Текст книги "Черная река (СИ)"

Автор книги: . Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 54 страниц)

– Эмма и Ингейн, – пробормотал Фрисс. – И Онг Эса-Юг – тем летом, и… Хаэ-эй! Лови трос!

Насыпная стена из земли и обломков известняка опоясывала пещеры, и на ней с длинным копьём стоял воин в сплетённой из коры броне. Он не шевелился, только цепкий холодный взгляд скользил по Реке. Он поднял голову на крик, и Кесса радостно вскрикнула.

– Авит! Хаэ-эй, Авит Айвин!

Юнец дёрнулся, едва не выронив копьё.

– Кесса?! Речник Фрисс и Кесса?! – он схватился за берестяной рожок. Заполошный рёв пронёсся над водой.

– Трос! – напомнил Речник, подёргав причальный канат – тот так и болтался в воздухе, ни к чему не привязанный. Авит, виновато мигнув, схватился за него и накрепко привязал к ближайшей экхе.

– Теперь держись, – едва заметно усмехнулся Фрисс, бросив горсть песка в печь. – Сейчас будет шумно.

Тяжёлые зимние завесы заколыхались, пропуская жителей. Кто в плетёной броне, кто в меховом плаще, с копьями и дубинками они высыпали на берег и замерли, глядя на приземлившийся корабль.

– Ваак, – негромко сказал Фрисс. – Пока что – «ваак».

Из застывшей толпы выбрался грузный старик с каменным молотом в руках. Его лицо, безволосое и багровое, покраснело ещё сильнее. Кесса ошарашенно мигнула и сделала шаг вперёд.

– Дедушка?!

Сьютар, досадливо поморщившись, провёл ладонью по обожжённому подбородку. От его бороды не осталось и следа, сгинули даже брови и ресницы, и красивый венец из совиных перьев сменился неказистым, но прочным шлемом.

– Вернулись воины, убившие Волну… – просипел он, глубоко вдохнул, хотел ещё что-то сказать, но только хмыкнул. Речник Фрисс крепко стиснул его руку и отступил на шаг, пропуская вперёд Кессу. Она крепко обняла Сьютара, прижимаясь щекой к жёсткому плетёному доспеху.

– Живая… Хоть одна счастливая весть! – прошептал старший из Скенесов. К плечам и спине Кессы прикасались чьи-то руки, кто-то осторожно потрогал шлем и постучал пальцем по щиту. На берегу шипел, спуская воздух из шара, корабль Фрисса, и Амора Скенесова, потеряв терпение, уже зазывала всех жителей в пещеру.

– Кесса! – её дёрнули за рукав. Рядом стояла Сима Нелфи. Траурная раскраска лежала на её запястьях. Кесса невольно посмотрела на свои руки – тёмные от алого хесского солнца и не отмеченные ни единой каплей краски.

– Настоящая Чёрная Речница, – выдохнула Сима ей в ухо. – По тебе хотели носить траур! Расскажи, что там, внизу? Ты нашла Чёрных Речников?

– Их больше нет, – ответила Кесса. – Только я. Плохая из меня Речница, если я бросила вас драться с Волной! Кого убили?

– Эсту, – прошептала Сима. – Она сторожила берег. Крылатые демоны… Старшие сами собрали кости, нам даже не дали взглянуть. Она теперь в Чертогах Кетта… тоже Речница, воин Великой Реки…

В очажную залу, как и прежде, помещались все. У очага постелили шкуры, и Кесса села рядом с Речником Фриссом, а с другой стороны к ней протиснулся Йор, и они молча обнялись. Перед ними поставили плошку с большими ломтями солёного Листовика, обильно залитыми цакунвой, и Речница жадно вцепилась в свой кусок.

– Ты рычишь, как Алгана, – хмыкнул Йор. – Что, в Хессе нет Листовиков?

– Есть, и большие, – пробубнила странница с набитым ртом. – А вот цакунвы не найдёшь. Только эльфы её и делают.

– Эльфы?! – Йор недоверчиво покачал головой. – Кто же их научил?.. А вот у нас, в Кигээле, всегда была хорошая цакунва. Но там о еде не думаешь…

– Очень страшно быть мёртвым? – тихо спросила Речница, отодвинув плошку.

– Не, совсем не страшно, – шёпотом ответил Йор. – Ну, когда уже всё… Тогда не страшно. А вот посередине… Очень больно было. Меня тот Инальтек ударил сначала в плечо… Бездна! Все кости полопались, а потом он расколол мне голову. Бездна! Не хочу я это вспоминать.

– Значит, не нужно, – хмуро сказал Речник Фрисс, поставив перед ним и Кессой наполненные чаши. – Пейте. Сегодня – можно.

– Кислуха? – Речница понюхала жидкость.

– Неразбавленная, – буркнул Речник. – Пей. Станет легче.

Сьютар, Окк и Амора уже подсели к очагу, у стен шушукались о своём, кто-то широко разводил руки в стороны, то ли хвастаясь пойманной рыбой, то ли рассказывая о крылатых хесках. Кесса смотрела на них, и ей хотелось ущипнуть себя. «Дома,» – думала она, погружаясь в тёплый туман. «Вот я и дома…»

Речник Фрисс, окинув очажную залу угрюмым взглядом, поднялся на ноги, и разговоры стихли.

– Где Фирлисы? – спросил он. Сьютар встал вслед за ним, досадливо потёр безволосый подбородок и пожал плечами.

– Выглянули из пещеры и снова спрятались. Сигнальный рог, видно, не для них. Что мне, тащить их силой?

– С тех пор, как умер Ингейн, они ни к кому не ходят, – добавила Кест Наньокетова. Траурная вязь оплетала её запястья.

– Ешьте, я пойду за ними, – Фрисс откинул тяжёлую завесу, впустив холодный ветер, и вышел из пещеры.

– Будешь лепёшки? – Вайгест Наньокет протянул Кессе тёплый свёрток. – Погрел их на очажных камнях. А в Хессе едят лепёшки?

– И лепёшки, и большие хлебы, – кивнула Кесса. – И такую густую похлёбку, что к ней нужен нож. Я расскажу потом, когда в голове перестанет гудеть… А Ингейн и Эмма… как они умерли?

– А, ты не знаешь… – нахмурился Вайгест и жестом подозвал Симу. Она села у очага, слегка потеснив Йора, и украдкой пощупала голенище кессиного сапога.

– Речница Сигюн говорила, что нас спасает Река, – сказал Вайгест, оглядевшись по сторонам. – Демонам тяжело её перейти, и они сюда не идут. Но есть летучие… И вот Эста была в небе, на халге на длинной привязи, а мы с Хельгом стояли в дозоре. И тут она закричала – «Летят!» И мы увидели тучу над Рекой. Казалось, далеко, а Хельг только успел донести рог до рта. Синие драконы – мелкие, но оружие их не брало… и огромные летучие мыши с когтями.

– Ойти и Квэнгины, – прошептала Сима. – Речник Айому узнал их. Стрелы от них отлетали, а копья ломались…

– Мы все вышли и бились, – Вайгест показал поджившие шрамы на руке. – Это сквозь куртку и доспех… просто схватил лапой, и всё… Речнику Айому порвали броню… и грудь, и живот… а Ингейн – он был весь в крови, когда… лежал, как кусок мяса, глаза… ему в лицо вцепились, глаз не было… Речник Айому крикнул – «В норы!», а Эмма пошла вперёд и… очень яркая вспышка была, такая… синяя с прозеленью, как речная вода. И они все – все, кого достало – посыпались на берег. Мёртвые, как камни, и пена из пастей. А Эмма взялась за горло и упала, где стояла. Твой дядя её донёс до пещеры, но…

– А Ингейн лежал вот тут, – Сима показала на одну из летних постелей. – Лежал и дышал. Ему приносили воды, но он не пил. И кровь текла… Мой дед сидел рядом с ним, клал ему травы в рот. Мы думали, он очнётся. Я хотела сидеть тут ночью, но дед прогнал. А утром Ингейн уже не дышал, лежал тихо, и кровь не текла. Им с Эммой сделали большой костёр… и Эсте, и дяде Оксину…

Сима всхлипнула.

– А Речник Айому? Он тоже… – Кесса не договорила.

– Его увезли, – качнул головой Вайгест. – Живым. У него страшные раны были, живот разорван, но он дрался… эти твари от него только отлетали!

Кесса заглянула в чашу с кислухой – она была почти полна – чуть пригубила и, раскашлявшись, отставила сосуд.

– Я буду носить траур по Эмме и Ингейну, – тихо сказала она. – Утром же раскрашу руки. Не надо было мне уходить…

Снова всколыхнулась дверная завеса – Речник Фрисс прошёл вдоль стены и опустился у очага. Взяв чашу, он осушил её до половины.

– Атун и Нарин не пришли? – спросила Сима. Фриссгейн покачал головой.

– Сидите, я пройдусь по берегу. Сегодня, кажется, не время для рассказов.

Кесса прислонилась к стене. Туман вокруг сгущался, и чужие слова долетали до неё, как сквозь слой валяной тины.

– Кесса, а что там с магией? Правда, что все хески – колдуны? – спросила Сима, вытерев лицо. – Те, кто на нас напал, не колдовали… им и так хорошо было.

– Не все колдуны, – качнула головой Речница. – Но меня научили. Воде и Лучам. Нингорс, могучий воин Алгана… он учил меня. Я просила его прилететь сюда, но… теперь думаю – он правильно отказался. Если тут хески такое устроили…

– Алгана? Ты училась у воина Алгана?! – изумлённо мигнула Сима. – И ты теперь настоящий маг?! А покажешь?

– Завтра, – вяло качнула головой Кесса. – Это опасно, а у меня сейчас в голове туман.

– Это кислуха, – усмехнулся Вайгест. – Пройдёт. Ох ты! Кесса, а ты совсем уже спишь…

Она слышала сквозь сон, как её осторожно поднимают и несут вверх по лестнице, видела блики на кованых пластинах брони и чувствовала, как прохладная рука прикасается к её лбу. Она лежала на мягком, в полумраке, под тёплой шкурой, и видела сквозь опущенные ресницы тень у изголовья. Сон подхватил её, как Река, и она качалась на сверкающих волнах и видела в небе чаек. Одна опустилась низко, и Речница разглядела длинные перья на задних лапах и острые когти на крыльях…

Кесса проснулась поздним утром, незадолго до полудня, и сонно щурилась на светящееся пятно на стене, пытаясь вспомнить, где она. Там, в маленькой нише, лежали ножны, а из них слегка высовывался клинок из белого стекла. Речница выбралась из-под шкур, провела по лицу ладонью и дотянулась до светильника, смахнув с него колпак. Свет разлился по пустой пещерке, и теперь Кесса узнала её – это была верхняя спальня. Ничего не изменилось тут с весны, только окно, спасаясь от зимнего холода, снова закрыли… и на стене висели её доспехи – чёрная куртка Ронимиры, полосатая броня из Меланната и круглый эльфийский щит. Снизу доносился шорох и скрежет – кто-то орудовал палкой в узких ходах зимней вентиляции и крепил к стене циновки, проложенные сухой травой.

– У-ух… Все уже проснулись, – вслух сказала Кесса и потянулась за штанами. Скрежет ненадолго притих, и в пещерку заглянула Кирин.

– Хаэй! Спускайся. Ты пропустила весь рассказ Речника Фрисса!

– Речник Фрисс? – встрепенулась Кесса. – Он внизу?

– Он улетел на рассвете, – махнула рукой Кирин. – Но непременно вернётся. Спускайся!

В очажной зале не было никого – все утепляли пещеру, и она была так велика, что семейство рассеялось по ней. Кесса хмыкнула, вспоминая громадный замок авларинов – ни за зиму, ни за весну она так и не узнала всех его ходов и коридоров.

Она доедала ломоть Листовика, когда в очажную залу, тяжело ступая, вошёл Сьютар. Он сел у очага, и Кесса едва удержалась, чтобы не податься в сторону. Ей стало не по себе.

– Фирлисы уходят с участка, – медленно проговорил он; в его взгляде читалась растерянность. – Речник Фрисс говорил вчера с ними. Может, это и к лучшему.

– Они спасли всех вас, – вспыхнула Кесса. – Как ты можешь выгонять их?! Поговори с ними ты, ты – старейшина!

Сьютар покачал головой.

– Я уже говорил. Жаль, что всё так скверно кончилось.

– Я буду носить траур по Эмме и Ингейну, – сказала Кесса, протягивая руки к огню. – Им хорошо сейчас в Кигээле – но им будет приятно, что их помнят.

– Траур? – Сьютар нахмурился, внимательно посмотрел на внучку. – Весь Фейр в траурных лентах. Мы достаточно их помним. Теперь мы хотим жить. Разрисуйся, как Речница, пусть Фриссгейн поможет тебе. Он забирает тебя на север… и представит Королю Астанену.

– Что?! – Кесса вздрогнула. – Он сам так сказал?

– Да, – кивнул старший из Скенесов. – Король примет у тебя присягу, и ты наденешь красную броню… и будешь летать с мечом. До сих пор не могу поверить, что всё это – не дурной сон! Надо было сжечь ту куртку или перешить на что-нибудь дельное…

Рывком поднявшись на ноги, он вышел из залы. Кесса озадаченно мигнула. «Я всё проспала вчера!»

За дверной завесой было ветрено и сыро. Оголившиеся ветки Ивняка стучали друг о друга, холодные вихри посвистывали над обрывом, сизые облака спустились низко и улеглись на макушке Дуба. По пустынному берегу, поддевая носком сапога камешки, бродила Сима Нелфи, на земляном валу стоял, глядя на тёмную воду, Хельг Айвин, а поодаль сидел на корточках Снорри Косг и счищал с голенища налипшую тину. Над участком на ледяном ветру трепетала лёгкая халга на длинной верёвке.

– Хаэй! – окликнула Кесса дозорных. Все повернулись к ней, и даже халга потянулась к земле.

– Ох ты! Как раз вовремя, – сказала Сима, оглядевшись по сторонам. – Мы с Хельгом вспоминали тебя. Знаешь, что сказал Речник Фрисс? Что я стану настоящей колдуньей. Он отвезёт меня в Замок, к властителю Канфену – а потом мы обе полетим на Острова и выучимся чародейству. Здорово, правда?

– Ещё бы! – усмехнулась Кесса. – Как мы и хотели – я стану Речницей, а ты – чародейкой.

– Да, тут вы обе меня обогнали, – Хельг, в последний раз оглянувшись на пустынную Реку, спрыгнул с ограды. – Я, наверное, уже никем не стану. Ты, Кесса, обещала показать свою магию. Пойдём к причалу Фирлисов?

– Ох! Я не могу там колдовать, – помотала головой Кесса. – Там траурные ленты…

– Думаешь, Эмма на тебя обидится? – хмыкнул Хельг. – Она бы порадовалась за вас обоих. И Ингейн тоже. Пойдём!

Снорри следил за ними с вала – но, увидев, что они пошли к причалу Фирлисов, спустился и пошёл следом, подозрительно поглядывая на небо. Никаких летунов над водой не было, даже чайки сгинули. Кесса взглянула на низкие тучи и вспомнила плавучие острова небесной тины. «Тут, наверное, небо холодное,» – подумала она с сожалением. «И тина не прижилась…»

– Хаэ-эй! – крикнула сверху Ота, перевешиваясь через хрупкие подлокотники халги. – Ке-есса!

– Хаэ-эй! – ответила та. – Чего-о?

– А у тебя в Хессе была подземная лихора-адка? – спросила Ота, приложив ладони ко рту.

Сима хмыкнула.

– Не-ет! – крикнула Кесса. – И ни у кого не было! Не бо-ойся!

– Далась же ей подземная лихорадка, – ухмыльнулся Снорри. – Не самая страшная хворь, и похуже бывает.

Траурные ленты трепетали на ветру. Причал Фирлисов был пуст, и, взобравшись на него, Кесса не увидела ни единого плота – даже куванцы спрятались куда-то на зиму.

– Ну вот, смотрите, – она протянула руку к огромной коряге. – Ни-куэйя!

Золотистый луч, вспыхнув, прожёг в древесине округлую неглубокую дырку. Сырое дерево задымилось, но жара не хватило, чтобы его поджечь. Хельг щёлкнул языком, Сима, охнув, потыкала в почерневшую древесину пальцем.

– Ни-эйю! – Кесса покачала на ладони сияющий шарик и, дунув, направила его в сторону Реки.

– И ещё… Ни-шэу! – она дотронулась до пучка сухой травы. Он вспыхнул мгновенно, только пепел осел на каменистый берег.

– Ух ты-ы, – протянула Сима, разглядывая россыпь золы. – И это ты ещё только учишься? А Нингорс, наверное, может корабли на лету сжигать?

– Это его зуб? – Снорри потрогал одну из подвесок на Зеркале Призраков. – Острый какой… Это не клык? Я слышал, клыки у них большие… А как ты его добыла?

– А это чьё перо? Пушистое… – Сима приподняла другую подвеску и подула на неё. – И длинное. Что это за птица? Наверное, приятно её погладить…

– Да, если только она тебя не погладит, – хмыкнула Кесса. – Эта птица с зубами и когтищами. Только что не летает. Вот, смотрите…

Она показала побелевшие шрамы на бедре, и Хельг и Снорри, переглянувшись и поцокав языками, склонились над ними.

– Это пернатый ящер – харайга, – Речница, поёжившись от холода, прикрыла ногу. – Эта была маленькая. А есть в рост человека… и с вот такими когтями. И по одной они не ходят. Хорошо, что в наших краях им холодно!

– Верно, – вздрогнула Сима. – Если маленькая так порвала, то большая, наверное, живьём сожрёт. Ну их!

– Пернатый… ящер? – почесал в затылке Хельг. – Откуда же у ящера перья?

– Ты ещё спроси, откуда у птицы зубы! – фыркнула Сима.

– В Хессе всё странное, – вздохнул Снорри. – Это я уже понял. Расскажи про Нингорса! Как он тебя не убил?..

Дверная завеса Фирлисов висела неподвижно весь день, и никто не вышел наружу, даже когда Хельг увидел подлетающую хиндиксу и подул в сигнальный рожок. Все остальные выглянули из пещер – и вовремя: «Остролист» опустился на берег, и с него сошёл не только Речник Фрисс – полтора десятка Речников прилетели с ним вместе. Сьютар вышел к ним навстречу, вскоре подошли и другие старейшины, и после недолгого спора Речники разошлись по пещерам – каждое семейство получило гостя, и участок загудел.

– Чего мёрзнешь на ветру? Иди к очагу, – Фрисс легонько подул Кессе на макушку. – Я быстро – слетаю к скайотам и вернусь. Искал твоё седло, но кто-то его уже прибрал. Хорошая, видно, вещь. А вот это – держи. Подарок Гедимина. Приделаем к твоему кинжалу.

Он положил ей на ладонь два длинных красноватых клыка. Таких не было даже у Нингорса – и Кесса изумлённо мигнула, узнав что-то знакомое – пусть и только по книге.

– Клыки Гиайнов, – пояснил Фриссгейн. – Ракета убила их, а Гедимин подобрал зубы. Он думает, мы тоже приложили руку к этой битве. Почётные трофеи… А теперь иди греться. Зима на носу!

Кесса, не выпуская клыков из ладони, ухватила его за рукав.

– Речник Фрисс… ты не видел там Нингорса?

– Нет, – качнул головой тот. – Он улетел каким-то другим путём, и очень быстро. Думаю, у него всё хорошо.

Речница села у очага, перекладывая на ладони клыки, и вскоре все младшие Скенесы собрались вокруг неё. Никто даже не заметил, когда вернулся Фриссгейн – а с ним Сьютар.

– Конечно, в моих кладовых всегда есть место, – кивал на ходу старейшина. – Но я думаю, что одной связки мало за такой большой мешок. Урожай был не настолько плох…

– Я знаю, какой тут был урожай, – отмахнулся Фрисс. – Не бойся, никто в моей пещере не будет голодать. Ещё и на весну останется.

Дверные завесы снова зашуршали, пропуская внутрь незнакомого Речника. Он кивнул в знак приветствия и сел к очагу. Амора удивлённо посмотрела на него – и прикрикнула на младших, отгоняя их от очажных камней.

– Выпейте, воины, – она поставила перед Речниками кружки, наполненные кислухой.

– Будешь? – тихо спросил Фрисс у Кессы, кивнув на чашку. Речница мотнула головой.

– Воины из клана Идэвага просились пожить на Правом Берегу, – сказал он чуть громче, обращаясь к Сьютару и Аморе – и тут же гомон в пещере затих, и все навострили уши.

– Инальтеки – на нашем берегу?! – нахмурился старший Скенес. – И что ты сказал им, Речник Фрисс?

– После того, что они сделали с нашими детьми, – поморщилась Амора, покосившись на Йора. – Только их тут не хватало!

– Я отказал им, – ответил Фриссгейн и отпил из кружки.

– Правильно, – Йор сверкнул глазами. – Хватит тут хесков. Такие, как Ингейн, или как друг Кессы, – пусть бы приходили, но Инальтеки – это лишнее.

Завесы вновь зашуршали – из пещеры выбирались к очагу запоздавшие Скенесы.

– Опять? – неодобрительно хмыкнул Сьютар. – Дайте воинам отдохнуть!

– Пусть слушают, если интересно, – покачал головой Фрисс. – На чём я остановился вчера?..

Младших разогнали по спальням ещё до полуночи, старшие сидели допоздна – и Кесса была с ними и поднялась от очага последней, когда все угли превратились в золу. Речник-гость уже дремал, прикрывшись шкурой, и Фрисс поправил её, проходя мимо.

– Хорошо, что можно спать, – вздохнул он. – Скорее бы увидеть мирные костры вдоль Реки… Завтра утром я лечу в низовья. Надо собрать припасы и перетащить поближе к дому. Полетишь со мной?

– Ещё бы! – закивала Речница.

– Покажу, где мы покупаем дрова, – Фрисс сдержал зевок. – И рыбу. Это тебе пригодится… Освоилась уже с длинным ножом? Я не видел, чтобы ты с ним тренировалась.

– Пока не очень получается, – вздохнула Кесса. – Какой-то он неуклюжий. Ты поучишь меня, Речник Фрисс?

– По первому слову, – кивнул тот. – Как ты его назвала?

– Коготь, – выпалила Речница, не успев подумать, и прикусила язык. Взгляд Фриссгейна вовсе не был сонным – он был ясным и пронзительным, и очень внимательным.

– Ты нашла когтистых ящеров из легенды? – спросил он. Кесса потупилась.

– Да, и они… меня просили не болтать, Речник Фрисс.

– А… Видно, на то была причина, – хмыкнул он. – Что ж… Хотя бы все остались живы?

– Все, – кивнула Речница.

– И у них правда такие длинные когти? – вполголоса спросил Фриссгейн.

– Как три меча на каждой лапе, – торжественно проговорила Кесса. Речник усмехнулся.

– Занятно. Что же, пойдём спать. Если ночью не протрубят тревогу, «Остролист» поднимется на рассвете.

…Когда всё, что Фрисс собирался отвезти домой, погрузили на корабль, Кессе пришлось пересесть на бочонок и там сидеть всю дорогу – на палубе осталась узенькая тропка между носом и печью. И когда Каннур и Конен помогли Фриссу выкатить на берег последнюю бочку с солёными Листовиками, Кессе почудилось, что «Остролист» облегчённо вздохнул и даже приподнялся над причалом.

– Эх-хе, – Фрисс с усмешкой похлопал корабль по обшивке и, поднявшись на палубу, быстро и ловко спустил шар и расстелил его на корме. Тростниковый навес прикрыл хиндиксу от мелкого осеннего дождя. Кесса поправила свисающий край циновки и встала рядом, глядя на тёмную воду.

– «Остролист» отдыхает, – хмыкнул Речник Фрисс. – Пусть. Когда мы полетим к истокам Канумяэ, он под грузом просядет до самой воды.

– Хаэй! – из пещеры выглянул Конен, помахал рукой. – Тут есть пирог-глазастик! Идите скорее, пока не остыл!

«Пирог-глазастик! Речник Айому не дал бы ему остыть,» – усмехнулась Кесса и тут же помрачнела.

– Ничего, – Фрисс осторожно сжал её руку. – Он поправится. Айому никогда не упустит свой пирог. Весной приплывёт, вот увидишь.

В пещере было жарко и людно – Речники, ночующие на Правом Берегу, собрались у Скенесов, а за ними пришли и фейрцы, и снова в очажной зале было негде сесть. Говорили в этот раз гости, Кесса только слушала, широко распахнув глаза и не зная, чему верить. Фрисс сидел молча, думал о своём, а спустя пол-Акена встал, поднял странно зазвеневшую сумку и жестом позвал Сьютара выйти на берег. Кесса потянулась было за ними, но у порога её перехватил отец.

– Да посиди ты тихо! – цыкнул он на неё. – Людям надо поговорить.

Кесса забралась с ногами на разобранный лежак, украдкой заглянула в Зеркало Призраков – там размеренно колыхалась сизая мгла. «Первый день Олэйтиса,» – думала она и слышала за свистом ветра в узких ходах, как падают с папоротников огромные пожелтевшие листья, и как шипит едкий дождь, отмывая землю от увядшей травы. «В Хессе с неба льёт кислота. И пернатые ящеры прячутся по норам. А хески ложатся спать. Интересно, где уснул Нингорс? Кваргоэйя-то неблизко…»

Снаружи потянуло холодом и сыростью – Сьютар и Фрисс вернулись и, повесив сапоги на просушку, подсели к очагу. Речник огляделся, нашёл взглядом Кессу и ободряюще усмехнулся ей. Гевелс протиснулся к старейшине и наклонился к нему. Кесса навострила уши, но ничего не услышала.

– Ох ты! – Кирин, слышавшая всё, плюхнулась на лежак рядом с Речницей. – Как славно! Ты летишь на север – и теперь уже точно, они договорились! Знаешь, какой дар привёз Речник Фрисс из западных земель? Там железа на две тысячи кун, а то и больше!

– Хватит болтать, – нахмурился Гевелс, подойдя к ним. – Идём, Кесса. Надо собрать твои вещи.

…Цветное покрывало из далёкого Рата сиротливо лежало на крышке короба. Кесса видела, как жадно смотрит на него Сьютар, но хмурилась и выжидала. Эту вещь она везла не ему – и если Эмма там, где ей не нужны уже никакие подарки, нужно было найти покрывалу хорошего владельца.

– Кесса, возьми мою шапку, – Кирин в задумчивости разглядывала содержимое ларя. Ветер над Рекой уже крепко щипал за уши, но юнцы хорохорились и обходились одними капюшонами, и шапки дожидались морозов в кладовой.

– В шлеме уши отморозишь!

– Моя ещё не истрепалась, – покачала головой Кесса. – И плащ тоже крепкий. Я вот что думаю… Если Сима будет колдуньей, это покрывало нужно отдать ей. Теперь его будут носить фейрские колдуны.

– Разумные слова, – подумав, согласился Сьютар. – И хороший обычай. Но Сима покамест не колдунья. Вещь полежит в сундуке у Окка, подождёт своего дня.

…Кесса проснулась рано – только-только позеленела кромка неба над обрывом, а в тёмной зимней спальне мерцал лишь белый клинок… и Зеркало Призраков. Затянувшая его мгла вспыхивала изнутри – снопы молний пронизывали её, как будто за плёнкой древнего стекла бушевала гроза.

«У-ух, холодно!» – Кесса поёжилась, проворно влезая в тёплую одежду. Она сама удивлялась, какими быстрыми и тихими стали её шаги – ничто не зашелестело и не скрипнуло, когда она миновала спящих юнцов и спустилась в очажную залу. Угли давно остыли, но выстланные тростником стены и плотные дверные завесы ещё хранили тепло. На летней кровати, завернувшись в шкуры, лежал кто-то из гостей – только по двум мечам, выглядывающим из-под края подстилки, можно было узнать Фрисса. Кесса на цыпочках подошла к нему, протянула руку к тускло мерцающим клинкам, но тут же отдёрнула. «Он проснётся,» – покачала она головой. «Точно проснётся!»

Речник шевельнулся во сне, и она молнией метнулась к двери. Завеса нехотя качнулась, выпуская Кессу в промозглый предзимний холод. Сухая трава меж камней побелела от инея, и камни у пещеры стали скользкими от наледи, – все воды мира готовились к долгому сну.

Зеркало Призраков, вынесенное на свет, тускло мерцало, молнии всё так же озаряли его изнутри. Кесса повернула его к дальнему берегу, смутно надеясь, что оно приблизит его, но Зеркало лишь холодно блеснуло. Ни Река, ни жухлые травы, ни оголившиеся деревья не отражались в нём. Кесса разочарованно хмыкнула.

В зыбком зеленоватом свете на причале Фирлисов блестел иней. Старая коряга окрасилась хрупким серебром – но оно уже не спешило таять от прикосновения и до боли обжигало кожу. Кесса поёжилась, но всё же вынула руки из рукавов.

«Когда Нингорс вызывает луч, он держит его в ладони,» – думала она, гоняя по пальцам золотые искры. «Как копьё, воткнутое в мишень. А мои лучи сразу гаснут. Надо попробовать иначе…»

– Ни-куэйя!

Луч впился в древесину, и серебряный иней взвился лёгким паром. Сырое дерево зашипело, чернея, края маленькой дыры налились багрянцем, но, едва вспыхнув, тут же остыли.

– Ни-куэйя!

Кесса сжала пальцы в кулак, пытаясь удержать луч «за хвост» – но хвоста у него не было, и второй удар едва нагрел древесину, а вспышка угасла так же быстро, как первая.

– Как же его удерживать, а? – спросила Кесса в пустоту и задумчиво потёрла согревшееся запястье. «Эх, надо было сразу спросить Нингорса! О чём я думала?!»

Обугленные пятна чернели на огромной коряге, но поджечь её не удалось. Отойдя на пару шагов, Кесса прикидывала, сможет ли растянуть раскаляющее заклятие на весь причал – но в конце концов решила обойтись маленьким камешком. Положив обломок известняка на корягу, она спрятала озябшие руки под плащ и хорошенько размяла пальцы.

– Ни-шэу!

Камень не побагровел и не засветился, но окутался едким дымком – а дерево под ним почернело. Пятно черноты расползалось всё шире, и коряга дымилась – иней испарялся, не успев растаять. Потом запахло палёным.

– Ух ты… – зачарованно пробормотала Кесса. «Так, наверное, можно пережечь камень на известь… Бездна! Оно же вспыхнет сейчас!»

– Ал-лийн! – водяной шар взорвался над корягой, смыв камешек в груду известняковых обломков, дерево зашипело, быстро остывая. «Чуть причал не подожгла,» – покачала головой Кесса. «Вот бы все порадовались… И куда, во имя всех богов, улетел мой камень?»

Такими обломками был усеян весь берег, но Речница хотела найти свой – и посмотреть, получилась ли из него известь. Она пошарила в галечных россыпях, только попусту испачкав ладонь – камешек, видно, далеко улетел.

– Хорошие заклинания, – раздалось сбоку от Кессы, и она, вздрогнув, выпрямилась. – Смертоносные, как Старое Оружие.

Речник Фрисс стоял рядом, рассматривая обгоревший причал. Кесса вспыхнула. «А я-то думала, что хожу тихо! Он, наверное, проснулся, когда я на него глядела…»

– Такая магия, наверное, днём получается лучше, – заметил Фрисс, скользнув взглядом по груде камешков. – Канфен говорил, что даже молнии сильнее при свете дня.

– Днём тут много людей, – вздохнула Кесса. – А магия всё-таки опасна. Не хотелось бы кого-то обжечь. Это я тебя разбудила, Речник Фрисс?

Тот покачал головой и выбрался из-за коряги на открытый берег – туда, откуда хорошо была видна Река.

– Вышел посмотреть, нет ли тревожных огней. Обещали зажечь, если что-то случится, – он вгляделся в западный край неба и пожал плечами, поворачиваясь к Кессе. – Не холодно тебе здесь?

Он прикрыл её половиной плаща, и Речница прижалась щекой к тёплой броне. Кованые пластины не обжигали холодом – наоборот, согревали, будто под ними, как под стальными перьями Горки, струилась горячая кровь.

– Давно не слышно взрывов, – задумчиво сказал Фрисс. – Даже Волна не заходит в Энергин. Теперь там Гиблые Земли. Верно, через несколько лет будут искать в них безопасный путь и продавать поддельные карты.

Он криво усмехнулся.

– А я думаю, что есть настоящая дорога, – прошептала Кесса. – И что однажды мёртвая земля очистится. И в Энергине, и за Великим Лесом.

– Было бы неплохо, – отозвался Фрисс. – И даже если нет – однажды я туда вернусь. Так и не поговорил с отцом… это никуда не годится.

– Я пойду с тобой, – сказала Речница. – Говорят, мне везёт. Если так – мы найдём настоящий безопасный путь.

Фрисс усмехнулся и подул на её макушку. Кесса смутилась и отвела взгляд. Рассвет над обрывом разгорался всё сильнее, и волны Реки окрасились зеленью и серебром.

– Посмотри, рассвет отражается в воде, – кивнула Речница на искрящуюся рябь. – Я давно такого не видела…

Зелёные и серебристые блики дрожали на воде, отражались от припорошенных инеем камней обрыва. Фрисс с невесёлой усмешкой взглянул на них – и вздрогнул. Набросив свой плащ на плечи Кессы, он подошёл к воде, опустился на корточки и зачерпнул полной горстью. Вглядевшись в прозрачную влагу, он странно всхлипнул и разжал пальцы. Искрящиеся капли падали в воду, Кесса присмотрелась к ним – и изумлённо мигнула. Болезненная жёлтая муть сгинула, будто не было, и ветер, летящий над Рекой, уже не отдавал тухлой рыбой – он нёс терпкий запах палой листвы и обжигающий зимний холод.

«Нуску Лучистый! Если золотень ушла, то…» – Кесса вздрогнула всем телом, хотела закричать, но не успела. Речник Фрисс схватил её в охапку и легко поднял на руки. Он дрожал от сдавленных рыданий и не сразу смог сказать хоть слово. Речница хотела погладить его по спине, но не могла и рукой шевельнуть. Фриссгейн уткнулся лицом ей в плечо и судорожно вздохнул.

– Волне конец, Кесса! Волна сгинула, – выдохнул он. – Воды Великой Реки снова чисты… Больше никто не нападёт на вас, ни одна подземная тварь!

– И все будут живы, – прошептала Речница, прижимаясь к его броне. – И все вернутся домой.