Текст книги "Черная река (СИ)"

Автор книги: . Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 54 страниц)

«А ведь этот зверь, если встанет, будет с меня ростом,» – по спине отступившей Кессы запоздало пробежал холодок. «И когти у него – с пол-ладони… Хорошо, всё-таки, что у нас в Фейре они не живут!»

…Ветер дул от замка, и Кесса то и дело оборачивалась – тут, у медленно уходящей в берега Карны, пахло подгнившими ветками, прелой листвой, сырым мхом и терпким папоротниковым соком, а над замком цвело серебристое Древо, и сладкие волны накатывали на лес. Яркие звёзды неведомых цветков зажглись среди листьев папоротника, на ветвях холга набухли красные бугорки, – даже гигантский мох надумал цвести! И везде, разгоняя стаи подрастающих канзис, мелькали круглобокие фамсы. Летучие рыбы потеряли всякий страх – их плавники трепетали у самого лица Речницы, а там, где ветки сплетались гуще, фамсы только что не бросались с налёту на всякого, кто подходил слишком близко. Блестящие гроздья икры, свисающие с ветвей, прилипшие к стволам, выползающие из дупел, тяжелели с каждой секундой. Вейниен с ухмылкой пристраивал к ветке приоткрытый куль, и какой-то фамс уже примерялся, как наметать туда икры.

– Кесса, куда ты? Из этого мальки не выведутся, – сказал старший авларин, махнув рукой на прибрежное дерево. – Разве не помнишь, как выглядит зрелая икра?

– Мы рано вышли, – нахмурилась Речница. – Она тут вся незрелая!

– А я нашёл! – крикнул кто-то из юнцов, вприпрыжку взбираясь на дерево. Не глядя, он перелетал с уступа на уступ, небрежно хватался за прядь мха или свисающий лист – и взвивался на верхнюю ветку прежде, чем ненадёжная опора подводила его. Спрыгнув с дерева, он показал предводителю тяжёлую россыпь крупных икринок. Тот одобрительно кивнул.

«Но я-то не белка!» – надулась Кесса, заглядывая в расщелины под корнями. Там было пусто – фамсы старались подвесить икру повыше, и сильнее всего блестели ветви под самыми облаками, там, где смыкались кроны огромных папоротников. «Туда взбираться – крылья нужны!»

Серебристый мох захрустел, неохотно пропуская Кессу, гнилая ветка хрустнула под ногой. Тут был небольшой холмик, и холг сплетался вокруг него, а на склоне выросло узловатое деревце с кожистыми листьями. Его ветви в жёлтых метёлках соцветий блестели и клонились к земле – икра свисала с них чуть не до земли, и фамсы реяли вокруг, оберегая зрелые грозди.

«Ага! То, что надо,» – Кесса с треском вломилась в моховые заросли и потянулась к икре.

– Ссссу-у-урррх!!!

Деревья и мхи пригнулись до земли, клочья листвы и мелкие медузы полетели во все стороны. Над зарослями вздымалась серо-зелёная гора. Кесса, оцепенев, смотрела на неохватное мохнатое брюхо и огромные когтистые лапы. Ящер с рёвом шагнул вперёд, вскидывая когти. Случайно задетое деревце хрустнуло и надломилось.

– Шши-иурх, шшши! – зашипело за спиной, чья-то рука вцепилась Кессе в плечо. – Знорка, не опускай взгляд! Медленно отходи… очень медленно и спокойно! Хсссс, хссу-уршши-и, хшши-и!

Зурхан наклонил голову, громко зашипел, нехотя опуская когти. Кесса, с трудом оторвав от них взгляд, попятилась. Светло-зелёные, как молодая трава, немигающие глаза следили за ней. Ящер шумно вдохнул, пригнул голову ещё ниже – у него была длинная шея, он и до брюха достал бы носом – и заревел. У Кессы зазвенело в ушах, она хотела кинуться наутёк, но эльф перехватил её и затолкал за самый толстый из папоротников. Авларин-предводитель шагнул вперёд, поднял руки и зашевелил растопыренными пальцами.

– Шшшу-у-ушшш, урррх…

– Знорка, не стой пнём! – сердитый эльф потянул её за собой. – Пригнись!

– Оно его сожрёт! – Кесса запоздало рванулась к предводителю, но мох уже сомкнулся за ним – теперь над кустами возвышался только серый силуэт ящера. Земля мягко дрогнула, закачались ветви, – зверь уходил, но ещё слышно было приглушённое шипение и странные рокочущие вздохи.

– Идём, идём! – эльф тянул Речницу за собой сквозь мох, пока не выбрался к воде. Там, на оставленных половодьем почерневших ветках, его ждали ещё двое Детей Намры, и третий как раз выходил из кустов. Все смотрели туда, где исчез предводитель, и Кесса поёжилась от запоздалого ужаса.

– Надо в замок, взять оружие… – начала было она, но под взглядами авларинов замолчала на полуслове.

– Так вот где Хишиг устроила гнездо, – покачал головой один из эльфов. – Не было бы вреда птенцам! Водяные змеи не пропустят её пригорок.

– Куда смотрели дозорные?! – нахмурился другой. – Если бы мы знали, что она тут сидит, не тревожили бы её лишний раз.

Кесса изумлённо мигнула, посмотрела на авларинов – на их лицах не было страха, только смущение и досада.

Мох закачался, пропуская старшего из эльфов. Он, целый и невредимый, вышел на берег, нашёл взглядом Кессу, облегчённо вздохнул и присел на корягу.

– Как там Хишиг? Ты видел гнездо? – эльфы обступили его с вопросами, и Кесса подошла поближе, хоть ей и было не по себе.

– Успокоилась, – ответил авларин. – У неё пять яиц. Отец бродил на том берегу, но на шум вышел к воде. Когда всё разъяснилось, ушёл обратно. Хишиг здорова, и яйца тоже.

– Хорошо было бы перенести их ближе к стене, – сказал один из младших эльфов. – Хишиг каждый год гнездится по таким дебрям, где я спать не лёг бы!

– Не каждый любит, когда на него глазеет весь Меланнат, – сдвинул брови старший авларин. – Знорка, ты не сильно испугалась?

– Испугалась, – фыркнула Кесса. – Да меня чуть не съели! Этот ящер с когтищами…

– Хишиг не собиралась тебя есть, – качнул головой эльф. – Она всего лишь не хотела, чтобы ты наступила на её гнездо. Знорки – удивительные существа! Как можно не заметить гнездящегося зурхана?! Вроде бы он – не лесная мышь. Ну да ничего страшного, это мой просчёт… Хочешь посмотреть на Хишиг? Теперь она не сердится, подпустит нас близко.

Кесса изумлённо мигнула – ей не почудилось, авларин не шутил.

– Н-нет, не надо на неё смотреть, – пробормотала она, разглядывая носки башмаков. – Пусть сидит в своём гнезде.

– Как хочешь, – пожал плечами эльф, поднимаясь с коряги. – Возьми, это твой кулёк с икрой. Займёмся делом, пока не стемнело. Все усвоили, что туда ходить не надо?

Он кивнул на заросли серебристого мха, за которыми скрылся холмик с гнездом. Авларины заворчали, недовольно переглядываясь. Кесса посмотрела на кусты и снова вздрогнула – ей вспомнилась серая гора, горящие глаза и когти-мечи на могучих лапах.

…Щит затрещал от удара, Кесса вскинула его, отводя край от своей щеки, и ткнула противника в открывшийся бок. Дотянулась, – авларин охнул и бросил деревянный меч на мостовую. Он хотел сесть рядом, но Кессу с силой толкнули сзади, и эльф едва успел поймать её, летящую носом на камни. Трое сцепившихся авларинов, сшибая по дороге и Речницу, и её «врага», покатились по мостовой. Кесса, бросив меч, выползла из-под чьего-то тела и осмотрелась. Сражение незаметно превратилось в свалку, и она близилась к завершению – из-под навеса вышел Иллингаэн и ударил посохом о камень.

– Что ж, неплохо, – сказал он, глядя на поднимающихся бойцов. – Точное видение вашей первой встречи с Волной. Как отряд Волны, вы были прекрасны… а вы – очень хорошие лесовики, впервые взявшие в руки оружие. Провижу множество погребальных костров в Меланнате…

– Хватит тебе, – покачал головой Риланкоши, вышедший из тени вслед за ним. – По крайней мере, оружие они держали крепко. И даже Кесса не потеряла меч в свалке. Хаэй! Воины Меланната! Что вы вспомните сейчас из того, что рассказал я перед боем?

– У Волны есть вожди и воины, – ответил авларин, недавно изображавший хеска-врага. – Те, у кого сильная воля, держатся долго, но когда поддаются – заражают многих. Они ведут вперёд тех, кто собрался вокруг них. И если убить вождя первым, отряд дрогнет.

– А стая Яймэнсов – тоже хороший переносчик Агаля, – дополнил другой эльф. – Но в ней нет порядка. Она будет ждать сильного хеска. И если будет такой хеск, и такая стая, и существа вокруг, – у Волны появится ещё один отряд.

– Вот поэтому мы помогаем Яймэнсам-лесовикам, – кивнул Риланкоши. – Чтобы они не оставались в лесу без присмотра, и чтобы Агаль находил меньше пищи. Хаэ-эй! Все в тень!

Кесса влетела под навес как раз вовремя – там, где она только что стояла, теперь лежала огромная связка тонких стеблей, измятых и перекрученных. Четыре алайги, обвешанные тюками, вошли во двор, и теперь Яймэнсы, пригнавшие их, сбрасывали наземь груз. Те, кто должен был их встретить, отвлеклись на учебный бой, но быстро опомнились – и вокруг вьючных ящеров собрались носильщики. Тюки поволокли к длинным строениям вдоль стен. Хески, избавившись от груза, вновь оседлали алайг и погнали их к воротам – все, кроме одного.

Яймэнс зашёл под навес, неуверенно огляделся. Риланкоши, присмотревшись к нему, жестом попросил юнцов разойтись.

– Ваак! – наклонил голову хеск.

– Ваак, – ответил на приветствие Риланкоши. – Что у тебя болит?

Яймэнс неуверенно шевельнул крыльями.

– Колдовать не могу.

Он протянул чешуйчатую лапу к ветке Древа, болезненно сощурился, – ни один лист не шелохнулся и ничуть не изменился. Хеск досадливо зашипел.

– Руки холодит, в груди жжёт, а колдовства не выходит. Ты такое видел?

– Давно это с тобой? – Риланкоши кивнул хеску на лавку, и тот сел, смущённо поводя крыльями. – А остальные не заболели?

– Дней пять… Мы в лесу были, собирали плетеницу, – ответил Яймэнс. – Другие здоровы.

– Это джиджи, – вздохнул эльф. – Я кому давал натирания? Ты натирался? Чую, что нет.

– Да на кой эта вонь?! – хлопнул крыльями хеск. – Это не джиджи. Что, они теперь незаметно кусают? И так, что следов не остаётся?

– Подними крылья и повернись спиной, – велел Риланкоши и кивком подозвал к себе юнцов. Подошла и Кесса, на всякий случай спрятав руки за спину. «Этот бедняга потерял дар магии! Речник Фрисс говорил, что это навсегда…» – она поёжилась. «А вот Риланкоши что-то надумал… Вот бы помогло!»

– Смотрите, – сказал авларинский целитель, слегка приподнимая панцирную пластину на спине хеска. – Так выглядит убежище джиджи.

В толстой шкуре Яймэнса чернела дырочка – небольшая, шириной с ноготь мизинца. Риланкоши коснулся её края, и что-то зашевелилось внутри.

– Джиджи, – цокнул языком один из юнцов. – Хорошо устроился. Прямо под печатью.

Кесса изумлённо мигнула.

– Это жук? Как он миновал печать?!

– Вайнег бы его побрал, и весь их род, – пробормотал Яймэнс. – Как я его не заметил?!

– Замри, – велел Риланкоши, извлекая из кармана изогнутую костяную палочку. Тонкий стержень погрузился в ранку и медленно провернулся, выталкивая на свет существо, похожее на огранённый чёрный камешек с розовыми точками по всем бокам. Он запоздало шевельнул лапами, выпустил из хоботка белесую нить, но убежать не успел – игла пронзила его насквозь.

– Джиджи, поедатель магии, – сказал Риланкоши, убедившись, что все юнцы видели существо. – Из-за него мы омываемся пахучими смолами. Запах их кажется некоторым вонью, но лишение магии куда более неприятно. Попробуй теперь свои силы, о гость…

Он легонько провёл пальцем вдоль ранки, и Яймэнс шевельнул лопатками – новая кожа, прорастая над отверстием, сильно чесалась.

– Джиджи, – пробормотал он, протягивая лапу к ветвям Древа. – Надо же!

Ветка закачалась, хотя никто не прикасался к ней, её листья выгнулись, как паруса, поймавшие ветер. Хеск хмыкнул, развернулся и пошёл к воротам, на середине двора взлетел, неуклюже хлопая крыльями, и скрылся в папоротниках.

– Опять джиджи, – поморщился Риланкоши, повернувшись к Иллингаэну. – Первый за восемь лет. Они когда-нибудь переведутся?

– Агаль, – пожал плечами эльф. – Волна поднимает пену. Пора почистить лес… Поговори с княгиней, без неё будет трудно.

– Почистим, когда пойдём к Зурге, – качнул головой Риланкоши. – Всё равно собираться. У тебя всё готово?

– А, доспехи, – досадливо скривил губы Иллингаэн. – Даже не знаю. Делали по старым свиткам, что будет на подгонке – сам Флинс не скажет. Ты давно видел Зургу?

– Он давал слово, значит, на сборах будет, – нахмурился целитель. – Тревожно мне из-за всего этого…

Эльф осёкся, огляделся по сторонам, словно только сейчас вспомнил о юнцах, собравшихся вокруг. Под навесом было тихо, все смотрели на предводителей.

– Я пойду, – сказал Риланкоши. – Вечером встретимся.

Иллингаэн поднял посох, ударил им о камни, и поднявшийся было шёпот в толпе тут же оборвался. Кесса испуганно мигнула и попыталась вспомнить, о чём только что хотела спросить – но напрасно.

…Древо цвело. Предгрозовой вечер был душным, ветер утих, и листья папоротников безжизненно повисли, – и облако аромата накрыло замок так, что Кессе хотелось заткнуть нос. Этот запах был бы приятен, будь он слабее – хотя бы в десять раз. А так Речница просунулась меж зубцами стены и свесилась наружу, пытаясь унюхать речную тину или мокрый мох. «Это, наверное, к тому, что пора мне идти домой,» – угрюмо подумала она, отвернувшись от леса.

Со стены хорошо был виден двор, длинные строения, где не утихали треск, лязг и шипение, уснувшие башни, мерцающие печати на воротах. Из тени на миг показалась чья-то спина в серебристой чешуе кольчуги, – стена казалась пустой, но стража не дремала. Кесса прошла вдоль бойниц и думала уже спуститься и идти спать, когда кто-то гулко вздохнул рядом, и вздох оборвался шипением.

– Ну-ну-ну, – успокаивающе пробормотал кто-то, и Кесса застыла на месте и прижалась к стене, узнав голос воительницы Миннайлан. – Ты был очень хорош. Это твоя первая весна! Будут другие, и будут гнёзда на твоей земле, и детёныши повиснут на тебе, как гроздья ягод на Древе Миннэна. Ещё сам будешь не рад, когда все они на тебя влезут!

Шелест и шипение были ей ответом. Кто-то тяжело вздохнул в темноте. Кесса, не дыша, сделала ещё один шаг, – до бойницы оставалось всего ничего.

– Нет, – сказала Миннайлан. – Пока мы живы – ничего такого не будет. Ни пепла, ни обглоданных костей. Все пернатые вылупятся в срок, и созреет икра на ветвях и под водой, и холги будут стоять тут ещё много тысяч лет. Мы не оставим вас!

Невидимое во мгле существо с присвистом выдохнуло, зашуршали тяжёлые перья. Кесса высунулась в бойницу, досадуя на узкий лаз, – ей прищемило уши.

– Разумеется, – сказала эльфийка. – Доспехи для тебя готовы, и я покажу, как надеть их. Может быть, мы будем сражаться вместе… но есть маги и получше меня. Ты очень силён! И твой хвост, и лапы, и грудь, и брюхо… и когти – каждый подобен мечу Илирика! Оставь тревогу, лесной воин. Это Волне следует нас бояться.

Теперь Кесса видела, с кем она говорит, – огромная серая тень замерла у стены, и длинные отточенные когти, чуть прикрытые перьями, блестели в свете двух лун. Миннайлан просунула руку сквозь бойницу и коснулась пернатой морды. Зверь с тихим шипением подставил горло. Эльфийка хихикнула.

– Какие яркие перья на твоей груди! Ты стал красивым и сильным. Придёт весна, и кто-то совьёт гнездо на одном из холмов в твоём лесу. Радостно будет видеть, как умножается род пернатых…

Существо шумно вздохнуло и опустило голову – и снова подняло. Что-то длинное было у него в пасти. Запахло мокрым мхом, рассолом из прошлогодней бочки – и квашеной рыбой, найденной на самом её дне.

– Кецери! – воскликнула эльфийка, принимая тяжёлый подарок. – Спасибо тебе, лесной воин.

Во дворе зашуршали плащи, заколыхались тени, – караульные сменялись на воротах, и кто-то уже поднимался по лестнице на стену. Кесса вжалась в тень и шмыгнула под прикрытие башни. Винтовая лесенка вывела её во двор, где она и остановилась, растерянно усмехаясь и качая головой.

«Так и есть – они сражаются бок о бок,» – думала она, оглядываясь на стену. «Друзья и союзники, создания умные и благородные. Вот бы и мне набраться храбрости…»

Она представила, как прикасается к когтистой лапе зурхана, и вздрогнула – ей будто ледяной водой окатили. Тут же вспомнилась и грозная гора, защищавшая своё гнездо, и страшные когти над головой Речницы, и острые зубки маленькой харайги, порвавшие ногу до кости… а ведь зурхан – не мелкая харайга!

«А может, и ни к чему,» – подумала Кесса, тихо пробираясь к Зале Клинков по сумрачным коридорам. Замок спал, только в кузницах не умолкал рёв пламени и лязг металла. «Очень уж они страшные и вспыльчивые! Я бы обошлась ящерами без перьев – с ними как-то спокойнее…»

…Под потолком Залы Чаш снова вспыхивали многоцветные огни, и лианы прорастали из стен и колонн, выбрасывая широкие перистые листья и взрываясь роскошными соцветиями. За столом, где сидел Куулойри, затянули песню, но Дети Намры не подхватили её, молчали и сотрапезники Миннэн и Риланкоши. Многие места за их столами были пусты, и ни княгини, ни целителя, ни старшего из Детей Намры в зале не было. Агюма, обычно сидевшая у ног Иллингаэна, бродила неприкаянно под столом. Эльфы подманивали её угощением, но существо и ухом не вело – ни папоротник, ни выловленные из чашки с уном рачки, ни лепёшки, ни жареные грибы не пришлись ему по вкусу. За спиной Кессы к стене прилепился шонхор, пару раз сунул нос в её тарелку, утянул половину лепёшки, разочарованно скрипнул и перебрался поближе к потолку.

– Эх-хе… Все в лесу, все в делах, – покачал головой рыжий эльф – один из соседей Речницы. – А скоро и ты отсюда уйдёшь. А могла бы остаться. Копьё ты держишь уверенно, с магией осваиваешься, звери к тебе привыкли. Мало свежей крови в этих краях, мало…

Кесса удивлённо мигнула.

– У меня дом есть, – напомнила она. – И Речник Фрисс. Если бы не ливни и ящерный гон, я после Весеннего Излома ушла бы.

В Залу вошёл одинокий служитель с длинным блюдом, стал раскладывать по опустевшим тарелкам что-то белесое, похожее на мягкий лёд, и все оживились и загомонили. Поблескивающий ломоть плюхнулся на тарелку Кессы, и та настороженно потыкала его вилкой.

– Это кецери, – сказал рыжий авларин. – И такого ты точно не ела. Много сразу нельзя, дай я заберу лишнее…

Три четверти ломтя исчезли с тарелки, и Кесса поскорее прибрала просвечивающий кусок и сунула его в рот. Потом она замотала головой и потянулась за чашей – съеденное следовало побыстрее запить!

Это была рыба – не рыба даже, а Листовик, но пропитанный странной горечью, пряный и кислый, пропахший мокрым мхом и едкими испарениями кислотных рек. Кесса попробовала в стенах Меланната много странных пряностей, но тут не узнала ни одной. Может, их и не было, – только мох, сырая земля и зимние ливни…

– Нравится? – спросил авларин, с сожалением покосившись на опустевшее блюдо в руках служителя. – Это гуш, рыба-остров. А вот что с ней делают – этого никто не знает. А то бы ели кецери каждый день. Вот, выпей ещё, смой горечь.

– Это еда пернатых ящеров? – тихо спросила Кесса, отодвинув чашу. – Эту рыбу принёс зурхан? За то, что вы сделали ему доспехи?

Эльф мигнул. Смех и разговоры вмиг затихли, и снова все смотрели на Речницу – но она уже не удивлялась.

– Зурханы тоже хотят жить, – сказал рыжий авларин. – И защищать себя и свой лес. Поэтому у них будут доспехи – а оружием их одарил Намра. И если они захотят, они поделятся с нами рыбой и травами, а если нет – мы ничего от них не потребуем. И было бы неплохо, о Кесса, если бы ты не вела разговоры о зурханах, когда уйдёшь из Меланната. Это ни к чему.

…Холодные зимние дожди и безумные ураганы Дикерта, – всё давно миновало, и воздух над моховыми дебрями вновь превратился в удушающее раскалённое марево. По ночам приходили грозы, по утрам весь двор был усыпан лепестками и обрывками листвы. Лес цвёл, казалось, даже папоротники покрылись соцветиями, и повсюду реяли канзисы, распустив щупальца по ветру, и сновали мальки фамсов, и цеплялась за остроконечные крыши небесная тина. Кесса, надев полосатую броню, бегала от башни к башне – но, похоже, привыкнуть к местной жаре ей было не суждено. Чёрная куртка давно упокоилась на самом дне дорожной сумы, и, если бы не медузы и колючие травы, Речница убрала бы туда же всё, кроме нижней рубахи и набедренной повязки.

– Река моя Праматерь! У нас в это время ещё к воде не подойдёшь, – качала она головой, выжимая промокшие от пота волосы. – Только-только лёд сошёл, и Река вздувается, и хорошо, если где-то увидишь зелёный листик…

– Да, холодно у вас там, – кивал Вейниен, подсовывая чёрной харайге кусочек рыбы. – Даже ящеры не прижились. А пока ты доберёшься до своей реки, там уже потеплеет?

– Там уже зима настанет, – вздыхала Кесса. – Какой Хесс всё-таки огромный! Я, когда слушала легенды, и не думала о таких длинных дорогах!

Она в последний раз зашла в грибную башню – не с водой и не с пустым коробом, просто попрощаться. Пёстрые шляпки, как и прежде, топорщились на каждом уступе, грозя уронить лестницу – или укрепиться и на ней. Белесые нити змеились во мху, обвивали комья слежавшегося пепла. Кесса склонилась над ними, примеряясь, как удобнее будет поддеть кусок перегноя. «Если не выставлять на ветер и не жалеть воды – может, до Реки донесу? Растут хорошо, на вкус недурны…»

– Не выйдет проку из этой затеи, – негромко заметил Иллингаэн, останавливаясь в дверях, и Кесса, вздрогнув, выронила комок земли и повернулась к нему. – Свитки говорят, что пробовали многие, но никто не сообщил об удаче. Говорят, что и Куджагла на вашей земле не вырастает.

– Жаль, – вздохнула странница. – У вас вкусные грибы. Наверное, другим Чёрным Речникам они тоже нравились…

– Очень может быть, – покивал Иллингаэн. – Но не всё получается так, как хотелось бы. Та же ярга… Чего не хватает ей в прудах и протоках?! Жиреет, живёт долго, но о нересте и не думает… Ладно, едва ли ты хочешь об этом слушать. Зайди перед отъездом в Залу Клинков. Не только Риланкоши хотел бы сделать тебе подарок.

Риланкоши был щедр – так, что Кесса даже смутилась и не хотела принимать дар. Её треугольные башмаки ойтисской работы ещё не сносились, как она ни шлёпала в них по моховым лесам, – а целитель отдал ей настоящие авларские сапоги со звериными когтями! Не у каждого эльфа-юнца такие были, все недоросли бегали в лубяных оплётках…

Кесса собирала припасы – прозрачные авларские лепёшки, и сушёные грибы, и нарезанную на тонкие прокопчённые полоски яргу, и полную флягу уна… В этой фляжке раньше была цакунва, но сосуд давно опустел – и странница наполнила его до краёв. Ун вкусен, и цакунва вкусна, но между краями, где их готовят, дикие бесплодные земли…

– Что же, вина ты с собой не возьмёшь? – удивилась эльфийка-ключница, заворачивая припасы в серебристые листья. – Не понравилось?

– Тут Агаль наступает на пятки, – насупилась Кесса. – Нужен ясный разум. А какая ясность после меланнатского вина?

И этим утром во дворе громыхало и лязгало – из кузниц и шорных мастерских выносили что-то громоздкое, завёрнутое в циновки, грузили на алайг, и ящеры приседали и взрыкивали под увесистым грузом. Иллингаэн стоял у ворот, непривычно резким голосом отдавал указания, пока последний из нагруженных ящеров не выбрался на лесную тропу.

– Ловушки ты минуешь по реке, – сказал Иллингаэн, обернувшись к Кессе. – В Скейнат она тебя проводит. А дальше – ищи дорогу. Не знаю, поможет ли это тебе, но…

Он протянул Речнице круглый деревянный щит – один из тех, с которыми тренировались эльфы-юнцы.

– Будь это простое дерево, оно давно разлетелось бы в щепки, – усмехнулся он. – Но… видела ты в Зале Клинков сломанные или зазубренные деревянные мечи? Или расколотые щиты? Повесь на спину – по крайней мере, прикроешься от шальной стрелы. А что до сражений… Избегай их, пока сможешь. До воина тебе далеко, как до третьей луны.

Зеркало Призраков куталось в лиловый туман, пронизанный алыми молниями, странные сполохи пробегали по нему от края до края, и подвески тревожно звенели. Вейниен смотрел на него недоверчиво, поднёс к древней пластине палец, но потрогать не решился.

– Семечко Древа и перо шонхора, – он протянул Кессе оперённую бусину на коротком шнурке. – Будешь вспоминать Меланнат в своих краях. Заходи к нам как-нибудь… может, когда у вас будет много Чёрных Речников, и ты сможешь отвлечься. Расскажешь нам новые истории…

Водяной волк дремал под навесом, когда Кесса, закинув за плечи дорожную суму, шла к воротам – но, когда она миновала его скамью, он встрепенулся и побежал за ней. У привратной башни он остановился, и Речница присела рядом и погладила его по загривку. Агюма шевельнула ушами, но зубы скалить не стала.

– Постараюсь вернуться, – прошептала Кесса. – Да устоит Меланнат!

Лес затих, все листья замерли в неподвижности, только над тёмной водой струился едва заметный ветерок. Карна неспешно текла, вбирая воды Нейкоса и унося их вниз, к Безднам, и опавшие лепестки плыли по ней. Маленькая лодка ждала Кессу у настила – там, где весной эльфы ловили рыбу корзинами. Среди тёмных ветвей ещё поблескивали чешуйки.

– Поплывёшь к истокам, – криво усмехнулся авларин-провожатый. – Увидишь, как камешки блестят под водой… Когда лодка чиркнет по серому камню на дне, сойдёшь на берег, весло и верёвку оставишь в лодке и вытолкнешь её на стремнину.

– А что там, в Скейнате? Такой же моховой лес? – Кессе было не по себе, и ей всё время хотелось оглянуться на Меланнат, но она знала – увидит лишь непроходимые заросли.

– Он далеко протянулся, – кивнул эльф. – Поменьше говори с Куай и не спи у воды без защитного круга. Звери не тронут, но за жителей никто не поручится. Когда Агаль немного усилится, мирных жителей останется мало…

– Я постараюсь защитить их, – тихо пообещала Кесса.

– Защити для начала себя, – ухмыльнулся авларин, отвязывая канат. Кесса поймала смотанную верёвку, кольцами сложила её на корме и взяла весло.

– Ал-лииши!

Колдовское течение подхватило её и потянуло к верховьям, мимо лепестков, плывущих по чёрной воде, и теней, скользящих в глубине. Кесса оглянулась в последний раз – лес сомкнулся, листья папоротников повисли до земли, и уже не найти было ни причала, ни дороги, ни черепичных крыш.

– Да хранит вас Кетт, всесильный в водах! – крикнула она, сложив ладони у рта. – Силы и сла-а-авы!

– А-а-авы… – донеслось с берега, и где-то сердито ухнул потревоженный зурхан. Кесса опустила весло в чёрную воду. «Чёрная Река,» – подумала она, выглядывая в потоке всплывшие коряги и гнилые ветки. «Я была на Чёрной Реке. И теперь я плыву домой.»

========== Часть 10 ==========

Глава 21. Скейнат

Беспорядочные яркие вспышки хлестали по глазам, обжигая даже сквозь закрытые веки. Кесса дёрнулась, больно ударившись плечом о бортик, замигала, прикрываясь ладонью. Туман, прорезанный белесыми сполохами, медленно складывался в очертания гигантских папоротников, серебристых прибрежных кустов, плавучих водорослей и чёрной воды. Ветви тянулись друг к другу над сонной рекой, но никак не могли сомкнуться, и солнечный свет дробился на волнах, на бортах лодчонки, на полосатой броне Кессы и на её лице. Но разбудил странницу не он.

Охнув, она едва успела склониться над мерцающим Зеркалом. По древнему стеклу шла белесая рябь, волнами накатываясь от верхнего края к нижнему. Казалось, вся поверхность пластины стала жидкой и вот-вот закапает с оправы. Кесса тронула Зеркало пальцем – оно полыхнуло жаром. Волны катились, как и раньше, не замечая руки. Под ними в серо-лиловой полумгле скользила чёрная тень – то ли рыба, то ли ивовый лист, по краям опоясанный белыми огнями. Узкие пучки света вырывались из них, пронизывая темноту, и что-то там взрывалось багряными облачками.

– Старый корабль! – Кесса приникла к Зеркалу, но поздно – что-то сверкнуло во мгле, вспарывая бок корабля-листа пурпурной молнией, стекло вздыбилось чёрными волнами – и погасло. Только едва заметная рябь ещё шла по его поверхности – от нижнего края к верхнему.

«Древнее сражение…» – зачарованно выдохнула Кесса, потрясла Зеркало и повернула другим боком – может, древняя штуковина покажет ещё что-нибудь? Но стекляшка так и рябила, только направление волн изменилось. Кесса, мигнув, перевернула Зеркало ещё раз, потом ещё, – рябь катилась в одном и том же направлении, от кормы лодки к её носу… и от устья Карны к её истокам. Странница вздрогнула, изумлённо мигнула и едва не вскочила – но вовремя вспомнила, что лодка – ненадёжная опора.

«Волна! Вот оно что,» – Кесса дотянулась до весла, привстала, но тут же села обратно. Что-то пульсировало на дне её глазниц, пронизывая череп болью, рёбра ныли, вдохнуть удавалось через раз. «Волна идёт, и Зеркало её видит… Так, должно быть, отражается Агаль…»

Речница погладила стеклянную пластину и уронила её на грудь, решительно поднимаясь на ноги. Маленький водоворот свился у носа лодки, и она закачалась, более ничем не удерживаемая.

– Ал-лииши! – прошептала Кесса, тронув волны весном. Колдовское течение подхватило судёнышко на спину, ещё мгновение – и над больной головой Речницы сомкнулись древовидные папоротники. Яркая перистая змея мелькнула в ветвях и юркнула в расщелину ствола, уронив на воду пёрышко-чешуйку со сросшимися волокнами.

– Хаэ-эй! – крикнула Кесса, выпрямившись во весь рост. – Хаэ-э-эй!

Вопить было ни к чему, и никто не откликнулся, кроме растревоженных крылатых ящеров. Четверокрылые тени, посрывавшись с ветвей, заметались над водой, и долго лодку провожали сердитые вопли. Но воздух больше не казался Речнице обжигающим и вязким, как горячий кисель, и она вдохнула полной грудью. Рёбра ещё саднили – не снаружи, изнутри. «Чем я там надышалась, на этой границе?!» – недоумённо пожала плечами Кесса, оглядываясь по сторонам. «И какой сегодня день?»

– Хаэ-э-эй… Бездна!

Жажда и голод всех дней, незаметно проскочивших мимо в вязком мареве пограничья, разом навалились на неё. Забывшись, она склонилась над водой, зачерпнула, поднесла ко рту – и выплеснула мутную воду обратно. Река была горькой.

«А, ядовитые топи Скейната…» – поморщившись, Кесса наколдовала водяной шар. Пила она долго – нелегко было залить пожар во рту, и долго грызла полосу высушенной рыбы, пока лодка, предоставленная самой себе, качалась на волнах Карны. Ящеры успокоились, какой-то некрупный зверёк с оперённым хвостом и острыми зубками вышел на берег, равнодушно взглянул на проплывающую мимо лодчонку и наклонился к воде. За его спиной лес тихонько заскрипел, и существо молча взметнулось вверх по стволу дерева. К реке вышла чёрная харайга, подозрительно огляделась по сторонам, резко опустила когтистую лапу в воду и вскинула, подбрасывая в воздух насаженную на коготь рыбёшку.

Лодка ткнулась носом в то, что показалось Кессе клубком тины – или замшелой корягой с торчащими из мха продолговатыми листьями. Но от прикосновения «коряга» вздрогнула и рванулась в глубину. Плоский хвост скользнул под лодкой, и та закачалась на поднятых волнах. Тёмно-зелёная тень с колышущимися на спине лентами уплыла недалеко – вновь поднялась к поверхности на середине реки, и зелёные «травинки» встали торчком, а «мох» зашевелился, отряхиваясь от воды.