Текст книги "Черная река (СИ)"

Автор книги: . Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 54 страниц)

Чёрные ящеры навряд ли видели её, но шорох ветвей заметили – и подались назад. Речница положила перед ними голову алайги и шагнула назад. Пока за ней не сомкнулись кусты, харайги стояли неподвижно, но едва она вышла на поляну, ветки заколыхались, а к скрипучим голосам ящеров прибавился хруст разрываемой шкуры. Нингорс недовольно покосился на Кессу, но промолчал – его пасть была занята хвостом алайги.

Небо над хвощами окрасилось размытым пурпуром – солнце уходило. На ветвях зашелестели крыльями шонхоры – сытые или голодные, они все вернулись в ночные укрытия. С тоскливыми воплями кружили над деревьями стервятники – полуобглоданная туша алайги манила их, но Нингорс не подпускал к ней никого, и крылатые падальщики не решались спуститься.

Увидев алое небо, Алгана оторвался от еды и принялся языком и лапами счищать с себя кровь. Покончив с этим, он выпрямился и, приподняв крылья, повернулся к заходящему солнцу и завыл. Стервятники с воплями взметнулись над лесом, стук колёс на далёкой дороге затих – и зазвучал снова, но гораздо громче. Кто-то спешил.

– Нингорс, что ты? Тебе больно? – испугалась Кесса. Ей было не по себе от этого воя – тоска сжимала сердце.

– Солнце уходит, – отозвался хеск, не сводя глаз с пылающей кромки на горизонте, и снова завыл. Когда алый шар скрылся из виду, он сложил крылья, окинул подозрительным взглядом потемневшую поляну и подошёл к дымящейся яме.

– Долго ещё? – ткнул он лапой в груду веток и сочащийся из-под них дым.

– Всю ночь… и ещё один день, – вздохнула Кесса. – С рыбой получалось быстрее. Никогда не видела таких больших кусков мяса!

– Голодно у вас там, – проворчал хеск. Пошевелив лапой ветки, заготовленные для костра, он отмерил несколько шагов в сторону и вскинул руки, очерчивая круг. По земле, выгибаясь кольцом, пробежала полоса синевато-белесого сияния. Кесса замигала и отвела взгляд – глаза слезились.

– Из круга не выходи, – сказал Нингорс и подобрал одну из веток. Он бросил её на угасающую линию – и она взорвалась ярким светом. Ветка треснула пополам, стремительно выгорая, но огня не было – только чернела и потрескивала кора. Кесса присвистнула.

– Это Магия Лучей? И алайга… и огненный круг на болотах? Вот это колдовство! Хотела бы я так научиться…

– Кто мешает? – шевельнул усами хеск, устраиваясь на примятой траве. Кесса расстелила рядом спальный кокон.

– Нингорс, у тебя на крыльях кровь осталась, – напомнила она, потрогав тёплую перепонку. – У нас не знают такой магии, даже Эмма только слышала о ней – и всё. Научи меня!

Её разбудил галдёж стервятников, и она вскочила, сбросив с себя крыло Нингорса. Вокруг остова алайги собралась стая пернатых ящеров, они облепили кости, соскребая с них остатки мяса. Между ними пытались втиснуться крылатые падальщики, но им уже не хватало ни еды, ни места. Один из них неосторожно подлетел слишком близко, и теперь харайга, придавив его лапой, заедала падаль свежим мясом. Стервятник ещё кричал и вырывался, и Кесса шагнула к нему, но Нингорс махнул крылом, отбросив её в центр невидимого круга. С сердитым рычанием он поднялся сам, и ящеры кинулись в кусты. Остов алайги – хребет с торчащими рёбрами, весь в царапинах от мелких острых зубов – остался лежать, но костей в нём убавилось. Их растащили по зарослям, и оттуда ещё слышен был хруст и скрежет – харайги доедали остатки.

– Ох ты! Они, верно, всю ночь жевали, – покачала головой Кесса и заглянула в коптильную яму. Туда, к счастью, никто не добрался. Из затвердевшего мяса уже ничего не вытекало, и Речница решилась съесть кусочек, обмакнув его в пряный ун. Нингорс подошёл, понюхал тёмную полосу и ухмыльнулся во все клыки.

– Пахнет, как на Семпаль, – заметил он. – Что, вы всегда так возитесь с едой? Так подохнешь раньше, чем наешься!

– Да ну! – отмахнулась Кесса. – Обычно еда делается быстрее. Хочешь мяса?

– Ешь, детёныш, – качнул головой Нингорс. – Надеюсь, ты не оголодаешь до следующей охоты. Здесь, в Венгэтэйе, мало где можно так запросто завалить алайгу. Жители…

Он сердито фыркнул и подошёл к обглоданному скелету. Перевернул его, нехотя сунул морду между рёбер, облизал кости и бросил остов в кусты. Там обрадованно заскрипели.

…Ребристые стволы хвощей поблескивали на солнце, как россыпь битого стекла. Свет сквозь редкие чешуйчатые ветви лился беспрепятственно. Над поляной в потоках прозрачного пара носились стремительные микрины, помахивали маленькими плавниками фамсы. Из кустов доносилось деловитое фырканье, изредка прерываемое недовольным визгом, – едва солнце поднялось высоко, к скелету, оставленному Нингорсом, пришли хурги, и ящеры разбежались. Кто-то из них и сейчас выглядывал из-за дерева, вынюхивая новую добычу.

Нингорс растянулся посреди поляны, раскинув в разные стороны крылья и лапы, и щурился на солнце полуприкрытым глазом. Кесса сидела на его груди и старательно расчёсывала рыжий мех. Мягкий пух клочьями оставался на гребне, и Речница опасалась, что Алгана останется лысым.

– Нингорс, твоей шерсти скоро хватит на подушку, – хмыкнула она, покачав на ладони лёгкий меховой ком. Алгана приоткрыл глаз и лениво усмехнулся.

– Шею почеши, – попросил он, запрокинув голову.

Вдалеке вновь загрохотали колёса. Это была большая повозка со множеством осей, она ехала медленно, шумно извергая дым. Нингорс, почуяв отдалённый запах гари, фыркнул и повернул голову набок.

– Большая дорога. Наверное, город рядом, – подумала вслух Кесса. – Если утром полетим, к вечеру доберёмся?

Нингорс мигнул.

– На кой тебе город? Нечего там делать, – проворчал он, ссаживая Кессу на траву и отряхиваясь от волокон мха. Теперь мигнула Речница.

– Как же, Нингорс? Там горячие купальни, мягкие постели… и всякая еда – не только сырые алайги!

– И много острых штуковин с рукоятями и древками, – чёрная грива Алгана встала дыбом. – Нас там очень ждут!

– Почему?! Мы – мирные путники, никому не сделали плохого, – Кесса растерянно посмотрела на хеска. – Ты думаешь… они запомнили тебя, когда ты спускался в Скейнат? Ты был тогда в Волне? Река моя Праматерь…

– Оставь богов в покое, – оскалился Нингорс. – Не такое дело, чтобы трепать их имена! Меня помнят, Шинн. Таких, как я, тут немного. И я не успею сказать им, что избавился от Агаля.

– Я скажу, – пообещала Кесса. – Я знаю, что ты в своём уме. И когда был не в своём – ты никого не убивал. Я поговорю со стражей, и тебя пустят в город и примут как гостя.

Нингорс смерил её недоверчивым взглядом, фыркнул и направился к светлому пятну среди тёмных папоротников. Там лежала забытая упряжь. Алгана подобрал её, повертел в руках и недовольно рявкнул.

– Верёвки подъела гниль, – он с досадой бросил упряжь на груду веток. – Тут везде вода!

– Они выдержат, пока мы летим к городу? – спросила Кесса, разглядывая истрёпанные лианы. – Там найдутся ремни из прочной кожи, которые не будут гнить от тумана. Если, конечно, ты не устал меня носить…

– Да тебя и незаметно, Шинн, – фыркнул Нингорс. – Странно, что тебя ветром не уносит.

Он снова лёг в траву, подставил солнцу широкие крылья. Кесса села рядом, не решаясь его потревожить. Зеркало Призраков тихонько зашуршало подвесками, что-то всколыхнулось за тонким слоем стекла – что-то громоздкое всплывало из серых глубин. Кесса пригляделась и увидела тёмную махину причудливой формы. Она похожа была на голову огромной стрекозы – с выпуклыми стеклянистыми глазами, в которых горело золотое пламя. Странные выступы, изогнутые трубки, ярко выкрашенные заклёпки торчали со всех сторон. Древний механизм появился на миг из зеркальной мути, промчался от края до края пластины и сгинул, оставив потревоженный мрак и едва заметный запах горящего земляного масла. Кесса поёжилась – этот похоронный смрад ничего хорошего не сулил.

– Эльфийская штука? – спросил, тронув когтем зеркало, Нингорс. Темень за стеклом рассеялась, и пластина отразила широкую короткопалую ладонь в грубой тёмной коже. Шерстяной покров на руках Алгана доходил от плеча до запястья и обрывался, оставляя пару жёстких пучков между костяшками; лапа была жёсткой и горячей.

– Нет, – качнула головой Кесса. – Это из Тлаканты… из мёртвого мира, на развалинах которого живём мы. Речник Фрисс принёс её из Старого Города. Это Зеркало Призраков. Они живут там, иногда выглядывают.

– Призраки… – шевельнул ухом Нингорс, обнюхивая стекло. Оно исправно отразило его усатую морду, нос, выступающие из-под губы клыки. Хеск мигнул.

– Оно показывает живых?

– Трудно сказать, – пожала плечами Кесса. – Кто жив, а кто не очень… Я видела в нём тебя – или твоего родича. Это было прошлой весной, и он не был похож на призрака. Он летел над лесом…

– Эта штука сама выбирает, что показать? – Нингорс ткнулся в стекло носом, и пластина зарябила. – Ты умеешь говорить с ней?

– Нет, Нингорс, – Речница тихо вздохнула. – Никто не умеет.

– Пусть так, – хеск отвернулся и снова улёгся на траву.

…Утром ни одна харайга не заскрипела в кустах – еда кончилась, и ящеры разбежались. На рассвете захлопали крыльями стервятники, покидая насиженное дерево. Нингорс с ворчанием поднялся, стряхнул с крыльев болотный туман и остановился у старого хвоща, поросшего мхом и травой. Сорвав пучок тёмных пахучих листьев, он сунул их в пасть.

– Ты ешь траву?! – изумлённо мигнула Кесса и потянулась за листьями, но Нингорс накрыл лапой её ладонь и отвёл в сторону.

– Не трогай, – буркнул он и полез в кусты. Вскоре оттуда донёсся шорох разгребаемой листвы, судорожный выдох и бульканье. Кесса отщипнула листик незнакомой травы, помяла в пальцах и осторожно лизнула – и тут же сплюнула, сморщившись от омерзения. Горечь обжигала язык и выворачивала потроха наизнанку.

– Говорил – не трогай, – пробурчал Нингорс, выбираясь из кустов. – Давай сюда сбрую. Взлетим, пока тучи не сомкнулись, и я поищу сверху город.

…Лес поредел, и деревья, мелькающие внизу, уже не упирались ветками в облака. Островки молодых хвощей и низкорослых папоротников со всех сторон окружали торчащие из земли столбики. Их натыкали рядами, кое-где соединили перекладинами, и каждый из них был похож на огромную катушку, но вместо нити на них намотались тонкие живые стебли. Там, где кроны папоротников смыкались, из-под них виднелись груды трухлявых стволов и гнилой коры – и прорастающие сквозь останки деревьев пёстрые грибы – раздутые бесформенные комья, шипастые шары, мохнатые воронки… Под деревьями мелькали светло-серые полосатые спины – мохнатые жители уже собирали урожай, и землистый запах грибов разносился по равнине. Промелькнуло внизу изогнутое русло реки, тень крыльев на миг упала на воду, и с пробирающейся мимо отмелей лодки долетели испуганные возгласы. Нингорс поднялся выше, из облачной дымки глядя на равнину. Клок пузырчатой небесной тины налетел на его крыло, на мгновение повис на нём и помчался дальше.

– Ох ты! – горячий ветер коснулся плеча Кессы, и она пригнулась. – Нингорс, влево!

Из облаков спускались, вытянув хвосты и прижав к телу крылья, светло-бирюзовые Клоа, и туман шипел, испаряясь на их горячей шкуре. Выстроившись клином, пожиратели энергии выписали дугу над рекой и, быстро снижаясь, устремились к тёмным башням за посадками плетеницы. Там на холме поднимались над полями крыши, выложенные чёрной блестящей черепицей и сторожевые башни из хвощовых стволов, туда сворачивали дороги, переполненные повозками. Хвостатые тени скользили над строениями.

– Добрались, – буркнул Нингорс и, прервав ленивое парение, забил крыльями. Он летел к просвету между башнями, и Кесса не успела и глазом моргнуть, как внизу послышались крики, и мимо просвистела стрела.

– Нингорс, куда?! – обхватив его шею, она потянула хеска вправо, и он дёрнулся в сторону и замахал крыльями, набирая высоту. Ещё одна стрела пролетела мимо, слегка взъерошив шерсть на боку хеска. Он щёлкнул зубами и повернул голову к Кессе.

– Постой! Если ты влетишь в город через стену, стража очень разозлится! – торопливо проговорила она. – Лети к воротам!

– К воротам? – оскалился Нингорс.

– Да, так входят в город все, кто хочет мира, – закивала Кесса. – Лазить через стену – очень неучтиво!

Хеск сердито фыркнул, но всё же развернулся, стороной облетая башни, и, выписав широкую дугу, повис над пучком сходящихся дорог. Тут были ворота – странное сооружение из обтянутых чешуйчатой шкурой брёвен. Их развели в стороны, и в просвет с дороги вползала вереница вайморских повозок. Их паруса были спущены, дым из труб едва струился.

– Садись во-он туда, – Кесса указала на узкую тропу, ведущую к открытым дверям привратной башни. Оттуда уже махали им узким жёлтым полотнищем, привязанным к копью. Два десятка воинов обступили ворота, приглядывая за повозками, ещё десяток следил за дорогой со стены. У «калитки», устроенной прямо в башне, ждали своей очереди жители с корзинами. Сверху эти существа казались маленькими, но теперь Кесса была на земле – и никому из них не доставала макушкой даже до плеча.

Шум крыльев встревожил поселенцев, они оглянулись – и шарахнулись от чужака, испуганно шипя и скалясь. Двое стражников повернулись к тропе и наклонили копья, будто хотели подтолкнуть ими Нингорса. Алгана тихо зарычал, поднимая шерсть на загривке.

– Хаэй! – Кесса показала стражникам пустые ладони. – Мы – мирные странники. Не надо нас бояться.

Стражник, показав в ухмылке острые зубы, снова качнул копьём, Кесса оглянулась на боковой вход и увидела, что полосатые жители с корзинами уже миновали его. Из тени башни вышел рослый хеск в стальной чешуе. В руке он небрежно сжимал свиток, а рядом с ним шёл огромный крылатый кот, и его рыжевато-красная шерсть на ветру казалась языками пламени. Взглянув на Нингорса, кот прижал уши и взглянул на воина.

– Вижу, – кивнул тот. Четверо стражников по его слабому знаку шагнули от дороги к тропе, а путники, наступавшие на пятки Кессе, отхлынули с испуганным шипением.

– Эльф? – спросил острозубый воин. Речница покосилась на белесые шипы, вырастающие из его скул. «А как они спят? Такие зубцы всю руку исколят…»

– Нет, о страж. Я – Кесса Скенесова, Чёрная Речница, – она сняла шлем и учтиво поклонилась. – Скажи горожанам, чтобы не боялись! Мы никого не обидим.

Стражники переглянулись и расплылись в ухмылках. Нингорс тихо зарычал.

– Знорка, – не без удивления отметил воин с котом. Крылатое существо на Кессу не обращало внимания – его взгляд был прикован к Нингорсу, и хвост кота качался из стороны в сторону.

– А это кто? – воин кивнул на Нингорса. – Ездовой зверь? Летать на гиене – вот уж странная выдумка!

Ухмылки стражников стали ещё шире. Кесса вцепилась в руку Нингорса – его грива уже стояла дыбом, и глаза горели недобрым огнём.

– Мой друг – не зверь, и перестань насмехаться над ним! – вспыхнула Речница. – Нингорс – из народа Алгана, он пообещал никому не вредить – и он сдержит слово.

– Ты умеешь держать его в узде, – осклабился воин со свитком. – Но верёвка его не удержит. Цепь была бы надёжнее!

Кесса почувствовала, как рука хеска под её ладонью напряглась – но Нингорс не двинулся с места, только стиснул зубы и уткнулся взглядом в дощатую мостовую. Красный кот шевельнул ухом, его хвост, выписывающий круги, замер, он тихо вздохнул и направился к башне. Воин прижал руку со свитком к груди и склонил голову. Стражники отступили от тропы и пошли к широким воротам – туда пригнали навьюченных алайг, и ящеры уже трубили, потеряв терпение, а их погонщики протяжными воплями выкликали привратника.

– Можешь идти, Нингорс, – сказал воин со свитком. – Ты прошёл проверку. Жаль будет, если Агаль до тебя доберётся.

Алгана удивлённо мигнул, пригладил загривок и покосился на красного кота. Тот, лениво щурясь, лежал в тени под башней.

– К городу подходила Волна? – спросила Кесса, нагнав воина. Он вслед за своим спутником забирался в укрытие, уступая место обычным стражникам.

– Ещё не время, знорка, – отозвался тот. – Но подозрительных путников всё больше, и внутри не всё спокойно. Ты пришла по торговым делам?

– Эхм… Я ищу постоялый двор, – Кесса покосилась на Нингорса – хеск настороженно озирался по сторонам и едва заметно кивнул на её слова.

– Торговые кварталы перед тобой, – воин махнул рукой в сторону строений из тёмного кирпича. – Всё, что хочешь. Надеюсь, проблем от тебя и твоего охранника не будет.

Кесса уже вошла под арку, когда за спиной раздалось гневное шипение. Она подпрыгнула и обернулась, – над двором, распустив хвосты, кружили Клоа, и рыжий кот бил хвостом, прижавшись к земле. Со стены затрубили в рог, несколько синеватых вспышек полыхнуло над дорогой, дохнуло холодом, – и бирюзовые хески разлетелись. Кот встряхнулся и принялся умываться.

– Ох ты! – Кесса, всплеснув руками, высунулась из-под арки. – Это Волна?!

– Иди-иди, знорка, – стражник качнул копьём в её сторону. – Летает тут всякое…

Глубокий жёлоб пролегал по дощатой мостовой – его даже выложили глиняной плиткой. На дне поблескивала вода. Только на неё и падал солнечный свет – обе стороны дороги скрывались в тени двускатных крыш, и те выгибались над жёлобом, прокладывая путь дождевой воде. Сейчас дождя не было, но воздух был пропитан влагой, – жаркий туман моховых лесов накрыл спрятанный в них город.

Мимо, постукивая костяными лапами, пробежала маленькая повозка-нежить. Циновки прикрывали её со всех сторон, свисая до самой земли. Из-под навеса кто-то сверкнул глазами, остановил свою телегу на перекрёстке и свернул в переулок. Кесса отступила к стене, пропуская его, и встретилась взглядом с харайгой. Чёрный ящер чистил перья на высоком крыльце. Широкий ошейник из грубой кожи, весь в заклёпках, обхватывал его шею, кожаный ремешок был привязан к дверному кольцу, но на лапах не было никаких верёвок, и длинные когти выгибались полумесяцами, то приподнимаясь, то опускаясь. Харайга приподнималась, немигающим взглядом обводя окрестности, и снова возвращалась к хвостовым перьям. Кесса покачала головой – «и охота же держать такую зверюгу в доме!»

Шумная толпа вывалилась из внезапно открывшейся двери за поворотом и побрела по улице, с недовольными возгласами шарахаясь от повозок. Кто-то задел Нингорса, что-то буркнул на местном наречии, хеск ответил негромким рычанием. Речница юркнула в проулок и потянула Алгана за собой. Тот удивлённо фыркнул.

– Что там, детёныш?

– Ты не бойся, Нингорс. Тебе, наверное, в новинку города, – прошептала Кесса, сжав его ладонь двумя руками. – Тут торговые кварталы, – много кто бродит, и много что ездит. Мы придём на постоялый двор, – там ночуют странники, там будут разные существа. Они незлые. Постарайся их не кусать и не жечь!

– Эрррх, – Нингорс, шумно выдохнув, ухмыльнулся. – Я знаю, как выглядит город. И на постоялых дворах ночевал. Идём, тут недалеко, – я уже чую зверей, дым и варево…

Длинные кирпичные строения встали друг к другу углами, выстроившись в незамкнутый круг. Там, где череда зеленовато-серых стен прерывалась, поднималась плетёная ограда, внутри кольца тянулись навесы, из-под которых доносилось шипение, плеск и фырканье. Ящер-падальщик, длинным ремешком привязанный к столбику крыльца, взгромоздился на конёк крыши и оттуда заглядывал во двор. С крыльца на мостовую летел сор – уборщик подметал ступени, отмахиваясь метлой от недовольных прохожих. У дверей соседнего строения – по другую сторону от распахнутых ворот, ведущих во двор, – покачивался на столбе толстый кусок коры с выжженными письменами. Двухвостка, бредущая к загону, только что его задела. Погонщик – Хонтагн в дорожном плаще – остановился и поправил кору. Кесса, перечитав цены, сокрушённо вздохнула. «Помыться, перестирать всё тряпьё… и ещё купить сбрую, и Нингорс хотел набедренную повязку… Любопытно, почём тут камешки с древней реки?»

– Посмотри, Нингорс! Там хонтагнийский караван! – она заглянула в распахнутые ворота и радостно улыбнулась. – Я странствовала с таким! Смотри, там ихуланы…

Двухвостку, отставшую от каравана, завели во двор, и сейчас служители снимали с неё тюки под присмотром одного из Хонтагнов. Остальные собрались у загонов – трое Хонтагнов в дорожной одежде и местный житель – весь в синевато-серой шерсти с белесыми полосами, с длинным хвостом, увитым разноцветными лентами. Коренастый бородач-Оборотень выводил из-под навеса ихуланов, и хески придирчиво рассматривали их бока, ощупывали лапы, заглядывали каждому в пасть. Пернатые ящеры всё сносили терпеливо, но на всякий случай Оборотень стоял рядом с ними, придерживал за поводья и успокаивающе поглаживал по шее.

– Ихуланы вкусные, – пробормотал Нингорс. Кесса покосилась на него с укоризной.

Из-под навеса, на ходу дожёвывая лист папоротника, выбрался огромный бронированный ящер, и Кесса изумлённо мигнула – он и впрямь был одет в броню. И спина, и бока, и лапы, – всё от палицы на хвосте до кончика носа было заковано в тёмный металл, и сверкающие серебристые шипы и лезвия выступали из кованых пластин. Кесса увидела, как ящер проносит тяжёлый хвост через воротца, и короткие плоские иглы по краям его панциря вытягиваются на два локтя. Встряхнувшись с металлическим лязгом, анкехьо понюхал землю, повернулся к ихуланам и разгруженной Двухвостке – та дружелюбно фыркнула – и протопал мимо, снова втянув шипы в бока.

– Стальная броня и шипы из священного тлиннгила, – прошептала Кесса. – Вот каких боевых зверей делают в Венгэтэйе…

Анкехьо остановился, медленно развернулся и с гулким рёвом устремился к воротам. Нингорс расправил крылья и отступил к дому, его лапа потянулась к плечу Кессы, – но ящер уже был рядом. Он остановился, шумно втянул воздух и ткнулся бронированным носом Речнице в грудь. Она охнула, изумлённо разглядывая стальные пластины и поблескивающие из-под кованых век глаза.

– Беглец?! Это ты?!

Ящер зафыркал громче, толкая Кессу твёрдым лбом. Она похлопала по металлическим пластинам. Металл не был холодным, и он не нарос сверху на кости и кожу, – он врос в них, заменив хрупкие роговые чешуи и костные бляшки, и ни царапины, ни щербинки на нём не было. Анкехьо поддел ладонь Кессы лбом и шумно вздохнул.

– Беглец! Ты живой… и вот какой красивый и могучий! – Кесса обхватила его голову и легонько встряхнула. – Как ты узнал меня?!

Нингорс сложил крылья и подошёл к ящеру. Тот рявкнул, отталкивая Речницу под защиту стены и поворачиваясь к хеску шипастым боком. Кесса хлопнула его по макушке.

– Беглец, не надо! Это Нингорс, он – мой друг. Нингорс, протяни Беглецу руку, пусть обнюхает!

Алгана слегка вздыбил шерсть на загривке, настороженно сверкнул глазами – но поднёс ладонь к носу анкехьо. Тот, подозрительно взрыкивая, обнюхал её.

– Беглец! – к воротам подбежал светловолосый Оборотень. Его борода, украшенная алыми нитями, была совсем коротка – едва прикрывала шею. Ящер повернулся к нему, фыркая и мотая головой. Оборотень остановился, скользнул настороженным взглядом по Нингорсу и изумлённо уставился на Речницу.

– Кесса? Знорка из Амариса?! Так это о тебе тут болтают на каждом углу?!

– Делгин! – пропыхтела Кесса, едва не раздавленная в объятиях. – Как ты попал сюда? Где Мэйсин, и где… И Беглец тут! Ты за ним приехал? Его превратили в Зверя-Стража?

– Как видишь, – приосанившись, прогудел Оборотень, похлопывая по стальному панцирю. – Он тут всю зиму просидел! А теперь мы с Кардвейтом заберём его обратно. Смотри, какой хвост! Теперь о Беглеца любая тварь обломает зубы.

– Кардвейт? – нахмурилась Кесса. Из-за плеча Делгина она видела, как караванщик с маленьким черепом-медальоном на груди пристально на неё смотрит, скалит зубы и быстрым шагом направляется к скучающему на углу стражнику. Ещё двое воинов вышли из-за угла, обступили Кардвейта. Тот указал на Кессу. Стражники, переглянувшись, пожали плечами, один сказал что-то караванщику, и тот, сердито скалясь, побрёл обратно.

– Вот же ж, мех и кости… – помрачнел и Делгин. – Что-то ему не по нутру.

Беглец настороженно фыркнул, толкнул носом Оборотня, повернулся к Кессе и подставил голову под её ладонь. Речница погладила его.

– Кардвейту не по нутру я, – вздохнула она. – Хотя, Нуску свидетель, ничего плохого я ему не сделала. Нам, наверное, лучше уйти, пока тебе не влетело.

– Пусть радуется, что я к нему нанялся, – фыркнул Оборотень. – Не хотел. Если бы не Беглец и двойное жалование – пусть бы он сам пас своё зверьё! Не уходи, Кесса. Ты же не рассказала ещё ничего! Ты, должно быть, нашла эльфов? И Чёрную Реку нашла?! А этот Алгана – он теперь твой охранник?! Ни разу не видел их живьём…

– Да, Оборотни к нам не забегают, – кивнул Нингорс, глядя на Делгина сверху вниз. – Ни разу не пробовал их ни сырыми, ни жареными.

Делгин с глухим рычанием подался назад, на глазах раздуваясь. Кесса быстро шагнула между хесками и упёрлась одной рукой в грудь Оборотню, другой – в брюхо Алгана.

– Вы что, драться надумали?! Стойте!

Беглец угрожающе затопал лапами и зарычал, из глубины двора к воротам уже бежали караванщики, служители и стражники. Делгин пожал плечами и подобрал поводья анкехьо – тонкие чёрные ремни, едва заметные на его броне.

– Драться? С Алгана? Как ты с ним рядом стоять не боишься?!

– Никто не трогает тебя, волчонок, – фыркнул Нингорс. – Говори с ним ты, Шинн. Я молчу.

…Постоялый двор гудел, как пчелиное гнездо, и успокаиваться не собирался, – пусть на улице стемнело, внутри было полно светильников, и служители не ленились наполнять чаши. Где-то там, в большой зале, сидели за столами Хонтагны-караванщики. Только один из них, утомлённый дорогой и упрямством Двухвостки, лёг спать рано, и Делгин и Кесса переговаривались еле слышно, чтобы не разбудить его. Нингорс улёгся поверх циновок у тёплой стены – там проходил горячий воздух от кухонной печи. Хеск сушил мех после купания. Кажется, теперь у него не осталось подшёрстка – всё было смыто или вычесано. Рыжевато-бурая шерсть шелковисто блестела.

– Так, выходит, Чёрных Речников больше нет? Только ты – и всё? – переспросил расстроенный Делгин. – Вот же ж, храни меня Мацинген… Такое и рассказывать неохота! Я никому не скажу. Меня же побьют всем кланом!

– Хочешь верь, хочешь – нет, – вздохнула Кесса. – Так сказали эльфы, а они врать не станут.

– Эльфы… – зашевелился на ложе Нингорс, подставляя руку под голову. – Замок их ты видела, даже жила там… А рассказали они тебе о праматери зурханов? Её ты видела?

– Кого? – мигнула Кесса.

– Зурханы? Это такие твари с когтями с мою ногу? – переспросил Оборотень.

– Пернатые холмы, – проворчал Нингорс. – Огромные звери. Но перья у них – как у птенцов. А чьи это птенцы? Авларины знают, но не говорят. Есть праматерь зурханов, и вот она – уже не птенец. Птица, чьи крылья закрывают полнеба. На лету глотает драконов. Двум таким в одном небе не выжить – не хватит корма. Поэтому она одна. Когда умрёт, оперятся двое зурханов. Будет новая праматерь и новый праотец. О ней не говорят… Шинн всю зиму провела в Меланнате, но даже её пера не видела. Не станут врать, говоришь?..

Он опустил голову на циновки, блаженно щурясь. Кесса мигнула.

– Нингорс! Такого не бывает, – убеждённо сказала она. – Это кто-то насочинял. Как такая махина летала бы незаметно?! Тут Клоа пролетит, и то…

Циновка, прикрывающая окно, всколыхнулась, запахло горелым папоротником. Оборотень схватил палку и ткнул в окошко. В чёрном небе мелькнул светлый хвостатый силуэт.

– У нас в Роохе тоже всякое болтают, – пробурчал Делгин, откладывая палку. – Я только успевал уши растопыривать. Говорили, что Некромант – тот, что взорвал дорогу через горы – всё-таки подох. Будто Чёрная Речница шла по его следу, догнала и отделала так, что от него костей не осталось. Я и верил, и не верил. А теперь увидел тебя. Да ещё с Нингорсом. Что вы с Некромантом-то сотворили? Должно быть, сильно он вас довёл…

– Это не мы, Делгин, – помотала головой Кесса. – Даже обидно. Боги покарали его, и никакая магия не спасла.

– Не шутишь? – Оборотень недоверчиво посмотрел на неё. – Ну, что он подох – это хорошо. Дороги целее будут. Мы вот снова по ней ехали. Пока держится.

Нингорс заворочался на циновках, повернулся к Делгину.

– Где здесь продаются кожи? Ты, караванщик, наверняка знаешь.

– А! Да, кожи нам нужны, – закивала Кесса. – И ещё мастер, чтобы сшить из них сбрую. Где такого найти?

Нингорс фыркнул.

– Какой мастер? У меня ещё руки не отсохли. Вы, в караване, чините упряжь? Инструмент есть?

– Само собой, как без этого, – пригладил бороду Делгин, стараясь выглядеть солидным. – Инструмент найдётся. Да что там! Запас кожи тоже есть. Могу немного уволочь, не хватятся.

– Э-э! Нет, Делгин, это ни к чему, – спохватилась Кесса. – Если хватятся, тебя так взгреют… Найдём что-нибудь в лавках.

– Я вас повожу по местным лавкам, – оживился Делгин. – Завтра мы сидим без дела. Ящеры спокойные, за Беглецом сам Кардвейт приглядит. Он от него не отходит.

– А покажешь, где Беглецу приживили броню? – спросила Кесса. – Там много всяких боевых зверей? Вот бы взглянуть!

– А как же, – кивнул Оборотень. – И туда отведу. Там такие звери, что оторопь берёт. В лесу я от них удирал бы со всех ног! Там всё огорожено, но посмотреть пускают. Завтра и сходим…

…Из соседних стойл послышался шорох, и в каждое оконце высунулась оперённая голова. Беглец втянул воздух и гулко рявкнул, протискиваясь к выходу из загона. Он остановился в тени навеса, с тихим ворчанием глядя на въезжающую во двор повозку. Ничего опасного в ней не было, и бронированный ящер лёг на брюхо, с ленивым любопытством разглядывая пришельцев.

Большая колёсная повозка, выдохнув струю пара, замерла посреди двора, и приехавшие на ней засуетились, снимая циновки с привезённых бочек. Служители стаскивали груз на землю и катили к погребу, одну бочку поволокли к загонам, и Беглец неохотно ушёл с дороги.

– О, воду привезли, – Делгин остановился в стороне от повозки, поодаль от торопящихся служителей.

Бочки были прикрыты циновками, впитавшими утренний туман и отяжелевшими. Сброшенные на повозку, они свисали до земли и даже не колыхались от ветерка. На одной из бочек, поджав лапы, сидела крупная харайга, и её перья, обычно иссиня-чёрные, отливали холодной сталью. Кесса, закусив губу, подошла поближе. Она не ошиблась – оперение ящера было металлическим, красноватой медью горел хохолок на макушке, ледяным серебром сверкали изогнутые когти. Харайга повернула голову, и перья на её хвосте зашевелились, смыкаясь в длинное волнистое лезвие.

Хескам понадобилась бочка, и возница подтолкнул ящера, сгоняя с насиженного места. Харайга спрыгнула на землю и прошлась вдоль повозки, с тихим скрежетом поправляя перья. Её холодный взгляд на миг остановился на Кессе, и та едва сдержала дрожь. Ящер видел её, и никакие печати ему не мешали.