Текст книги "Черная река (СИ)"

Автор книги: . Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 54 страниц)

«Он опять голодный?» – встревожилась Кесса и посмотрела на грудь существа – там, где недавно в чешуе зияли прорехи, блестел ровный строй синих щитков, и уже не понять было, где пролегла рана.

– Листья варят и пьют воду, – ответила она. – Семена… шкурку семян… едят. Это вкусно. Называется «тама».

– Тама? – переспросил хеск с нарастающим интересом. – Это острое? Пряность?

– Да, да! – закивала Кесса. – У нас есть. Принести?

– Хаэй! – вниз по тропе, широко шагая с камня на камень, спускалась Эмма. – Что там за беда? Что случилось?

– Ничего! – крикнула Кесса. – Я рассказываю Ингейну о растениях! Ингейн, ты не был магом там, в Хессе?

Гребень на затылке демона приподнялся и снова опустился.

– Я сейчас маг. И ещё буду, – отозвался он, приоткрывая пасть с острыми передними зубами.

– С дровами ты разобрался? – спросила Эмма, оглядывая груду поленьев. – Тогда хватит. Тебе надо посмотреть, кто и как тут живёт. Ты запомнил, где чья пещера? Вот, походи теперь вдоль берега. Там ловят рыбу. А там стреляют из лука. Там пещерки, где солят рыбу. А там варят кислуху.

– Это отрава, – хеск снова показал зубы. Эмма возвела глаза к небу.

– Можно мне показать Ингейну участок? – вмешалась Кесса. – Я присмотрю, чтобы его не обидели!

Чешуйчатый хеск посмотрел на неё с высоты своего роста. Эмма усмехнулась.

– А покажи, – кивнула она.

…Тем утром Кесса видела, как Ингейн и Речник Фрисс сидят рядом с удочками на причале Фирлисов и говорят о чём-то вполголоса. Близко подойти она не решилась – но, похоже, ничего плохого не было сказано. И к полудню, покончив с дровами, Ингейн вернулся в пещеру Фирлисов, а потом там раздался треск и хруст. Несколько мгновений спустя из пещеры вылетели сердитые Атун и Нарин, за ними выбрался хеск, выкатив на берег самую большую из бочек с кислухой. На ней был намалёван размашистый жёлто-белый знак – «продаётся». Эмма стояла на тропе у пещеры, тянула из ковшика что-то горькое и пахнущее травами, и в её волосах пестрели колдовские перья и лепестки. Кесса, забыв о делах, так и застыла на пороге, и Речнику Фриссу пришлось обходить её.

– Ага, – кивнул он, глядя на бочку и сбегающихся к ней жителей. – Всё правильно. Надо завтра слетать с ним в Лес. Кора, ветки… Там, в пещере, осталось одно гнильё!

– Что делает Ингейн? Ты знаешь? – тихо спросила Кесса.

– Полезное дело, – усмехнулся Речник. – Теперь бы Эмма не подвела. От дурмана нелегко отвязаться, а Ингейн пока что зелья готовить не может…

… «Крогзет, Крогзет,» – Кесса повторяла про себя название далёкой страны, перекатывая его на языке, как медовый шарик. «Крогзет… Далеко, должно быть, эта земля, если даже Речник Фрисс о ней не слышал!»

– Тебе, наверное, непросто будет вернуться домой, – вздохнула Сима. – И скоро ты, Ингейн, отправишься в путь?

– Мне некуда спешить, – хеск разлёгся на примятой траве, щурясь на угасающий костёр. – Два или три больших круга… может, четыре. В Крогзете пока поживут без меня.

– Целых сорок лет?! – Сима недоверчиво покачала головой. – Вы, наверное, долго живёте.

– А как же твои родичи? – осторожно спросила Кесса. – Они не встревожатся, не заскучают? И никто не пойдёт искать тебя?

– А-а, – Ингейн шевельнул спинным гребнем. – Вот о чём ты. Нет… Хвала богам, мой последний выводок уже год как в твёрдой чешуе, и с тех пор я брожу один. И этой весной никто не отложил для меня ни единого яйца. Хвала богам! Три выводка без передышки – это очень напряжно…

Он зевнул, показав острые зубы. Кесса озадаченно мигнула.

– Ингейн! Там, в Крогзете, живут твои дети? А скажи, сколько их? И… – она хотела задать ещё немало вопросов об откладке яиц, но Сима пихнула её в бок и сердито шикнула.

– Э-уэх, – Ингейн, зевнув, помотал головой и кое-как свёл глаза в одну точку. – Четверо. Теперь хочу отдохнуть.

Кесса и Сима переглянулись и удивлённо присвистнули.

– Это много, – кивнула Кесса. – А твои жёны и дети не разозлятся, что ты живёшь с Эммой? Если кто-то надумает навредить ей…

Теперь удивлённо мигнул синий ящер.

– Навредить? Злиться? – он несколько раз сложил и развернул гребень, и на шорох из соседнего спального кокона выглянул заспанный Конен Мейн, но тут же улёгся обратно. – Зачем?

– Ну… чтобы ты вернулся, – неуверенно сказала Сима. Кесса сидела, в задумчивости перебирая травинки. Местность, где жил этот хеск, определённо была очень странной, и его народ – тоже.

– Эмма вылечила меня, – склонил голову Ингейн. – Я теперь отдаю ей долг. Если ей навредят, я должен буду отомстить. И это не поможет моему возвращению. И потом – зачем возвращать меня? Я жив, и я сам туда вернусь, когда придёт время.

– И ты не скучаешь по Крогзету? – осторожно спросила Кесса. – И по живущим там…

– Здесь нескучные земли, – усмехнулся зубастой пастью Ингейн. – Совсем не скучные. Знорки! Вы собираетесь спать этой ночью? Я – собираюсь.

Он мешком повалился на траву и закрыл глаза. Кесса и Сима на цыпочках обошли его и забрались в свои спальные коконы, но сон к ним не шёл. Издалека, с востока, доносился многоголосый вой – в отдалении перекликались волчьи стаи.

– Стало быть, Эмма будет откладывать яйца, – сказала Кесса. – Это, наверное, больно.

– Люди так не умеют, – решительно замотала головой Сима. – Ничего не получится.

Ветер даже ночью не утихал и шелестел в молодой траве, стучал высокими сухими стеблями, трогал борта корабля, но хиндикса со спущенным шаром и снятыми парусами не отзывалась на его свист. Груды дров громоздились на её палубе, и те, кто хотел спать на корабле, улеглись прямо на поленницы. По бортам свисали мешки, полные сухих листьев, стрякавного волокна и свежей травы. Ещё три корабля улетели этим вечером, и злаки, примятые ими, не успели распрямиться, эта хиндикса ждала полудня, чтобы улететь следом. Дебри сухой осенней травы быстро редели, уступая место молодой поросли, все – и люди Фейра, и жители Нануры и Фьяллы, и кочевники-олда – проводили дни и ночи в степи, вырубая остатки сушняка. С юга неспешно, но неотвратимо надвигались летние грозы с их ветвистыми молниями и вечным запахом горелой травы. Близился Майнек, первый месяц лета.

========== Часть 3 ==========

Глава 08. Прибрежная тропа

– Ал-лииши, – прошептала Сима, заворожено глядя на воду в плошке, зажатой меж её ладонями. Жидкость забурлила, качнулась с края на край и закружилась медленным водоворотом. Ингейн одобрительно кивнул, убрал когтистую лапу с запястья Симы и коснулся когтем её лба.

– Обучится, – сказал он Сьютару Скенесу. Старейшина Фейра в ожидании ответа стоял у порога, словно прикованный к месту, только его взгляд иногда отрывался от хеска и плошек с водой и скользил по пещере. И Кесса тихо стояла рядом с ним. Ей было не по себе.

– Хорошо, – сказал Сьютар. – Тогда возьми её в ученики. Семейство Нелфи согласно платить, и я со своей стороны помогу тебе с дровами и утварью. В этой пещере не так много пригодных вещей…

Он махнул рукой, указывая на лежаки и сидения у очага. Сейчас огонь был потушен, только угли багровели в каменном кольце, источая жар. Пещеру освещал маленький факел, воткнутый в горшок, и в его свете Кесса видела, что циновки на полу – чистые, хоть и не новые, и завалы полуистлевшего хлама по углам сгинули, будто их не было. Исчез и вечный запах подгнившей травы и несвежей кислухи – теперь тут пахло смолистым деревом и пряностями. Новые лежаки из толстых пластов сосновой коры, сидения, оплетённые жёлтыми листьями Руулы, прикрытые травяной завесой полки, – много нового появилось в пещере Фирлисов за последние дни, и даже Сьютар смотрел на это с одобрением.

– Отчего бы и нет, – гребень на затылке Ингейна качнулся, растопырив острые зубцы. – Как часто ты, Сима, будешь приходить на уроки?

– Я… – Сима оглянулась на дверную завесу – там, скрываясь в тени, стоял Окк Нелфи. – Я училась бы каждый день! Я взаправду стану чародейкой, да, Ингейн?

– Станешь, – кивнул хеск. – Что скажешь ты, Окк? Занимаясь по Акену в день, она обучится быстро.

– Тогда пусть берётся за дело, – сказал старший из семьи Нелфи, опустив тяжёлую руку на плечо Симы. – Завтра, едва рассветёт, ты пойдёшь сюда, к чародею Ингейну, и будешь учиться колдовству. И так будешь приходить каждый день.

Сима закивала, горящими глазами глядя на хеска.

– А что с Кессой? – спросил Сьютар. – Или с другими из нашего рода? У Кирин, или у Нуука, или у Каэна, или у Оты есть дар? И что ты скажешь о Хельге из семьи Айвинов?

Синий ящер качнул головой.

– Никто из пятерых Скенесов не может колдовать. Я такого не видел. Говорили, что знорки рождаются без дара, но увидеть это самому… Это очень тяжко, – он произнёс несколько странно звучащих слов на незнакомом языке. – И то же с Хельгом. Он очень умён, много знает. Тому, что ляжет в голову, мог бы он меня учить. Тому, что нужно делать…

Хеск развёл руками. Он сам был расстроен, и Кесса сдержала вздох досады. «Хорошенькое дело,» – угрюмо думала она, глядя на неподвижную воду в плошке. «Как я стану Речницей, если не могу колдовать?!»

– Нет так нет, – склонил голову Сьютар. – Удачного дня, Ингейн.

Он вышел из пещеры, придерживая за плечо Кессу. Окк, уступив им дорогу, вошёл внутрь и задержался там надолго. Кесса оглядывалась на дверную завесу, но Сьютар держал её крепко.

– Слышала, что сказал чародей? – нахмурился старейшина, заглядывая Кессе в лицо. – Больше не ходи к Фирлисам. Толку не будет. Хотя… не будет и вреда. Ингейн – знающий маг, понимает в травах. Можешь говорить с ним. Но не с другими Фирлисами!

– Ага, – кивнула Кесса, зная по опыту, что спорить с дедом бесполезно. Странно было думать о том, что Сима станет настоящей колдуньей – может, даже сильнее Эммы! – и обидно было за себя и кровь рода, лишённую колдовских даров…

– Да, магия – это не наше, – вздохнул Сьютар, будто угадав её мысли. – И хвала богам! Мы всегда были почтенными жителями, без всех этих… странностей и заскоков. Ладно, иди гуляй, пока мать не позовёт!

Кесса забралась на огромную корягу-причал и устроилась там, задумчиво глядя на воду и царапая ногтем полустёртые чёрные линии на древесине. Мишени почти уже смыл дождь, отверстия от попавших в цель ножей не отличить было от трещин на рассохшемся дереве. Кесса повертела в пальцах стеклянное лезвие и досадливо покачала головой. «Толку от этих ножичков! Если я стану Речницей, меня вся Река засмеёт! Где бы раздобыть немного магии? Мне бы самого малого разряда хватило бы…» – она тоскливо вздохнула, спрятала нож и посмотрела на Реку. Тёмная вода текла неспешно, и никто из её обитателей не появлялся на поверхности…

– Да, Великая Река старше этих скал, – раздался от обрыва негромкий голос Речника Фрисса. – Раньше они были её дном. Этот камень был тогда речным песком, илом и водяной травой. Вон сколько ила набралось, пока Река текла по этому руслу…

Речник указал на верхнюю кромку обрыва и поднялся с камня, выглядывая что-то среди белого крошева у подножия скал. Известняк понемногу сыпался – даже там, где его не рубили, часть обломков разбирали на известь или на заделывание дыр в полу и стенах, но под скалами ещё было, в чём покопаться. Те, кто пришёл сюда вместе с Речником, повскакивали и окружили его, перебирая мелкие камешки. Но он нашёл то, что искал, раньше них – и поднял на ладони.

– Ну вот, – сказал он, вытирая с найденного обломка песок. – Это ракушка, впечатанная в камень. Их много там, внутри скалы. Они жили тут, пока Река не сменила русло, и сейчас такие же существа живут на её дне.

– А я таких не видел, – сказал Кен, младший из семьи Аддакьюсов. Все загалдели наперебой, трогая пальцами ракушку.

– А я видела ракушки в камне, – сказала Ота Скенесова. – И такие, и круглые. Они красиво блестят! Жаль, что они не ползают…

– Это пустые створки, – Фрисс перевернул камень, но с другой стороны ракушек не было. – Только ил и песок внутри них.

– А рыбы? – подпрыгнула Мара Колхайдова. – Когда Река текла тут, в ней были рыбы? Они тоже там, в камне?

– Да, само собой, – кивнул Речник. – Келаррин Тонг – я у него учился – приносил как-то в столовую горсть каменных зубов и след плавника. Во-от такие зубы… и никому я не пожелал бы попасть этой рыбине в пасть.

– У-ух! – восторженно помотала головой Мара, и Кесса прикрыла рот, чтобы не засвистеть в изумлении. «Каменные рыбы!» – хмыкнула она. «Река-Праматерь, до чего чудно!»

– Но если Река была так высоко на обрыве, почему она упала? – Альюс поднял одну руку, показывая на скалы, и протянул вторую к воде, широко разведя их.

– Хаэй! – Сьютар Скенес вышел из пещеры и недовольно посмотрел на мелюзгу. – Речник Фрисс, нашёл бы ты время зайти ко мне. Надо обговорить кое-что, пока ты не улетел по королевским делам.

Фриссгейн посмотрел на него с сомнением, но всё же поднялся с камня.

– Река упала, когда Применение встряхнуло землю, – сказал он, склонившись к Альюсу. – Тогда много всего потрескалось и повалилось. Подожди, Сьютар, я зайду к тебе…

Кессе на миг стало не по себе – что-то холодное и липкое шевельнулось в груди. Подождав, пока перестанет качаться дверная завеса у входа в пещеру Скенесов, она спрыгнула с причала и замерла на пороге, обратившись в слух.

– Я, как главный жрец Фейра, устрою славный праздник! – обещал обрадованный чем-то Сьютар. Кесса вздрогнула.

– Успеешь ли к середине Иттау? Хороший месяц, тёплый и цветущий, – Речник как будто беззлобно усмехнулся, но в полумраке было не разглядеть лиц.

– Может, в конце, чтобы успели приплыть Листовики? – Сьютар что-то подсчитал про себя и тут же, спохватившись, пообещал:

– Половину расходов мы возьмём на себя. Нельзя же, чтобы дочь Скенесов вышла замуж за корягой, как какая-нибудь Эмма…

– Эмма и Ингейн не пригласят тебя главным жрецом. Никогда, – Фрисс и секунды не медлил с ответом, и Кесса усмехнулась, но улыбка тут же сошла с её лица.

– Ты увезёшь Кессу к себе? – спросил Сьютар.

– Да, на истоки. Там большая пещера, хорошо обустроенная. Пусть посмотрит и привыкнет до зимы.

Кесса вздрогнула снова и откинула завесу. Она ступила на порог, едва сдерживая дрожь, и надеялась, что её испуг не заметят.

– Я стану… – она запнулась и судорожно вздохнула. – Я стану Речницей?! Но я ничего не умею! Ни сражаться, ни колдовать…

Сьютар хлопнул себя по бокам и расхохотался.

– Кесса! Речница и жена Речника – не одно и то же, – он всхлипнул и помотал головой, отгоняя неуместное, но неодолимое веселье. – Что ты себе удумала?! Тебе не придётся сражаться с демонами. Там, как и здесь, нужно готовить, убирать в пещере, шить одежду, запасаться на зиму. Разве старшие матери ничему тебя не учили? Ох уж мне эти девицы…

Он покачал головой и снова заухмылялся. Кесса сердито сверкнула на него глазами, но он и ухом не повёл.

– Так что смотри, Фриссгейн. Не разоришься ли ты на всём этом деле? – Сьютар шевельнул пальцами, будто пересыпал семена-куны из ладони в ладонь, пересчитывая каждую денежку. – Хаэй! Нуук, ты чего уши развешиваешь? Я тебя вижу, обормот!

Он шагнул в длинный туннель, опустив за собой завесу. Из дальней пещерки донеслись торопливые шаги – кто-то удирал вверх по лестнице, надеясь шмыгнуть наружу через «окно» верхней спальни. Кесса сочувственно хмыкнула и посмотрела, опасливо щурясь, на Фрисса. Речник тронул её за плечо и сел у погасшего очага, привлекая девицу к себе. От него пахло горячим металлом и горькими листьями Хумы.

– Слушай, дочь Скенесов, – он говорил тихо и размеренно, и его глаза мерцали изнутри, как угли, готовые разгореться. – Мой дом – у самого начала Реки, далеко на севере. В этой пещере жили все мои предки, весь род Кегиных. Там много ходов и комнат, много кладовых. Её долго строили, и долго она стояла пустой. Я был в отлучке – Король лишь в том году разрешил мне вернуться из Олдании. И я привёз кое-что в пещеру. Привёз туда небесную рыбу из Старого Города, привёз радужное тепловое кольцо – теперь оно согревает мою пещеру. Небесная рыба даёт ему силу, и она же питает цериты. Яркие белые камни в каждой из пещерок. Тьма сгущается там только тогда, когда я позволяю ей. И если сидеть тихо, то даже зимой услышишь, как поют водопады Истоков. Я хотел в детстве стать жрецом Реки-Праматери и жить у Истоков вечно… переплетать потоки, петь вместе с ними… По весне там белеет вода – лепестки Хумы падают в воду, их столько вокруг, что мерещится, будто началась метель!

Кесса едва успевала изумлённо мигать – и молчала, не смея сказать ни слова.

– Большая пещера, там жил большой род, – покачал головой Речник. – Но летом я на службе, и там живёт только Инмес. Это Квэнгин, крылатый демон с юга, ты наверняка о нём читала. Ойга-Речница встретилась как-то с ними…

Кесса встряхнулась, будто отгоняя наваждение. Она помнила эту историю о чёрных тенях с острейшими когтями. Кесса уже не была малым ребёнком, и всё же ей неделю мерещились Квэнгины, когда она в сумерках пробегала мимо кустов.

– Квэнгин? Демон живёт у тебя в пещере, и ты не боишься?!

– Он тоже относится к роду Кегиных, почему нужно его бояться? – ответил, пожав плечами, Фрисс, и Кесса неуверенно усмехнулась. Она знала – он не шутит.

– Вы поладите быстро, – пообещал он – и тоже не шутил. – Подожди, я вернусь с задания, и мы полетим на север…

Кесса смотрела на него, и тысячи вопросов просились на язык, но она не могла произнести ни слова. «На север…» – повторяла она про себя. «Туда, где даже крылатые тени становятся друзьями и родичами. Туда, где в камне горит огонь, а вода летает. Река моя Праматерь! Что я скажу им всем?!»

Речник Фрисс собирался в поход, его корабль уже ждал его у каменных колец. Он был мыслями далеко от Фейра, и Кесса это видела, и ей было не по себе.

– Ты убьёшь этого мага, да? – еле слышно спросила она. Где-то далеко, на странных землях, куда летают только Речники, жил чародей, враждебный Королю Астанену, и он ещё не знал, что его ждёт. Но Кесса знала…

– Нет. Не за этим меня послали, – взгляд Речника остался светлым и спокойным, словно он собирался не сражаться с чародеями, а рыбачить на причале. – Достаточно будет разговора. Потом загляну в Замок… что тебе привезти?

Кесса растерянно мигнула. «Боги великие! Если бы я собираласть биться с магом… А, куда мне…»

– Или ты хочешь побывать там по пути на Канумяэ? – спросил Фрисс. – Тогда ты сама выберешь, что тебе понравится…

– Не надо привозить, – мотнула головой Кесса и крепко сжала его руку в ладонях. Она была жёсткой, как корабельный борт, потемневшей от ветра и нездешнего солнца.

– Возвращайся живым, Речник Фриссгейн!

Он, склонив голову, погладил её запястья. Траурная раскраска ничуть не истёрлась, её и подновлять не надо было.

– Я был бы рад привезти Йора Скенеса, – тихо сказал Речник. – Привезти его и остальных – живыми… сюда, в Фейр. Это очень скверно, что я тогда оставил их… не уберёг, пока мотался по Старому Городу и пугал крыс. Если что-то в этом мире зависит от меня, больше такого не будет. Там, у истоков Канумяэ, нет враждебных тварей. Там тебя никто не обидит.

Кесса уткнулась макушкой в его грудь и шмыгнула носом. Туман плыл перед глазами, и она сердито замигала, но он не спешил рассеяться.

– Ну-ну, – пробормотал смущённый Речник и вложил что-то маленькое и прохладное в ладонь Кессы. Она мигнула, скосила глаз на свою руку и увидела каменную ракушку. Её ребристый бок блестел перламутром – моллюск давно стал прахом, а мягкий ил – белым камнем, но перламутровый блеск не потускнел ни на каплю.

– Ты… ты видел Старый Город, Речник Фрисс? – ещё раз шмыгнув носом, спросила Кесса. – Весной там прорастает трава? И я увижу его?

– Да ну, – покачал головой Фриссгейн. – Вот уж чего не надо. Там ещё долго не взойдёт трава. Там только развалины и незримый свет, сжигающий кости. И крысы, Вайнег их побери! Ты не бойся, Кесса. Я не повезу тебя в мёртвый город. Нечего там делать, если ты не сармат в чёрной броне.

– А сармат? Он живёт там? Гедимин, повелитель станции «Идис»… и другие, в чёрной броне… и станции, увенчанные огнём… и зелёный свет по воде… Я увижу их? – замирая от волнения, спросила Кесса. Речник вздохнул и потрепал её по волосам.

– Река моя Праматерь! Кто так напугал тебя? Тут ходит слишком много россказней. Половину из них я сам не слышал, а вторая половина… А, Вайнег с ними! Сарматы – могучий, но мирный народ. Они не пойдут к нам на Истоки. И они точно не навредят тебе. Там нет ни одной станции, и в воде нет светящегося яда.

– А Провалы? Есть там Провалы? И хески выходят на берег… огненные, и крылатые, и когтистые, и закованные в броню? – спросила Кесса. Речник покачал головой.

– Нет, Кесса. Там тихое место. Но я всё-таки найду, кто рассказывает всю эту чушь.

По ту сторону дверной завесы послышались тяжёлые шаги, и Речник Айому заглянул в пещеру. Он прижимал к груди половину огромного пирога, а за его спиной толпились, вставая на цыпочки, молодые воины.

– Фрисс! Где ты пропадаешь? – укоризненно поджал губы Айому. – Так и обед пропустить недолго. Мейны зовут тебя на пирог. Откажешься – я съем и твою долю.

– Бездна! – Фрисс усмехнулся. – Так ты, Айому, нескоро сможешь влезть на Дуб. Скайоты не дождутся тебя в гости. Ладно, я иду. Кесса, ты хочешь пирога?

Она замотала головой и отпрянула.

– Нет… Ты иди, Речник Фрисс. Ешь! Тебе надо… ты сражаешься за нас.

Когда закат догорел над стеной Опалённого Леса, берег опустел, и тишина опустилась на Фейр. Речник Фрисс улетал на рассвете, весь вечер его провожали, и прошлогодней кислухи не осталось ни в одной пещере, и даже стражи на скальных тропах дремали, свернувшись прямо на камнях и обняв копья. Кесса тихонько посвистела у пещеры Нелфи – и Сима выскочила, будто давно ждала её.

– Ну что, Кесса? Что? Ты сказала ему? – Сима дрожала от любопытства. – А он что? Он тебя сам научит? А оружие даст?

Кесса покачала головой и судорожно прижала к груди золотистую нитку мраморных бус – подарок Речника.

– Он сказал, что это всё россказни. Что там… там, откуда Речники прилетают… тихо и спокойно. И ничего странного нет. И оружие не нужно…

– Макехс и Мацинген! – всплеснула руками Сима. – То-то он всегда с двумя мечами – даже купаться ходит с ними! Так значит… значит, всё спокойно? И ничего странного нет? Река моя Праматерь! Он что – думает, что ты малое дитя? Только не вздумай поверить, Кесса. Не то всё это свалится на тебя, как оползень. Так и сгинуть можно!

– Он думает, должно быть, что я испугаюсь, – вздохнула Кесса. – Он успокаивает меня. И он… да, он в самом деле не пустит меня ни в какие странные места. Я, видно, совсем не похожа на Речницу!

– Зря он так, – нахмурилась Сима. – Ты очень смелая! Речник Фрисс мало видел тебя, иначе он так не подумал бы. Я расскажу ему, как ты напала на снежника!

Кесса помотала головой.

– Я не знаю, что делать, Сима, – пробормотала она. – Я же ни к чему не готова! Как буду жить там?! То ли шарахаться от всего, то ли ничего не замечать…

– Это не дело, – кивнула Сима. – Совсем не дело. Ну-у… Я знаю! Эта броня в сундуке… Ты надень её! И… вот что. Тебе выбраться бы из Фейра… ну, хоть на Левый Берег! Туда, в странные места. Заранее же не знаешь, что и как будет. А так – ты посмотришь, как там, и узнаешь, что у тебя получится.

Кесса растерянно мигнула.

– Выбраться? В странные места? Как Чёрная Речница?

– И в её броне, – закивала Сима. – Это будет такое славное путешествие! Есть много странных мест, Речник Фрисс рассказывал о них!

– Старый Город… и сарматские станции… и Лес… и Провал… – прошептала Кесса, мечтательно щурясь. – Если ночью уйти, хватятся не сразу. А когда Речник Фрисс вернётся, я буду уже тут. И я буду знать, к чему готова. Вот только…

Она вздохнула и покосилась на закрытую пещеру.

– Мои-то не обрадуются. Даже напугаются. А узнают заранее – не отпустят.

– Это верно, – насупилась Сима. – Мои тоже. Но мы что-нибудь придумаем. Можно мне с тобой?

– Ага, – кивнула Кесса. – Мы пройдём вдоль Реки, как Чёрные Речники! Я буду воином, а ты – чародейкой. Завтра?

– Тут надо поразмыслить, – покачала головой Сима. – Ветер-то холодный. Листья на Дубе ещё не раскрылись. Ночью нам будет негде спрятаться – придётся брать одеяла, а это большая тяжесть.

– Ничего, скоро потеплеет, – Кесса посмотрела на небо, усыпанное звёздами. – Без одеял обойдёмся. Когда развернутся на Дубе листья, выберем тихую ночь и уйдём. Ты Ингейну скажешь?

– Хм! Вот он точно не обрадуется, – нахмурилась Сима. – Нет, тут надо подумать.

…Листья на Высоком Дубе почти уже развернулись, ветки пожелтели от тонких нитчатых соцветий, но холода не спешили отступать. Те, кто осмеливался искупаться в Реке, на берег вылетали стрелой и тут же ныряли в пещеры, ни секунды не задерживаясь на холодном ветру. Снова над обрывом закурились дымки – дров теперь было вдоволь, и очаги нечасто гасли. Ингейн, спасаясь от утреннего холода, сидел у очажных камней и вполглаза следил за подвешенным на крюке горшком – там варилась рыба.

– Ал-лииши! – Сима протянула руку к горшку, и кипяток взметнулся вверх, вытянувшись над сосудом, и так повис, клокоча и пузырясь. Ингейн шевельнул хвостом.

– Ты учишься, – кивнул он, высыпая в горшок пригоршню листьев Нонкута. – Теперь верни воду на место.

Потыкав рыбу когтем, он отвернулся от очага и посмотрел на Кессу. Та тихо сидела в сторонке и наводила Зеркало Призраков то на один угол пещеры, то на другой. В древнем стекле отражалась серо-белесая муть, в которой изредка всплывали чёрные пузырьки, но больше ничего не было видно – ни существующих вещей, ни древних.

– А, вот оно какое, это Зеркало, – Ингейн взял артефакт и поднёс к самому носу, с интересом обнюхал пластину и даже лизнул её. – Странная вещь.

– Она из Старого Города, – пояснила Кесса, указывая на подвески – непонятные обломки и осколки. – Эти висюльки тоже оттуда.

– Из чего она? – Ингейн потыкал когтем в Зеркало. – Для стекла чересчур упругая, для камня – лёгкая, а для металла – тёплая. Похоже на вещества, которые делают Лигны… Лигнессы. Каменная пена и прочее… Тут нигде поблизости не живут Лигны?

Кесса и Сима переглянулись и замотали головами.

– А кто это? – спросила Кесса.

– Значит, не живут, – пробормотал Ингейн и снова лизнул стекло, а потом поднёс к уху. – Вы говорили – сначала Зеркало волшебным не было?

– Ну да, оно было просто зеркалом, – закивала Кесса. – А теперь в нём показываются призраки. Ингейн, не надо нюхать его! В него смотрят.

Ящер приподнял затылочный гребень и смерил Кессу недовольным взглядом.

– Эта вещь странная и на запах, и на вкус, и на слух, – сказал он, царапая когтем оправу. – Странная со всех сторон. Я таких не видел, нет. Но это не вещь мёртвых, я бы это сразу почуял. Там нет душ мертвецов.

– Хвала богам, – выдохнула Сима. – А что там есть? Как оно показывает древние места?

Из горшка с рыбой послышалось шипение, и полезла зелёная пена. Ингейн, уронив Зеркало на ближайший ворох циновок, снял сосуд с крюка и понюхал содержимое. Сердито махая хвостом, он принялся вытряхивать разварившуюся рыбу в большую миску. Кесса тихо прошла за его спиной и склонилась над Зеркалом – вдруг что-нибудь отразилось в нём?

– Сима, смотри!

Там было небо, подсвеченное багряным огнём и разрезанное на части облачными гребнями, озарёнными пурпуром, и в нём качались ветви странных деревьев – огромных метёлок с голыми стволами и растопыренными ветками на макушке. И чьё-то тёмное перепончатое крыло распласталось поверх всего этого, заслонив и деревья, и облака. Крылатая рыжая тень, исчерченная чёрными полосами, распласталась в небе. Ингейн, склонившись над Зеркалом, хрипло рявкнул и ударил по пластине когтями. Кесса охнула. Зеркало, перевернувшись, упало на пол.

– Хаэй! Зачем же ломать?! – Сима проворно подхватила пластину, развернула к себе «лицом», но увидела только своё отражение.

– Больше ничего нет, – вздохнула она. Кесса помотала головой и даже ущипнула себя.

– Вы видели? Это самый яркий призрак!

– Это хеск, – убеждённо сказала Сима. – Летучий хеск! Я видела хвост и полосы на груди. Это призрак не из Тлаканты!

– Это не призрак! – Ингейн оскалился. – Это Алгана. Проклятая тварь, убийца, пожиратель! Откуда эта штука может знать их?!

– Это из-за тебя, наверное, – покосилась на него Кесса. – Ты из Хесса, и ты держал его в руках. И ты знаешь Алгана. Теперь и Зеркало их знает.

– Бездна их пожри! – махнул хвостом Ингейн.

– Это крылатые воины Вайнега, – нараспев проговорила Сима, вспоминая слышанные когда-то истории. – У них головы гиен и крылья летучих мышей. Они сильны и свирепы…

– Они – отродья Элига, – чешуйчатый хеск хлестнул хвостом по очажным камням. – Убивающие для забавы! Весь их род провалится в Бездну!

Кесса мигнула.

– У этого существа был красивый мех, – пробормотала она. – И оно не выглядело свирепым. Они правда убивают для забавы?

– Попадись ты ему, живо узнала бы, – недобро сверкнул глазами Ингейн. – Не выглядело… красивый мех… У моей матери ещё не затвердела чешуя, когда один такой напал на нас! Он вырезал три посёлка – и отряд воинов, посланный ему навстречу. Изыскатель с Чёрной Реки проходил рядом – он убил тварь и принёс её крылья и шкуру. Мы повесили их на ворота – пусть летучие гиены смотрят.

– Храни нас Река-Праматерь, – пробормотала Сима, сочувственно цокая языком. – Жизнь в вашем краю была, похоже, нелёгкой.

– Изыскатель с Чёрной Реки? – встрепенулась Кесса, впиваясь взглядом в Ингейна. – Чёрный Речник?! Он помог вам победить демона? Как его звали?

Ингейн растерянно мигнул.

– Чёрный Речник? Не помню, чтобы их так звали. Они вроде бы эльфы… или их друзья – Флинс их разберёт… или эльфы, или знорки, или помесь. Очень сильные. Этот изыскатель пошёл один и убил Алгана, с которым не справился наш отряд. А звали его…

Хеск в задумчивости пошевелил спинным гребнем.

– Он не говорил имени.

Кесса в волнении сжала пальцы в кулак так, что ногти впились в ладонь.

– Он был в чёрной броне, и на ней – рисунки? Был там кот с лезвием вместо хвоста?

Ингейн перевёл взгляд на потолок пещеры.

– Да, так говорили. Одежда со многими хвостами. А он ходил в лесу, дрался. Как хвосты не отрывались? Да, мать рассказывала так.

Сима тихо хихикнула, сверкающими глазами глядя на Кессу.

– Ингейн! А откуда приходили люди Чёрной Реки? – спросила та. Ящер посмотрел на неё с беспокойством – ему не нравилось, что она так взволнована.

– Этого никто не говорит, – нехотя ответил он. – Может, выдумка. Как и эльфы. Были когда-то. После Великой Тьмы было много, потом… Может, их всех убили.

– Кто тогда убил крылатую гиену? – недоверчиво сощурилась Кесса. – Кого видела твоя мать?

– Она сама не видела – ей говорили, – махнул рукой Ингейн. – У неё была мягкая чешуя тогда. Она никуда не ходила. А крылья я видел. Большие чёрные крылья. Может, он сам убился. Но говорили о Чёрной Реке. У тебя лицо красное, знорка. Дать тебе воды?