Текст книги "Черная река (СИ)"

Автор книги: . Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 54 страниц)

Служители вышли на площадку, сметая с неё окровавленный песок и клочки шкуры с перьями, за ними уже тащили мешок свежего песка, толстым слоем засыпали камень. Кесса с облегчённым вздохом спустилась на мостовую.

– Вот это как делается… – протянула она, приводя в порядок мысли. Завершить речь ей не удалось – оглушительный рёв, переходящий в вой, пронёсся над Тзарагом, и все зашевелились, поворачиваясь к другой площадке. Рёв, лязг металла и топот тяжёлых лап, следом – громкое рявканье и раздражённое шипение… Кесса вздрогнула, поворачиваясь туда же, куда и все.

– Тзульг! Нингорс, клянусь Рекой, – у них там живой тзульг!

Толпа на полпути к площадке вдруг рассеялась, недовольно вздыхая и перешёптываясь, и Кесса увидела впереди плотную стену из красных спин и крыльев. Округлый провал окружили Лигнессы, и даже Нингорс ничего не видел за их сомкнутыми крыльями. Тзульг снова заревел и загремел цепями, в провале перекрикивались служители, звенел металл.

– Хаэй! Куда полез?! – Лигнесс, обернувшись к Кессе, взмахнул лапой, отгоняя чужаков. – Это наш ящер, а ты иди вон!

Нингорс зарычал, чуть наклонив голову, и его грива поднялась дыбом. Лигнесс оскалился и сжал кулаки, разворачивая за спиной крылья. Кесса всплеснула руками и хотела закричать во весь голос, но гневный вопль на краю толпы заставил хесков вздрогнуть и забыть о драке. От скопления Лигнессов убегал Венгэт, что-то сжимая в руке. Вслед ему, потрясая ремешками обрезанной поясной сумы, кричал обокраденный хеск. Лигнессы вскинулись, но им ловить вора не пришлось. Крылатая тень пронеслась над улицей, хески шарахнулись по сторонам, пропуская стражу. Венгэт растянулся на мостовой, выронив суму. На его спине, чуть сжав длинной зубастой пастью шею, сидел огромный ящер-падальщик.

Хески, на миг отпрянув, одобрительно закивали, кто-то громко фыркнул. Двое стражников подняли вора, заломив ему руки за спину так, что затрещали кости. Падальщик взлетел и пересел на гребень глухой стены, утыканной кольями. С той стороны раздался шелестящий вздох, переходящий в гулкий рокот. Кесса вздрогнула и испуганно замигала.

– Всё на месте? – спросил третий стражник у Лигнесса, перебирающего вещи в возвращённой суме. Тот огляделся, подобрал с мостовой выпавший шнурок и кивнул. Стража, вывернув пленнику карманы и найдя несколько мелких вещичек, громко выкликала хозяев. Кесса облегчённо вздохнула, но тут же снова вздрогнула – пойманный хеск закричал, выворачиваясь из рук пленителей. С него содрали рубаху и набедренную повязку, надавили на шею, заставив согнуться, и стражник сгрёб в кулак все красные перья на его макушке, выдирая их с корнем. Пленник тонко заверещал.

– Хаэ-эй! Цахилган! – стражник древком копья постучал о стену. Кесса ждала, что камень не издаст ни звука, но раздался громкий звон, и кусок стены отполз в сторону. Служитель в броне из кожи и стали выглянул наружу, увидел пойманного и осклабился во всю пасть. Хески в толпе возбуждённо зашептались, толкая друг друга локтями.

– Есть кусок мяса, – стражник древком ударил пленника по спине. – Пока ещё шевелится. Твои ящерки свободны? Не пора им размяться?

Цахилган разинул пасть ещё шире, издав скрипучий смешок. Он оглядел пойманного хеска с ног до головы и скрипнул ещё раз.

– Его им на один укус. Разве что дать ему копьё… А что, неплохо!

– Ты осторожней, – качнул головой стражник. – Ящерки должны покушать, а не пораниться.

– Не бойся, они своё дело знают, – ухмыльнулся Цахилган. Стражники поволокли пленника к приоткрытой двери, он закричал, упираясь ногами. Из-за стены донёсся громкий рокот, переходящий в шипение, второй голос ответил первому шелестящим вздохом. Цахилган оглянулся, стёр с морды ухмылку и поспешил в загон, жестом подзывая к себе стражников.

Кесса рванулась вперёд, хотела закричать, но лапа Нингорса закрыла ей рот. Хеск держал её крепко, и она могла только смотреть, как закрывается тяжёлая каменная дверь. Плита лязгнула, погружаясь в пазы, толпа растаяла, ручьями растёкшись по улицам. Нингорс, оглядевшись, выпустил Кессу, и она отскочила в сторону, возмущённо хватая ртом воздух.

– Нашла за кого вступаться, – фыркнул Алгана, прикрывая её от спешащих и не глядящих под ноги Лигнессов. Шелестящий вздох за спиной оборвался гневным рёвом, и тяжёлые тела столкнулись с шипением и раскатистым рокотом, чей-то хвост хлестнул по загудевшим балкам, взметнул облако шуршащего песка и листвы. Кесса вздрогнула.

– Пернатые холмы растерзают его, – прошептала она, прижимая ко рту ладонь. – Даже костей не останется…

«Тут должен быть спуск или прозрачная решётка!» – Кесса почти бегом обогнула огромный загон. Нингорс, недовольно фыркая, шёл за ней. За стеной шипели и рявкали – и, едва Речница повернула за угол, из загона донёсся пронзительный крик, оборвавшийся влажным хрустом. Кесса замерла на месте, на ослабевших ногах сделала ещё десяток шагов. Из открывшегося в стене прохода вышел служитель-Венгэт. В руках он держал обломки копья. На древке белели намертво вцепившиеся в деревяшку пальцы отсечённой кисти.

– Хаэй! – Венгэт в пернатой накидке выглянул из большого шатра, примыкающего к череде загонов. – Цахилган, подойди сюда.

Кесса, всхлипнув, отвернулась и уткнулась во что-то мягкое, горячая ладонь легла ей на затылок, неловко скользнула по волосам.

– Что ты, Шинн? Чего испугалась? – Нингорс, опустившись на мостовую, завернул странницу в крылья. – Всем ворам туда и дорога. Хоть ящерам они на пользу…

– Он же не убивал никого, зачем с ним так?! – Кесса прижалась к мохнатому плечу. – Тут очень злые законы, Нингорс, и это плохо кончится… Агаль уже здесь, ему не надо ломать стены, – Волна уже тут живёт…

Нингорс молчал, только шумно дышал и щекотал усами ухо. Другой голос, скрипучий, пропитанный холодной злобой, долетел до Кессы, и она оцепенела и крепко ухватилась за Нингорса.

– Только поэтому, Цахилган, ты ещё не в клетке с харайгами, – сказал невидимый Венгэт. – И не могу сказать, надолго ли.

– Я не виноват, Багряный Дзуул, – торопливо заверил второй. – Слуги молчали, ничего не сказали мне!

– Если ты ничего не знаешь о своих зверях, Цахилган, много ли от тебя пользы? – задумчиво проговорил первый. – Или лучше найти тебе замену? Так когда ты заметил неладное?

– Три… три недели назад, Багряный Дзуул. Три недели. Был шум в загоне, и я нашёл на полу листья… свежие листья, – слова второго Венгэта нелегко было разобрать за испуганным горловым скрежетом. – Звери раскидали их и порвали. Горка подбирал и ел. Своё мясо он съел тоже… в кормушке было пусто, а листья лежали на полу.

– Откуда листья? Кто входил в загон? – с тихим шипением спросил Дзуул. – Говори!

– Листья… из загона с хургами пропали листья. Новые хурги… им приносили папоротник… Багряный Дзуул, я не знал ничего! Загон с зурханами был открыт… нет, закрыт, но не так… не так, как я его всегда закрываю! Закрыт изнутри, и задвижка… на ней были царапины!

– Закрыт изнутри, – смакуя каждый звук, проговорил Дзуул. – Харайги скучают по тебе, Цахилган. Они будут рады заживо выесть тебе потроха. Горка выходил из загона, когда хотел, брал листья из загона хург, ел, кормил других зверей, возвращался и закрывал загон, – и Цахилган ничего не видел и не слышал. Горка заступился за слабого зверя против всей стаи, отбил его и защищал, пока не прибежали слуги, – Цахилган молчал, как убитый. Сегодняшний случай…

Венгэт клацнул зубами, и Кесса услышала, как шелестят перья дрожащего служителя.

– Сегодня Дзуул узнаёт, что весной слуга разлил зелье ума. И Горка, лучший зурхан в Тзараге, слизал его с земли. Слизал ведро зелья, – и Цахилган ничего не заметил. Нужны ли Цахилгану глаза и язык, если он не использует их по назначению?

– Багряный Дзуул, но я… Слуги отогнали Горку, ничего плохого не случилось! Сегодня всё закончилось хорошо! – пролепетал Цахилган. – Я накажу виновных…

– Завтра нам сдавать заказ, – перебил его Дзуул. – Работа трёх лет, лучший ящер… Где слабейший зурхан? Он ещё жив? Готовь его к смене шкуры. Он пойдёт вместо Горки.

– Но Багряный Дзуул! Горка…

– Его ты прирежешь, – с шелестящим вздохом сказал Венгэт. – Мясо и шкура не окупят затрат, но мы, по крайней мере, не опозоримся. Он не сменит шкуру, Цахилган. Ты испортил работу трёх лет! Почему ты ещё жив? Потому что твоя смерть не изменит судьбу Горки. Отдели его от стаи, еды не давай. На рассвете зарежь его.

– Но Багряный Дзуул! Есть другие покупатели, я найду их! Мы окупим его содержание и…

– Полтысячи кун, – сказал Дзуул. – Если найдёшь олуха, который заплатит полтысячи кун за Горку, ящер будет жить. Но если он узнает, что с Горкой не так, ещё в Тзараге…

– Я понял, Багряный Дзуул. Я понял. Никто не узнает, – встрёпанный Венгэт вылетел из шатра, и Нингорс едва успел шагнуть в сторону и загородить собой Кессу. Толпа подхватила их и вынесла на перекрёсток у ворот Тзарага.

– Пойдём отсюда, Нингорс, – прошептала Кесса. – Пойдём быстрее.

Она молчала, пока они не дошли до постоялого двора и не сели за стол под навесом, у летающего корабля Варкинов. Двое хесков скучали у хасена, сметая пыль с его боков, и шонхор, устроившись на столе, грыз рыбий хвост. Даже торговцы куда-то отлучились и оставили котлы и жаровни, погасив огонь.

– За такие малые деньги кто-нибудь выкупит его, – угрюмо пробормотал Нингорс. Его лапа, лежащая на плече Речницы, то и дело вздрагивала.

– Пернатые ящеры не щадят ни врагов, ни друзей, – прошептала Кесса и зябко поёжилась. Удушающая жара упала на город, ветер спрятался в глухих хвощовниках, и воздух, казалось, готов был закипеть. Но Речнице было холодно.

– Нингорс, ты бывал тут раньше? Они всегда такими были? – тихо спросила она. Хеск пожал плечами.

– Не слышал, чтобы они резали зурханов, – буркнул он.

– А в Тзараг можно пробраться незаметно? – на миг оживилась Кесса. Нингорс фыркнул.

– Даже не думай, Шинн. Сверху он закрыт, снизу – охраняется. И зурхан – не мышь, за поясом его не унесёшь.

– Тогда нечего нам тут делать, Нингорс, – прошептала Речница. – Летим в Рат. Может, повезёт обогнать Волну…

Алгана, широко раскинув крылья, поймал горячий ветер, и воздушные потоки теперь несли его в клочьях облаков и небесной тины высоко над Хешем. Кесса, склонившись над бездной, видела внизу замкнутую в кольцо крепость Тзарага, могучие башни и сверкающие колдовские шпили. В кольце Тзарага выстроились стеной к стене серые замки на склонах холма, а над ними вознеслась гигантская пламенеющая игла. Едва заметный синеватый покров раскинулся над загонами, стенами и крышами, и время от времени в нём вспыхивали белесые молнии.

«Это могучая крепость, хорошо защищённая,» – Кесса смотрела вниз, и ей было не по себе. «От всего, что приходит снаружи. Вот только Волна уже внутри…»

Глава 24. Горка

Вязкий, тягучий воздух заколыхался, ощутимо сдавливая кожу и выжимая воздух из груди – и подался в стороны, выплюнув летуна в затянутое тучами небо. Нингорс расправил прижатые крылья, вдохнул полной грудью, отфыркиваясь, как будто вынырнул из воды. Тёплая водяная взвесь осыпала руки Кессы, и Речница открыла глаза и выпрямилась, оторвавшись от мохнатого загривка Нингорса. Она долго пролежала без движения на его спине – ворсинки отпечатались на коже…

– Рат! – крикнула она, оглядываясь на стену вязкого тумана. – Сколько же мы летели?

Внизу топорщилась жёсткая серо-жёлтая трава, обступившая редкие островки низкорослых хвощей. В их тени серебрились ветви холга – но у мха уже не было сил сплестись в непроходимые заросли, и трава теснила его. Тучи горами ползли по небу, набухая тёмной влагой, откуда-то уже тянуло мокрым ветром.

Кесса вдохнула его и зажмурилась, восстанавливая в памяти счёт дней.

– Река моя Праматерь! – выдохнула она. – Нингорс, сейчас середина Иттау! Праздник Крыс уже миновал!

– Вот горе-то, – буркнул хеск. Он летел всё медленнее, шумно втягивал воздух, принюхиваясь к чему-то, и по его крыльям пробегала нервная дрожь. Кесса встревоженно огляделась по сторонам, заглянула под крылья, но не увидела ничего. Только ветер внезапно поменялся…

– Ау-у-уо-о-оррх!

Нингорс с воем рванулся в небо. Кесса вскрикнула – ледяной вихрь промчался под его крылом, и мех покрылся инеем, и ступня Речницы вмиг окоченела. Навстречу, рассекая облака, летел серебристо-серый дракон, а за ним – стая огромных когтистых птиц и жутких тварей с перепончатыми крыльями. Вырвавшись из тучи, они брызнули во все стороны, живым облаком окружая Нингорса. Но он не стал ждать, пока их кольцо сомкнётся.

Зелёные лучи впились в драконью шкуру и рассыпались жгучими искрами, чудище взревело, выдыхая холодное пламя, Нингорс кувыркнулся через крыло, пропуская огонь над собой. Драконья чешуя зашкворчала, чернея от страшного жара. Птицы стаей кинулись наперехват, метя когтями в крылья Алгана.

– Ал-лийн! – водяной шар взорвался в галдящем летучем клубке. Нингорс сложил крылья и врезался в грудь дракона с такой силой, что ящера опрокинуло. Он хлестнул хвостом, отшвыривая Алгана, развернулся, выравнивая полёт. Лучи ударили его в бок, зашипели на крыльях. Крылатая гиена вцепилась ему в загривок, вырвав кусок шкуры, и челюсти дракона клацнули в воздухе впустую – Нингорс нырнул под него и цапнул за брюхо. Дракон ударил крыльями, выгнул шею, с рёвом втягивая воздух, мех хеска встал дыбом над раскалившейся кожей – и ящер, захрипев, выплюнул лишь облако пепла. Челюсти Нингорса сомкнулись на основании драконьего крыла, с хрустом раздирая сустав.

– Ни-куэйя! – крикнула Кесса, отмахнувшись от огромной птицы – разъярённая тварь нацелилась когтями на Нингорса, но луч опалил её и заставил метнуться в сторону. Кессу бросило вниз, она повисла на поводьях, а спустя мгновение снова шмякнулась на спину Нингорса. Тот, хлестнув по дракону яркой вспышкой, вновь вынырнул над его спиной и упал камнем на колючий хребет, раздирая клыками чешую.

– Ни-ку… Ай!!!

Когтистые лапы со скрипом вцепились в куртку. Летучая тварь ударила клювом по макушке Речницы, да так, что в глазах потемнело от боли. Кесса выхватила длинный нож, наугад ткнула за плечо – тёплая жижа брызнула на шею, за спиной заскрежетали и забулькали, когти заскребли по доспеху. Кесса ударила ещё раз – и лапы разжались. Нингорс качнул крыльями, Речница охнула, повисая на одной руке. Пернатый клубок скатился с её плеч и пропал в бездне.

Нингорс с пронзительным воем перевернулся через крыло и нырнул в тучи. В небе полыхнул белый огонь, и с громовым раскатом на долину обрушился ливень. Капли хлестали по лицу Речницы, смывая чужую кровь, скатывались по перепончатым крыльям хеска. Впереди, заваливаясь на повреждённое крыло и отчаянно махая хвостом, летел серый дракон – прямо к расплывчатой границе. Ещё мгновение – и многоцветная дымка поглотила его. Кесса огляделась и не увидела крылатой стаи – только чёрные точки, стремительно тающие в облаках. Нингорс завыл, и затряс головой – дождь залил ему уши.

– Ал-лийн! – Кесса, убрав кинжал в ножны, растянула над хеском водяной щит. Алгана медленно, выписывая круги над долиной, шёл к земле. Кесса взглянула на его крылья и увидела, что края перепонки разодраны в клочья, и вода, скатываясь по ним, краснеет.

Внизу, в посеревшей траве, прибитой дождём, лежал мёртвый хеск – отчасти птица, отчасти – человек. Дождь смыл кровь с пронзённой шеи, но Кесса сразу увидела глубокие колотые раны – белое жало разило без промаха…

– Теперь Волна идёт и по небу, – фыркнул Нингорс, подходя к убитому. Он прихрамывал – чьи-то когти располосовали лодыжку.

– Эта её часть уже никуда не пойдёт, – сказала Кесса, глядя на туманную границу. – Ты победил дракона!

– Толку-то, – угрюмо отозвался Нингорс. – Он в Волне. Как был, так и остался.

– Но как?! – изумлённо мигнула странница. – Ты же ранил его…

– Я чую Агаль, детёныш. И в нём он был, – Алгана снова фыркнул и утёр лапой усы. – Разве что другие летуны, когда он удрал… И то – Элиг их знает, детёныш. Я бы не поручился.

Он склонился над мёртвым хеском, легко поднял его за крыло и сомкнул челюсти на его горле, рывком ломая позвонки и раздирая плоть.

– Ты растёшь, детёныш, – сказал Нингорс, ухмыльнувшись, и бросил мертвеца к ногам Кессы. – Твоя первая добыча. Ешь.

Перья хлестнули Речницу по ногам, и она отступила, поспешно отводя взгляд. «Ещё немного – и он мог бы жить,» – подумала она и стиснула зубы. «Спастись от Агаля и жить…»

– Не буду, – сказала она. – Ешь ты, Нингорс. Тебе надо заживлять раны.

– Эррх, – Алгана опустился в траву, зубами и когтями раздирая пернатую шкуру мертвеца. – Этого мне мало. Надо найти настоящую добычу…

Кесса сидела рядом с ним, отвернувшись, и гром не смолкал над долиной, но всё равно было слышно, как Нингорс хрустит птичьими костями. Где-то вдалеке подал голос Войкс, и падальщик на другом краю равнины ответил ему.

– Небо светлеет, – сказал хеск, набирая в ладони дождевую воду и вытирая морду. – Летим. Я чую – где-то здесь еда.

Ветер хлестал по истёрзанным крыльям, трепал облака, и тучи, изливая на ходу остатки влаги, неслись прочь от границы. Небесная тина и стаи ро, её сопровождающие, не успевали за облаками и растерянно покачивались в небе. Внизу серая трава вспыхивала в ярком солнечном свете россыпью битого стекла. Нингорс глубоко вдохнул и развернулся в воздухе, облетая по кругу жалкий клочок леса – зелёный холм, поросший невысокими хвощами и узколистным папоротником. Из-под деревьев, чудом выживших вдали от родных жарких болот, виднелись привычные листья и ветви серебристых ив.

Десяток ящеров-падальщиков, тяжело взмахивая крыльями, поднялся в небо. Нингорс, сердито рявкнув им вслед, приземлился рядом с безжизненной тушей алайги. Стряхнув со спины Кессу, он обошёл тело по кругу. Речница, неосторожно втянув воздух, прикрыла нос ладонью и попятилась – алайга лежала на жаре не первый день, и вонь гниющего мяса, слегка прибитая дождём, снова клубилась над тушей. Падальщики, усевшись на дерево, недовольно перекликались, но улетать не спешили.

– Зачем алайга вышла из леса? – вслух подумала Кесса, разглядывая тело. Задних лап и хвоста у ящера не было, и их не падальщики отгрызли, – они были отрублены чем-то, способным дробить кости, и рубивший спешил и не хотел разбираться в устройстве суставов.

– Смотри сюда, – Нингорс показал на бока и брюхо алайги. Кесса подошла и увидела глубокие колотые раны – кто-то тыкал копьём, будто в остервенении, пронзал уже мёртвое тело. Через дыры падальщики повыдергали внутренности, но шкуру алайги порвать не смогли – даже клыкам Нингорса её толстая кожа поддавалась с трудом. Хеск зашёл со спины, прижал тушу рукой и впился зубами в мясо. Кесса охнула.

– Нингорс, она же тут неделю тухнет! Разве это едят?!

– Умммррх… Всего три дня, – отозвался хеск, ненадолго выпустив кусок из пасти. – Кто-то ест – вон, лапы отрублены. Вчера, не то сегодня. Ешь, Шинн, этот ящер только-только размяк.

«Кто его убил?» – Кесса огляделась по сторонам, но на жёсткой траве, прибитой ливнем, не осталось следов – даже самой алайги, не то что хищников с копьями. «Отчего не забрал шкуру, бросил мясо стервятникам? Неужели и тут прошла Волна…» Кесса поёжилась и подошла к Нингорсу – с ним было спокойнее.

Алгана не спешил – дождь успел начаться, закончиться, ненадолго выглянуло солнце, и снова на Рат обрушился летний ливень. Осмелевшие падальщики устроились у задней части алайги, выхватывая куски мяса из ран на месте лап и хвоста. Кесса забралась под папоротник и съёжилась у его корней, вспоминая, как такой же ливень настиг её у кислотного озера Кинта, а потом едва не смыл целый город. «Непросто Нингорсу будет летать в такую-то погоду,» – невесело подумала она. «Может, и Волна приостановится?»

Где-то на берегу Великой Реки ловили Листовиков, и Праздник Крыс уже миновал, – если только перед Волной решились праздновать его… Кесса встряхнулась, отгоняя тоскливые мысли, огляделась по сторонам в поисках чего-нибудь радующего, но нашла только высоченный велатовый куст, выросший вровень с деревьями. Жёсткие прослойки коры свисали с его стволов, но от мягких светло-бурых полотнищ не осталось и следа, – их содрали до последнего клочка, даже на живом стволе виднелись царапины – кто-то и его хотел ошкурить, хотя неотмёршая кора ни на что не годилась. «Да, тут, наверное, часто бывают жители,» – покачала головой Кесса. «Тут ни один листик не залежится!»

Нингорс, насытившись, покатался по мокрой траве и, покончив с умыванием, заглянул в тень папоротника. Тёмные листья пучками прорастали из-под корней. Хеск, свернув из широкого листа кулёк, набил его тёмной пахучей травой и привязал к поясу. Кесса, учуяв знакомый запах, поморщилась.

– Зачем ты ешь эти листья? От них тебе худо…

– Худо от полного брюха чешуи и шерсти, – отозвался Алгана. – Они впрок не идут. Ты хоть что-нибудь поела?

– Да, у меня много еды, – Кесса показала узелок с варёными бобами и пучок тёмных прокопчённых полос мяса, похожих на палки – и на вид, и на ощупь. Нингорс обнюхал все припасы и фыркнул.

– Будешь жарить это мясо? – он кивнул на мёртвую алайгу. К ней уже слетелось полсотни стервятников – дождь кончился и больше не смывал их с неба.

– Оно тухлое, – покачала головой Кесса. – Странно, что оно лежит тут, и никто не убрал. Тут жители часто бывают…

Она указала на ободранный ствол велатового куста. Нингорс шумно принюхался и повернулся к лесу спиной.

– Пахнет корабельным дымом и злыми хесками, – ухмыльнулся он.

– Волна?! – вскинулась Кесса. – Нингорс, ты можешь лететь?

Чёрный дым столбом поднимался над чахлыми хвощами. Пахло гарью, но не тлеющей листвой или ветками, – запах был тот же, что на переполненных вайморскими повозками улицах Хеша. Не увидев за лесом огня, Кесса облегчённо вздохнула, – а потом из-за ветвей показались продолговатые воздушные шары, с шипением выпускающие пар, и ярко раскрашенные резные борта летающего корабля. Это был бескрылый хасен с высокими бортами и широкой палубой, сплошь заставленной плетёными ларями и заваленной связками брёвен. Там, где осталось немного места, громоздились пучки длинных тонких листьев, выгоревших на солнце до желтизны. На корме, на последнем свободном пятачке сидели, расстелив перед собой циновку, Варкины в тёмных накидках. Зыбкая тень хвощей прикрывала их от солнца, но не от полуденной жары, и они, вытащив из связок жёлтые листья, лениво обмахивались ими. У корабельной печи стоял, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, ещё один Варкин с рогулькой наперевес. Едва Нингорс направился к земле, хеск заглянул в печь и вытащил горшок с тёмной водицей. Горьковатый запах разнёсся над маленьким леском. Варкин, стараясь не обжечься, разливал отвар по чашам, соплеменники обмахивали его листьями. Корабельная печь с натужным свистом выплюнула облако сажи, шары над ней вздулись и затрепетали, из-под борта долетел гневный вопль, и на палубу взобрался ещё один Варкин, потрясая кулаком. Обрывки его возгласов долетели до Кессы, но она не вслушивалась – тут, на опушке хвощаника, было на что взглянуть, кроме корабля и недовольного хеска.

На границе тени и ярко освещённой степи лежал огромный пернатый ящер, дымчато-серый, с россыпью чёрных полос и крапин на блестящих боках. Длинные перья на лапах и хвосте отливали медью и багрянцем. Он лежал на боку, прижав к светлому брюху когтистую лапу. Чуть изогнутые жёлтые когти, длинные и блестящие, как стальные мечи, едва заметно вздрагивали. Бока зурхана тяжело вздымались, и он протяжно вздыхал. Что-то клокотало в его горле, и трава под пастью побелела от пены.

– Венгэтский зверь, – заметил Нингорс, углядев на длинной шее зурхана широкий ошейник с тёмными камешками.

Тень скользнула по брюху ящера, и он чуть приподнял голову, помутневшим взглядом провожая пришельцев. Из пасти липкими нитями свисала слюна. Его брюхо заколыхалось, в горле снова заклокотало, и он гулко застонал, уронив тяжёлую голову на траву.

Четверо Варкинов, завистливо поглядывая на соплеменников, распивающих отвар на палубе, топтались вокруг измученного ящера. Длинные копья в их руках были направлены на него. Кесса заметила широкие кованые наконечники в локоть длиной. «Металла-то истрачено…» – по старой привычке вздохнула она, но тут же осеклась. «От такого зверя обычной палкой не отобьёшься! Я бы и с таким копьём испугалась…»

Зурхан тяжело вздохнул, заворочался, чуть заваливаясь на брюхо. Светлые перья снова задрожали, лапы задёргались. С протяжным стоном ящер запрокинул голову, слюна потекла обильнее, размазываясь по огромной морде и заливая траву.

– Что с ним такое? – шёпотом спросила Кесса. – Он так превращается, или просто брюхо заболело?

Ящер вздохнул ещё несколько раз, глубоко и часто, его живот заколыхался. Могучие мышцы под белесыми перьями судорожно сокращались, но без толку – так и не найдя облегчения, зурхан со стоном ударил хвостом по земле. Клочья травы взвились в воздух, копьеносцы опасливо попятились.

– Он отрыгнуть хочет, – приглядевшись, понял Нингорс. – Удумал же… Ящеры не умеют отрыгивать. Так уж устроены.

– Зачем ему тогда… – удивлённо замигала Кесса, осеклась, вспомнив, как каталась по песку харайга в муках превращения, и резко повернулась к хеску. – Нингорс! Он превращается! С ним что-то сделали, и теперь у него всё не так…

– Точно, – оскалился в ухмылке Нингорс. – Теперь я сообразил. Он, должно быть, хочет отрыгнуть камни. Боевой зверь будет есть мясо, а не ветки, и камни в брюхе ему ни к чему. Тогда всё правильно.

Кесса смотрела на огромного ящера – тот всё вздыхал, и каждый вздох обрывался гулким стоном. Зелёный глаз уже не блестел – мутная плёнка затянула его. С палубы корабля на зурхана смотрел, подбоченившись, Варкин – тот, что отругал смотревших за печью. Его узнать было несложно – только его макушку венчала странная конструкция, похожая на скелет ящера-стервятника. Поверх конструкции свисала узорчатая ткань с медно-рыжей бахромой, ниспадающая на плечи и слегка скрывающая острые уши и длинную морду хеска. Медью сверкали и толстые кисти на широком, богато украшенном поясе поверх тёмной накидки. Её полы спускались до колен, а из-под них на ладонь выглядывала вторая накидка, пурпурная. Под ней виднелась ещё одна – белая с яркими синими узорами.

Подобрав с палубы копьё, разодетый Варкин спустился по трапу и встал за спинами копьеносцев. Громко и сердито о чём-то спросив, он ткнул одного из них кулаком в спину. Тот лишь пожал плечами и отошёл в сторону. Варкин, подобрав горсть сухой земли, кинул в ящера – тот даже не шелохнулся. Его брюхо судорожно втягивалось и содрогалось, и едва ли он замечал что-то вокруг.

Кесса поёжилась, случайно зацепив взглядом огромные когти. Ей было не по себе.

– Что-то с ним не так, Нингорс. Ему всё хуже и хуже, – прошептала она. – Если бы скормить ему твои гадкие листья…

– Толку-то, – фыркнул хеск. – Для меня они гадкие, для тебя – ещё гаже. А зурханы едят всё подряд, ему они только понравятся. Может, его по брюху погладить?

Кесса посмотрела на огромную пасть зурхана, потом – на когтистую лапу, прикрывающую живот, и вторую, вытянутую из-под тяжелого тела, и поёжилась.

– Его погладишь, – пробормотала она. – Оторвёт голову и не спросит, как звали.

Голова ящера чуть повернулась, и помутневший глаз уставился прямо на Речницу. Она едва удержалась, чтобы не отскочить на пару шагов. Зурхан застонал, перья на его шее заколыхались, но из пасти не вытекло ничего, кроме слюны. Кесса судорожно вздохнула.

– Хаэй! Вы что тут забыли?! – сердитый Варкин повернулся к ней. Нингорс с глухим рычанием взглянул на него, поднимая дыбом шерсть на загривке. С палубы взволнованно закричали, Варкин вздрогнул, оглянулся на корабль, растерянно замигал и попятился. Кесса, вернув на голову зубастый шлем, дружелюбно улыбнулась.

– Ваак! Что случилось с твоим зверем?

– Ваак, – Варкин оглянулся на корабль, но бежать было некуда – любопытствующие хески выстроились вдоль борта и на трапе, глазели на пришельцев и тыкали в них пальцами, обмениваясь взволнованными возгласами. – Не о чем тревожиться, уважаемая авлар’коси. Проклятая когтистая тварь превращается… и превратится, если раньше у меня не расплавится печь. Хаэй! Глянь, у него растёт вторая шкура?

Один из копейщиков дотянулся до ящера остриём, раздвинул перья на боку и покачал головой.

– Нет, и следа нет.

– Хаэй! Вуа! Вуа Матангофи! – из-под палубы выглянул ещё один хеск, в кожаной робе, перепачканной сажей. – Скоро там?

– А, Элиг и его отродья! – скрипнул зубами Варкин. – Нет! Не скоро!

Печь выплюнула ещё одно чёрное облако, засыпав хлопьями сажи палубу, и хески с проклятиями принялись отряхиваться. Хеск, выползший из недр корабля, выпрямился во весь рост.

– Вуа! Я гашу печь! – прокричал он, приложив ладони ко рту. – Спускай шары!

– Не смей! – Вуа кинулся было к трапу, но закопчённый хеск уже нырнул в трюм, захлопнув за собой крышку.

– Элиг, Элиг бы тебя сожрал, да живьём и до самых костей, – заскрежетал зубами Варкин, глядя на неподвижного ящера. – Две тысячи отдал белым тварям, одного угля спалил на двадцать кун… Ну что ты вывалил пузо, жирная куча перьев?!

Он перехватил копьё у наконечника и, развернув его древком к ящеру, хотел ударить его по лапе. Нингорс крепко сжал его запястье и потянул хеска назад. Тот дёрнулся с испуганным рявканьем.

– Давно он так лежит? – спросила Кесса у копейщика.

– Акен, если не больше, – тихо ответил тот. – Вуа – болван, каких мало. Летел к белым ящерам, а разнарядился, будто на Мирный Пир. Ему подсунули больную зверюгу, и сейчас она тут издыхает. А мы жжём уголь и ждём, пока у хасена шары прогорят. Авлар’коси, ты не знаешь чар для прояснения ума? Таких, чтобы на Вуа подействовали?

«Две тысячи кун… подсунули больную зверюгу…» – Кесса мигнула, скользнула растерянным взглядом по боку ящера. Огромный зверь в дымчатых перьях очень похож был на округлый холм, на пологий склон лесистой горы в сизом тумане.

«Горка! Это он, зверь, который не сможет превратиться… его убить хотели, но нашёлся покупатель,» – Кесса сжала пальцы в кулак, едва не расцарапав ладонь. «Что же делать?!»

– Он мучается, – тихо сказала она, кивнув на зурхана. – Если бы приподнять его и надавить на брюхо…

– Уррх! Посмотрю я, авлар’коси, как ты его приподнимешь, – ухмыльнулся копейщик.

Речница повернулась к Нингорсу.

– Это Горка! Ящер, выпивший зелье ума… тот, кто заступался за слабого! – выпалила она, схватив хеска за руку. – Нельзя его так бросить!

– От меня-то что надо? – пожал плечами Нингорс. – Вот перегрызать зурхану горло мне доводилось – повторять не хочу. А лечить…

– Лечить? – повторил за ним Вуа, закончивший распри со смотрителем корабельной печи и незаметно подошедший к Нингорсу. – Уважаемая авлар’коси возьмётся лечить этого зверя?