Текст книги "Черная река (СИ)"
Автор книги: . Токацин
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 54 страниц)
– Это настоящая броня, – прошептала Кесса. – Тяжёлая, как сталь!
– Это с непривычки, – хмыкнул авларин. – Бери и шлем. Тут он крепится к воротнику, а вот так – откидывается.
Он обошёл Кессу по кругу, разглядывая её обновки. «Речница» опасливо ощупала клыки, торчащие из шлема. Ряд изогнутых «зубов», вырезанных из кости, прикрывал её лоб до бровей. Она заглянула в Зеркало Призраков и удивлённо мигнула – там стоял полосатый зубастый хеск с двумя парами блестящих глаз.
– Похоже на шкуру Алгана, – заметил эльф, потянув шлем за ухо. – И морда такая же. Издалека можно спутать. Только крыльев нет.
– Ой! – испугалась Кесса. – Выходит, его сшили из кожи Алгана?!
– Было бы неплохо, но – едва ли, – ухмыльнулся авларин. – Звериная кожа. Алгана не так легко освежевать.
– Хорошо, – прошептала Кесса. – Пусть они живут. А бывает так, что броню шьют из хесков? И вы так делаете?
– Всякое бывает, – пожал плечами эльф. – Теперь привыкай к новой шкуре. Вдруг кто-нибудь нападёт, а ты уже в доспехах…
…Ветки серебристого холга качнулись, открывая проход, Кесса сделала шаг – и с плеском погрузилась по щиколотку в холодную воду. Незаметный со стороны ручей проложил себе русло по примятым мхам, молодые листья локка всплыли и норовили опутать ноги нитевидными стеблями.
– Земля напьётся перед сном, – усмехнулся, выскользнув из-за плеча Кессы, рыжий эльф. Его макушку прикрывала широкополая шляпа из кожистых листьев.
– Хаэй! Вы там живы? – недовольно окликнул отставших предводитель отряда.
– Здесь мы, – легонько подтолкнув Кессу в спину, рыжий авларин выбрался из кустов. Мох за ним зашелестел, переплетая ветви.
– А что… – начала было «Речница» – и замолчала, медленно поднимаясь взглядом всё выше по огромному стволу папоротника. – Ух ты-ы…
Даже на берегу Реки, рядом с Дубом и городом скайотов на его ветвях, это дерево показалось бы громадным. Все жители Фейра, взявшись за руки, не обхватили бы его ствол. Кусты прорастали в трещинах коры, сотни лиан переплелись на ней. Где-то в вышине, за серой пеленой низких туч, темнели силуэты листьев.
– Поднебесные садки, – авларин подошёл к стволу и с силой дёрнул за свисающую лиану. – Иди сюда, знорка. Едва ли в своих краях ты поднималась таким путём…
Лианы с тихим шорохом отделились от коры, приподнялись, как змеи, и туго обвили бёдра и плечи Кессы – а потом взвились к облакам. Один усик распрямился и упал к земле, но другой, проросший на десяток локтей выше, подхватил странницу и поволок её дальше. Вверху и внизу, поднимаясь вдоль ствола по спиральному пути, мелькали авларины. Им не сиделось – они хватались за свободные лозы, взлетая стрелами к ветвям, отпускали их, не опасаясь разбиться, и вновь повисали в сетях лиан. Кесса и охнуть не успела, как земля исчезла в облаках, а вокруг сомкнулся холодный туман, пропитанный крепким запахом рыбы.
– Сюда! – её схватили за руку, выдернули на шаткие мостки. Весь отряд уже стоял тут – у основания огромных листьев. Два из них безвольно свисали, остальные же поднялись и сомкнулись, как лепестки бутона. За ними что-то трепыхалось, тыкаясь то в один лист, то в другой. Эльф тихонько свистнул, и громадный бутон зашевелился, сворачиваясь в тугой шар. Двое авларинов растянули над мостками большую сеть.
– Хаэ-эй! – один из авларинов забарабанил по листьям. В шаре открылась щель, и наружу – прямо в сеть – вылетела стая пузатых рыб.
– Держи! – край сети оказался перед носом Кессы, и она вцепилась в него двумя руками. Рыбы, трепеща плавниками и раздувая бока, рвались в небо, трое авларинов с трудом их удерживали.
– Тихо! – старший эльф хлопнул ладонью по сети. У Кессы зазвенело в ушах, и мостки под ногами качнулись, но её задело вскользь – а вот вся стая фамсов вместе с сетью шмякнулась к ногам авларинов. Они, впрочем, не дали ей упасть.
– Неплохо! – один из них заглянул сквозь ячейки. – Для последнего улова в году. Хаэй! Кесса, мешок забыла!
Листья папоротника закачались, стряхивая на мостки прицепившийся к ним пласт… водорослей?!
– Держи, улетит! – рыжий авларин вцепился в край пласта. Синевато-зелёная тина и впрямь рвалась к облакам. Кесса ухватилась за другой край и почувствовала, как под пальцами вздуваются и опадают пузырьки. Нити странной тины были сплошь покрыты ими, и все её волокна трепетали. Если бы они не тянули в разные стороны, водоросли мигом улетели бы – а так они качались из стороны в сторону, но оставались на месте, и авларин намотал их на перила и для верности наступил ногой на край пласта.
– Летучая тина! – хихикнула Кесса, стряхивая с рукава странных многолапых существ. Они кишели в синеватых волокнах, махая клешнями и усиками, высовывая щупальца из тонких витых трубок и приоткрывая створки раковин.
– Вот и наш ужин, – широко улыбнулся эльф, встряхивая тину. Живность посыпалась в подставленный мешок, но ещё больше существ крепко уцепились за водоросли.
– Что ты стоишь? Лови! – авларин выудил из тины витую ракушку вместе с обитателем. Она была мягкой, непрочной – будто её свили из травы или луба. Кесса отцепила от водорослей клешнястого рачка и бросила в мешок.
– А я думала, они живут в воде!
– В небе полно воды, – эльф поддел ногтями крепко прилипшие раковины, ловко вскрыл одну из них и раскусил её жильца, выплюнув на ладонь жёсткие лапки. – Небесная тина не бедствует. Пусть ей приходится погоняться за облаками, но если уж она их находит… Вот, попробуй. Из них делают ун.
Кесса недоверчиво посмотрела на ярко-красного рачка с сетью волосков на хвосте.
– Никогда не рыбачила в небе! Это и есть небесные озёра, откуда проливаются дожди?
– Хаэй! Что у вас? – крикнул эльф-предводитель. Он держал в руках мокрый куль, из которого торчали дёргающиеся хвосты.
– Еда! – рыжий авларин поднял над головой шевелящийся мешок.
– Идём вниз, – кивнул старший и зашевелил пальцами. Кесса обернулась на громкий шорох и увидела, как огромные листья папоротника сворачиваются в клубки и прижимаются к стволу. Из-под мостков вылетел потревоженный шонхор, сердито завопил и юркнул в трещину коры.
– Лети в небо, – прошептал рыжий авларин, стряхивая пузырчатую тину с перил. Пласт заколыхался, раздулся и поплыл, покачиваясь из стороны в сторону. Уцелевшие обитатели реяли вокруг него, прячась среди пузырьков.
«Ящерицы в перьях и облачные водоросли,» – хмыкнула Кесса, хватаясь за ползущую вниз лиану. «Верно, местные рыбаки бросают сети прямо в тучи! А тут стоят верши…»
…Яймэнс брёл вдоль стены, покачиваясь и царапая камни когтями. Кесса шагнула к нему, тронула за руку – существо даже глаз не открыло. Оно уже спало, и хватило секундной остановки, чтобы хеск повалился на пол и громко засопел.
– Ну вот, – растерянно пробормотала Кесса. – Ну зачем ты тут заснул?! Хаэ-эй! Кто заберёт соню с дороги?
– И незачем так кричать, – нахмурился авларин с заплечной сумой в руках. Он выглянул из спальной залы, нашёл взглядом Яймэнса и положил ношу на пол.
– Они часто ходят во сне, – эльф обхватил плечи хеска и потянул его вверх. Яймэнс недовольно всхрапнул, но всё же поднялся и побрёл к двери, так и не открыв глаз. Авларин придерживал его под руку, пока не довёл до пустого кокона. Там хеск остановился и снова повалился ничком, накрыв кокон собой.
– Внутрь сам залезет, – махнул рукой эльф, оглядывая спящих Яймэнсов. Те, кто был помельче, забрались под крылья к крупным, из некоторых коконов высовывались десятки морд – под них и были проделаны дырки по бокам.
– Ты принёс им еду? – Кесса заглянула в большую чашу у двери. Над ней светился неяркий жёлтый церит. В соседней чаше блестела вода, а здесь лежали варёные коренья и куски грибов. Авларин кивнул и высыпал в воду большую ложку соли, а следом кинул кусочек тацвы.
– Они спят, я за ними смотрю, а ты чем занята?
– Иду к воинам, – нахмурилась Кесса. – Научусь сражаться.
– Полезно, – хмыкнул эльф. – Для начала возьми копьё. С ним ещё никто не оплошал.
– Ха! Копьё… Не хочу, – помотала головой Кесса. – У вас копьём детишки владеют.
– Они владеют, а вот ты – нет, – авларин закинул суму за плечи и пошёл к лестнице, у поворота обернулся. – А напрасно.
…Зеркало Призраков подёрнулось загадочной рябью, за серебристыми бликами проступили тёмные силуэты, и Кесса с надеждой склонилась над ним. Древнее стекло, вмиг потемнев, показало её собственное лицо – с царапиной на лбу и целебной кашицей, размазанной по разбитой скуле.
– Да ну тебя! – Кесса уронила Зеркало на ковры и влезла в качающийся на верёвках кокон. Руки слушались с трудом. У стены дожидалась утра наскоро выстиранная одёжка, свисала с крюков новая полосатая куртка, и ушастый шлем таращился в полутьму блестящими камешками глаз.
– Лаканха! – прошептала Кесса, и водяная стрела ударилась о колпак над церитом, уронив его на кристалл, и уже в кромешной тьме расплескалась о каменную чашу под ним. «Надо завтра заняться магией!» – думала странница, устраивая поудобнее ноющие руки и ноги. «Может, там не так больно дерутся!»
… – Хаэй, – тихонько окликнула Кесса, заглядывая в спальную залу. Свет ни к чему был спящим Яймэнсам, и цериты накрыли колпаками, оставив для освещения узенькие щёлочки. Ровное сопение наполняло комнату. Чешуйчатые лапы, головы и крылья торчали из коконов, уложенных в ряд, иногда слабо подёргивались, и кто-нибудь, тяжело вздохнув, поворачивался на другой бок.
– Ну, спите, – прошептала странница, прикасаясь к рыбьей голове, вырастающей из стены – «ручью», наполняющему водяную чашу. Влага зашипела, коснувшись раскалённых камней на дне.
– Скоро уже зима, – Кесса вытряхнула в пустую чашу для еды всё, что было в заплечной суме. Варёные грибы и коренья, оставленные там прошлым смотрителем, уже исчезли – и Кесса не взялась бы угадать, кто из Яймэнсов их съел.
…Нити кристаллов и тонких кованых листьев, развешанные на сквозняке, звенели на ветру. Холод сочился в приоткрытые окна, запах прелой листвы и подгнившей коры наполнял залы. Мастерские опустели, и никто не сражался на затуплённых копьях в Зале Клинков и не отбирал друг у друга свободные мишени, и даже те, кто безвылазно сидел в потайных комнатах чердаков и подвалов или в загонах и садках, выбрались наружу и бродили теперь по коридорам. Старшие маги неспешно обходили окна и двери, придирчиво осматривали стены и завесы, иногда проводя по ним самоцветными печатями. Замковая купальня была открыта, но оттуда тянуло холодом, и Кессе почудился даже запах выпавшего снега.
– Куда? – воин в оперённом шлеме преградил ей путь, когда она пробиралась к стене.
– Хочу посмотреть на реку, – Кесса попыталась проскользнуть мимо него, но едва на него не налетела.
– Не сегодня, – авларин крепко взял её за плечо и развернул к замку.
– Почему? – спросила Кесса, обернувшись уже у двери.
– Княгиня Миннэн говорит с богами, – нахмурился эльф. – Зимний Излом сегодня. Иди к Древу Миннэна, скоро все соберутся там.
«Зимний Излом…» – странница поёжилась. «Неужели пойдёт снег? Будто мало нам холодных дождей…»
Древо Миннэна занимало полдвора, и его ветви и корни оплетали весь замок, а серебристые листья выглядывали из каждой щели. Кесса не взялась бы судить, сколько ему лет; говорили, что его посадил тут сам Миннэн Менкайхизгу, тот, кто привёл эльфов на помощь Илирику и Келге во времена Великой Тьмы. С тех пор ствол изрядно потолстел, кора вздулась и покрылась буграми и провалами, в дуплах поселились шонхоры и перистые змеи, а среди ветвей свили гнёзда фамсы…
Авларины, которым надоело бродить по замку, собирались у Древа и рассаживались по корням. Стояла тишина, только листья шуршали, и слышно было, как за стенами Меланната выбегают на берег маленькие волны. Дождь прекратился, но солнце так и не вышло, всё небо затянуло серой хмарью. Холодный ветер пробрался под воротник, и Кесса, поёжившись, надела шлем и попыталась просунуть руки в рукава.
На крепостной стене протрубили в рог, и все, кто сидел на корнях, встали. Авларин в белом плаще поднялся на один из выступов коры и снял капюшон. Корона из серебряных листьев блеснула на золотистых волосах.
– Кен’Меланнат и все, кто зимует в наших стенах, пусть услышат меня, – голос Миннэн не оглушал тех, кто стоял у самого дерева, но слышен был во всём замке – и Кесса не сомневалась, что даже в спальных залах Яймэнсы сейчас насторожились во сне. – Услышат и запомнят мои слова. Зима возвращается, и наступает её время, и мы, чья кровь теплее льда, уступаем место порождениям Хилменахара. Отныне будьте осторожны, когда выходите за стены Меланната, и когда зажигаете ночью огонь, и когда ваша кровь вскипает от радости или гнева. Куэсальцин и Кетт в эти дни оставляют нас, и все боги уходят на покой. Теперь тут властвует Хилменахар, а он – жестокий повелитель. Да устоят наши стены – и те, что возведены из камня, и те, что выращены из тёплой плоти!
Она подняла на ладони маленький уголёк, опавшие листья и рыбью чешую и бережно ссыпала их в узелок, а потом повесила его на дерево.
– И огонь, и вода, и земля проснутся в свой черёд, но сейчас – время сна. Пусть не покинут вас отвага и надежда…
…Кессе снился заснеженный берег – припорошенные серебром уступы, известняковые откосы под коркой льда, обледеневшие ветки Ивы, торчащие из-под снега там, где осенью был берег, а теперь вода и земля слились и исчезли под безжизненным белым покровом. Река спала, и прочный лёд тёмными пятнами выступал из-под снега. Ветер метался над обрывом, сметал снеговую крупу с ледяной брони, завывал в узких ходах зимней вентиляции – и стены пещер дышали холодом. Кесса сидела у окошка верхней пещеры, смотрела на уснувшую Реку сквозь узкую щель между зимней завесой и камнем, и в вихрях снежной крупы ей мерещились светящиеся тени, тонкие, причудливо изогнутые, шипастые и когтистые.
– Хаэй! – воскликнул кто-то над головой, и камень под Кессой закачался, едва не вытряхнув её из пещеры на снег. Она испуганно мигнула, и видения исчезли. Заснеженный Фейр сгинул. Над Кессой, удивлённо мигая, склонился авларин.
– А что ты тут спишь? Ты заболела?
– Н-нет, – странница выпала из кокона и уселась на ковры, пытаясь обрести ясность мыслей. – А вы чего не спите? Зимний Излом же был…
– А! Вот чего ты боишься, – усмехнулся авларин. – Ни одна ледяная тварь носа не сунет в Меланнат. После обеда будут занятия по магии, не пропускай их… и завтра на утреннюю тренировку приходи, а то Иллингаэн беспокоится. У него какая-то новая работа для тебя.
…«И правда, зима,» – думала Кесса, надвигая на уши шлем. Раскалённый воздух мохового леса, пропитанный влагой, удушливый, остыл так, что странница не удивилась бы пару изо рта и ледку на мокрых стенах. Вода оседала на холодных камнях, стекала по серебристым листьям и дощатым навесам, быстрыми ручейками сбегала к реке – и медлительная тёмноводная Карна разливалась всё шире, и впадающий в неё Нейкос переполнялся и подступал к замковому холму. «Не затопит нас тут?» – думала Кесса, с опаской глядя на чёрную воду. На волнах покачивались огромные пожелтевшие листья, покрытые тёмными пятнами, будто червоточинами. Страннице слышалось тихое шипение – едкий ливень хлестал поникшие кусты, разъедал листву. Ни одна его капля не попадала на стены Меланната.
«И только серебристый холг не растворяется в кислоте!» – с сожалением покачала головой Кесса, спускаясь со стены. Её ждала жаркая, тёмная и промокшая насквозь башня – дом древесных грибов. Кесса уже почти научилась не задыхаться, входя в неё.
Света в башне было мало – только то, что просачивалось с серого неба сквозь узенькие окошки под округлой крышей, и внизу царил влажный и душный мрак. Тяжёлые створки приоткрылись, едва Кесса ткнула пальцем в приколоченный к ним медный грибок, и тут же захлопнулись за её спиной. Она осторожно вдохнула сквозь серебристый лист, прикрывающий нос и рот. Пахло сырой землёй, преющим мхом и гнилой древесиной.
«Быстро же вы тут растёте…» – покачала головой Кесса, скользя взглядом вверх по стенам. Только вчера она срезала множество грибов, а сегодня они вновь всё заполонили и толкались шляпками – только лестница, извивающаяся по стенам, пока была от них свободна.
Кесса посмотрела под ноги – широкая каменная чаша, вмурованная в пол, со вчерашнего дня почти опустела, вся вода испарилась и впиталась в мох, и осколки кей-руды на потемневшем дне напрасно грели камень.
– Ал-лийн! – Кесса развела руки так широко, как только могла, и едва успела отпрыгнуть – водяной шар, способный вместить трёх человек, рухнул в чашу и зашипел на горячих камнях. Пар взметнулся к прорезям под крышей, и ребристые шляпки по стенам зашевелились и заскрипели.
– Вот вам, ешьте! – Кесса открыла коробку с тёмной смесью и, приподняв пласт мха, высыпала содержимое наземь. Мох шмякнулся обратно, как мокрый коврик. Кесса стряхнула с пальцев сухую бурую землю и стеклянистый пепел.
«Вот же чудно – едят они тут, а растут – там,» – хмыкнула странница, разминая запястья. Осталось только залезть на лестницу и нарубить мешок грибов – одной рукой, с размаху, прямо как Речник Фрисс рубил ветки холга в лесах Фалоны. «Иллингаэн сказал, что мой удар сильнее с каждым днём,» – довольно сощурилась Кесса, цепляясь за лестницу. «Скоро я смогу рубить холг! А там и до костей дойдёт…»
…По воде Нейкоса расплылись масляные пятна. Там, где осенью лежали прелые листья, колыхалась полурастворённая жижа, белесые ветки мха, попавшие в реку, почернели. Ветер пропах горечью.
– А куда улетает небесная тина, когда с неба льёт кислота? Как она не растворяется? – Кесса оглянулась на стражника-авларина. Он с копьём стоял у соседней бойницы, бесстрастно глядя на поникший лес.
– Кому же следить за ней зимой?! – пожал он плечами. – Ты долго будешь тут стоять, знорка? На кухне ждут твоих грибов.
– А! На что им мои грибы?! Там жарят алайгу! – усмехнулась Кесса. – И не одну. Ты не рад, что сегодня Семпаль?
Усмешка получилась кривая – наступил последний день Олэйтиса, зима дышала в лицо, а Фейр был дальше, чем небесные зимовья летучих водорослей. «Там вернулся Речник Фрисс, и все, кто умер в том году, снова среди живых,» – подумала она, уткнувшись взглядом в серые камни. «Йор сидит у очажных камней, рядом с Авитом… и Йор, и все остальные… они пекут лепёшки, и старшие разливают кислуху по чашам. Речник Фрисс улетел домой, должно быть, и Речница Сигюн, и могучий воин Айому, – и они сидят у своих огней. А там, где живёт Фрисс, от холода замерзают водопады… Хоть бы к следующей зиме вернуться к ним!»
Авларин, заметив её изменившееся лицо, вздохнул и поправил на ней шлем.
– Когда Миннэн Менкайхизгу привёл нас сюда, мы совсем не собирались жить тут вечно, – хмуро сказал он. – Хорошо, что наши дни теперь коротки. Наши прародители жили дольше, и было им тяжелее. Иди, празднуй Семпаль.
… – Ахой-я, хой-я, хаийе-э! – грянул припев, и все, кто сидел за длинными столами в Зале Чаш, подхватили его. Кесса вздрогнула от тычка в бок и поспешно открыла рот.
– Йе-э-э-э!
Кусок печёного мяса упал на её блюдо, прямо в гору жареного папоротника, обильно политую уном. Кесса выловила из опустевшей чаши с приправой очищенного рачка и сунула в рот. Четверо авларинов-поваров потащили к выходу из залы повозку с грудой костей – больше от трёх запечённых целиком туш ничего не осталось.
– Хвала Намре и его сынам, хвала госпоже Омнексе! – Иллингаэн высоко поднял кубок, и все вскинули чаши, а те, кто допил до дна, подняли блюда с едой. – Что бы мы ели без них?!
– Одни лишь грибы, и те – мелкие и горькие, – кивнул его сосед. – А может, соскабливали бы мох с камней.
– Мох! – ухмыльнулся третий – он сидел рядом с Кессой. – Камни и пепел вы ели бы, дети Меланната, и пили бы едкий хашт! Вайнег и Элиг тогда растерзали землю в клочки, даже мох на ней не рос!
– Вайнег и Элиг? – переспросила Кесса, поворачиваясь к эльфу. – Расскажи! Это интересная история, да?
– О-у-ух, – выдохнул авларин, стягивая зубастый шлем и ставя на стол. Рыжие волосы промокли и потемнели, и сам эльф раскраснелся, но его взгляд по-прежнему был ясным.
– Не было никакой истории, Чёрная Речница, – он с досадой посмотрел на пустую чашу и потянулся за кувшином. – Когда Миннэн Менкайхизгу привёл нас сюда, тут было пепелище. Он посадил семя Древа в золу у мутного ручья и поклялся, что леса вырастут тут вновь. Но разве нам это было под силу?!
– Ничего, кроме обгорелого мха, – поморщился сосед Кессы с другой стороны. – Тот, кто первый увидел в пепле живую ящерку, на радостях сложил о ней песню. А уж что нам приходилось есть…
– Когда и Элиг, и Вайнег убрались отсюда вон, – отхлебнув, продолжил первый эльф, – и несчастные беглецы вернулись в свои страны, – тогда тут был голод. Даже то, что выросло на камнях и золе, содрали и съели до последней крошки. И если бы не Намра и Омнекса… и их сыновья – не знаю, сколько им лет, но если они родились раньше – то приложили руку… да, без них всё так и осталось бы.
– А что они сделали? – не выдержала Кесса.
– Они пошли к Владыке Мёртвых – к Хальмену, – понизил голос рыжий эльф. – Он очень не любит таких гостей, но они прошли тихо – тише, чем падает лист. Владыка Мёртвых хранит у себя кости – кости каждого существа, когда-либо жившего, а у кого нет костей – те лежат там засушенными. В эту кладовую и пришли Намра и Омнекса. Они взяли всё, что уместилось в их руках, и убежали. А потом, выйдя из Туманов Пограничья, они растолкли все эти кости, окропили их кровью и бросили в Живой Огонь – и костёр поднялся до неба и разметал искры по всему Хессу. Там, куда они упали, проросли травы, а через десять дней – кусты, а спустя месяц – высокие деревья. А там, куда они роняли лепестки и листья, появлялись звери, и каждый множился, пока они не населили весь Хесс. И алайги, и Двухвостки, и хурги, и шонхоры, и даже зурханы, – все, кто был мёртв, снова ожили.
– Ты забыл о тзульгах, – усмехнулся второй авларин. – Их тоже зачем-то оживили. А я бы этого не делал.
– Намре и Омнексе некогда было высматривать, чьи там кости, – махнул рукой первый. – И потом, их ошибку быстро исправили.
– Вот это история! – удивлённо мигнула Кесса. – Мне такого не рассказывали. А в нашей земле, в Орине… Там тоже было так же? После Применения, говорят, земля надолго умерла, а потом враз проснулась…
– Вам виднее, знорка, – пожал плечами рыжий эльф. – Я в ваших краях ни разу не был.
– Хаийе, хайие, хэ-эй! – затянули за ближним столом – песня, обойдя зал по кругу, вернулась к Детям Намры, и они подхватили её.
Серая тень промчалась по залу, и растрёпанный шонхор сел на подставленную руку Иллингаэна, хлопая крыльями и крича. Эльф поднялся, и голоса в зале затихли.
– Известия от Зимних Нор, – сказал Иллингаэн. – Дозорные видели, как твари льда собирались там. Нужна помощь.
– Мы едем, – авларин в тёмно-синем плаще вышел из-за стола, подобрав со скамьи шлем. За ним встали все, кто был за этим столом, – даже дети, которым не исполнилось и семи зим. Их, впрочем, быстро остановили.
– Куулойри! Если сил не хватает, мы готовы к бою, – сказала Миннэн, поднимаясь из-за стола, и вместе с ней, сердито хмыкнув, встал Иллингаэн. – Нэйи Хелек злы, жестоки и многочисленны. Ты справишься?
– Они пожалеют, что пришли, – кивнул Куулойри и вышел за дверь. Кесса ущипнула себя и помотала головой – ей почудилось, что одежда эльфов превращается в стальные латы, а подобранные со стола вилки и ножи – в сверкающие клинки и копья.
– Я за ними, княгиня, – сказал Иллингаэн, жестом подзывая к себе нескольких соратников. – Нэйи Хелек – небольшая угроза, но вот если мы потревожим зурханов, только что уснувших…
– Пусть они не волнуются, – кивнула Миннэн. – Такой подлости мы не ждали и от Нэйи Хелек! Нападать на спящих… Пусть ищут достойных противников!
– Хаэй! – Кесса вскочила, едва не опрокинув стол. – Я еду с вами, отважные воины. Если демоны напали на беззащитных, я не могу стоять в стороне. Я – Чёрная Речница, и я…
– Что?! – изумлённо мигнул Иллингаэн. – Куда ты собралась, знорка?!
– Защищать мирных существ, разумеется, – Кесса надела шлем и с досадливым шипением сдёрнула его снова – он больно прижал уши. – Не знаю, кто такие зурханы, но если с ними беда…
– Сиди в замке – и ни шагу со двора! – рявкнул Иллингаэн, и дверь за его отрядом захлопнулась. Кесса растерянно мигнула, двинулась было следом, но ближайший авларин сцапал её за руки и усадил на место.
– Они там сражаются без меня – кто прикроет им спину?! – «Речница» попыталась вырваться, но её держали крепко. «Да что они все такие здоровые?!» – досадливо поморщилась она, потирая помятое плечо.
– Мы ценим твою отвагу и твой благородный порыв, о Кесса Скенесова, – ровным голосом сказала Миннэн, возвращаясь за стол. – Но Куулойри и Иллингаэн справятся с ледяными демонами сами. Мы последим, чтобы их тепло встретили в Меланнате, и чтобы им хватило вина. Хаэй! Никто не пьёт, пока не вернутся воины!
– Куда ты? – эльф, с сожалением провожающий взглядом кувшины, схватил Кессу за плечи и вновь усадил на скамью. – Нет, и в ту сторону красться тоже не надо. И под стол лезть. Посиди ты, ради Всеогнистого и детей его, спокойно!
«Ну вот! Эльфы-воины уехали на бой. Они будут сражаться с ледяными демонами!» – Кесса поёжилась – внезапный ледяной порыв ветра заполз за воротник. «С этими чудищами, у которых когти – как мечи, а дыхание убивает на месте… Река моя Праматерь! Но ведь сейчас зима! Зима, и лёд правит миром, и воины Хилменахара всесильны, и никто не смеет… Но как?!»
– Стой! – Кесса всем телом повернулась к авларину-соседу. Он, только успокоившийся и вернувшийся к еде, испуганно мигнул.
– Запрет на зимние походы! Ледяные демоны убивают всех, кто не сидит в своих домах, никто не смеет шагу за порог ступить! Как наши воины выстоят против самого Хилменахара?! Он ведь не потерпит такого нарушения…
– Вот ещё! – фыркнул авларин. – Потерпит, никуда не денется.
– И это правда, – кивнула Миннэн, возвысив голос так, что все примолкли. – Хорошо, что вы, знорки, осторожны с созданиями Хилменахара. Но нас его запрет не касается. Это мы победили его, это мы были среди воинов Куэсальцина, и это мы выкинули Повелителя Льда из мира живых. И если он так захочет, мы сделаем это ещё раз. Не бойся за нас, Чёрная Речница.
– Нэйи Хелек первыми нарушили запреты, – буркнул рыжий авларин. – Напрасно они напали на зурханов.
Кесса мигнула. «Зурханы? Вроде они были в перечне зверей, оживлённых Омнексой! Но кто ходит в бой из-за диких зверей в лесу?!»
– А кто такие зурханы? Они… это такие звери, правда? Это ваше стадо? – осторожно спросила она.
Эльф едва не поперхнулся. Отодвинув блюдо, он рассмеялся в голос и долго не мог уняться.
– И ничего смешного нет, – сердито сказал его сосед, ткнув развеселившегося авларина пальцем под рёбра. – Ты слышала о пернатых холмах? Здесь их называют зурханами. Помню, ты рассказывала историю о них – и я тогда удивился, что ты называешь их таким длинным именем…
…Деревянное лезвие с глухим стуком чиркнуло по пальцам, прикрытым перчаткой – и удар был неслабым, иначе юнец-авларин не разжал бы кулак. Охнув, он выронил нож. Кесса шагнула назад, выбрасывая вперёд щит, и он затрещал – эльф успел подставить свой и с силой толкнуть «Речницу» к стене.
– Стой! – посох Иллингаэна пролетел между щитами, лишь легонько задев их, но у Кессы тут же заныл локоть, и край деревяшки едва не ударил её в плечо. Молодой эльф отступил с лёгким поклоном и закинул щит за плечо. Кесса последовала его примеру и вернула деревянный кинжал в ножны.
– Третий раз? – хмуро спросил старший авларин. Юнец кивнул.
– И ещё один, когда я замешкался с ножнами…
– О ножнах я с тобой поговорю без посторонних, – сдвинул брови Иллингаэн. – Сейчас речь о другом. Кесса… Удар по пальцам – хорошо. Почему не ткнула в шею? Вейниен нерасторопен, он не успевал уклониться. А ты куда смотрела?
– Вейниен был безоружен, – нахмурилась Кесса. – А деревяшкой в шею – это очень больно.
– И что ты собиралась делать? – Иллингаэн покосился на левое бедро и выпирающую из-под одежды повязку, и едва заметно поморщился. Ледяной клинок впился глубоко – проморозил ногу до кости, и всем повезло, что более опасных ран не получил никто в отряде…
– Эм-м… Прижать его к стене и взять в плен, – ответила Кесса.
– Ясно, – кивнул Иллингаэн. – И ледяного демона, ежели он тебе встретится, ты тоже будешь брать в плен?
– Я – Чёрная Речница, а не куванец-убийца, – поморщилась странница. – Кто, кроме них, убивает безоружных?!
– И это понятно, – снова кивнул Иллингаэн. – Непонятно лишь одно. Кто надоумил тебя идти в воины?!
…Чешуйчатая кора папоротника, растянутая на жердях, захрустела от удара. Лезвие проткнуло её насквозь – самый кончик ножа вышел с другой стороны. Кесса огорчённо покачала головой, достала второе лезвие и чуть подняла руку, целясь немного выше первой пробоины.
– Лучше бы спать пошла, клянусь Намрой! – раздалось за спиной. Там стоял, снимая с запястий обмотки, Вейниен.
– А тебе и в стену не попасть, не то что в мишень! – фыркнула Кесса.
– Мало толку от твоей меткости, – вздохнул Вейниен. – Зря ты не слушаешь почтенного Иллингаэна.
– Я его слушаю, – нахмурилась «Речница». – Пусть он не наговаривает на Речницу Ойгу! Она не была подлой, и её оружие не было подлым! И я беззащитных убивать не буду!
– Так ты одну себя и погубишь, – покачал головой авларин. – Тебе духу не хватит ударить, а враги ждать не станут. Говорят, ты пришла сюда из зноркских земель – пешком и в одиночестве? Мы уже второй месяц спорим, кто из богов так тебя выручил…
…Кесса приоткрыла тяжёлую дверь, перекинула через порог наполненный грибами короб и шарахнулась назад – горячий ветер, ударивший ей в лицо, живо напомнил о раскалённом небе над огненным провалом Джасси. За дверью хихикнули.
– Ну и печи у вас! – Кесса вытерла со лба испарину и, набравшись духу, снова заглянула в кухню. – Тут впору железо плавить, а не лапшу варить!
– Будет тебе, знорка! Это ты по холоду бегаешь, поэтому тебя и валит с ног, – ухмыльнулся авларин, взвешивая на руке короб и заглядывая под крышку. – Что ж, благодарю, можешь спать дальше. Небо сегодня низкое, пробежаться по бережку не манит.
– Ага, – кивнула Кесса, принимая из рук авларина опустевший короб. – Пойду я.
Она побрела к двери. Выходить на улицу и впрямь не тянуло. После недавнего Семпаля даже Древо Миннэна как будто загрустило, и его ветви поникли – а на Кессу один вид серой хмари в небесах навевал смертельную тоску.
– Хаэй! – окликнула её эльфийка, выглянувшая из кухни. – Куда ты? На стену пойдёшь?
– Зачем? В Залу Сна, – удивлённо мигнула Кесса.
– Почему ты через Башню Когтей не ходишь? Тут теплее, – авларинка махнула рукой вдоль по коридору. – Видишь дверь у поворота?
