Текст книги "Черная река (СИ)"

Автор книги: . Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 54 страниц)

– Боевые звери – очень умные, – сказал Делгин, поглядывая на харайгу с почтительной робостью. – Вот Беглец – он только не говорит, а так…

– Беглец глупым и не был, – фыркнула Кесса. Она не хотела смотреть на харайгу, но не могла отвести взгляд от её приоткрытой пасти с острыми зубками, круглых глаз с ободком серебристого металла, коротких изогнутых когтей на передних лапах, до поры прижатых к стальным перьям… Вдохнув поглубже, Кесса шагнула к ящеру.

– Можно потрогать вашего зверя? – спросила она возницу, что-то отмечающего на листе велата. Тот удивлённо на неё посмотрел и нащупал среди бочек и циновок длинный поводок. Харайга с тихим шипением запрыгнула на повозку и села, поджав лапы. Кесса протянула руку к её морде.

Харайга не шевелилась – не обнюхивала пальцы Речницы, когда та прикоснулась к её носу, не приподнимала хохолок, когда её гладили по макушке, и даже коготь не шелохнулся от прикосновения чужих пальцев. Кесса медленно убрала руку, лизнула порезанный острейшей кромкой палец и отошла от повозки.

– Они тёплые, – заметила она с удивлением. – Перья…

– Эрррх… Чародейство, не иначе, – покивал Делгин, выбираясь со двора. – Эти перья растут прямо из шкуры. Звери так кричат, когда… Вот оно! Слышали?

Истошный вой пролетел по переулкам, заглушив городской шум. Кто-то кричал, изнемогая от боли и страха. Кесса вздрогнула.

– Да мало радости, когда сталь растёт сквозь мясо, – буркнул Нингорс, приглаживая мех на загривке. – Волк, так где твои хвалёные лавки? Долго ещё мне ходить голышом?

Многочисленные лавки сгрудились в кольце стен – у каждой гильдии была своя небольшая крепость, и стены эти высотой не уступали иным городским – тут даже были дозорные башни! Кесса лишь присвистнула, пересчитав стражников. Опоясанные стенами кварталы стояли бок о бок, ворота к воротам, сейчас все они были открыты, и повозки с водой беспрепятственно проезжали от лавки к лавке. Из закрытых дворов доносился шелест папоротника и рёв панцирных ящеров, четырёхкрылые шонхоры сновали по крышам – на лапках каждого сверкали белые кольца. У главных ворот разгружался караван из Рата, и жители уже толпились вокруг, разглядывая и обсуждая каждый свёрток, снимаемый с повозки. На табличках, развешанных над каждым крыльцом, тянулись перечни тканей, – ни одна не была знакома Кессе, и она, махнув рукой, зашла в первый же дом. Цена оказалась невысокой, торг не затянулся, – и Нингорс вышел из квартала ткачей и швей, завязав на поясе новенькую набедренную повязку с несложной вышивкой на длинных хвостах.

Улочки в торговых кварталах – все, кроме единственной широкой колеи, на которую, как на нитку, были нанизаны все маленькие крепости – были так узки, что солнце на них не падало – крыши смыкались краями. Кое-где к стенам прилепили крохотные цериты, чтобы в длинных узких переходах жители не сбивали друг друга с ног. Все куда-то спешили, толкались и шипели по-кошачьи, но вокруг Нингорса было пусто, будто его окружала невидимая стена.

– Алгана! – испуганно воскликнул кто-то в переулке. Речница обернулась, но увидела лишь всколыхнувшуюся толпу, – воскликнувший, растолкав соседей, уходил прочь.

На листе коры, вывешенном над воротами, красовалась распластанная шкура с хвостом, но без головы. Этот рисунок успел потемнеть и местами затереться от дождей, но под ним чернели свежие знаки – три выжженных круга, три луны.

Кислый запах выделанных шкур висел в воздухе, смешиваясь с горечью незнакомых трав и печным дымом. Клыкастый торговец – один из немногих местных жителей, кто был одет с ног до головы, а не обошёлся набедренной повязкой и собственной шерстью – расплылся в улыбке, кивая на прибитые к доскам полосы и обрезки, на груды кож в огромных ларях и над ними.

– Хороший день, уважаемый Алгана! Только на днях привезли товар из ваших краёв.

Нингорс кивнул, и его крылья едва заметно вздрогнули.

– Что пойдёт на прочные ремни? – спросил он. – Хурга? Давай сюда, что есть.

Житель, отмахнувшись от подмастерья, развернул перед хеском свёрнутые шкуры, повертел одну из них так и этак, помял в руках и потянул в разные стороны. Нингорс фыркнул и, вытянув из груды одну из кож, подозрительно её обнюхал.

– Прочные, я сказал, – буркнул он, бросая шкуру обратно. – Где ты берёшь эту рухлядь?

– Ох-хо-хо, – покачал головой горожанин, жестом отсылая помощника в другую комнату. – Самое прочное, что есть, и сыростью совсем не тронутое. Разве я стану обманывать Алгана?!

– То-то нос горит от вонючего порошка, – ещё громче фыркнул Нингорс. Оборотень, прикрывшись рукой, чихнул.

– Верно, – вполголоса сказал он, повернувшись к Кессе. – Любят тут насыпать этой дряни. Аж глаза режет!

– Вот хорошая кожа, – сказал житель, разворачивая ещё одну шкуру и указывая на маленькое клеймо в уголке. – С ваших холмов.

Нингорс потрогал кожу, помял и тщательно обнюхал – и кивнул.

– Это пойдёт. А с Холма Полуночной Грозы ничего не привозили?

– Холм Полуночной Грозы? Клеймо с луной и молнией? – торговец, на миг задумавшись, кивнул на прикрытый ларь. – Давно ничего нет. Одни обрезки на шнурки и браслеты. Не нужно?

Крылья Нингорса дрогнули ещё раз, он приоткрыл пасть, хотел что-то сказать, но только мотнул головой и похлопал по выбранной шкуре.

– Назови цену.

Выбравшись из лавки, Делгин неудержимо расчихался и отошёл подальше от Нингорса, повесившего шкуру на плечо.

– Этого хватит? Одной маленькой шкурки? – Кесса удивлённо смотрела на шкуру хурги.

– Кардвейт разрешил взять инструменты, – сказал Делгин, утирая нос. – Но где найти место? В комнате ты всех уморишь!

– Выветрится, – буркнул Нингорс.

Делгин, отмахиваясь от горького запаха и поминая вполголоса богов, вывел путников из сплетения переулков за стену, на широкую улицу, пригодную для повозок и панцирных ящеров. На каждом крыльце стояли жаровни, пахло мёдом и варёными ягодами, и многие жители, проходя мимо, держали в руках свёрток со сластями или палочку с нанизанными на неё микринами. Кесса, вдохнув сладкий запах, двинулась к ближайшему крыльцу, но её оттолкнул прохожий. Она замерла на месте, забыв о сладостях, – таких хесков она уже встречала, и не в этом городе. По улице шли, прижимаясь друг к другу и хмуро поглядывая на иноплеменников, кладоискатели из Скейната.

– Нингорс, смотри! Помнишь их? Они копали яшму в ручье, – прошептала Речница, потянув хеска за крыло. Он пожал плечами.

Они нагнали кладоискателей у поворота. Кесса думала, что там начинается один из переулков, но мостовая через пару шагов упиралась в лестницу. На ступенях, перед открытой дверью, стояла боевая харайга. Рядом с ней сидел горожанин в кожаной броне. Его руки – от запястья до плеча – обвивали десятки плетёных браслетов.

– Вот так они обычно ходят, – прошептал Делгин, указывая на жителя. – Все в шнурках и лентах. Это из-за Волны всё поснимали.

Кладоискатели, подойдя к лестнице, замялись, но всё же один из них шагнул на ступеньку, а за ним поднялись и остальные. Житель в доспехах дал знак харайге, и ящер попятился, пропуская гостей. Один из них достал из сумы увесистый мешочек, высыпал содержимое на ладонь, – в тусклом свете заблестела яшмовая галька. Горожанин покосился на неё, кивнул и указал пришельцам на дверь. Вскоре на крыльце осталась только харайга, и дом закрылся.

– Самые смелые, – проворчал Нингорс. – Не только залезли в болото, но и перешли границу.

– Может, и нам продать камешки? – Кесса посмотрела на лестницу. Алгана фыркнул.

– Подожди до Рата. Деньги ещё остались?

– Денег хватит, – кивнула Речница.

Широкая улица взбиралась на холм и, миновав подъём, разбивалась о зубчатые кирпичные стены. Там она распадалась на два рукава, и толпа расходилась по ним, а ворота, в которые упиралась дорога, оставались закрытыми. Зубастый череп тзульга украшал каждую створку, ещё один был укреплён над воротами. Кесса, высмотрев в нижней части левой створки калитку, довольно усмехнулась.

– Там есть открытая дверца! – крикнула она, спускаясь с крыши на плечо Нингорса. Хеск осторожно поставил её на мостовую.

– Ага, туда и идём, – кивнул Делгин. – Ворота открываются не для… Эррх, мех и кости!

Трубный рёв напуганного стада алайг раскатился по улице, и прохожие прижались к стенам, а кто-то даже забрался на крыльцо. По мостовой, с хрустом вминая плашки в землю, ползла тяжёлая вайморская повозка. Её паруса были спущены, тёмный дым рвался из труб с надсадным шипением, наполняя улицу запахом гари. На широкой палубе лежало что-то большое, прикрытое широкими циновками. На каждой из них мерцали, время от времени вспыхивая, колдовские узоры, и вдоль палубы, по ограждению и под ним, пролегала широкая полоса охранного круга. По ту сторону сияния стояли над грудами циновок существа в дорожных плащах. С одним из них Кесса встретилась взглядом – и содрогнулась.

Из-под капюшона выглядывала длинная узкая морда, покрытая белыми перьями. Острые зубы торчали сверху и снизу, смыкаясь, как капкан. Узкие алые глаза на миг вспыхнули и погасли, и Кесса поспешно отвела взгляд. Даже сторожевая харайга у водяной повозки смотрела на неё дружелюбнее.

– Венгэты! – Делгин в волнении дёрнул её за руку. – Венгэтская повозка! Это они придумали, как растить боевых зверей! Говорят, у них даже тзульги есть…

– Ну уж! – фыркнула Кесса, забыв о белых ящерах в человечьей одежде. – Откуда у них тзульги, если этих тварей всех перебили?

Тяжёлый вздох раздался под циновкой на палубе, и волосы Кессы шевельнулись от горячего ветра. Циновки тяжело вздымались, что-то шевелилось под ними. Та, что лежала на краю палубы, дрогнула, и из-под неё выскользнули длиннейшие когти – три изогнутых меча на могучей лапе.

Белый ящер приподнял покрывало и с пронзительным воплем повернулся к носу повозки. Сигнальные рога взревели, и колёса загрохотали чаще. Впереди медленно открывались тяжёлые ворота, и повозка подползала к ним, шипя и выдыхая пар. Кесса, оцепенев, провожала её взглядом.

– Пернатый холм…

Рядом с ней шумно выдохнул Делгин. Его глаза восторженно сверкали.

– Венгэты привезли живых зверей! – сцапав Кессу за руку, он поспешил к воротам. – Вот бы показали того, с когтями! Здоровенный, правда?

– Это детёныш, – отозвался Нингорс, и от ненависти в его голосе вздрогнул даже Оборотень. – Какая мерзость…

Кесса вывернулась из-под руки Делгина и остановилась у стены, глядя на закрывающиеся ворота. Не успели створки сомкнуться, как захлопнулась и маленькая дверь, а глазницы трёх черепов загорелись лиловым огнём. Путь был закрыт.

«Зурханы,» – Кесса смотрела на стены, и ей мерещились папоротниковые заросли, шелестящий вздох над головой и огромный ящер, вскинувший когтистые лапы. «Эти существа – прямо в городе. Нуску Лучистый, куда меня занесло?!»

– Если зурхан захочет выбраться, выдержат ли ворота? – прошептала она. – Его же ничем не возьмёшь…

Делгин растерянно качнул головой.

– Эррх… С чего ему выбираться? Их там хорошо кормят, – сказал он. – Они там аж лоснятся. У этих зверей хорошая жизнь.

Нингорс, заскрипев зубами, повернулся к нему, и Оборотень попятился, испуганно скалясь.

– Зурхан – благородный зверь. Никогда не нападает, не предупредив, – из груди хеска вырвалось глухое рычание. – Тут его тащат, как мешок с сеном. Хорошая жизнь…

…Кухонные печи прятались за стеной, все дверки, впускающие в залу горячий воздух, были прикрыты, – но сама стена только что не дымилась, и никто уже не решался сесть рядом с ней. Окна и двери открыли нараспашку, и рои насекомых гудели на границе тьмы и света, не решаясь пересечь незримую черту. Кто-то уже выбрался на крыльцо, и со двора неслись пьяные песни. На гуляк с крыши вопил крылатый ящер, разбуженный среди ночи. Но ни его вопли, ни голоса захмелевших хесков не могли заглушить протяжный рёв, вой и пронзительные крики, волнами накатывающие на город из крепости под тремя черепами. Если бы Кесса прислушалась, она различила бы отдельные голоса – шелестящие вздохи и раскатистый рокот зурхана, трубный рёв алайги, скрипучий визг пернатых хищников и басовитый гул анкехьо и Двухвосток. Пленники осваивались в новом доме…

– Грибы и бобы! – Делгин заглянул в свою миску и досадливо скривился. – Мех и перья! Где моё жаркое?!

– А по мне, хорошее варево, – пожала плечами Кесса. По правде говоря, она едва различала вкус еды, – холод, ползущий по коже при каждом вопле с улицы, заглушал и мысли, и чувства.

– Нингорс не спустится? – Оборотень вздохнул, покосившись на лестницу. Она скрипела под чьими-то ногами, но навряд ли это был Нингорс, – под лапами Алгана ступени проседали куда сильнее.

– Он шьёт, – покачала головой Кесса. – Кто бы мне сказал, что я встречу крылатую гиену, умеющую шить…

«Даже Алгана, могучие воины Хесса… даже из их числа мне попался именно ремесленник!» – вздохнула она про себя. «Да, что-то в легендах напутали…»

– Гиены по степи бегают, – фыркнул Делгин. – А уважаемый Нингорс – мастер-шорник и торговец кожами.

– Да, могучий демон, торгующий кожами, – это совсем другое дело, – пробормотала Кесса, разглядывая стол. «Отчего мне никогда не встречаются великие воины и мудрые чародеи?!»

Край стола дрогнул – на него опустился тяжёлый кулак. Дрогнул и Делгин, поспешно поднимаясь на ноги. Над ним возвышался Хонтагн, и череп маленького зверька покачивался на его шее. Кардвейт, хозяин каравана, стоял перед Кессой и рассматривал её пристальным недобрым взглядом.

– Делгин, иди сюда, – поманил он Оборотня к себе, отходя от полупустого стола. – Один.

– Почему мне с ним нельзя? – спросила, облокотившись на стол, Кесса.

– Если хочешь, чтобы я рассчитал его прямо здесь, – иди, – неприятно усмехнулся Кардвейт. Делгин бросил на Кессу предупреждающий взгляд и быстро выбрался из-за стола.

– Что такое, мастер Кардвейт?..

Кесса напрасно прислушивалась – хески вышли на крыльцо, и пьяные голоса заглушили негромкий злой шёпот и сердитое ворчание. Делгин вернулся один, грохнул кулаком по столу и плюхнулся на скамью, мотая головой и криво усмехаясь.

– Он обидел тебя? – испугалась Кесса. – Что он сказал?

– Да что он скажет… – скривился Оборотень. – Злится, что вы живёте с нами в одной комнате. И что я с тобой говорю и хожу. Обещал вышвырнуть меня прямо здесь, если это продолжится. Да и Вайнег с ним! Что я, дороги не найду?..

Когда Кесса поднялась в спальню, тусклый церит у окна ещё мерцал. Нингорс сидел у светильника и примерял ремни к прорезям. Почти готовая сбруя лежала на его постели рядом с коротким лезвием и мотком дратвы.

– Что случилось, детёныш? Кто тебя напугал? – увидев Кессу, хеск отложил работу и недобро оскалился. – Где он?

– Не, меня никто не трогал, – покачала головой Кесса. – Кардвейт, Бездна его поглоти, очень зол на нас, а отыгрывается на Делгине. Грозится выгнать его… Нам, Нингорс, завтра лучше улететь.

– Давно пора, – фыркнул Алгана. – Я думал, ты тут жить останешься. С утра проверишь новую сбрую. Что бы ни вышло, будет не хуже старой плетёнки, – кожа прочная.

…Кесса проснулась от резкого запаха гари – и липкого страха. Сердце отчаянно колотилось, в ушах звенело. Она распахнула глаза и скатилась с ложа, испуганно глядя в окно. От прикрывавшей его циновки остались жалкие обгорелые клочья, и пепел осыпался с них белесыми хлопьями. Зеркало, забытое у изголовья, горело белым огнём, и блики рябью расползались по потолку и стенам.

– Волна! – вскрикнула Кесса, поднимаясь на ноги. На соседней постели зашевелился сонный Хонтагн – отсветы потревожили его, и он сел, мотая головой и сердито фыркая. В другом углу поднял голову от подушки Делгин, озадаченно взрыкнул и уставился на одеяло, будто никогда ничего подобного не видел.

Кесса выглянула в окно – жар лился с улицы, но солнца не было. В дрожащем сиянии над двором кружили Клоа, поочерёдно приближаясь к окну и поворачивая к нему безглазые морды.

– Эрррх, – проворчал Делгин, обнюхивая одеяло. Оскалившись, он всадил в грубую ткань зубы и рванул на себя, выдирая большой кусок. Кесса испуганно мигнула.

– Ты что?!

Договорить она не успела – кулак Хонтагна врезался в её скулу, и она, не удержавшись на ногах, свалилась на усыпанный пеплом пол.

– Лаканха! – вскрикнула она, вскинув руку, и лапа Хонтагна, не дотянувшись до её горла, отдёрнулась. Хеск схватился за ушибленный нос, вода на время ослепила его, залив глаза. Отчаянный крик разбудил всех, кто спал, – и отвлёк Делгина от раздирания одеял и подушек. Оборотень отшвырнул лохмотья и всем телом развернулся к Кессе, на глазах обрастая шерстью и сгибаясь в три погибели. Она шарахнулась в сторону с испуганным воплем.

Крыло развернулось с резким хлопком, и большой волк, налетев на него, растерянно щёлкнул зубами – а потом покатился в дальний угол, жалобно визжа. Нингорс обвёл комнату горящим взглядом и завыл, хватаясь за голову. Дрожащий свет бил в окно, трепетал на тёмных крыльях и мохнатой спине.

– Что за кавардак? – спросил, оскалившись, разбуженный Кардвейт. Он потянулся к светильнику, и тут Кесса увидела тень, скользнувшую за его спиной.

– Сзади! – крикнула она. – Ал-лийн!

Водяной шар взорвался, окатив брызгами и Кардвейта, и растерянного Хонтагна, спавшего на соседней постели. Предводитель каравана слегка покачнулся, схватился за проколотое плечо, уже поворачиваясь к противнику, – и тот, так и не успев отвести руку от забрызганных глаз, с воем скорчился на полу.

Делгин поднялся, тряся головой; его лицо снова стало плоским, но руки ещё были покрыты мехом. Он взглянул на окно – и с хриплым рычанием оскалился и пригнулся к полу. Нингорс зарычал ещё громче и вздыбил шерсть на загривке, его глаза горели янтарным пламенем, стремительно багровея.

– Стой! – Кесса прыгнула к нему и обхватила мохнатые бока, чувствуя, как под шерстью струится жар. – Нингорс, держись! Агаль… это Клоа за окном! Это всё они…

Хеск встряхнулся всем телом, сбросив руки Речницы, и наклонился к ней, шумно втягивая воздух. Что-то с глухим стуком ударило его в спину – он даже не покачнулся.

– Клоа, – он шагнул к окну и выглянул наружу. От оглушительного воя качнулись стены, и Кесса схватилась за уши – ей мерещилось, что череп вот-вот разлетится на кусочки. Хвостатые тени, плюнув в окно невидимым пламенем – так, что задымилась рама – развернулись и нестройным клином скрылись в полумраке. Нингорс помотал головой и с глухим стоном оглянулся. Кесса прижалась к его боку, дрожа от волнения.

Поперёк ложа лежали вниз лицом двое Хонтагнов со связанными руками. Один слабо постанывал. Кардвейт стоял над ними, потирая плечо. Царапина уже затянулась, но кровавое пятно осталось. На том же ложе сидел, понурившись, Делгин, оглядывал ушибленные бока и виновато косился на Кессу.

– До чего радостная ночь, – проговорил, скривившись, Кардвейт. В ответ ему окрестные дома огласились воплями, и где-то взвыл тревожный рог. Хеск покачал головой.

– Клоа, – судорожно вздохнула Кесса. – Они принесли сюда Агаль!

– Они много кого навестили этой ночью, – вздохнул караванщик. – Оборотень, сходи за стражей.

Нингорс неуклюже опустился на пол, понюхал лицо Кессы и лизнул ушибленную скулу. Речница от неожиданности отшатнулась, потрогала щёку. Ушиб быстро опухал и к утру обещал окраситься яркими цветами. Нингорс лизнул его ещё раз и ткнулся носом Кессе в лоб.

– В городах всегда так, детёныш. Чем больше существ, тем больше грызни. Может, откусить ему руку?

Он кивнул на связанного Хонтагна. Кесса замотала головой.

– Они за тобой прилетали, – прошептала она. – Почуяли, что ты был в Волне… Им нужен вожак, зверь Волны. Хоть бы они никого не нашли…

…Где-то у городской стены печально выл демон-падальщик. Город поутру ещё не проснулся, и вой отлично был слышен в обеденной зале – полной, но тихой. Сквозь угрюмое бурчание тех, кто отважился спуститься, было слышно, как тревожно шипят и фыркают в загонах чудом выжившие ящеры.

Перо писца быстро скользило по листу велата, выводя затверженные слова.

– «Принимаю эту плату и обязуюсь не требовать и не взыскивать иной,» – дочитала до конца Кесса и, взяв перо, старательно вывела на листе своё имя. Пальцы слушались плохо – одеревенели за зиму.

Кардвейт пододвинул к ней россыпь кун и поднялся из-за стола.

– Больше никакой ущерб не был нанесён или получен вами? – спросил хмурый стражник, дожидаясь, пока писец соберёт свои листья. – Тогда вам сильно повезло.

Воины городской стражи, взяв с собой двоих крылатых кошек-йиннэн, рыскали по постоялому двору. Двое выводили на улицу понурого хеска со скрученными за спиной руками. Выглянув с крыльца, Кесса увидела, как спускают в погреб накрытое циновками тело.

Во дворе суета уже улеглась, и стража выставила вон лишних зевак. Из загона двое служителей выносили ещё один труп под пропитанной кровью циновкой, судорожно сглатывая и стараясь не смотреть на ношу. Угрюмый воин шёл за ними. Ещё двое стражников охраняли связанного служителя, и лекарь прикреплял к полосе коры его сломанную ногу. Она от бедра висела неуклюже, как длинный куль с комковатым содержимым. Раненому дали какое-то снадобье, и он уже не кричал – сидел молча, прислонившись к стене, и иногда пытался упасть. Один из стражников вполголоса расспрашивал его, но слов Кесса не слышала – на другом краю двора испуганно шипел и тонко вскрикивал раненый ихулан. Двое хесков поддерживали его с боков, третий принёс воды, и ящер пытался пить – но раны на груди и шее мешали наклонять голову, и он вздрагивал от боли.

Из загона, вытирая руки мокрыми листьями, вышел Нингорс. На брошенные в кучу мусора листья тут же приземлился пролетающий шонхор, привлечённый запахом крови, но эта кровь оказалась ему не по вкусу – и он с разочарованным воплем перелетел на соседнюю крышу.

– Нуску Лучистый! – Кесса покосилась на тело под окровавленной циновкой, оставленное у ворот. – Случится же такое… Это Беглец его так? А с ним самим что?

– Волк с ним возится, – отозвался Нингорс. – С самого рассвета. Можешь зайти к ним, кровь уже смыли.

Далеко идти не пришлось – огромный бронированный ящер уже выбирался во двор, протискиваясь между хрупкими опорами. Хеск со сломанной ногой, завидев его, вздрогнул и отшатнулся. Беглец принюхался и устремился прямо к Кессе. Делгин ехал на его спине и вертелся, осматривая бока и хвост ящера.

– Беглец! – Кесса погладила анкехьо по носу, тот радостно фыркнул. – Хорошо, что ты жив. Чем воинам Волны помешали мирные звери?!

– Спроси ещё, чем мне помешало одеяло, – буркнул угрюмый Делгин, спускаясь на землю. – Вычтут теперь из жалования, мех и кости…

– А сам ты как? – Кесса напряжённо вглядывалась в его лицо, высматривая признаки заразы.

Оборотень повернул на запястье браслет из тиснёной кожи. В его складки были вклеены крохотные осколки аметиста.

– Обещали, что прочистит голову, – пожал плечами Делгин. – Кардвейт его выкупил на два дня. И это, нутром чую, вычтут из жалования…

– Ты живой и в своём уме, – недобро покосился на него Нингорс. – Ты выстоял перед Агалем. А вон там, у ворот, и вон там, у стены, – те, у кого не вышло. Им сейчас не до жалования.

– Эрррх, мех и кости… – покачал головой Оборотень. – Я не жалуюсь. Вы меня спасли от нехорошего. Но всё вот это…

Его передёрнуло. Беглец, почувствовав неладное, встревоженно фыркнул и развернулся мордой к нему.

– Дурной год, – буркнул Нингорс. – Чем-то кончится…

========== Часть 11 ==========

Глава 23. Белые харайги

Серый небесный туман волокнами тянулся над летящим хеском, и Кессе казалось, что невесомые мокрые пряди задевают её макушку. Она намотала на руку поводья и откинулась назад, покачиваясь на воздушных волнах.

– Держись! – Нингорс качнулся с крыла на крыло и устремился в разрыв между облаками. Туманные горы завихрились, окутывая летуна белесой дымкой. Остроносая крылатая рыба-ро вылетела из тучи, и стая её сородичей помчалась за ней, выписывая в небе круги в тщетном поиске врага – тот, кто потревожил их, был для них невидим. Нингорс кувыркнулся в воздухе, на мгновение оказавшись спиной вниз, сцапал на лету одну из рыбин и сунул в пасть.

– Держи! – вторая рыба полетела в руки Кессе. Речница схватила её за колючий хвост и тут же выпустила и лизнула исколотую ладонь. Ро умчалась под защиту облаков, и стая последовала за ней.

– Хаэ-эй! – крикнула Кесса, глядя вверх. – Клоа!

Стая пожирателей энергии, выстроившись цепью, летела над облаками. Чуть поодаль в ту же сторону тянулась вторая цепочка, ещё дальше – третья… Сотни Клоа целеустремлённо летели туда же, куда и Нингорс, – но гораздо выше и быстрее. Хеск сдавленно рявкнул и нырнул в туман, уворачиваясь от пластов небесной тины и рассерженных ро.

– Нингорс, они несут Агаль! – прокричала Кесса, наклоняясь к его уху. – Надо их догнать!

– И что?! – рявкнул, оскалившись, тот.

– Ты – великий воин, а у меня есть вода! – Речница растерялась лишь на мгновение. – Мы остановим их, и они не натворят дел!

Нингорс испустил хриплый вой и закачался в воздухе, будто крылья перестали его слушаться.

– Что за дичь… – услышала Кесса, склонившись над его плечом. Хеск опускался к верхушкам хвощей и бескрайним посадкам плетеницы, и тучи смыкались за ним.

Посадки промелькнули под крылом и исчезли, сменившись низкорослым леском с многочисленными проплешинами, сетью разъезженных дорог и узких тёмных речек. Внизу рубили хвощ, не пропуская и иные деревья, – только мелкая худосочная поросль оставалась там, где проходили порубщики, и то, если её не ломали и не затаптывали, вытаскивая огромные брёвна. Повозки ползли вереницами по каждой дороге, и облака темнели от дыма, окутавшего речной край. Кесса не видела, что горит, и запах то ослабевал, то усиливался, – чад прилетал по ветру откуда-то с опушки.

Рёв рога Речница услышала раньше, чем увидела хесков у дороги, – и не сразу поняла, что сигнал предназначен ей. Нингорс, махнув хвостом, выписал широкий круг, постепенно снижаясь. Теперь Кесса увидела всё – и прижала руку с поводьями ко рту, содрогаясь от горя и ужаса.

Четверо полосатых хесков и один белый ящер лежали на взрытой земле, чёрной от крови. Их тела были так изрублены и истоптаны, что сосчитать их Кесса смогла только по головам – их отнесли к обочине. Рядом, бесстрастно водя пером по листу Улдаса, стоял писец стражи. Один из воинов-стражников что-то пояснял ему, кивая на кучку связанных пленников. Четверо воинов окружили их. Один из пленных катался по земле, пытаясь порвать путы, другие сидели тихо, изредка вздрагивая и мотая головами. Стражник, беседующий с писцом, снова поднёс ко рту рог и нетерпеливо замахал путникам копьём с бахромой флажков.

– Ваак, – проворчал Нингорс, припадая к земле и стряхивая Кессу со спины. В этот раз Речнице удалось спешиться с достоинством – на две ноги, а не на четыре.

– Ваак, – стражник обшарил пришельцев цепким взглядом, недоумённо мигнул на Кессу и повернулся к Нингорсу. – Откуда и куда?

– Из Хелы. Летим в Рат, – ответила Речница. – Что тут было? Это Волна сделала? А это её воины? Агаль и сюда докатился?!

– Где ещё ты видел Волну? – стражник резко развернулся к ней. – Ты авларин или Акаи?

– Я – знорка, – сказала Кесса. – Волна пришла в Хелу той ночью. На нашем постоялом дворе убили двоих. Мы видели стаю Клоа, летящую в Рат. Надо задержать её. Агаль летит на их крыльях.

Стражник фыркнул.

– Агалю крылья не нужны, – отмахнулся он, обменявшись несколькими словами на непонятном наречии с клыкастым писцом. – Летите, куда летели. С Клоа не связывайтесь.

На закате последняя дорога, вильнув, пропала в чаще, и лес сомкнулся над тёмными реками. От края до края неба, сколько Кесса ни вглядывалась, она видела лишь острые верхушки хвощей и перистые листья гигантских папоротников. Крылатая тень скользила по ним, и навстречу ей взлетали потревоженные стервятники. Широколистные деревья окутались облаками розового пуха, при каждом дуновении срывающегося с ветвей. Розовые волокна липли к крыльям Нингорса, лезли в нос, и хеск сердито фыркал, смахивая их с усов. Пролетев ещё немного над распушившимся лесом, он сложил крылья и нырнул в папоротники. Кесса прижалась к его спине, пропуская над собой разлапистые ветви, свисающие с них лианы и жгучие щупальца вездесущих медуз.

– Слезай, – велел Нингорс, опускаясь на пружинистые подушки странного синеватого мха. Он кустился тут повсюду, покрывая гниющие ветки и груды сброшенной коры. Чахлые папоротнички – едва по колено Кессе – торчали из него, и их белесые листья просвечивали насквозь.

– Тут мы заночуем? – Речница потопталась по моховым подушкам. – Мягко…

– Нет, – ответил хеск, выбираясь из сбруи, и сел на выступающий из земли корень. – Твои водяные стрелы крепко бьют. А есть такие, что пробивают насквозь? И можно ли налить в существо столько воды, что его разорвёт?

Кесса вздрогнула.

– Нет! Вода не убивает, – сердито мотнула головой она. – Вода добра к существам. Она несёт жизнь.

– Вот оно что, – задумчиво протянул Нингорс, разглядывая Кессу, как диковинного зверька. – А что несут лучи?

– Они сжигают то, чего быть не должно, – не сомневаясь ни мгновения, ответила Речница. – И разгоняют мрак. Так ты научишь меня своей магии?

– Посмотрим, что выйдет, – проворчал хеск. – Дай руку, детёныш. Нет, не так, – ладонь пусть ляжет под ладонью, пальцы – под пальцами. Теперь смотри и запоминай. Ни-куэйя!

Он вскинул руку с зажатой в ней ладонью Кессы, и травянисто-зелёный луч впился в толстую ветку и взорвал её изнутри. С гулким треском она раскололась, и обугленный обрубок упал в мох. Запястье Кессы налилось жаром, тёплая волна прокатилась от плеча к пальцам. Сердце на миг замерло – и забилось быстрее.

– Повтори, – Нингорс чуть сдвинул ладонь – теперь пальцы Кессы выглядывали из его кулака.

Она зажмурилась, собирая жар в запястье и сбрасывая его вниз по руке.

– Огонь, текущий в крови… – прошептала она, чувствуя, как наливаются теплом костяшки. – Ни-куэйя!

Стиснуть зубы она успела, но слёзы брызнули из глаз против воли. Подушечки пальцев нестерпимо жгло. Золотой свет прокатился по ним и угас, оставив жгучую боль. Нингорс раскрыл ладонь, лизнул обожжённую руку Речницы и одобрительно фыркнул.

– Лучу нужна цель, – он указал на мёртвый побег, торчащий изо мха. – Ещё раз.

Кесса подняла руку, и ладонь Нингорса легла на её запястье.

– Ни-куэйя!

Облако жара скатилось по пальцам и сорвалось с них золотистым лучом. Мёртвая ветка почернела и задымилась, и синеватый мох скукожился. Кесса прижала руку к груди, потирая ноющее запястье. Её глаза горели.

– Вот это магия так магия! Даже эльфы так не умеют! Ни-куэйя!

Гнилая палка треснула пополам, испуская зловонный дым. Рука Речницы налилась свинцовой тяжестью, и она с недоумением посмотрела на ладонь. Вены на тыльной стороне вспухли и окутались неярким светом.