Текст книги "Черная река (СИ)"

Автор книги: . Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 54 страниц)

…«Волна… Река моя Праматерь… и Нуску Лучистый, и все боги! Волна… Этого ещё не хватало!» – несвязные обрывки мыслей одолевали Кессу всю ночь, и заснуть ей не удалось. Она с надеждой заглядывала в Зеркало Призраков, но там клубилась серая муть. Древнее стекло ничего не знало о Волнах – и Кесса предпочла бы ничего о них не знать.

Когда Речница, вылив за шиворот горсть ледяной воды, выбралась из кокона и влезла в полосатую броню, первые из авларинов-учеников уже вошли в залу, и лучники принялись делить мишени. Копейщики, разобрав шесты, устроили шуточный бой – и в их криках был смех, были упоминания Илирика, и Келги, и знакомых Чёрных Речников, и славных эльфийских воинов, – не было только страха и отчаяния. «Нуску! Они что, весь свой ужас вручили мне?!» – нахмурилась Кесса, и холодные пальцы, стиснувшие её сердце, слегка разжались.

– Тихо! – Иллингаэн, незаметно подобравшийся к лучникам, ударил посохом по мишени, которую они отбирали друг у друга, и юнцы отступили на пару шагов. – Ты, ты и ты – за мной, вы – ждите.

Не прошло и десятка мгновений, как эльфы вернулись – и принесли множество дисков, вырезанных из податливой коры, и полосатых шаров с хвостами из ярких лент. Все, забыв о тренировке, обступили их и загомонили, и даже Кесса протиснулась к странным штуковинам, но возглас Иллингаэна вновь разметал всех по углам.

– Все с деревяшками – на ту половину, Куулойри вами займётся. Я беру лучников. Кто уже стрелял по летучим мишеням, покажет мастерство, потом дойдёт очередь и до остальных.

– А в дозор нас возьмут? – спросил Вейниен. – Мне уже тринадцать зим, и я умею драться!

– Значит, встанешь на стену, когда дойдёт до битвы, – хмуро взглянул на него Иллингаэн. – Кто из иллюзорников здесь? Некогда играть, идите к Риланкоши, у вас лесной урок!

Авларины разбежались по зале, один из хвостатых шаров взмыл в воздух и заметался под потолком, легко уклоняясь от града стрел, на другом краю залы мечники разбирали деревянные клинки и щиты. Кесса застыла на месте, будто скованная льдом.

– А ты о чём думаешь, знорка? – Иллингаэн крепко взял её за плечо и развернул к себе лицом. – Или Чёрным Речникам Волна не страшна?

Кесса мигнула.

– Я пойду домой, – тихо, но твёрдо сказала она. – Там не знают о Волне. Если она прорвётся, всех там убьют.

– Домой? Сейчас? – покачал головой Иллингаэн. – Ты и дня не проживёшь, Речница. Мы сейчас не отходим от стен Меланната, а что говорить о тебе! В небе великие дожди и ветра, у диких зверей – гон, и хески от них не отстают. Сгинешь, знорка. Не выходи из замка. Впрочем, тебя и не выпустят.

– Что?! – Кесса, забыв о Волне, впилась взглядом в авларина. – Мне не говорили, что оставят меня тут навечно!

…Хвост последней алайги промелькнул в воротах, и Кесса едва успела отскочить от падающей решётки. Кованые шипы вошли в углубления мостовой, и в просветах прутьев заколыхался зеленоватый туман. Из-за стены слышалось деловитое фырканье и чавканье, что-то похрустывало и скрежетало, плескалось и шелестело, иногда перекликались между собой полузнакомые голоса, а порой, заглушая и все звуки застенья, и шум дождя, из леса долетал оглушительный вопль, переходящий в клёкот.

«Чтоб им провалиться! И тут не пройти,» – Кесса потрогала решётку – точнее, попыталась её тронуть. Воздух, уплотнившись, оттолкнул её ладонь.

– Хаэй! Знорка, не виси на воротах. Так и пораниться недолго, – заметила со стены стражница Миннайлан. Кесса нередко видела её среди дозорных над воротами, а иногда встречалась с ней, пробегая мимо шорной мастерской.

– Почему меня не взяли в поход? – крикнула она, подняв взгляд на Миннайлан. – Я тоже воин!

– Какой ещё, к Вайнегу, поход?! – озадаченно мигнула та. – С кем воевать?!

– С Волной! – возмущённо ответила Кесса. – Куда они все поехали?! И Куулойри, и Миннэн, и Иллингаэн, – и с такой большой армией?!

– Где армия?! Что-то не то с тобой, знорка, – нахмурилась авларинка. – Полутысяча Куулойри поехала смотреть укрепления. Княгиня с отрядом – проверять дороги после ливней. А Иллингаэн готовит лес к приходу гостей. Думаешь, лесным жителям от Волны меньше достаётся?

– Значит, вы строите стены и ловушки? – неуверенно усмехнулась Кесса. – Но у вас такое войско! Почему вы не поедете и не расправитесь с Волной у истоков?

– У Волны нет истоков, – ответила Миннайлан. – Агаль подбирает существ, где может. Отряды пойдут со всех сторон! Как ты найдёшь их сейчас, когда их нет?!

С окрестных постов на шум стянулись другие авларины. Кесса посмотрела на них с надеждой, но они лишь нахмурились и согласно кивнули.

– Тогда почему бы не заткнуть пасть Агалю? – спросила она. – Вы – мудрый народ, вы знаете, где он зарождается. Я отправилась бы с вами и покончила с этой напастью.

Авларины переглянулись, кто-то горько усмехнулся.

– Это невозможно, знорка. Многие пытались, – вздохнула Миннайлан. – Всё, что по силам нам, – выстоять и пропустить Волну над собой. Вам, наверху, придётся труднее.

Полотнище с тремя лунами, приколоченное над воротами, вздулось под порывом ветра, но никуда не улетело – дождь бросил его обратно на камни.

…Меланнат почти опустел – немногие из старших оставались на день в его стенах, и большинство юнцов уходило за стену с утра, не пугаясь ни дождя и ветра, ни воплей на все голоса, доносящихся из дебрей. Мастерские закрылись – только шорники ещё работали, и кузнецы созвали юнцов себе на подмогу, и что-то шипело и клокотало за тяжёлой дверью в залу алхимиков. Не только юнцы, но и дети, которым едва семь зим исполнилось, учились владеть копьём. В башнях раздавался грохот и треск, иногда стены вздувались пузырями, но, сколько Кесса ни заглядывала в бойницы, она так ничего и не рассмотрела.

«Говорят, Волна делает землю бесплодной,» – думала она, под водяным щитом пробираясь к грибной башне. «А грибы как росли, так и растут. Может, княгиня Миннэн что-то напутала?»

Дверь распахнулась, выплюнув под дождь очередной клубок чешуйчатых тел. Один из хесков – с прокушенным, бессильно висящим крылом – выкатился из-под груды сородичей и кинулся вверх по стволу Древа. С толстой ветки он перепрыгнул на крышу, где и распластался, как циновка. Остальные Яймэнсы поднялись, озадаченно переглядываясь, один зашипел и бросился на другого, тот щёлкнул челюстями, впиваясь в его плечо. Третий, отмахиваясь от дождевых струй, укрылся под навесом и сел на скамью, довольно щурясь на драку. Кесса юркнула в башню – дерущиеся хески занимали слишком много места во дворе, увернуться от них было нелегко.

«Зима уже кончилась,» – думала она, карабкаясь по лестницам в удушливом влажном мареве башни. «А Яймэнсы и не думают улетать. Зачем они тут? Может, ими уже завладел Агаль… Да они и без него – не подарок!»

С полным коробом грибов она вышла во двор и едва успела прикрыться водяным щитом от ливня, как из-за угла вылетело что-то большое и чешуйчатое.

– Уррмх! – выдохнуло оно и цапнуло Кессу за плечо, замахиваясь второй лапой. Рука Речница сама скользнула вниз, к ножнам, и хеск изумлённо зашипел, когда лезвие упёрлось ему в шею.

– Сгинь, тварь Волны! – крикнула Кесса и вновь замахнулась – и вспорола бы хеску горло, если бы он не метнулся в сторону.

– Хаэй! – со стены, не тратя времени на поиски лестницы, спрыгнул авларин-страж. – Стойте, оба!

Отпрянувший Яймэнс, испуганно мигая, ощупывал шею. Нож проткнул толстую шкуру – остриё побагровело, и на пальцах хеска темнела кровь.

– Ты что?! Я есть хотел, и только! – опасливо пригнувшись, он отступил ещё на шаг. – Я грибов хотел попросить! Сказала бы, что нельзя…

– Так просил бы, а не тянул лапы! – нахмурился авларин, жестом отгоняя хеска подальше. Сородичи, удивлённо шипя, уже ждали его под навесом, и он поспешил к ним. Они долго о чём-то шептались, опасливо поглядывая на Кессу и стражника. Эльф повернулся к Речнице.

– Зачем ты схватилась за нож? – спросил он. – Не было бы вреда, если бы хеск съел немного грибов.

– Ты что, не видишь? – изумлённо мигнула Кесса. – Он уже под властью Агаля! Все они сейчас – твари Волны, злобные и жестокие! Они даже друг друга на части рвут, а ведь Волна только началась…

– Хаэй! Опомнись, знорка, – нахмурился авларин. – Выбирай слова, твои речи очень обидны. Никто из наших гостей не «тварь Волны», точно не станет ею в ближайшие два-три месяца и – надеюсь – не станет ею и до конца года! Никого не порвали на части, спроси хоть у Риланкоши, – у Яймэнсов очень жестокий гон, а раненых меньше десятка! Постой, знорка… так ты решила, что Агаль уже ими завладел? Сейчас, здесь, под нашим присмотром?!

– Вот так новости, – хлопнул крыльями один из хесков, выбравшийся из-под навеса. Он стоял за плечом Кессы и внимательно слушал. Речница с опаской заглянула ему в глаза – там не было ни злости, ни кровавого тумана, хеск был задумчив и немного расстроен.

– Так все ваши думают, да? – спросил Яймэнс, складывая лапы на груди. – Что мы уже в Волне? Нам тогда пора улетать. Мы такое слушать не можем.

– Погоди, Урцах, не кидайся сразу в омут, – покачал головой авларин. – Никто так о вас не думает. Но и пугать юнцов и девиц не следует. Смотри, Кесса. Кто тут в Волне? Кто злобный, и кого рвут на части? А вот ты едва не убила Урцаха, хоть Агаль над тобой и не властен.

Кесса растерянно мигнула.

– Ты вправду не в Волне? – спросила она, и Урцах сердито зашипел, но с места не двинулся. – А как же Агаль? Как вы ему противостоите? Он же сразу отнимает разум, и все собираются и идут убивать…

Теперь мигнул Урцах.

– Наверху так и думают о Волне, – кивнул ему эльф. – Это не вам в обиду. Иди по своим делам, знорка. Не пугайся раньше времени. Видимо, кто-то должен рассказать вам о Волне. Поговорю с Риланкоши…

…Зала Чаш вновь наполнилась гулом голосом, смешками, треском крыльев огненных мотыльков. Лапши в чанах поубавилось – к концу подходили прошлогодние запасы зерна – но нехватку щедро возместили жареными грибами и квашеной рыбой из глубоких подвалов. В зале постелили ещё несколько циновок для Яймэнсов – гон подходил к завершению, здравый рассудок возвращался к самцам и самкам, и они уже не пропускали ужин. Отряд Иллингаэна вернулся из леса, все были живы, и никто не ранен. Кесса украдкой спросила соседа о битве, но тот лишь усмехнулся.

– Мы прибрали немного лес, знорка. Пока наши алайги не заперты в стойлах, надо вывезти лишний сор.

– А что, и у них будет гон? – только теперь Кесса вспомнила, что ручные ящеры Меланната, как и дикие, подвластны зову весны. – А они замок не разломают?

– Намра! – не удержался от поминания божества эльф. – А я слышал, что знорки разводят животных – и мохнатых, и ящеров, и эти дела им знакомы.

– У нас негде разводить животных, – вздохнула Кесса. – Разве что кошки…

Она вспомнила, что давно не видела шонхоров в Зале Чаш – да и вообще в пределах замка – и взглянула на стены, но никто из пернатых ящеров не висел там, не ел рыбу на краю стола и не чистил перья у окна.

Четверо служителей обходили столы, наполняя блюда квашеной рыбой и папоротником, кто-то насвистывал песню, и Кесса прислушивалась, пытаясь угадать мотив. Но тут лязгнул гонг, и все вздрогнули и замолчали, повернувшись к месту, где сидела Миннэн. Она не встала, но высоко подняла руку с кубком и указала на старшего из целителей.

– Я вижу, что все насытились и ведут мирные беседы, – негромко сказала она. – Послушайте же, что скажет вам Риланкоши. Речь пойдёт об Агале, о его знаках и порождениях. Никто из нас, сидящих в Зале Чаш, не видел Волну своими глазами, и не все удосужились прочесть свитки. Расскажи нам о Волне, почтенный Риланкоши…

Иллингаэн кивнул, выразительно посмотрел на Кессу и сидящих за ней юнцов. Те удивлённо замигали, но тарелки отодвинули и кубки отставили. Яймэнсы, до того шипевшие о чём-то своём, вскинулись и нахмурились.

– Да, это год Агаля, и это год Волны, – кивнул своим мыслям Риланкоши. – И знамя Трёх Лун уже над нашим замком, и многие города поднимут его в ближайшие дни. Мы, хвала богам, не услышим Агаль, но те, кто ему подчинится, будут свирепы и неразумны. И многие из них не доживут до зимы…

– И нечего на меня смотреть, – недобро сверкнул глазами один из Яймэнсов – кажется, это был Урцах.

– Агаль набирает силу исподволь, капля за каплей, и первые признаки малозаметны, – продолжил, помолчав секунду, Риланкоши. – В существах пробуждается гнев, и они готовы напасть на всех… кроме тех, кто уже одержим Агалем. Сами одержимые узнают друг друга и никогда не путают со свободными. Ненависть в них пробуждают только те, кто ещё не затронут. И ещё – созидание. Созидание и созданные вещи. Даже дом, стоящий посреди леса, притянет их всех к себе, и они не успокоятся, пока его не разрушат. Даже камни, выложенные в ровный круг, даже выкованное оружие… Агаль иссушает разум захваченных так, что они ломают свои же мечи, бросаются на врагов врукопашную, когтями ломают стены. Жаль, что магию он у них не отбирает.

– Нуску Лучистый… – пробормотала Кесса и поёжилась. – Значит, пока существо не ломает вещи…

– Можно не опасаться, – кивнул Риланкоши. – У нас, в стенах Меланната, опасаться вообще не стоит. Пока Волна не снесёт стены, никто из укрывшихся тут не поддастся Агалю. Его влиянием можно заразиться – там, где много одержимых, Агаль передаётся и здоровым… но и сопротивлением к нему тоже можно заразить. Мы, Кен’Хизгэн, неуязвимы для Агаля, и это защищает наших гостей.

– А что с теми, кто уже одержим? – вскинулся один из авларинов. – Их излечит только смерть?

– Если существо сопротивляется, оно может долго держаться, – покачал головой Риланкоши. – И будет пытаться покинуть Волну, даже когда тело перестанет его слушаться. Если захватить его в плен, отделить от других одержимых, то даже кратковременная, но острая боль вернёт ему разум. Я слышал, что Сианги и Хальконеги прижигают себе руки, чтобы оставаться в своём уме. А форны заманивают отряды Волны на лавовые поля.

«Вот ведь напасть!» – Кесса снова поёжилась. «Хорошо, что Агаль не всесилен, но и средства от него… Хвала богам, что на людей он не действует! И на эльфов тоже…»

– Я не советую вам, юные воины, браться за лечение Агаля, – вздохнул Риланкоши. – Особенно – в одиночку против отряда. Лучше всего для нас – пропустить Волну над собой, защитив тех, кого мы можем защитить. А если не выйдет – задержать хотя бы часть её сил на лесных ловушках, пока Агаль не смолкнет. Пока ещё зов не слишком силён, и лесные тропы не так опасны, но месяц или два – и Волна пойдёт по Хессу. Готовьтесь.

…Зеркало Призраков не спешило светлеть – тёмные свинцовые облака закрывали древнее стекло, и багровые вспышки пробивались по их краям. Что-то полыхало в глубине помутневшей пластины, и порой Кессе мерещился исходящий от Зеркала жар. Но она ждала терпеливо – и облака нехотя рассеялись, последняя тень скользнула в стеклянной глуби, и наружу проступило лицо Речницы. Она потрогала Зеркало пальцем – оно послушно отразило её руку, по-весеннему бледную, но крепкую.

Лицо показалось Кессе непривычно блеклым – последние следы раскраски сошли в эльфийской купальне. Траурные линии на запястьях истёрлись ещё по осени, и Речница сочла это добрым знаком – должно быть, Йор и другие мертвецы вновь живут себе в Фейре, и в трауре нет нужды. Теперь побелело и лицо… Покачав головой, Кесса потянулась за корзинкой с красками.

У эльфов раскрашиваться было не принято – кто-то, забавляясь, рисовал на щеках листья и цветы, кто-то превращал лицо в морду зверя или птицы… Местные обычаи Кессе были непонятны, и она задумалась, вспоминая знакомые знаки. «Нуску – око в лучах,» – подглядывая в Зеркало, она провела кистью по лбу. «И синие волны Реки-Праматери…»

– Что ты рисуешь на себе? – спросила, остановившись, пробегающая по зале авларинка. Её лицо и руки были чистыми, незапятнанными, – только по тыльной стороне правой ладони протянулись к ногтям три чёрные черты.

– Я не знаю, что мне рисовать, – вздохнула Кесса. – Это была долгая зима. Теперь я не знаю, кто я. И что будет, не знаю.

Она макнула кисть в чёрное и вывела на левом запястье три кружка – знак Трёхлуния. Авларинка, помрачнев, кивнула и села рядом.

– Выходит, я предупреждала… нет, была предупреждением, – мотнула головой Кесса. – О Волне… А я говорила, что Волны не будет. Надеюсь, мне не поверили.

Она провела по пальцам размашистые линии – от ногтей по тыльной стороне ладони, и три черты сошлись в пучок у запястья. Эльфийка задумчиво сощурилась, и Кессе почудилась в её взгляде усмешка.

– С правой рукой тебе будет неудобно, – заметила авларинка. – Дай кисть, я помогу.

…Сегодня Кесса решила свернуть не там, где обычно, а на три десятка шагов ближе, там, где из пола выступали узловатые корни, – древний замок был богат на скрытые ходы, и непросто было понять, какой из путей окажется короче. Она проскользнула мимо спальных зал, где шуршала листва, и перекликались недовольные хески, и коридор раздвоился – первый путь уверенно устремлялся к кухне, второй взбирался по скупо освещённым ступеням к одной из малых башен и таял в темноте, так и не дойдя до двери. Светильники на лестнице горели вполсилы, прикрытые колпаками. Кесса поднялась на пару ступеней, вгляделась в темноту, – где-то там угадывалась дверь, но ни единый луч не падал на неё. «Вот дела! Тут что, ходят на ощупь?» – хмыкнула про себя Речница, поднимаясь по сумрачной лестнице. Она сняла колпаки с нижних светильников – стены засверкали многоцветием фресок. Краски, будто залитые прозрачным стеклом, не тускнели и не истирались, – тут сплетались багряные ветви холга, и в их сетях резвились маленькие фамсы.

«Мне туда, вроде, по пути,» – подумала Кесса, высматривая в полутьме очередной светильник. «Поднимусь и поснимаю все колпаки! На такой лестнице в темноте бродить опасно. Говорили же мне о путеводных огнях Нуску! Ему они угодны? Ну вот, я зажгу ему много огней!»

Хихикнув про себя, она преодолела несколько ступеней. Последний церит, самый крупный и яркий, таился во мраке над дверью, и Кесса, подбросив на ладони водяную стрелку, сбила с него колпак. Серебряный свет залил лестницу от двери до подножья, и Речница прикрыла заслезившиеся глаза, а когда проморгалась – увидела фреску, растянувшуюся на полстены, и забыла обо всём.

Тут было Древо Миннэна – огромное, ветвистое, всё в серебряной листве, и за ним вздымались крепостные стены с воинами на них. А у корней Древа на куче папоротника лежала горка яиц, и их обвивало пернатым хвостом огромное существо – зурхан. Страшные когти он прижал к бокам, вполглаза приглядывал за гнездом, а из его пасти торчала ветка Древа. Мимо, не замечая ни чудища, ни его гнезда, шли эльфы – кто с огромной рыбиной, кто с окороком, кто с вязанкой дров, а кто с гроздьями ягод. Воин в бирюзовом плаще смотрел на это со стены и хмурился, но по другую сторону Древа кто-то приплясывал с погремушками, и на лицах тех, кто шёл внизу, печали не было.

«И не боятся же!» – покачала головой Кесса, высматривая кровь на когтях или следы побоища. Но зурхан был донельзя мирным – то ли ветки Древа ему понравились, то ли место для гнезда пришлось по вкусу. «Интересно, что это была за история? Они взаправду пустили в замок пернатого ящера?»

Некому было ей ответить, а тяжёлый короб за спиной напоминал о том, что путь её лежит совсем в другой стороне, и там уже заждались свежих грибов. С сожалением оглянувшись на фреску, Речница сбежала вниз по ступеням. Яркий белый огонь так и горел на лестнице, и зурхан косился зеленоватым глазом, как будто и он видел Кессу и знал, что она его гнездо не тронет.

…Ливни унялись – Речница не знала, надолго ли, но ветер свистел над башнями, разгоняя облака, и то и дело на замок проливался ослепительный свет. Солнце, спрятанное за тучами, исподволь набирало огненную мощь и наливалось жаром, – там, куда падали его лучи, пар столбом взвивался к шпилям башен. Реки, вздувшиеся от весенних ливней, клокотали под самыми стенами, в лесу верещали, ревели и выли на все голоса, но всё заглушал гомон эльфов, обступивших берега, и плеск серебряных чешуйчатых спин в волнах. Косяки огромных рыб прорывались вверх по течению, и реки вставали и шли вспять. Кесса, затаив дыхание, смотрела на них со стены, – на рыбьи стаи, и на эльфов с переполненными корзинами, и на кипящую воду, и на Речных Драконов, змеящихся над волнами. Они резвились, вылетая из реки и вновь ныряя, били хвостами по воде. Кесса видела их и смеялась от радости – что бы ни творилось у Бездны, реки всё же проснулись, и живущие в них снова добры и щедры к прибрежным народам.

– Что там за ры-ы-ыба? – крикнула странница авларинам, волочащим длинную корзину к погребу. Из распахнутых дверей пахло рыбой, рассолом, дымом коптилен и пряными травами, двор усеяла блестящая чешуя, и выбравшиеся на свет шонхоры так объелись потрохами, что даже с башни на башню перелетали с трудом. Под стеной, волоча за собой полусъеденную рыбью голову, прокралась агюма.

– Ярга! – крикнул один из эльфов. – Ярга идёт на нерест! Хаэ-эй! Дети Намры! Быстрее, к воде её! Где чашки?!

– Не вопи ты так, успеем, – пропыхтел один из юнцов, подхвативших корзину. Плетёнка трещала и раскачивалась, – рыба была жива, била хвостом, да так, что эльфов швыряло из стороны в сторону.

– Ай! – Кесса, коснувшись стены, придавила крохотную, но уже весьма жгучую канзису и отдёрнула руку, дуя на ожог. – Откуда опять налетели медузы?! Только что их не было!

Маленькие канзисы реяли над двором, ветер пригоршнями кидал их на крыши, и они распускали щупальца во влажном воздухе, выцеживая невидимую мошкару. Кесса стряхнула двух медузок с плеча и покачала головой. «Где, всё-таки, они зимуют? Той осенью я мелочи не видела, а сейчас – ни одной крупной…»

Шелестящий вздох, приглушённый расстоянием и ветвями деревьев, долетел из-за стены, и Кесса, вздрогнув, впилась взглядом в тёмные заросли. Перистые листья, склонившиеся к самой воде, раскачивались, и не от ветра, – что-то огромное ворочалось в них, и вода под ними клокотала. Серебряные рыбы, ничего не замечая, прорывались к верховьям, толкаясь боками и едва не вылетая на берег, и одна из них на миг замерла в воздухе, нанизанная на длинные изогнутые когти. Лапа показалась из ветвей на долю мгновения – и исчезла в зарослях, унося добычу. Листья закачались вновь.

– Сссу-у-урх… – шипение, переходящее в рокочущий вздох, пронеслось над лесом, и Кессе померещилось, что ветки заколыхались и на дальнем берегу, и там зарокотали в ответ.

«Пернатые холмы!» – Кесса, зябко поёжившись, бросила взгляд на безмятежных эльфов. Они будто и не слышали ничего. Двое погонщиков заталкивали во двор недовольную алайгу, нагруженную корзинами с живой рыбой, алайга то и дело вскидывала голову и испускала трубный рёв, – она была стара, и ей хотелось дремать на тёплых камнях, а не таскать тяжести. Кесса повернулась к прибрежным папоротникам – они ещё раскачивались, и ей привиделась большая серая тень, склонившаяся над водой.

…Следы ночного ливня высохли ещё ранним утром, к вечеру собиралась гроза, но пока она неуверенно громыхала за горизонтом – и все, кто мог, сбежались к реке, и то и дело к погребам тащили наполненные корзины. Будто и без того во дворе не было тесно, там собрались, вытащив из замка узлы с припасами, Яймэнсы. С шипением и клёкотом они обвешивались поклажей, кто-то заглянул в башни, чтобы попрощаться с эльфами, – хески улетали. Кесса смотрела на них, удивлённо мигая, – ей казалось, что в замке их гораздо больше, и тут не было никого из детей…

– Теперь мне можно вернуться в Залу Сна? – спросила Кесса у Вейниена. Тот хмыкнул.

– Сейчас-то? Там полно гнёзд с яйцами. Смотри! Никто из женщин не улетает, никто из детей не улетает, и все старики остаются у нас. Там сейчас большое гнездовье. К ним только Риланкоши заглядывает, и то – если зовут. Тебе не нравится в Зале Клинков?

– Сны там снятся странные, – пожаловалась Кесса. – А утром я их не помню.

– Значит, это пустое, – махнул рукой авларин. – Весной, когда боги просыпаются, всякое мерещится. Хаэ-эй! Куда летишь?!

Во двор, едва не сбив с ног замешкавшегося Яймэнса, ворвалась алайга – и встала на дыбы, мотая головой и ревя во всю глотку. Всадник, едва усидев в седле, принялся хлопать её по загривку, подбежавший авларин, прикрикнув на него, отобрал поводья и повёл ящера в стойло. Всадник, подхватив седельную суму, спрыгнул на мостовую. В суме забрякало.

– Загонял ящерку, – нахмурился Вейниен, преградив ему дорогу. – Не мимо заводей ехал? Если Иллингаэн тебя видел, лучше прячься в подвал!

– Вот ещё, – фыркнул эльф. – Ящеры тоже любят размять лапы. Не решил же ты, что я его мучил?

Он окинул недовольным взглядом свою одежду и стал отряхиваться – к его штанам прилипло немало почерневших листьев, а сапоги перемазались в сером иле. Такая же грязь проступала и на брякающей сумке.

– За камешками ездил, – усмехнулся авларин, перехватив взгляд Кессы. – Закончились.

– Камешки? Пёстрые камешки с верховий? – встрепенулась та. – Покажешь?

– Да, они, – кивнул эльф, запустив пятерню в сумку. – Галька со дна древней реки.

На его ладони заблестели мокрые камни – маленькие, едва ли с фалангу мизинца, покрытые тёмно-зелёной коркой ила, но под грязью – непривычно яркие. Один из них, нежно-розовый, был покрыт жёлтыми и чёрными крапинами, другой – серый и невзрачный на вид – покрывали красноватые разводы, ещё один был тёмно-красным в россыпи неровных чёрных крапинок… Кесса тронула его пальцем, стирая ил, но зелёная грязь не поддалась.

– Самоцветная галька! – покачала головой Речница. – Я такое видела в книге. Драгоценная яшма…

– Камешки древней реки, – нахмурился эльф. – Много там бродит искателей драгоценностей. А мы потом спотыкайся об их кости. Просто камешки… Нет, не скреби, – этот ил на них давно, и так просто его не стереть.

… – Хэ! – воскликнул рыжий авларин, подбрасывая над столом рыбий хвост. Чёрная молния сорвалась с колонны, сцапала угощение на лету и прилепилась к дальней стене. Второй шонхор, запоздавший с прыжком, разочарованно крикнул и шмякнулся на стол, едва не опрокинув полупустой кувшин.

– Пшш! – другой авларин смахнул его со стола, подхватил сосуд и заглянул внутрь. – Кесса! Куда это годится?! Твоя чаша пуста!

– Не-не, мне хватит, – помотала головой Речница, накрывая чашу ладонью. – Сильны же вы в питье!

Маленькая зубастая пасть протиснулась под её локтем, вцепилась в недоеденную рыбину и шмыгнула обратно под стол. Кесса махнула рукой, но поймала лишь воздух.

– Это они так сидят на яйцах? – фыркнула она на эльфа-соседа, поддевая на вилку клубок варёных побегов папоротника.

– Это те, кому гнезда не досталось, – ответил авларин без тени усмешки. – Не злись на них – беднягам надо чем-то утешиться! Хэ! Лови!

Он подбросил к потолку варёного рачка, и шонхор, поймав снедь на лету, распластался на колонне и зачавкал. Шелест, скрежет, шорох и скрип летели из открытых окон, выходящих во двор, – Древо Миннэна шумело, серебрясь молодой листвой, и по его ветвям и корням сновали пернатые тени. Кесса покосилась на окно, однако увидела лишь навесы, плетёные стены, молодые побеги, вставшие стеной, – зелёное море колыхалось и шумело, но не открывало своих тайн. «Похоже, изо всех окон только это и видно,» – озадаченно думала странница. «Третий день хочу подойти к дереву – и не получается! Что меня в этот-то раз отвлекло?»

Служитель прошёл вдоль стола, оставив Детям Намры полную миску крапчатых яиц, и Кесса встрепенулась. «Вот это дело!» – подумала она, сглотнув слюну. «Прямо как в Фейре, когда гнездятся чайки! Жаль, миска далеко…»

Одна из эльфиек поднялась из-за стола, взяла яйцо и села на место. Её соседи зашептались, одобрительно усмехаясь. Ещё двое дотянулись до угощения – шёпот усилился. Кесса озадаченно мигнула.

– Можно и мне? – спросила она у соседа. Тот резко повернулся к ней и странно булькнул, будто слова застряли в горле. Пожав плечами, Речница взяла из миски яйцо и, пробив скорлупу, выпила содержимое. Оглядевшись, она вновь мигнула – теперь все смотрели на неё, и шепотки за столом смолкли.

– Иллингаэн! – рыжий эльф повернулся к предводителю. – Что ты молчишь?! Кто и как?!

– Нет, – коротко ответил тот. – Мы все бы заметили. Забудь. Не мешай знорке есть. Там свои обычаи.

– Вы о чём? – мигнула Кесса. – Что не так?

– Зачем ты ешь яйца? – спросил рыжий эльф. – Ты чувствуешь в себе болезнь? Кости у тебя целы, расти тебе поздно…

– Ох ты! А те, кто не болен, не едят яиц? – Речница ошарашенно смотрела на него. – А эти девы…

– Жёны, – поправил авларин. – Те, кто болен, те, кто растёт, и те, кто носит плод. Ты, хвала Намре, не то, не другое и не третье. Возьми лучше папоротника! Нельзя так пугать…

Пернатая морда вновь пролезла под локтём Кессы и ухватила побег папоротника, но, поняв ошибку, недовольно заскрипела. Речница шлепком смахнула ящера со своего колена и поспешно набила рот папоротником, уткнувшись взглядом в тарелку. «Ох уж эти мне обычаи!» – думала она, чувствуя, как уши багровеют. «Предупреждать надо…»

…Двор, пропахший рыбой и усыпанный чешуёй, шелестел, скрежетал и пищал на все лады, и вроде бы ничто не преграждало путь к Древу Миннэна – новую стену под ним не построили – но на дороге попадались то бочонки, то вывернутые корни, то сложенные доски для навеса… Переступив очередную преграду, Кесса пригляделась к ней и сгоряча помянула Вайнега.

– Этот тюк третий раз под ноги лезет! Он что, живой?!

Она оглянулась и помянула Вайнега вновь – расстояние между ней и угловой башней не увеличилось и на шаг, а Древо не приблизилось и на ноготь мизинца.

– Хаэ-эй! – крикнули ей из-под навеса. – Кесса, брось тюк – он для тебя тяжёл!

– Знаю! – ответила она. Ветка над головой закачалась, осыпав её дождём мелких канзис, перьев и чешуи. Речница пригнулась, спасаясь от шишки, хотела придержать ветку – и встретилась взглядом с чёрной харайгой.

Гнездо ящера – хитро свёрнутые листья, проткнутые прутьями – лежало на развилке ветвей, и существо распласталось поверх, прикрыв сооружение оперёнными лапами. Кесса замерла, но тут же поняла, что харайга её не видит – ящер, повертев головой, успокоился и снова лёг. Речница пощупала крошечное клеймо под ключицей, неуверенно хмыкнула и зашла с другой стороны, протянув руку к хвосту харайги. Ящер не шелохнулся.

«На удачу…» – закусив губу, Кесса дотянулась до макушки харайги. Яркий хохолок был прижат к голове, круглые глаза настороженно блестели, но зубы не сомкнулись на пальцах Речницы – ящер только встряхнулся, будто скидывал с головы прилипший листик. Чёрные перья блестели под рукой.

– И тебе пусть будет удача, – прошептала Кесса, погладив существо по «крылу». Длинные перья с красноватым отливом прорастали из плеч – слишком короткие, чтобы поднять в небо, но голову под ними можно было спрятать. Ящер недовольно зашевелился, наклонил голову, высматривая надоедливый листок или насекомое – что-то, что дотрагивалось до его оперения.