Текст книги "Черная река (СИ)"

Автор книги: . Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 54 страниц)

– Ты никого не найдёшь, знорка, – покачал он головой. – Их там несколько веков как нет. С какой из лун ты свалилась?! Они ушли или умерли, никого из Чёрной Реки не осталось.

– Я видел в горах могилу одного из них, – припомнил второй Хонтагн, поглаживая шипы на макушке. – Как же его звали… Кевегн, должно быть. Говорят, его тело нашли там, и вокруг была стая Войксов. Они выли, будто плакали, но не съели ни кусочка. Странно это…

– Войксы знорков вообще не едят, – сказал один из Амарисков, собравшихся вокруг. – Ничего тут странного. Так вы забираете эту знорку?

– Можно мне с вами в Хоугет? – спросила Кесса. – Я никому не наврежу…

Хонтагн неопределённо хмыкнул, снова посмотрел на неё одним глазом.

– Хорошо. Сядешь на спину анкехьо. Делгин, присмотри и за ней тоже.

Кесса, закинув суму за плечи, без возражений подошла к ящеру. Оборотень, насупившись и пряча глаза, расстелил перед ней кошму и закрепил на шипах анкехьо. Амариски, морщась и обмениваясь резкими возгласами, отступили на край поляны, – к загону медленно, с тихим костяным хрустом подползали длинные повозки.

Они двигались сами, ни одно животное не толкало их. Двое Хонтагнов шли по сторонам от повозки, не прикасаясь к ней – да они и не смогли бы её сдвинуть. Борта крытых телег были обиты чешуйчатой кожей, плотный полог закрывал груз и свешивался едва не до земли, но, когда он приподнимался, из травы проступали жёлтые кости. Они собраны были в подобие суставчатых лап, и повозки переставляли их, как огромные жуки. Перед каждой из повозок шёл Хонтагн в кожаной броне, указывающий направление. Те двое, кто сопровождал неживых «жуков», одеты не были вовсе, лоскуты некрашеной кожи едва прикрывали их бёдра. Кесса взглянула в глаза одному из них и увидела холодный зелёный свет в пустой глазнице. Анкехьо принюхался и встревоженно рыкнул, разворачиваясь к повозкам колючим боком.

– Тш-ш, нечего бояться, – Делгин прикрыл ему нос волосатой рукой.

– Кто они? – прошептала Кесса, кивая на зелёноглазых.

– Квайет, разумеется, – тихо ответил Оборотень и сам прикрылся лапой, скрывая гримасу отвращения. – Вайнег! Ветер прямо на нас!

Старший из Хонтагнов, бросив на него косой взгляд, зарычал на тех, кто привёл повозки. Их намеревались выстроить на поляне в ряд, но строй смешался, и многолапые чудища поползли к уводящей в лес дороге, строясь в шеренгу. Мёртвые Хонтагны отступили к голове колонны и там остановились, как и сами телеги.

– Что, пора в дорогу? – разинул пасть в усмешке один из пришельцев и свистом подозвал к себе осёдланного ихулана. – Делгин, ты ему спину посмотрел?

– Да, нашёл тонкую занозу, – махнул рукой Оборотень. – В другой раз сам вытащишь, невелика премудрость.

Ихуланы, отогнанные от загона с ещё не опустевшими кормушками, недовольно шипели и косились на все окрестные кусты, но ни мёртвые Хонтагны, ни костяные лапы повозок совершенно не пугали их. Один за другим пернатые ящеры выстраивались вокруг телег, замыкая кольцо. Один из Хонтагнов придерживал в поводу свободного ихулана в богатой сбруе. Это был ездовой ящер старшего хеска. Сам предводитель не спешил ехать – заглядывал под каждый полог, придирчиво ощупывал содержимое, ворошил и пересчитывал что-то тёмное, невидимое в тени.

– Листья Улдаса, – прошептал Делгин, проследив за взглядом Кессы. – Спокойный груз.

Он спрыгнул со спины анкехьо и подошёл к старшему Хонтагну. Тот, увлечённый пересчётом листьев, не сразу его заметил.

– Хейлог!

– Арр? – вскинулся Хонтагн. – Делгин, чего тебе? Что-то с животными?

– Хейлог, с нами едет Чёрная Речница, – негромко сказал Оборотень. – Она сама сказала тебе об этом. Ты понимаешь? Мы должны отвести её к князю Хоугета и…

– Урррх, – Хейлог встряхнул головой. – Чего ты наслушался, Оборотень? Нет никаких Чёрных Речников. А если бы были, ни один из них не сидел бы в загоне у Амарисков. Мы не обидим эту странную девицу. Она всего лишь молода и глупа. И её надо вернуть соплеменникам. Жаль, в Хоугет нечасто заходят их караваны…

Он положил руку на плечо Делгина и с силой надавил, отталкивая хеска от себя. Осёдланный ихулан подбежал на его свист и нетерпеливо затопал лапами.

– Мы ждём одного тебя, Делгин, – бросил Хейлог, отъезжая к голове колонны. – Хаэй! Идём до полудня, в полдень – привал!

Облака низко нависали над лесом, цеплялись за верхушки деревьев и стекали по ветвям тонкими белесыми волокнами. Кессе в небесном тумане мерещились щупальца, свитые кольцами; огромные чудища, прячась в тучах, поджидали добычу.

Над дорогой больше не простирались широколистные ветви, и анкехьо перестал тянуться к каждому кусту. В небе сомкнулись тяжёлые тёмные лапы невиданных елей, и караван пробирался дальше в полумраке. Солнце, по ощущениям Кессы, ещё не должно было низко опуститься, но между ним и путниками поднимались горы, и оно ушло за одну из вершин. Повозки, сопровождаемые нежитью, не замедлили ход, и мертвяки с чёрной шерстью и горящими глазами шли вперёд, не замечая ни света, ни темноты вокруг, но ихуланы забеспокоились и отошли от обочины, встревоженно переглядываясь и помахивая оперёнными хвостами. Перья встопорщились и превратились в широкие веера. Анкехьо косился на них и шумно фыркал, когда ящеры приближались к нему.

– Скоро ночлег, – сказал Делгин, зевнув во всю пасть. – Тут есть большой навес на ветвях фаманов. Хейлог всегда тут ночует.

Маленькая пернатая тень скользнула по стволу, взбираясь вверх, и Кесса почувствовала немигающий холодный взгляд. Оглянувшись, она увидела ещё одну харайгу и поблескивающий глаз в кустах. Невдалеке что-то ворчало и потрескивало, будто крупное существо пробивалось сквозь заросли, но пернатые ящеры даже не смотрели в ту сторону.

– Бывает, что харайги нападают на ихуланов? – тихо спросила Кесса. «Ох, поставить бы мертвяков кольцом вокруг лагеря…» – думала она, пересчитывая горящие среди ветвей глаза. Может, ей чудилось лишнее, но ящеры как будто следовали за караваном, подмечая каждый шаг.

– Наши звери им не по зубам, – ухмыльнулся Делгин. – А о Беглеца они обломают и последние когти. Если никто не будет бросать им объедки, мы не увидим их до утра.

Он на ходу спрыгнул, подобрал пустую шишку и запустил её в заросли. Скрип и шорох послышались из густеющей темноты.

– Я однажды съел харайгу, – сказал Делгин, возвращаясь на кошму. – Много перьев и костей, а задние лапы вообще надо выплёвывать. Но в голодный год и харайга сгодится.

Один из всадников подхлестнул ихулана и скрылся во мраке. Несколько мгновений спустя над дорогой пронёсся призывный вой. Все зашевелились, и даже повозки пошли быстрее. Анкехьо, только пристроившийся к развесистому кусту, обиженно рявкнул и потопал дальше.

Чуть в стороне от дороги и впрямь был широкий навес – на живых стволах вместо опор – но больше там не было ничего, кроме утоптанной земли, припорошенной хвоинками и чешуйками шишек. Со всех сторон тянулись ощипанные ветки.

Едва Кесса спешилась, как Беглец куда-то утопал. В темноте шипели и пересвистывались ихуланы, перекликались огромные волки, трещали кусты и пощёлкивали, втягиваясь, костяные лапы повозок. Кесса растерянно озиралась по сторонам, прижимая к груди две подстилки, и не знала, что с ними делать.

– Ящеры пошли по кустам, – проворчал, вынырнув из темноты, Делгин. – На рассвете проверю их лапы. Хейлог затянул с ночлегом, они и не поедят толком, и не выспятся!

– Можно, я помогу тебе с ящерами? – спросила Кесса; ей не по себе было среди Хонтагнов, и мёртвых, и живых.

– Х-хех… Как хочешь, – ухмыльнулся Оборотень. – Чёрная Речница чистила со мной ихуланов… Стая не поверит, хоть тресни.

– А мне не поверят, когда я расскажу, как Оборотень пасёт зверей, – хмыкнула Кесса. – В легендах всё иначе…

– Старые добрые времена, эррх? – шевельнул ушами Делгин. – Когда стаи охотились на всё, что движется, и дичи хватало на всех, и никто не лез под лапы. Дед иной раз начинает толковать о чём-то таком. Однажды я прокусил язык до крови – так старался не смеяться. Он обиделся.

– Это всё неправда? – спросила Кесса, забыв об усталости, звоне в голове и ночных страхах. «И здесь, как и у нас, рассказывают легенды… и привирают,» – думала она, скрывая усмешку. «Так же, как и у нас…»

– Х-хех, – Делгин потянулся за сброшенной наземь сумкой с припасами. – Многие у нас и сейчас живут по-старому. Они едят досыта… раз в месяц или реже. А я ем досыта каждый день. Вот и думай.

Он вручил Кессе кусок солонины и сам принялся за еду.

…Кто-то сердито рявкнул над головой странницы, и она вскочила, растерянно мигая. Ни одного спального кокона не осталось на земле. Все ящеры, выгнанные из кустов, сгрудились под навесом, в полумраке звенели стремена, скрипели, расправляя костяные лапы, тяжёлые повозки. В укрытии по-прежнему было темно, но снаружи сквозь ветви сочился неяркий розоватый свет, с хвойных «лап» капало, над дорогой стоял водяной туман. Перья на хвостах ихуланов слиплись, и ящеры сердито фыркали. На краю поляны застыл огромной статуей Беглец. Его панцирь поливало дождём, он прикрыл веки и опустил голову, и откушенная, но непрожёванная ветка так и висела в его пасти, – анкехьо забыл о ней.

– Аррро-о-оу-у! – взвыл кто-то из Хонтагнов. – Не спать! Все в дорогу! Где Делгин?!

– Здесь я, здесь, – пробурчал Оборотень, возвращаясь под навес и по-кошачьи встряхиваясь. – Едем!

Он взялся за ветку, свисающую из пасти анкехьо, и тихонько зашипел. Ящер недовольно шевельнул хвостом и потопал напрямик, через кусты, будто не хотел упускать ни капли небесной влаги. Кесса вышла под дождь и запрокинула голову, ловя ртом мелкие капли. Хесский дождь пах хвоёй, водорослями и рыбьей чешуёй. «Откуда в облаках рыба?» – удивилась Кесса, но её руку обожгло свисающее с куста щупальце, и она усмехнулась. «Оттуда же, откуда медузы!»

Ихуланы вереницей трусили вдоль обочины, с другой стороны брели Квайет. И те, и другие были прикрыты травяными накидками от дождя, в тростниковые плащи облачились и всадники. Вместо войлочной кошмы спину Беглеца прикрыли циновкой. Он один, кажется, рад был дождю и тянулся к каждому промокшему кусту. Мокрые ихуланы забыли о еде, Хонтагны сердито скалились и рычали друг на друга, и Делгин, укутанный в листья, устал уговаривать Беглеца и отгонял его от обочины чувствительными тычками в шею. Дождь затягивался, туча, накрывшая лес, не спешила излить воду – мелкие капли падали скупо, на лету рассыпаясь в водяную пыль. Дорога размякла, грязь чавкала под ногами.

– Это тебя Дождевой Змей так встречает? – хмуро спросил Оборотень у Кессы, надвигая капюшон на брови.

Она покосилась на небо. Вода её не пугала, ничего страшного не было и в притихшем лесу. «Земля утоляет жажду,» – подумала она, разминая в пальцах короткую и тонкую хвоинку. Это упало с сосны, тут не могло быть сомнений… с низкорослой сосны, прародительницы Высоких Сосен Орина.

– Сегодня Праздник Крыс, – прошептала Кесса. – Кетт, всесильный в водах, тоже ему радуется. Илирик, Келга и Миндена победили, и злобные демоны изгнаны, и никто уже не будет никому рабом.

– Праздник? – почесал за ухом Делгин. – Впервые слышу. Что у вас едят в этот день?

– Много чего, – усмехнулась Кесса, вспомнив Речника Айому в обнимку с праздничным «глазастиком» и чашей кислухи. – Открывают земляные печи, пекут рыбу, Листовиков начиняют толстыми листьями, а иногда – рыбёшкой. Пекут «глазастики»… это пироги с рыбой, головы из них торчат наружу и смотрят. Свежая цакунва уже готова, её пробуют старейшины. Если остро – это хороший знак.

Она встряхнула фляжку, где когда-то была цакунва. Сейчас жижа присохла к стенкам и комками перекатывалась по дну. Кесса налила внутрь воды и снова потрясла фляжку.

– Ты ешь цакунву?

Оборотень вылил немного на ладонь, полизал и чихнул.

– Похоже на тулаци. В Хоугете есть места, где можно найти еду. Я ел рыбу с тулаци. Ел речную, ел небесную. Стало быть, и вы едите много рыбы… Ну, это лучше, чем еда Амарисков.

– А у них еда плохая?

– У них зубов нет, – ухмыльнулся Делгин. – Они пьют сок деревьев. Я это пил. Харайга с перьями – и то вкуснее.

Повозки тащились по грязи, утопая по днище, анкехьо, устав вытаскивать лапы из жижи, перебрался на твёрдую обочину и перепробовал все придорожные кусты, впереди Хейлог и незнакомый Хонтагн рычали друг на друга, остальные хмуро прислушивались. Оборотень навострил было уши, но тут же скривился и помотал головой.

– Какой-то странный праздник.

Кесса свернулась клубком, обняв колени, и закрыла глаза. «Наверное, Речник Фрисс вернулся к празднику. Он очень хотел вернуться! И он сейчас рассказывает, как победил колдуна… Он злится на меня, наверное. Но он порадуется, если я найду Чёрных Речников… найду и вернусь…»

– Делгин, а ты был у могилы Кевегна? Почему его тело не сожгли, а зарыли? – спросила она.

– Сжигать тело? – шевельнул ушами Оборотень. – Тело? Мясо плохо горит, разве ты не знаешь? А у могилы я был. Это в старом беличьем городе… земляные белки жили там, пока не пришла Великая Тьма. Он лежит в засыпанной норе, караваны не заходят туда – город осыпается. Не велели ходить и мне, но я там был. Куропатки там жирные…

Он мечтательно облизнулся.

«Город земляных белок?» – мигнула Кесса, вспоминая заострённые уши и пушистые хвосты Флий. «А похожи…»

– Делгин, расскажи историю о Кирке и чудищах, – попросила она, оглянувшись на злых Хонтагнов. – Тут нет рвущихся верёвок…

– Зато есть жующий ящер, – Оборотень ткнул когтем в шею Беглеца, и анкехьо сделал вид, что вовсе не тянулся к кусту. – Чем его кормили в ваших краях? Он не знает ни одной травы, жуёт всё подряд… Где я оставил изыскателя Кирка?

– Он погладил ящера, – прошептала Кесса. – Он успел убрать руку?

Делгин сморщил нос.

– Тогда слушай дальше. Зверь испугался. Он кинулся от клетки, поднял лапы. Так сделал и второй. Кирк заговорил с ними. Он сказал: «Я знаю, что вы не враги ни друг другу, ни мне. Вы – пленники Ильзура, и плен измучал вас. Но вы умнее, чем Ильзур, и несравненно храбрее. Если вы поможете мне, все мы выйдем на свободу».

Кесса изумлённо замигала. «Не враги?! Они только что рвали друг друга в клочья… С чего он решил, что они понимают слова?!»

– Ящеры слушали его и смотрели на него. Потом подошли, – Делгин понизил голос. – Кирк гладил их морды и видел мокрые перья у глаз. Он видел, что все перья тусклые, и что когти в щербинах. Он знал, что этих существ кормят очень плохо, и они не проживут долго. Он поклялся, что поможет им…

Оборотень потянулся за фляжкой и сделал большой глоток. Там был хвойный отвар, и ничего более, но глаза Делгина странно заблестели.

– Это хорошая история, – кивнул он сам себе. – Слушай дальше! Утром звери снова играли, толкали друг друга и громко ревели. Стража тряслась, когда открывала ворота. Принесли ещё полтуши, и Ильзур пришёл посмотреть на пленников. Ящеры прикинулись, что дерутся над мясом, было много рёва и битья хвостами. Ильзур был рад. Он смотрел на Кирка и кричал, что будет ещё смешнее. Он устроит потеху – бросит Проныру этим чудищам! «Ты же смотреть побоишься!» – сказал ему Кирк. «Я разберу потолок и посмотрю сверху,» – ответил колдун. «От тебя они и костей не оставят!»

Ветка хлестнула Оборотня по плечу, и он вполголоса помянул тёмных богов. Анкехьо, предоставленный сам себе, забрёл далеко в кусты, и с дороги за ним уже спешил всадник.

– Хаэй! Мы едем, – помахал ему Делгин. – Вот упрямый ящер!

– О чём вы тут щебечете? – сморщил нос Хонтагн. – Потише, Оборотень, это самка не из твоей стаи!

– Езжай-ка ты к Вайнегу! – фыркнул Делгин.

Дождь прекратился, но небо ещё не очистилось. Туча словно зацепилась за ветки. В её глубине шевелилось что-то тёмное.

– Днём у одного ящера заболел живот, – продолжил Оборотень, сердито покосившись на всадников. – Он лёг на пол и дёргал лапами. Другой трогал его, нюхал брюхо и морду, смотрел на Кирка. Стража ничего не слышала. Вверху был шум и лязг. Слуги разбирали пол, расширяли лазы, чтобы Ильзур мог посмотреть на драку. И Кирк увидел, что дыра, в которую его спустили, прикрыта лишь для виду. Засов убран, и плиты убраны, только поднимись по цепи.

– Но там полно стражи, – прошептала Кесса. – А он околдован и измучен жаждой…

– Он – Чёрный Речник, – нахмурился Делгин. – А Ильзур решил потешиться над ним. Он велел опустить клетку на много локтей вниз, чтобы чудища кинулись на неё. Так и было. Они бросались на клетку, и швыряли её от стены к стене, и ревели, и махали лапами. Но им было невесело, и Кирку тоже. Когда Ильзур ушёл, они легли на пол и смотрели на Кирка. Они тяжело вздыхали, вот так – «су-у-у-урх!»

Оборотень вздохнул с присвистом.

– Кирк сказал, что не обижен. Хорошо, что Ильзур считает их чудовищами. Пусть он боится! Кирк попросил их, пока клетка низко, выломать дверцу.

Тени среди облаков приостановились, собрались в огромный ком – и на дорогу обрушился ливень, но Кесса лишь прикрылась циновкой. Она слушала, прикрыв глаза, и ей казалось, что она сидит в пещере, у дверной завесы, и слушает истории Речника Фрисса и шум летнего дождя.

– Один зверь повис на клетке, и цепь удержала его. Он поддел дверцу когтями, и стальные прутья полопались, а замки и засовы улетели в стену. Кирк полез по цепи и дотянулся до крышки. Она некрепко держалась…

Делгин замолчал и снова отпил из фляжки. Его глаза сверкали.

– Звери рычали и ревели в подвале, и стража ничего не слышала, когда Кирк открыл дверцу. Он вынул меч из ножен воина и убил двоих прежде, чем они его увидели. А когда ещё двое бросились на него, он прыгнул в сторону. Так они встали на крышку – и провалились вниз! – Оборотень оскалил клыки. – Больше наверху не было стражи, но живые – были. Ильзур держал пленников там. Они опускали и поднимали разные двери и клетки. Там был большой ворот с цепями, рядом набросали соломы. Рабы с закованными ногами сидели там и видели, как Кирк убил стражников. Он забрал у мёртвых оружие и нашёл, как снять оковы, и он освободил всех пленников и дал им мечи, ножи и копья. Те, кого Ильзур держал как рабов, узнали Кирка и обрадовались. Они хотели идти и убивать стражу, но изыскатель попросил сделать другое. Он сказал им опустить клетку до самого низа, а потом поднять, и сам взялся за ворот.

– Он вытащил ящеров наверх?! А им хватило там места? – Кесса представила себе, как харайга с когтями в два локтя длиной втискивается в пещеру Скенесов, оставляя перья на стенах. Хвост не уместился, и ящер сердито дёргал им и скрежетал когтями о камень.

– Х-хех! Там был высокий потолок, – ухмыльнулся Делгин. – Выше, чем в наших норах. Они пригнулись, и им хватило места. Пленники испугались сначала, и ящеры тоже, но Кирк успокоил их. Он рад был, что помог кому-то, но у него была другая затея. Он взял один меч, остальное отдал пленникам. «Снимите доспехи с трупов!» – сказал он. «Сделайте щиты, прикройтесь сами, прикройте ящерам грудь и брюхо! Там дверь, и она заперта, сломайте её и идите вперёд. Вы, могучие существа с когтями, ревите и крушите всё, бросайтесь на стражу, ломайте засовы. А вы, хески, освобождайте пленных, собирайте всё оружие. А если стража возьмёт копья – рубите древки когтями и мечами, пусть никто из вас не погибнет! Я пойду за Ильзуром…»

…К исходу третьего дня караван Хейлога добрался до самых больших ворот, какие когда-либо видела Кесса. Бесконечная стена из камней и брёвен размыкалась ненадолго, и широкая арка нависала над дорогой. Кесса вертела головой, прикидывая, сколько шагов от камня до камня, и сколько локтей от верха до низа. Она померила бы всё сама, но не смела даже спешиться, – такая толчея была вокруг! Полноводная река из живых существ и повозок втекала в огромные ворота, не останавливаясь ни на миг, и зычные голоса Хонтагнов-стражей метались над ней, как крики чаек. Делгин с опаской оглядывался на хвост Беглеца – ящер с перепугу мог кинуться в драку – но анкехьо, оказавшись вдали от сочной листвы, притих и опустил голову и хвост до самой земли.

Тёмный туннель ворот выпустил их – но река волокла их дальше. Панцирные ящеры, и громоздкие повозки, и громадные создания из металла, костей и толстой шкуры тёрлись друг о друга шипами, между ними сновали легконогие ихуланы, и потерянно ревели мохнатые быки, – кто-то пригнал в город стадо и теперь удерживал его, мешая разбежаться.

– У-уо-о-оу! – взвыли невдалеке, и тройка огромных волков промчалась прямо по крытым повозкам и спинам ящеров. Там, куда они спешили, застыли столбиками двое из народа Йю. Их руки словно примёрзли к приоткинутому пологу на чьей-то повозке, на запястьях вспыхнули синевато-белесые кольца света, а тела мелко тряслись. Оборотни, на бегу принимая людское обличье, без лишних воплей скрутили воров и поволокли их в переулок. Чёрные Хонтагны-мертвяки, охраняющие повозку, проводили их равнодушными взглядами. Кесса, помянув про себя тёмных богов, схватилась за поясную суму. Хвала богам, до неё никто не добрался!

– Х-хех! – Делгин оскалился в усмешке. – Не бойся, тут везде заклятия от ворья.

– Но воры не перевелись, – хмыкнула Кесса.

– Кто-то умеет снимать чары, – пожал плечами Оборотень. – Кто-то только так думает. Хшшш!

Сердитое шипение заставило панцирного ящера посторониться, ещё немного – и он снёс бы приоткрытые ворота.

Толпа приостановилась – что-то преградило караванам дорогу. Кесса встала во весь рост и увидела за домом ещё одну улицу, переполненную существами. Огромное стадо товегов шло по мостовой, и неживые стражи следовали за ним.

– Лепестки в меду! Лепестки в меду! Лучшие сласти по эту сторону гор! Медовые ягоды, сушёные ягоды! – завопили у стены. Там в нише, толстыми жердями отгороженной от дороги, пристроился торговец – маленький тёмно-синий дракон на двух ногах. Он высунулся из укрытия, повертел головой и закричал ещё громче.

– Рыба и мясо! Тут жарят в жиру! Тут разбираются в приправах! – пронзительный крик долетел с другой стороны улицы, и Делгин, шмыгнув носом, заинтересованно повернул туда ухо.

– А кому починить платье! Обувь, одежда, – берём всё, будет как новенькое! – донеслось из-за угла. – Чиним, стираем, сбрызгиваем благовониями!

Со второго этажа свисала, покачиваясь на ветру, тонкая деревянная плашка с нарисованным бочонком. Кесса принюхалась, но пахло не кислухой и не ицином, а перебродившими ягодами… и хумикой.

– Хаэй! – один из всадников впереди обернулся и нашёл взглядом Делгина. – Ты слышал, что сказал Хейлог?

– Да что тут услышишь?! – Оборотень широким жестом обвёл переполненную улицу, гомонящую на разные голоса. Даже анкехьо, как показалось Кессе, ошалел от шума и толкотни – он странно встряхивал головой и то и дело жмурился, опуская нос к земле.

– Мы встанем в Доме Сосновой Ветки! – крикнул хеск. – Наша очередь – послезавтра, на рассвете!

– Хвала богам! – шумно вздохнул Делгин. – Хоть вымыться успеем.

Дом Сосновой Ветки был огромен. И в этом Кесса могла поклясться – на этот раз ей не показалось! Четырёхэтажная крепость из камня, дерева и черепицы свилась кольцом вокруг меньшей – трёхэтажной, вокруг узкой полосы двора, пропахшего жареным мясом и рыбой, пряными травами, мылом и подгнившей корой. Сосновая ветка была нарисована на каждой двери, на деревянных ставнях, прикрывающих пустые узкие окна, и на деревянных дисках-медальонах живых и неживых служителей. Один из них присматривал за караванщиками Хейлога, загоняющими в стойла всех своих зверей, второй пошёл с теми, кто повёл повозки в дальний сумрачный угол, закрытый тяжёлыми дверями. Там оставили и караванную нежить, и Хейлог, убедившись, что всё в порядке, бросил Делгину тонкую крашеную палочку и ушёл наверх.

– Очень бережливый, очень, – пробормотал Оборотень, пересчитывая насечки на деревяшке. – Нас загнали на верхний этаж. Зато мы одни в комнате, только наш караван, и никого больше. Не так уж плохо для Дома Сосновой Ветки…

Кесса кивнула. Огромные ворота – анкехьо прошёл под аркой, не задев её шипами! – были прикрыты, но снаружи всё ещё слышен был уличный шум. Город рокотал и гремел, как река на перекатах. Внутри, в полумраке и прохладе, было спокойно, и ящеры, разведённые по стойлам, уже успокоились и принялись за еду. Оборотень обошёл их всех, долго смотрел с подозрением на Беглеца, но анкехьо как опустил морду к поилке, так и не замечал ничего, кроме воды и еды. Опустив за ним тяжёлый засов, Делгин повернулся к Кессе.

– Чего ты молчишь? Устала?

Она покачала головой.

– Этот ваш Хоугет… он слишком большой, – прошептала она. – Я такого никогда не видела!

Оборотень издал хриплый смешок и зашевелил ушами.

– Хоугет? Это ещё не Хоугет. Мы в Роохе – в воротах Хоугета. Хорошее место, полно еды и веселья, кому что по нраву. У вас на Чёрной Реке есть купальни?..

…Новые штаны, только что купленные в лавчонке у Дома Сосновой Ветки, были выкрашены в серовато-медный цвет – под сосновую кору. Кесса примерила их тут же и в дом вернулась в них. Там же она купила обмотки из некрашеной ткани и набедренную повязку – самую простую, без кистей и вышивки. Никогда раньше ей не доводилось делать столько дорогих покупок, и она немного робела. Повезло, что нашлась одежда, сшитая на человека, – в штанах на Хонтагна Кесса утонула бы с головой!

Она вернулась после полудня, уставшая от городского шума и беготни по бесконечным улицам, со звоном в голове и гулом в ногах. На углу она остановилась и долго смотрела, как шипят, поджариваясь на решётке, расплющенные куски мяса и разрезанные пополам рыбины. В её фляжке больше не было воды – только нежно-алый зихейн, сладкий и пахучий, как цветы Кенрилла.

– Эрррх! – окликнули её из толпы, и к стене, покинув толчею, пробрался Делгин. Двое Оборотней, с которыми он шёл, ухмыльнулись и с коротким прощальным воем нырнули за угол.

– Хаэй! – ответила Кесса, протискиваясь к воротам мимо чьей-то громоздкой повозки. – Я устала. Ты видел Хейлога?

– Вайнег знает, где этот Хейлог, – поморщился Оборотень. – Если не сидит наверху, то его никто не отыщет. Куда ты ходила?

От Оборотня пахло местной кислухой, но на ногах он держался крепко и о работе помнил. Миновав главную лестницу, он открыл загон для ихуланов и юркнул внутрь, в тишину и прохладу. Кесса пошла за ним и накрепко закрыла ворота. Она не пила местной кислухи, но в голове гудело – не иначе как от шума, толкотни и незримого облака заклятий, висящего над Роохом. Кесса видела, как над крышами роились длиннохвостые Клоа, – откуда-то пахло чародейством…

– А! Это одежда Йю, только без их косичек, – заметил Оборотень, осмотрев обновку Кессы. – Хорошо, когда есть деньги! Я вот жду расчёта с Хейлогом. Может, завтра от него отделаюсь. Тут есть хорошее место в большом караване, как бы его не заняли вперёд меня…

– Так ты в Роохе не останешься? – спросила Кесса. – Я думала, ты живёшь тут…

– Да ну, тут мой промысел, – поморщился Делгин. – А с ним не засидишься в Роохе. Уже середина Иттау, а ни одного хорошего найма, всё мелочь попадается. Так весь свиток переведу на двухдневных нанимателей…

Он достал из-за пазухи лист велата, свёрнутый в тугую трубку, развернул до половины, потыкал в него пальцем.

– Ну вот, с того лета я не переходил горы и не бывал в Ойтиссе. А про Гванахэти и говорить нечего…

Оборотень прошёл вдоль запечатанных дверей, равнодушно посмотрел на них и повернулся к стойлам. Всё было спокойно и там – одни ихуланы неторопливо жевали ветки, другие дремали, улёгшись на солому. Делгин одобрительно кивнул и прошёл мимо, не останавливаясь.

– Мирные звери, – сказал он. – Повезло, что мы тут одни. Как поставят в один загон с горными ихуланами, так жди беды! А лесные – тихие…

Из стойла Беглеца доносился тихий треск. Поставив передние лапы на груду веток в кормушке, анкехьо сосредоточенно обнюхивал дощатую стену. В ней были щели, и сквозь них ящер что-то разглядел или почуял, – приподняв хвост, он задрожал всем телом и издал раскатистый рык.

– Чего это он? – встревожилась Кесса. – Тут есть его родня?

– Видно, есть, – пожал плечами Делгин.

За стеной послышался хруст, а потом кто-то зарычал в ответ, и анкехьо опустил голову, прислушиваясь.

– Точно, есть, – ухмыльнулся Оборотень. – Самка!

Вслед за рыком донеслось тихое фырканье, и снова кто-то раскатисто зарычал. Беглец ткнулся в стену носом, будто пытаясь протиснуться в щель.

– Две самки и самец на той стороне, – хмыкнул Делгин. – Много родни!

Отойдя в сторонку, он сел на перевёрнутую кормушку и вынул из-за пазухи промасленный свёрток.

– Мясо! – Оборотень откусил половину свёртка вместе с листьями и проглотил, не жуя. – А ты отчего не ешь?

– Я ела, – Кесса покосилась на панцирного ящера – тот всё рычал и напирал на стену то носом, то лбом, то щекой. – Что-то Беглец неспокоен. Может, у него начался гон?

– Эррх! – Оборотень едва не поперхнулся. – Какой гон в середине лета?! Чешется он.

Беглец тяжело развернулся и вылез из кормушки, прихватив по дороге пучок зелёных веток. Положив морду на перекладину, закрывающую ему выход, он принялся жевать, не отвечая на фырканье и взрыкивание из-за стены.

– У тебя осталось что-нибудь во фляжке? – спросил Оборотень, понюхав горлышко пустого бутылька. – У меня даже воды нет.

– Ага, зихейн ещё есть, – Кесса отошла от стойла и села рядом с Делгином, отдав ему флягу. Она смотрела на ворота, разыскивая над ними зубастый череп. Но над аркой только тускло светился маленький церит.

– А если звери побегут, что удержит их? – спросила она. – Тут им нечего пугаться.

– Это ж Дом Сосновой Ветки! – ухмыльнулся Оборотень. – Тут нет печатей на загонах. У нас спокойные ихуланы, так зачем платить за череп над воротами?! Хейлог на такое никогда не пойдёт, не-а.

За спиной Кессы раздался оглушительный треск. Развернувшись, она успела увидеть, как из стойла анкехьо вылетают обломки досок, и как его хвост переваливается через кормушку и исчезает за развороченной стеной.

– Сто-ой! – взвыл Делгин, перемахивая через воротца. Из дыры, пробитой в дощатой стене, ему ответили разноголосым рёвом. Там с треском сталкивались панцири и хвосты, топали тяжёлые лапы, и трещали под ними разбросанные ветки и сломанные перекладины.

Оборотень, пригнувшись, пролез в дыру, и Кесса бросилась за ним. Он взвыл, в досаде хлопая себя по бокам. По просторному чужому загону топтались, мотая головами и хвостами и время от времени толкая друг друга, четыре огромных ящера. Гулкий рык перекатывался от стены к стене.

– Вот же ж, Войкс меня заешь! – снова всплеснул руками Делгин. – Ты посмотри! Играют они!

Два существа, встав друг напротив друга, переминались с лапы на лапу. Одно делало шаг вперёд – и другое быстро разворачивалось к нему боком, первое отступало, пригибаясь к земле и высоко поднимая хвост, – второе поворачивалось мордой, распластываясь по полу и вскидывая хвост ещё выше.