрушился на дно ямы. Белесый свет полыхнул из-под разлетающихся камней, панцирный ящер с отчаянным рёвом закувыркался по обломкам, следом хлынул поток битого кирпича, засыпая упавшего с головой. Его седока отшвырнуло на мостовую, и он с пронзительным воплем растянулся на камнях.

Нингорс уже выпрямился, дотянулся рукой до крыла и резким движением вывернул его в нужную сторону. Дёрнувшись, оно сложилось и прижалось к спине. На дне ямы под грудой обломков бился, расшвыривая их во все стороны, анкехьо, его хвост и голова уже показались из-под осыпи, теперь он пытался высвободить боковые шипы, застрявшие в стене, но не мог найти опору – лапы скользили по грязи. Его всадник-Венгэт, шипя и взвизгивая от боли, сел, хотел вскочить, но лишь дёрнулся всем телом и вновь осел на мостовую. Его левая нога неловко торчала чуть вбок, не сгибалась и вовсе не двигалась, только пальцы судорожно вздрагивали. Кесса увидела, что штанина из толстой кожи разрезана вдоль бедра, и в прорези виднеется обломок жерди, примотанный к ноге.

Нингорс лёгким прыжком перемахнул яму и навис над Венгэтом, тот щёлкнул зубами, вскинул руку над головой, пытаясь защититься. Алгана рванул её на себя, швырнув ящера на мостовую, и навалился сверху. Венгэт дёрнулся, выворачиваясь, тонко вскрикнул, на дне ямы взревел анкехьо, встал на дыбы, пытаясь взобраться по скользкому склону, и сполз обратно на кучу битого кирпича. Нингорс фыркнул и потянулся к шее пленника.

– Лаканха! – вскрикнула Кесса за миг до того, как челюсти Алгана сомкнулись на загривке пернатого ящера. Нингорс отшатнулся, тряся головой, – вода залила ему нос и глаза.

– Постой, не убивай его! Он не может сражаться – посмотри, он ранен! – Кесса указала на неподвижную ногу хеска. Нингорс, смахнув воду с усов, сердито фыркнул.

– Не может? Ранен? А ящера натравливал, как здоровый!

Анкехьо, пойманный в ловушку, фыркнул и громко зашипел. Венгэт зашевелился.

– Я… кхшшш… никого не… кшш… натравливал, – прохрипел он, скосив глаз на Кессу. – Они сами… кхршш… решают, кто им нравится. Отпусти меня!

– Да? – Нингорс недобро оскалился. – Твои звери что-то решают без твоего приказа?

– Нет! – крикнула Кесса, заглянув в яму. – У анкехьо нет ошейника! Отпусти его, Нингорс, он ранен и ничем нам не навредит.

– Ну-ну, – Алгана поднялся на ноги и отошёл на шаг от поверженного Венгэта. Тот сел, шипя и дёргая головой. Его хохолок, когда-то ярко-алый, покрылся пылью, вздыбился и спутался.

– Кен’Хизгэн, – сказал он, повернувшись к Кессе. – Кто ещё мог оседлать летучую гиену… Прошу прощения за это досадное недоразумение, иногда у анкехьо хвост обгоняет мысли.

Нингорс фыркнул, но тише, и его грива перестала топорщиться. Он взглянул на опухшую ногу Венгэта и хмыкнул.

– Тоже хвост анкехьо?

– Да, он, – Венгэт прикоснулся к повязкам и, вскрикнув, отдёрнул руку. – У тебя прочные кости, Алгана. Мои – тоньше.

– Помочь тебе встать? – Кесса протянула ему руки. – Ты можешь на меня опереться… И тут, наверное, есть палки! Погоди, я найду тебе посох.

– Хшш, – хохолок ящера качнулся. – Лучше помоги Тулхуру. Он не умеет летать.

Венгэт протяжно скрипнул, щёлкнул зубами. Из ямы коротко рявкнул анкехьо. Ему удалось встать на задние лапы и опереться на хвост, и его голова показалась над краем провала. Кесса умоляюще посмотрела на Нингорса, хеск, недоверчиво фыркнув, шагнул к яме. Туша анкехьо качнулась и взметнулась вверх по склону, и секунду спустя ящер на брюхе выкатился на мостовую. Нингорс попятился. Смерив его настороженным взглядом, анкехьо встряхнулся – грязь и каменное крошево полетели во все стороны – и потрусил к раненому Венгэту.

– А Тулхур умеет летать, – изумлённо мигнула Кесса. – Тебя подсадить?

Анкехьо стоял смирно, громко сопел, принюхиваясь к чужакам, и тихонько рычал, когда Нингорс подходил слишком близко, но хвостом больше не махал. Кесса подставила Венгэту плечо, и он, ухватившись свободной рукой за шипы Тулхура, ловко взобрался на его спину. Панцирный ящер зафыркал, слегка толкая Речницу боком. Она легонько похлопала его по бронированной макушке. Шкура анкехьо проросла изнутри стальными щитками, но они не холодили руку – весь ящер был живым и тёплым.

– Кен’Хизгэн, – качнул головой Венгэт. – Прямо как по свиткам…

Анкехьо, потёршись лбом о ладонь Речницы, вдруг насторожился, зафыркал, его хвост закачался. Венгэт, пригладив пыльный хохолок, испустил протяжный крик. Нингорс с глухим рычанием обернулся на шорох, Кесса заметила тень среди камней, – а мгновение спустя вокруг путников вдесятером собрались панцирные ящеры. Огромные тяжёлые анкехьо и узкотелые мергесты с шипастыми боками, – все без ошейников и сбруи, и ни одного боевого.

– Тулхур спрашивает, кто вы и что тут делаете, – сказал Венгэт.

– Разве не ты тут главный? – настороженно шевельнул ухом Нингорс.

– Я только говорю от их имени. Сами они не умеют, – без тени усмешки ответил хеск. – Так кто вы, и что вы забыли в мёртвом городе?

– Мы искали живых, – сказала Кесса. – Тех, кому нужна помощь. Мы увидели, что здесь прошла Волна… Я – Кесса, Чёрная Речница, Нингорс – мой друг, благородный воин-Алгана. А кто ты, глашатай ящеров?

– Называй меня Улсу, – хеск шевельнул хохолком. – Ты нравишься ящерам, твой друг – не очень. Но Тулхур думает, что вы не враги. Можете оставаться тут, в Элоке, пока не надумаете уйти. Если найдёте причину задержаться.

Кесса мигнула. Со всех сторон её разглядывали и обнюхивали ящеры, время от времени шипя друг на друга и покачивая хвостами, и ей чудилось, что они говорят между собой – и, если бы она чуть внимательнее слушала Иллингаэна, она поняла бы их разговор.

– Значит, ты, Улсу, и эти могучие существа, – все, кто остался в живых? – осторожно спросила она. – Но что случилось тут? Город будто изнутри взорвался…

– Не все, есть и другие, – ответил хеск, устраивая поудобнее раненую ногу. – Но руки – только у меня. Не знаю, что тут было. Говорить никто не хочет. Меня принесла Волна. Тулхур вытащил из неё. Жаль, кости этого не выдержали…

Анкехьо виновато фыркнул, опустив хвост, остальные ящеры зашипели.

– Ты был в Волне? – встрепенулась Кесса. – Тебя принесло из самой Венгэтэйи? Но как… ты ведь не лесной поселенец? Ты жил в городе? Как ты попал в Волну?

– Вы, эльфы, наблюдательны, – склонил голову Венгэт. – Я из Хеша. Служитель Тзарага. И это всё, что я помню.

Кесса открыла рот, но спросить ни о чём не успела – Нингорс опустил тяжёлую ладонь ей на плечо.

– Тебе повезло очнуться, – буркнул он себе в усы, глядя на пернатого ящера. Тот склонил голову ещё ниже. Повисшую тишину нарушало лишь негромкое шипение анкехьо.

– Не знаю, к чему тебя принудил Агаль, – нерешительно сказала Кесса. – Но ты остался тут, в разрушенном городе, и помогаешь его жителям. Это очень благородное деяние.

На дне провала негромко булькала вода. Одна из мергест заглянула в него и зашипела, к ней повернулся Тулхур и гулко зарычал. Кесса, осторожно обогнув чей-то колючий хвост, подошла к яме.

– Нуску Лучистый! Всю воду засыпало, – поцокала языком она. – Нингорс, помоги мне расчистить русло! Ящерам там не развернуться…

Хеск, оттеснив от ямы двух мергест, подошёл, заглянул в провал и кивнул.

– Стой тут, Шинн, – велел он. – Я сам разберусь.

Он спрыгнул на дно, и слежавшиеся обломки захрустели под его тяжестью. Склонившиеся над провалом ящеры взволнованно зафыркали, кто-то из них попытался спуститься следом, но лапа заскользила по жидкой грязи, и существо растянулось на брюхе. Нингорс вытолкнул большой обломок стены из ямы, и ближайшая мергеста боком навалилась на глыбу и покатила её к разрушенной башне. Следом хеск выбросил груду камней помельче, один из ящеров поддел её мордой, но щебёнка лишь раскатилась по мостовой. Анкехьо озадаченно фыркнул.

– Да, это толково, – кивнул Венгэт, глядя на засыпанное русло. – Будь у нас побольше существ с руками, мы заделали бы этот пролом. Из-за него в воде полно грязи, и течёт она плохо.

– У меня есть руки, – сказала Кесса. – Но я никогда не чинила такие большие трубы… Улсу! Кто перевязывал тебе ногу? Без рук он не управился бы! Где он сейчас?

– Я сам собирал свои кости, – угрюмо проскрипел Венгэт. – Не могу дождаться, когда они срастутся.

Кесса заглянула в прореху на штанине. Нога хеска заметно распухла, и соломенные жгуты, которыми она была прикручена к обломку жерди, врезались в кожу.

– Улсу, тут есть ещё палки, – сказала Речница. – И ремешки, и верёвки. И сюда надо приложить холодное. Повернись боком, я сделаю хорошую повязку…

Когда вода свободно потекла по дну жёлоба, и Нингорс, отряхнувшись, вылез из ямы, повязка была уже готова – не такая хорошая, как хотелось бы Кессе, но жгуты не врезались больше в ногу, и кожа под перьями не наливалась багрянцем – даже опухоль как будто спала. Улсу наклонил голову, разглядывая палки и верёвочки, поправил задравшийся край штанины и качнул хохолком в знак благодарности.

Тулхур негромко рыкнул, переступил с лапы на лапу. Другие анкехьо и мергесты давно разошлись по переулкам, но на зов выглянули. Кто-то держал в пасти клок соломы с растёрзанной крыши, кто-то лапой гонял по мостовой разбитую чашку, кто-то пытался влезть на груду камней, но оскальзывался и недовольно шипел. Тулхур повернул голову к путникам, шумно засопел. Венгэт на его спине издал протяжный скрипучий звук.

– Тулхур зовёт вас в дом живых, – сказал он. – Вы – его почётные гости. Он говорит, что вы можете сесть рядом со мной.

– Ух ты! – Кесса, остывшая от недавних волнений, вспомнила, что давно не видела никакой еды, и сглотнула набежавшую слюну. – А гостей в доме живых кормят?

Нингорс недовольно рыкнул, но Венгэт лишь ухмыльнулся, показав полную пасть острых зубов.

– Еды хватит.

Солнце опустилось на край неба и багряным оком взирало сквозь частокол заброшенных башен на опустевшие улицы. В его алых лучах мостовые казались залитыми кровью. По обезлюдевшим переулкам причудливыми тенями скользили панцирные ящеры, и Тулхур вертел головой, окликая встреченных сородичей. Обойдя ещё один провал – на его дне пенилась мутная вода, с шипением размывая обломки жёлоба – анкехьо выбрался на широкую улицу. Вдоль неё в два ряда выстроились каменные статуи – хищные звери, припавшие к земле перед прыжком. Кто-то из них был похож на дикую кошку, кто-то – на изящную куницу, у некоторых были птичьи лапы, а чей-то хвост расплетался натрое. Улица, охраняемая каменными чудищами, упиралась в арку ворот, и череп тзульга, лишённый половины зубов, но покрытый чёрным лаком и разрисованный красными линиями, висел над ней. Ворот не было, но не было видно и их обломков – пустой провал зиял в нетронутой стене, а за ним виднелись четыре башни, соединённые вместе. Кесса запрокинула голову, пересчитывая этажи, – их было пять. Нетронутые двери над двумя десятками ступенек мерцали зеленью и синевой, будто за ними колыхалась глубокая вода.

– Чей это дом? – спросила Кесса, разглядывая зубастые морды на стенах и створках ворот. На крыльце стояли ещё две статуи, смутно похожие на помесь дракона и гиены. Кто-то поотбивал им головы и лапы, одна из них повалилась набок, другая упала на брюхо. Голова лежала рядом с ней, и покрашенные жёлтым глаза с чёрными зрачками смотрели прямо на Кессу. Речница, вздрогнув, отвела взгляд – ей стало не по себе.

– Бывшая крепость наместника, – ухмыльнулся Улсу. – Самый надёжный дом в Элоке… и самый большой склад еды.

Он испустил пронзительный вопль, и Тулхур заревел, топая лапами. Высокие двери бесшумно раскрылись, и Кесса невольно подалась назад – она ожидала, что на лестницу хлынет вода.

Воды не было, но выплывшей навстречу рыбе она была не нужна. Огромный Вайган, по самый хвост покрытый прочными пластинами брони, висел в воздухе, лениво поводя плавниками. Его круглые глаза горели синим огнём.

– У нас в гостях эльфы, – ухмыльнулся Улсу и приподнял хохолок в знак приветствия. – Что ты застыл, Энселг?

Длинное бронированное тело рыбы всколыхнулось, синий свет расплескался по ступеням.

– Алгана?! – Вайган говорил, не двигая окостеневшими губами, и Кесса чувствовала, как каждый звук давит на уши, как вода на глубине. – Улсу, ты в своём уме?! Кого ты притащил?!

Нингорс тихо зарычал, мех на его плечах и загривке вздыбился, рука под ладонью Кессы напряглась. Речница легонько похлопала его по предплечью – хеск вздрогнул, резко повернулся к ней.

– Открывай, Энселг, – сказал, ничуть не смутившись, пернатый ящер. – Они – союзники.

Тулхур топнул лапой, вскинул голову и согласно заревел. Вайган чуть подался назад, но дружелюбия в его взгляде не прибавилось.

– Это так, – сказала Кесса и попыталась дружелюбно улыбнуться. – Вам незачем нас бояться. Мы только ищем приют на ночь. Тулхур сказал, что мы – его гости…

– Тулхур! – взмахнул плавниками Энселг. – Тулхур – животное. Он оближет любого, кто даст ему лепёшку! А вот Улсу претендует на разумность, а сам не отличает эльфа от знорка и тащит в дом летучих гиен…

Анкехьо, не дослушав, взревел и, уже никого не слушая, помчался вверх по лестнице. За ним кинулись панцирные ящеры, дожидавшиеся окончания разговора во дворе. Элселг, увернувшись от шипов, взлетел к потолку, стена синеватого сияния расступилась, и стадо ящеров ворвалось в просторную залу. Кесса блаженно вздохнула, попав из удушливой жары, пропахшей серой и пеплом, в приятную прохладу, и тут же завертела головой – в зале было на что посмотреть!

Двери за ними захлопнулись, и завеса аквамаринового мерцания сомкнулась – и Кесса, протянув к ней руку, почувствовала холодок на коже и волну мурашек по спине. «Вот уж куда лезть не надо…» – поёжилась она и отвернулась от дверей. Тулхур уже нетерпеливо встряхивался, небольшая мергеста подбежала и встала рядом с ним, и Улсу, ухватившись за её шипы, пересел к ней на спину. Кесса и Нингорс спешились, и нога Речницы утонула по щиколотку в мягких покровах. Посмотрев под ноги, странница увидела множество сложенных на полу покрывал, циновок и тканых дверных завес. Они были уложены старательно – так, чтобы не осталось просветов холодного камня, но их ничуть не берегли, и на них пестрело множество следов пыльных лап.

Тут жили панцирные ящеры, и для них посреди залы поставили множество корыт и чанов. Те, кто прибыл недавно, разбрелись по залу, кто-то прилёг отдохнуть, кто-то сунул нос в кормушку и разочарованно фыркнул – там было пусто. Тулхур, обнюхав морды подошедших к нему сородичей, негромко, но гулко зарычал и пошёл к стене. Там лежал крупный анкехьо с повязками на всех лапах. Даже его брюхо обмотали тонкой тканью, скрепив концы на спине. Крови на тряпицах не было, но они пожелтели от сукровицы.

Ящер, завидев пришельца, с трудом приподнял голову. Тулхур ткнулся носом ему в шею, осторожно подтолкнул его и отпрянул, шумно фыркая. Раненый гулко вздохнул и прикрыл глаза. Тулхур вздохнул в ответ и лёг рядом.

Кесса огляделась по сторонам, пересчитала ящеров с перевязанными лапами и заживающими рубцами на боках. Их было много, мало кому не досталось ни одной раны. Речница вспомнила мертвецов на улицах, иссушенные тела анкехьо и Вайганов, и зябко вздрогнула.

– Силы и славы вам, раненые воины Элока, – прошептала она, склонив голову. – Улсу! А где живут Вайганы? Куда улетел Энселг?

Огромная рыба, оставляя мерцающий след, нырнула в узкий коридор на другом краю залы. Она не прикасалась к дверям – они сами распахивались перед ней. За последней из них Кессе привиделась стоячая тёмная волна. Вайган нырнул в неё, и все двери с лязгом захлопнулись.

– Рыбы живут в воде, – усмехнулся Улсу. – Энселг присматривается к вам. Он не слишком скор в решениях. Ну да вы не за ним приехали, так? Вы голодны и устали. Найдите место для сна и ждите, я вернусь с едой.

Услышав слово «еда», все ящеры повернули к нему головы и дружно зашипели. Венгэт ухмыльнулся.

– Ты один кормишь их всех? – недоверчиво покачала головой Кесса. – Можно помочь тебе? Нингорс, ты будь…

– Без меня – ни шагу, – рявкнул Алгана, больно ухватив её за плечо. – А лучше – сиди здесь!

– Да идите, мне не жалко, – хмыкнул пернатый ящер и тихо скрипнул горлом, направляя мергесту к едва заметной двери. Существо прошло там, не застряв, но шипами по стенам чиркнуло, и Кесса, проходя, увидела на косяках множество царапин – панцирные ящеры пролезали тут много раз, и всем им было тесно.

Идти далеко не пришлось – очень скоро прохлада сменилась ровным теплом, а потом в лицо Кессе повеяло жаром. Резная каменная дверь – три лепестка, плотно пригнанные друг к другу – открылась во всю ширь, и Речница увидела огромный кухонный зал. Запах разваренного мяса и зерна густо наполнял воздух, и к нему подмешивался тонкий горький аромат полузнакомых ягод и чего-то хмельного. Большая мергеста нырнула в проход между сваленной в горы утварью, и Кесса пошла за её качающимся хвостом на тихий скрип и хруст.

Двое Вайганов взлетели к потолку, увидев пришельцев, и встревоженно забили по воздуху хвостами. Улсу зашипел, высоко поднимая руки.

– Чего испугались? Время вечерней еды, и у нас гости из застенья. Тут всё готово?

Один из Вайганов, окутавшись водяной взвесью, снизился, опасливо покосился на чужаков и повернулся к огромной нише в стене. Оттуда тянуло жаром. Два котла – в каждый можно было бы уложить панцирного ящера – висели на здоровенных крюках над выложенным в чёрном камне узором из осколков кей-руды.

Второй Вайган потянул за верёвку, свисающую с потолка, и на пол опустился туго набитый мешок. Из него посыпались раздробленные зёрна. Улсу подъехал к мешку, заглянул внутрь.

– Да, этого хватит, – согласился он, завязывая горловину. – Кто пробовал варево?

Кесса, проследив за верёвками, протянутыми под потолком и намотанными на балки, уткнулась взглядом в длинные толстые шесты и перекладины, укреплённые под разными углами. Часть их втянулась в потолок, часть – в пол. Верхний жёрнов из тёмного камня висел неподвижно, а нижний ещё медленно проворачивался. Они были огромны – без странных механизмов ни за что не удалось бы сдвинуть их с места.

– Ух ты, – прошептала Кесса, наблюдая за вращением жёрнова. – Эта штука большая, и она вертится… Нингорс, смотри! На ней можно слепить огромный горшок… или миску… или трубу! Большую трубу для водовода! Толщины как раз хватит…

– Чего?! – рявкнул Нингорс, резко повернувшись к ней. Кесса растерянно мигнула. Янтарные глаза хеска ярко горели в полумраке, и Речница видела, как золотистые блики в них медленно сменяются алыми.

– Хаэй! Что там? – услышав рычание, к путникам повернулся Улсу. Пока Кесса разглядывала жернова, оба котла опустели, а рядом с мергестой появился крупный анкехьо, нагруженный чанами с едой. Их завернули в циновки, чтобы не обжечь ему спину, и Вайган старательно прилаживал поверх крышки. Он держал их в пасти, и ложились ровно они далеко не с первого раза.

– Я говорю – этот круг и эта печь – хорошие штуки, чтобы сделать из глины водоводную трубу! – громко сказала Кесса. – Толщины как раз хватит. Тогда ту дыру посреди улицы можно будет заткнуть, а яму – засыпать. И вода станет чище.

– Делать трубы? Кто и чем будет их делать? – сердито скрипнул Венгэт. – Хвостом или плавниками?

Анкехьо гулко зарычал, переступил с лапы на лапу. Улсу наклонил к нему голову и тихо скрипнул.

– Он говорит, что видел хорошую глину. Очень вязкую, – сказал хеск, проведя когтем по хохолку. – Я бы даже взялся её привезти, если найду лопату… Ну да хватит разговоров. Это забота Энселга и его стаи. Моё дело – накормить всю эту орду. Хаэй, не стой на пути!

Оба ящера, покачиваясь под тяжестью груза, потопали к двери, Вайганы полетели следом. Кесса шла за ними, крепко держа Нингорса за руку и чувствуя, как мышцы то твердеют под пальцами – и шерсть поднимается дыбом – то расслабляются, и хеск тихо вздыхает и мотает головой. Зеркало Призраков тихо мерцало, и светящиеся волны ползли по нему от края до края.

В большой зале их встретили радостным рыком и фырканьем. Мергеста медленно обошла по кругу все пустые чаны, пока Улсу наливал в них варево. Корыта для воды уже были наполнены, и хеск бросил в них немного пахучих сухих трав и ягод. Когда опустели все ёмкости на спине мергесты и половина тех, которые вёз анкехьо, Улсу перебрался на его спину и направил его к прикрытой двери, загадочно мерцающей синими огнями. Нингорс, забрав свою миску, сел у стены, прислонившись к ней спиной. Его грива так и топорщилась, и он настороженно оглядывался по сторонам.

– Какая большая миска! – Кесса держала на коленях огромную посудину, наполненную варевом всего на треть – но и этого Речнице было много. – Наверное, из них едят Вайганы.

– Ешь, хватит болтать, – фыркнул на неё Нингорс.

Анкехьо и мергесты столпились вокруг кормушек, тому, кто не мог встать, притащили отдельный чан и поставили перед носом. В вареве с кухни наместника было перемешано всё – разваренное зерно, много мяса и жира, тонкие стебли трав, горькие рябиновые ягоды, но проголодавшейся Кессе оно казалось вкусным, и ящеры ели его охотно.

Дверь скрипнула, выпуская анкехьо с седоком, и в светящийся проём выплыли двое больших Вайганов. За ними стаей летели маленькие – длиной в пару локтей, но в таких же панцирях и с устрашающими пастями. Не долетев до последней двери, они наткнулись на невидимую преграду, и она выгнулась пузырём, отбрасывая их в далёкую тёмную залу.

– Там эльф! Мы хотим смотреть на эльфа! И на воина-гиену! – донеслось до Кессы сквозь бульканье и плеск. – Пусти!

Дверь захлопнулась. Улсу подъехал к пришельцам и широко ухмыльнулся.

– Энселг всё обдумал и теперь хочет говорить с вами о трубах, глине и воде. Я велел ему подождать. Скажете, когда будете готовы.

– Трубы? – Нингорс прижал уши и пригнул голову, его глаза наполовину затянула багряная поволока. Кесса вцепилась в его руку, неловко гладя вздыбленную шерсть.

– Улсу, у вас есть аметисты? – спросила она. – Я вижу, ты носишь их… А ещё остались?

– Все у Вайганов, – качнул головой хеск. – Не всем досталось. Так ты, воин, тоже…

Нингорс угрюмо кивнул.

– Я был в Волне. Я постараюсь сдержаться, – проворчал он, глядя в пол. – Трубы… Подожди, я соберусь с мыслями.

Он провёл когтями по затылку с таким остервенением, что Кесса испуганно замигала – вот-вот брызнет кровь! По шее хеска протянулись неглубокие царапины, но взгляд его прояснился, и он пошевелил пальцами, что-то прикидывая.

– У вас тут, под Элоком, лежат Вольтовы трубы? Те, что уложены одна в одну и стянуты обручами с камешками? Тот кусок, который мы видели, был с обручем?

– Кшш… Нашёл, что спросить, – шевельнул хохолком Улсу. – Не мой город, и трубы не мои. Хаэ-эй! Энселг! Плыви сюда!

От кормушки, услышав голоса, отошёл Тулхур. Он встал рядом с Улсу и вопросительно фыркнул. Тот негромко ответил ему и указал на подплывающих Вайганов.

– Как хорошо! – Кесса, отставив миску с недоеденным варевом, поднялась на ноги. – Наверное, они прокладывали путь для подземных рек? Тут столько русел под мостовыми…

Нингорс повернулся к ней, подобрал миску и сунул ей в руки.

– Сиди и ешь, детёныш. Тут мало еды, иди и возьми ещё. Улсу, тут есть ящер, на котором она могла бы спать? Знорки засыпают всегда, когда темнеет, и её скоро сморит.

…Мергеста, на спину которой Кесса пристроила кокон, размеренно сопела во сне, уткнувшись мордой в циновки. Остальные ящеры разбрелись по углам и легли, где пришлось, только Тулхур ещё был на ногах. Кесса сквозь прикрытые веки видела туманные силуэты ящера, летающих рыб, Венгэта и Алгана – все четверо раскладывали на полу маленькие камешки и переговаривались вполголоса. Светящаяся дверь изредка приоткрывалась, пропускала ещё одну рыбу, и та повисала под потолком, разглядывая выложенный узор – или спускалась к полу и заменяла одного из собеседников. Уже шестеро Вайганов медленно плавали под сводом залы, и по стенам бежали зеленовато-синие блики. Кесса, прикрыв глаза, слышала плеск волн и шорох листьев Ивы, склонившейся к воде. Ещё немного – и из темноты начали проступать очертания белого обрыва, изрытого пещерами, узких троп на склонах, связок луковиц, развешанных по нишам, и плотов на берегу. Кто-то вышел из пещеры, откинув плетёную завесу, на плече он нёс гарпун. Кесса вглядывалась в лицо, но мерцающий туман плыл и колыхался перед ней, – она никого не могла узнать.

Что-то приснилось и ящеру – он зашевелился, поворачиваясь другим боком к беспокоящему свету. Кесса, вздрогнув, открыла глаза и привстала, сонно щурясь на синее свечение. Короткий хриплый вой разбудил её окончательно, и она вскочила, испуганно глядя на хесков.

Камешки по-прежнему лежали на полу, но Тулхур отошёл далеко от них и прижался к земле, мерно размахивая хвостом. Сидящий на его спине Венгэт положил голову на скрещенные руки и как будто задремал, но длинные пальцы на его здоровой ноге напряглись и выгнулись, как на лапе харайги. Синие сполохи метались по потолку и стенам, на уши Кессе давило гулкое клокотание, непохожее ни на чью речь. Трое Вайганов висели над полом, широко расставив плавники, и их глаза горели синим огнём. Напротив них стоял, пригнув голову и вздыбив шерсть на загривке, Нингорс, его крылья наполовину развернулись, и он недобро скалился. Кесса, стряхнув остатки сна, спрыгнула на циновки и подбежала к хеску – он даже не заметил её. Хриплый вой вновь вырвался из его горла, и громкий плеск и шипение невидимых волн были ответом.

«Агаль!» – Кесса вздрогнула всем телом и сделала шаг вперёд. Нингорс дёрнулся от её прикосновения, резко развернулся, и Речнице очень захотелось оказаться у дальней стены – а ещё лучше, за городской стеной.

– Эм-м… Я обронила ножик на улице, – она переступила с ноги на ногу, борясь со страхом. – Я пойду поищу его.

– Эррх! – Нингорс сцапал её за шиворот. – Где обронила?

Улсу зашевелился, открыл глаза и постучал по панцирю анкехьо. Тот, помахивая хвостом, подошёл ближе.

– Там, где мы ели сироп, – ответила Кесса, округлив глаза. – Я помню дорогу и быстро вернусь. Войксы меня не тронут!

– Полетишь со мной, – буркнул Нингорс, бросив на бывших собеседников свирепый взгляд. – Откройте двери!

Невидимая глубокая вода вновь надавила Кессе на уши, Вайганы возмущённо переглянулись, но Улсу испустил громкий скрежет и замахал руками, прерывая споры.

– На улицах много света, – сказал он, когда Тулхур упёрся лбом в створки, открывая тяжёлые двери. – Светло, как днём. Когда вернёшься, громко завоешь, и я тебе открою.

Ночь не принесла прохладу на улицы Элока, но горячий, пропитанный пеплом и едкими испарениями воздух показался Кессе свежим. Она вдохнула полной грудью, взбираясь в седло. Нингорс взлетел с места, и чем дальше он улетал от дома наместника, тем спокойнее становилось его дыхание. Сделав круг над взорванной башней, он встряхнулся и повернул голову так, чтобы один его глаз смотрел на Кессу. Речница радостно усмехнулась – радужка хеска уже не казалась залитой кровью, она снова мерцала тёплым янтарным светом.

– Все твои ножи у тебя, – сказал Нингорс. – Что за игры, Шинн?

– Тут не до игр, – поёжилась Кесса. – Ещё немного, и ты бы на них набросился. Или они на тебя. У них нет аметистов… у Улсу есть, но он один, а все ящеры спали, и я тоже… Нингорс, ты не слушай, что говорит Агаль! Он хорошего не скажет. Сейчас он тише стал?

Хеск встряхнулся всем телом, протяжно взвыл, с силой ударил крыльями по воздуху и снова встряхнулся.

– Тише, – признал он. – Но ещё слишком громко. А-ау-у-уоррх!

Ослепительный луч вонзился в землю. Осколки мостовой взлетели в воздух, соседняя башня с тяжким грохотом накренилась, цериты, вмурованные в стены и заливавшие улицу ровным синеватым светом, полопались, и на башни упал мрак. Нингорс завыл.

– Тебе так легче? – Кесса, намотав поводья на руку, выползла из седла и вытянулась на спине хеска вдоль спинных шипов. Теперь она выглядывала из-за его плеча и могла дотянуться до уха.

– Тогда взорви что-нибудь! Тут много башен, они хорошо взорвутся!

– Хорошо придумано, детёныш, – широко ухмыльнулся хеск. – У-у-уррх!

Верхушка нетронутой башни, на долю секунды охваченная зелёным огнём, разлетелась вдребезги, Кесса схватилась за уши – грохот был оглушительным. Нингорс, не медля, всадил луч в башню по соседству, и ещё один взрыв прогремел над заброшенным городом. Войксы, потревоженные громовыми раскатами и сполохами, дружно завыли, и хеск ответил им.

Светильники, с тонким звоном полопавшись, в последний миг успели вспыхнуть и подсветить тёмный дым, тянущийся над взорванным кварталом. Нингорс пролетел над развалинами, выписывая круг за кругом в дымном облаке. Он к чему-то принюхивался – усы мелко дрожали, даже пасть приоткрылась.

– Приятный дым, – пробормотал хеск, расправляя крылья во всю ширь – теперь он медленно и плавно чертил круги, опускаясь всё ниже.