Текст книги "Черная река (СИ)"

Автор книги: . Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 54 страниц)

– Надо есть, детёныш. Иначе зубы так и не вырастут.

– Я не детёныш! – обиделась странница. – Я – Кесса, Чёрная Речница. А кто ты, и откуда тут взялся?

– Ты идёшь вдоль реки, тебя легко найти, – ответил Алгана, слизнув кровь с опухшего носа. – Ещё и спишь у воды. Я – Нингорс. Ты из авларинов? Я видел лодку.

Кесса вновь мигнула и запоздало поёжилась. «Хорошо, он не в Волне!» – она покосилась на клыки хеска и вздрогнула. Существо перемалывало кости без малейших усилий, и половина Куаймы уже исчезла в его брюхе.

– Нет, но авларины – мои друзья, – сказала она и наклонилась за оброненным шлемом и сумкой. – Я – Чёрная Речница. С берегов Великой Реки… Или ты не слышал о…

– Река? – Нингорс отложил недоеденное и выпрямился, тенью накрыв всю поляну. – Орин? Мог бы раньше понять. Я знаю Реку. Был там. Будешь есть потроха?

Кесса поспешно отвернулась – смотреть на внутренности Куаймы ей не хотелось, пусть ящерица и пыталась её сожрать.

– Я не ем хесков, – сказала она. – Зачем ты гнался за мной? Теперь Агаль над тобой не властен, лети своей дорогой!

Алгана фыркнул, утёр морду лапой.

– У меня под шкурой джиджи. А рук на спине у меня нет.

– Нуску Лучистый! Так тебе подсадили жуков в рану… – Кессу передёрнуло. – Жители были очень злы, не иначе. Если не укусишь меня, я вытащу джиджи.

Нингорс кивнул, на шаг отошёл от недоеденной Куаймы и растянулся на брюхе, разведя в стороны кожистые крылья. Шкура на его спине была разодрана, длинные рваные раны тянулись по лопаткам до хребта.

– Кто тебя так?! – Кесса села рядом с хеском, не смея дотронуться до кровоточащих борозд. Алгана вздохнул.

– Говорю же – рук на спине нет. Глаз тоже, – проворчал он. – Промахнулся. Достань жуков, остальное зарастёт.

– Река моя Праматерь… – выдохнула Кесса, прикоснувшись к краям раны. – Зря ты так себя изувечил. В таком месиве никого не найдёшь…

Последний чёрный жук хрустнул под ногой, оставив пятно высосанной крови. Нингорс поднялся, встряхнулся и потёр запястья.

– Я мигом, – буркнул он, заходя в заросли. Зеленоватая вспышка хлестнула по глазам, запахло гарью. Высокий папоротник задымился, обугливаясь и роняя скукоженные листья. Кесса подула на свои руки – под кожу словно углей натолкали, и кости заныли, отзываясь на чужую магию.

– Другой разговор, – сказал Нингорс, вернувшись к водяному окну, усмехнулся во все клыки и откусил Куайме ещё одну лапу. Похрустев костями, он склонился над лужей и принялся лакать.

– Ага, – пробормотала Кесса, отходя от залитых кровью кочек. Солнце так и не показалось, зато тучи потемнели и набухли влагой. Приближался ливень.

– Я пойду, – сказала странница и попятилась, не спуская глаз с крылатой гиены. От существа, пожирающего других хесков и пьющего из болота, добра ждать не приходилось.

– Погоди, знорка, – Нингорс, бросив еду, шагнул к Речнице. – Не уходи. Агаль идёт за мной. Я там уже был. Не хочу снова. Знаешь, что он делает?

Алгана содрогнулся, прикрыл лапой глаз. Он и так стоял, пригнувшись, чтобы видеть глаза Кессы, а теперь склонился ещё ниже, и жёсткая чёрная шерсть на загривке поднялась дыбом.

– Знаю, – прошептала Кесса. Ей было не по себе, но уйти она не могла.

– Тебе надо к авларинам, в Меланнат. Они умеют лечить…

– Слишком далеко, – вздохнул хеск. – Я пробовал. Мне полудня не прожить в своём уме. Эта зараза уже в крови.

– Но чем помогу я? – растерянно спросила Кесса. – Тот отряд… Я только думала, что они очнулись, а они опять перегрызлись!

– И это значит, что они в своём уме, – ухмыльнулся Нингорс. – Куаймы едят Куай. Всегда ели. Откуда там дружба? Ты вытащила их из Волны. Они свободны. А я…

Он снова прикрыл лапой глаз, будто хотел раздавить что-то, заползшее под череп.

– Когда оно вернулось, я полетел за тобой. Хорошо, что успел. Не уходи, детёныш. Не надо…

Алгана запрокинул голову и зашёлся хриплым воем. Кесса шагнула к нему и протянула руку, скрывая дрожь.

– Не бойся, Нингорс. Я не оставлю тебя. Пусть Волна боится нас, а не мы – её!

…Струи дождя сплелись серебристой завесой от земли до неба, выбивали дробь по широким кожистым листьям, и мох, покрывающий стволы, колыхался на ниспадающих волнах. Небо опустилось ещё ниже, длинные тени с хвостами и плавниками мелькали в тучах, чьи-то щупальца показывались из облаков и снова скрывались.

– Готово! – Кесса, набросив косу из лиан на сучок, подтянулась на ней и спрыгнула на землю. Нингорс одобрительно кивнул – говорить ему мешал недоеденный хвост Куаймы. Больше от болотного ящера не осталось ничего – ни единой кости, и потёки розовой крови у ручья давно смыл дождь.

– Но как ты понесёшь меня? Твоя спина… Там живого места нет!

Алгана, пожав плечами, склонился к земле, теперь Кесса видела его лопатки – и грубые шрамы, быстро светлеющие и истончающиеся. Нингорс потрогал нос и довольно фыркнул.

– Надо есть, детёныш. Тогда всё заживёт.

– Опять! – хлопнула рукой по стволу Кесса. – Какой я детёныш?!

Нингорс, отложив хвост, смерил её задумчивым взглядом, втянул воздух и склонил голову.

– Шинн, моя младшая. Ты на неё похожа. Даже запах сходный.

Кесса мигнула. «Нуску Лучистый! У Нингорса дети есть?!»

– Это из-за полосатой брони, – хмыкнула она. – И из-за шлема. Вы, Алгана, так же окрашены и… Ох! Так эта куртка… она из шкуры твоего родича?!

Теперь мигнул хеск – а потом испустил короткий вой, и его глаза весело сверкнули.

– Да ну! Это кожа кузы – такой большой зверь с плоскими зубами, – сказал он, отсмеявшись. – В этом я разбираюсь. А вот на Шинн ты похожа.

Он вздохнул и снова вгрызся в недоеденный хвост. Кесса, погрустнев, смотрела на его поникшие усы и чуть опущенные уши. «Наверное, дома скучают по нему…»

– Нингорс, а где твой дом? – осторожно спросила она. – В той же стороне, где мой?

– Мы жили в Земле Крылатых Теней, знорка, – угрюмо ответил Алгана. – У самой Бездны. Если бы не Агаль, я вернулся бы домой к зиме. Но теперь туда не попасть. Если буду жив и в своём уме, вернусь через год. Вернусь и отгрызу кое-кому голову.

Он сверкнул глазами, и кости ящера вновь захрустели в его зубах. Кесса водила пальцем по мокрой коре, прикидывая так и этак. Карт Хесса она не видела, но кое-что уже знала – и, покопавшись в памяти, подпрыгнула на месте.

– Нингорс! А не тебя ли Речник Фрисс освободил из плена в замке Иртси? – спросила она, едва не задохнувшись от волнения. – Чародей Джерин держал тебя в цепях! И ты улетел, никого не тронув… Это ведь ты был, да?

Тяжёлая лапа опустилась на плечо Кессы, едва не вдавив её в землю.

– Я был в плену, – склонил голову Нингорс. – Был рабом у знорка. А воин с двумя мечами пришёл и снял цепи. Ты знаешь его, детёныш?

– Речник Фрисс – мой наречённый, – гордо вскинула голову Речница. – И когда я вернусь, мы поженимся. Если только… если он не решил, что я погибла…

– А говорят, что у нас самки с ума сходят, – вздохнул хеск, разглядывая Кессу, словно только что её увидел. – Если у тебя есть дом, и есть семья, – зачем тебя понесло в болота?!

– А тебя? – фыркнула Кесса. – Как ты угодил в Иртси? Не торговать же прилетел!

Хеск убрал лапу, встряхнулся и поднял остатки мяса – теперь их можно было удержать в одной руке.

– Я не помню, знорка. Ни как попал, ни кто поил меня дурманом, ни этого колдуна… Помню, как вернулся вечером из полей и встретил Хоатига. Что-то забавное он нашёл – и позвал меня взглянуть. Прошлой весной – уже больше года прошло… – Нингорс стиснул зубы и глухо заворчал, и Кесса, увидев злое пламя в его глазах, замерла на месте. – Видимо, Хоатиг выманил меня… для тех отродий Элига, кем бы они ни были. Я-то думал, мы живём мирно. Никогда ничего ему не делал. Отгрызу ему голову, когда вернусь. А если он тронул Икеми или кого-то из младших…

Когтистая ладонь с силой опустилась на ствол папоротника, и пласт коры толщиной в три пальца, вспыхнув, рассыпался пеплом.

– Если ты ему не враг, за что он так с тобой обошёлся? – удивлённо мигнула Кесса. – Это скверное дело. Мой дед кое-кого сильно не любит, но сдавать работорговцам?! Ему такое на ум не пришло бы. Может, полетим в вашу страну? Там, кажется, неладно.

– Агаль не пустит, – мотнул головой хеск. – Чем ниже, тем сильнее зов. Скоро ты не сможешь меня сдерживать. Я загрызу тебя и поведу Волну. Нам нужно обогнать Агаль, оседлать его гребень… Пойдём, знорка. Дождь не так уж силён. Полетаем над лесом. Непохоже, чтобы ты была знакома с небом…

…Кесса, выпустив верёвки, кубарем скатилась в мох, но тут же вскочила на ноги, отряхиваясь от болотной жижи. Нингорс выпрямился во весь рост, поправил косы из лиан, обхватившие его грудь. Шерсть висела на них клочьями, хеск небрежно смахнул её и потёрся плечом о дерево, оставив на коре ещё клок.

– Линька, – буркнул он. – Дело к лету. Ну, как ноги?

– Неважно, – призналась Кесса, потирая колено. – Но это ничего, Нингорс. А вот твои шипы…

– А предупреждал – не вались на хребет, – ухмыльнулся хеск. – Держишься ты неплохо. Ещё бы за гриву не дёргала…

– Извини, – потупилась Кесса. – Вверх ногами летать я не приучена.

– Не вверх ногами, а боком, – фыркнул он. – Меж деревьев нужно вертеться, иначе крылья порвёшь. Ещё круг?

– Нет, Нингорс, – качнула головой странница. – Полетим к границе. Сидя в болоте, мы Волну не обгоним…

Крылатая тень скользила над густой порослью мха, над ручьями и протоками в зелёных «шубах», мимо огромных резных листьев и чешуйчатых веток, уклоняясь от разноцветных моховых прядей и ныряя в тень переплетённых ветвей. Шонхоры, потревоженные ветром, поднятым широкими крыльями, взлетали над лесом с недовольными криками, стайки фамсов порскали во все стороны с качающихся веток. Кесса, отмахиваясь от подхваченных ветром медуз, сидела на полосатой спине, цеплялась за самодельные поводья и смотрела то на лес, то на облака. Они лежали на кронах папоротников, и замшелые ветви самых высоких деревьев едва проступали сквозь туман. Кесса щурилась на сизые клубы, выглядывая за облачной поволокой полотнища небесной тины, летучих рыб и драконов. Иногда ей виделись огромные тёмные силуэты, и облака вскипали от внезапных порывов ветра откуда-то сверху, из-под невидимого свода пещеры.

Нингорс наклонил левое крыло, заваливаясь набок, и промчался между двух толстых веток, оставив клок шерсти на торчащем сучке. Странница запоздало пригнулась, потрясла головой, сгоняя насыпавшихся на макушку жучков. Снизу большая алайга, объедающая папоротники, заметила скользнувшую по ней тень, вскинулась и взревела. Из кустов донёсся разочарованный скрип, чёрные силуэты бросились врассыпную, сверкая алыми хохолками. Алайга вломилась в кусты и помчалась куда-то, оставляя за собой развороченный мох и обломки веток. Кесса, проводив её взглядом, снова посмотрела на облака – Нингорс поднялся чуть выше, и туман клубился совсем рядом, встань – и дотянешься рукой…

Странница медленно приподнялась, не выпуская поводьев и стараясь не смотреть вниз, оттолкнулась от опоры – и выпрямилась во весь рост. Крылья Нингорса рассекали воздух, и мышцы на спине под Кессой непрестанно шевелились, и всё же он летел ровно, и Речницу почти не качало. Задыхаясь от восторга, она смотрела на лес, на поросли холга – маленькие моховые кочки, на пасущихся алайг – стайки ящериц среди травы и камней, и на пурпурную полосу у горизонта. «Совсем как в легендах!» – Кесса, отпустив один из ремней, широко расставила руки, ловя встречный ветер.

Солнце, так и не выглянув из-за туч, ушло в Бездну, вспыхнув алой искрой на краю неба. Другой край уже наливался лиловой мглой.

– Нингорс! – Кесса, проворно опустившись на четвереньки, потянула его за гриву. Из-под чёрных жёстких волос показался ряд чуть загнутых шипов – их Речница трогать не стала.

– Что? – отозвался хеск, чуть снизившись. Деревья тут стояли реже, папоротники на зыбком болоте не вытягивались высоко – Нингорс пролетал над ними, не коснувшись ветвей.

– Солнце село, вот-вот стемнеет!

– Вижу, – Алгана даже ухом не повел. Крылья всё так же рассекали воздух – не быстрее и не медленнее.

– Ты не приземлишься на ночь? – удивилась Кесса. – Так и будешь лететь?

– Я люблю темноту, – хеск испустил короткий вой и чуть качнул крыльями, спугнув крылатого ящера-падальщика с ветки. Тот взлетел и долго кружил над деревом, не понимая, что подняло такой ветер.

– А как ты спишь? – спросила Речница, перекрикивая вопли ящера и треск ветвей. Похоже, Нингорс не услышал её – к одному напуганному летуну присоединилась стая, приземляющаяся на то же дерево. Им ответил рокочущий вздох откуда-то снизу. Кесса вздрогнула, узнав голос зурхана.

«Видно, Алгана спят на лету,» – подумала она, укладываясь на широкую спину. Трудно было найти место, где ни в бок, ни в локоть не впивались бы спинные шипы. Намотав поводья на руку, Речница прижалась щекой к мохнатой спине и прикрыла глаза. Ветер холодил лицо, шорох листьев казался шелестом речных волн. «Что ж, попробую и я…»

Проснулась она от ощутимого удара – что-то жёсткое врезалось в лопатки и поясницу, голова неловко запрокинулась. Кесса открыла глаза и охнула. Она летела над лесом, и от ветвей, тающих в утреннем тумане, её отделяли только лапы Нингорса. Заметив, что она шевелится, хеск покосился на неё, фыркнул и развернулся в воздухе, направляясь в тёмные заросли.

– Жива? – ухмыльнулся Нингорс, опустив её на берег ручья. Кесса хватала ртом воздух – земля приблизилась слишком резко.

– Вы, знорки, так часто спите? – шевельнул ухом хеск. – Так же часто, как набиваете живот. Надо было предупредить, я еле успел тебя поймать, когда ты скатилась на крыло.

– Спасибо, – пробормотала Кесса. – Вы, Алгана, вообще не спите? И ты не устанешь вот так лететь и день и ночь?

– Приятно размять крылья, – пожал плечами Нингорс. – Удобнее лететь без остановок. Но вы, знорки, так странно устроены… Ты так и будешь засыпать, едва стемнеет? Тогда надо что-то придумать. Держать тебя в лапах, пока не проснёшься?

Кесса помотала головой.

– У меня есть спальный кокон и немного авларской верёвки, – сказала она, заглянув в дорожную суму. – Если бы привязать его к тебе… например, под брюхом, чтобы не мешал полёту… я бы забиралась туда с вечера и никуда не падала.

– Авларская верёвка? – Нингорс попробовал тонкий канат на зуб. – Должна выдержать. Но сейчас-то ты выспалась, знорка?

– Да, – кивнула Кесса, забрасывая суму за плечи. – Летим.

…Стук, треск и плеск разносились по лесу – кто-то невдалеке бил по камням в пойме широкого ручья. Кесса вгляделась в переплетения ветвей и увидела у подножия гигантских папоротников склонённые фигурки. Существа, одетые, как люди, и перемазанные серым илом, копошились в русле. Они дробили каменные плиты, долго копались в осколках непрочной породы, ссыпали что-то в травяные сетки и уносили к глубокой воде. Один из них сидел у ручья, осматривая и ощупывая каменное крошево, двое усердно колотили по расколотым плитам, ещё один расчищал берег от мха и выдирал с корнями траву.

– Кладоискатели! Смотри, Нингорс, они ищут яшму!

Алгана выразительно фыркнул.

– Вольно же им баламутить болото…

– Они не в лесу живут, – Кесса вертелась, пытаясь получше рассмотреть кладоискателей, но деревья заслоняли их, а Нингорс не спешил к ним повернуть. – Они одеты, как горожане! Тут где-то город неподалёку?

– От них никуда не денешься, – угрюмо отозвался хеск и набрал высоту. Сквозь густеющий небесный туман звуки с берега ручья были почти не слышны, а существа отсюда казались совсем крохотными.

Ещё один отряд попался путникам после полудня – десяток хесков, одетых по-рабочему, возился у ручейка с каменистым дном. Весь ил был вскопан и свален в сторонке, серая плита под ним – раскрошена, и существа перебирали её осколки. Один из копателей со странным трёхзубым копьём ходил по берегу, поддевая мох и заглядывая под каждую кочку.

– Нингорс, не взлетай! – попросила Кесса. – Посмотрим на них!

– На что там смотреть? – буркнул Алгана, но в туман нырять не стал и замедлил полёт. Между ним и копателями раскинуло замшелые ветви старое дерево – целый город пернатых ящеров и летучих рыб, обиталище канзис и проворных микрин. Они роями кружили над каждым сучком, выглядывали из трещин в коре, одна даже врезалась Кессе в живот, и Речница охнула и потёрла ушибленное место.

Один из кладоискателей содрал моховой ковёр с бугорка и ударил по обнажившемуся камню киркой. Посыпались камешки, и он, отбросив кирку, с радостным воплем склонился над ними. Тут же радостный вопль сменился истошным воем – зубастая пасть сомкнулась на его руке и потащила его в воду. Тёмная промоина, до того прикрытая мхом и травой, вдруг распахнулась, выпустив водяную ящерицу. Житель закричал, упираясь в камни, и ударил напавшего по макушке. Тот, кто ходил с копьём, кинулся на помощь, но второе водяное окно открылось в трёх шагах от него, и кладоискатель шарахнулся в сторону. Мгновение спустя пять ящериц выбрались на берег, и жители, побросав камешки, похватали кирки и копья. У ямы окровавленный хеск на четвереньках уползал под корни дерева, ящерица пускала кровавую слюну, но упорно ползла за ним, а воин с копьём пытался отогнать её.

– Ну вот, – буркнул Нингорс. – Докопались.

Две Куаймы, щёлкая зубами, прижали кладоискателей к дереву. Их кололи копьями, били кирками, но редкий удар достигал цели, и ящерицы будто не замечали боли. Раненый житель вскарабкался на выступ в десятке локтей над землёй и оттуда кричал и кидался кусками коры. Кто-то зазевался, и ящерица вцепилась ему в ногу и подмяла его под себя.

– Нингорс! – Кесса вцепилась в жёсткую гриву, и хеск сердито зарычал. – Их сожрут!

– Горе какое, – фыркнул Алгана, встряхиваясь всем телом. В руке Речницы остался пучок чёрной шерсти. За деревом хлюпал мокрый мох – ещё две ящерицы выбрались из болота и сели поодаль, часто дыша и раздувая горло. Куайма, подмявшая под себя ещё живого хеска, вцепилась зубами в древко копья и вырвала оружие из рук воина, тот, растерянно оглядевшись, отступил, и как раз вовремя – пасть сомкнулась там, где только что была его нога. Кесса взглянула на спокойно летящего Нингорса, на проносящиеся мимо ветки старого дерева – и, схватившись за свисающую ветвь, сорвалась в бездну.

– Лаканха!

Ветка, на её счастье, не треснула, и Кесса, цепляясь за сучки и побеги, скатилась вниз и повисла над землёй. Ящерицы извергли белесую липкую жижу, один плевок расплескался по стволу дерева, второй, распавшись на паутинные нити, затянул поляну и залепил пасть Куайме. Та, поражённая водяной стрелой, хрипела и покрывалась багровыми полосами, но никак не могла собраться с силами для плевка.

– А ну, прочь! – Кесса кинула вторую стрелу в ящера, щёлкающего зубами у ног жителей. Вода бесполезно разбрызгалась по поляне – стрела разбилась о прочную шкуру, и Куайма только ощерилась. Тусклые глаза уставились на Кессу.

– Ал-лииши! – водяное окно задрожало, и ящерица, раздувающая горло на краю поляны, полетела вниз. Запоздало выплюнутая жижа опутала голый камень. Внизу захрустели кости – житель удачно попал киркой по черепу Куаймы, но ещё четыре подступили к нему. Ветка, за которую цеплялась Кесса, дрогнула и надломилась, сбросив Речницу к корням. Та, не успев и охнуть, увидела перед собой разинутую пасть ящера и всадила в неё водяную стрелу. Куайма проворно отпрянула, заплевав Кессу зловонной пеной. Речница прикрылась щитом, и тут же лёгкое дерево затрещало от удара чешуйчатой морды. Ком липкой жижи просвистел над головами, ударился о ствол и рассыпался на тысячи белых нитей. Кесса пригнулась, но «паутина» уже прилепила руку к щиту, а щит – к груди. Ящерицы, переглянувшись, бросились вперёд.

Всё вокруг на мгновение побелело, и Кесса зажмурилась – слёзы катились градом, красные круги плыли перед глазами. Боль и жар прокатились по телу волной – запястья жгло. Запахло горелым мясом и кипящей болотной жижей. Сквозь алую пелену Речница видела, как ящерицы с яростным шипением кинулись в воду. Их кожа полопалась и почернела, от неё шёл дым, но бежали они быстро – Кесса ещё и подняться не успела, как последний хвост исчез в водяном окне. Паутина, дымясь, распадалась на клочья, два чешуйчатых тела лежали на почерневшем мху. Их хвосты ещё дёргались, но мясо уже не держалось на обугленных костях. Хески-кладоискатели жались к стволу, не выпуская из рук оружие. Их трясло.

Нингорс упал откуда-то сверху, спрыгнул в мох, на лету складывая крылья.

– Шинн! – он навис над Кессой, схватил её за плечи и крепко встряхнул. – Куда ты лезешь?! Ни крыльев, ни зубов, а туда же…

Отражение испепеляющей вспышки ещё догорало в его глазах.

– Нингорс, храни тебя Река, – выдохнула Кесса, обнимая хеска и зарываясь лицом в жёсткую шерсть. – Ты – великий воин!

Алгана растерянно фыркнул.

– Чего?!

– Ты сразился с чудищами, – сказала Кесса, вскинув голову; ей непросто было смотреть рослому хеску в глаза, но объятий она не разжала. – Ты защитил мирных жителей. Я одна здесь не справилась бы!

– Ладно тебе, Шинн, – Нингорс, смутившись окончательно, отодвинул от себя Речницу и сел рядом с ней на траву. – Я не мог тебя тут бросить. Но ты зачем сюда полезла?!

– Чтобы защитить мирных… Ай! Лаканха!

Из-за мохнатого бока она увидела тень за спиной Нингорса – и копьё, летящее в него. Струя воды ударила жителя, и удар прошёл мимо. Хеск развернулся, отталкивая Кессу за спину, и вскинул крылья, но та вцепилась в них мёртвой хваткой.

– Нингорс, не надо! Летим отсюда!

Алгана взвыл, прыгнул вперёд, и Кесса еле успела ухватиться за поводья – крылатый хеск взлетел и стрелой промчался вдоль ствола, кувырком пролетел в ветвях и развернул крылья, когда дерево надёжно закрыло его от дротиков, обломков коры и испуганных воплей.

– Алгана! – кричали внизу. – Зверь Волны! Где он?!

– Мирные жители, говоришь, – хеск повернул к Кессе оскаленную морду. – Защитил, говоришь…

Речница всхлипнула и прижалась к горячему боку.

– Неблагодарные крысы! Только не огорчайся из-за них, Нингорс. Они глупые и трусливые… они просто испугались!

– Эррх, – Алгана встряхнулся всем телом и расправил крылья, уходя из жарких моховых зарослей к облаках. – Не над чем плакать, Шинн. Хорошо, что тебя не ранили. Погнаться за мной они не посмеют.

…Плотная поросль серебристого холга распалась на островки, и могучие папоротники расступились. Внизу из-под векового ковра опавшей листвы проступил зеленоватый камень, и ручьи прорезали в нём неглубокие русла. Тонкие резные листья склонялись над водой, сочные папоротники прорастали из каждой расщелины, и никто не топтал и не съедал их. Даже шонхоры не обжили соседние деревья, только подрастающие микрины стайками носились в тени ветвей, а ещё дальше – там, где воздух странно мутнел и подёргивался рябью – реяли в вышине длиннохвостые Клоа, тёмно-синие от поглощённой энергии. Кесса давно сняла шлем, но её волосы, промокшие от пота, и не думали сохнуть. Нингорс тяжело дышал и порой вываливал язык и хватал воздух пастью. Жара, и без того одолевающая всех, кто спускался в моховые леса, стала невыносимой. Ветер утих, и Кесса, глядя на сеть ручейков внизу, думала, что ещё немного – и вода забурлит и обратится в пар.

Нингорс камнем упал вниз, но у самой земли развернулся и мягко опустился на лапы, распахнутыми крыльями замедлив падение. Стряхнув Кессу со спины, он склонился к ручью и, зачерпнув воды, вылил себе на загривок, а после опустился на четвереньки и стал жадно лакать.

– Нуску Лучистый! – Кесса, опомнившись от изумления, дёрнула хеска за крыло. – Нингорс! Разве это пьют?! Вот, возьми водяной шар…

Сернистый пар клубился над ручьём. Речница неосторожно вдохнула – и поморщилась от горечи на языке. Нингорс фыркнул, но шар принял – и, осушив его, снова зачерпнул из ручья.

– Вода как вода. Мокрая, – проворчал он, утирая усы. – Вкус другой, но для питья годится.

– Это горький яд, а не вода, – покачала головой Кесса. – Ядовитая соль пополам с хаштом.

Хеск пожал плечами. Он уже забыл о ручье – его взгляд остановился на стене мутнеющего воздуха. В ней таяли очертания раскидистых деревьев, рассыпавшихся от древности стволов и моховых кочек, – тот же лес, что у горького ручья, но что-то странное было в нём. Кесса чувствовала, как по коже струится жар, а сердце бьётся всё чаще.

– Венгэтэйя, – чёрный мех на загривке Нингорса поднялся дыбом, и хеск негромко зарычал, оскалив клыки. – Кажется – до неё один прыжок…

– Это большая граница? – тихо спросила Кесса – ей было не по себе. – Раньше они такими не были!

– Границы уплотнились, когда началась Волна, – отозвался Нингорс, подходя чуть ближе к стене мутного воздуха. – Один раз я пролетел сквозь неё. Повторять не буду. Хватайся за меня крепко, Шинн. Я проложу путь.

Глава 22. По старым следам

Вязкая дремота навалилась на Кессу, и не было сил шевельнуться. Она лежала, уткнувшись в тёплую шерсть, и слушала отдалённый гул – размеренные удары сердца. Сладковатый запах папоротника, нагретого солнцем, и землянистый влажный дух грибной поросли навевали странные видения, и Кесса покачивалась на волнах между сном и явью – пока опора под её головой не зашевелилась, и жёсткие усы не коснулись лица.

– Вставай, Шинн, – Нингорс, сняв её голову со своего плеча, силком усадил Речницу. – Такой сон не на пользу.

Кесса сонно мигнула и провела рукой по глазам.

– Граница… Мы перешли её? – невнятно спросила она – язык едва ворочался во рту.

– Да, – Нингорс перевернулся на брюхо и потянулся, разминая лапы и крылья, а потом рывком поднялся на ноги. – Теперь вставай. Надо найти еду.

Кесса поднялась на мягких непослушных ногах, кое-как наколдовала водяной шар. Страшно хотелось пить – и едва она смочила язык, проснулся ещё и голод.

– И верно, – пробормотала она, копаясь в сумке. – Ага, грибы, рыба… Нингорс, ты будешь рыбу?

– Дай ещё воды, – попросил хеск, презрительно фыркнув на припасы. – Что ты ешь, детёныш? Так ты на крыло не поднимешься. Надо…

Не договорив, он жестом велел Кессе замереть – и сам пригнулся, расправляя крылья, несколько раз с присвистом втянул воздух и оскалился в усмешке. Сквозь кусты, объедая на ходу сочные побеги, пробиралось стадо алайг.

Ветер ударил Кессе в лицо – Нингорс взлетел. С громким воем он бросился за ящерами, и они, испуганно взревев, кинулись прочь. Кусты затрещали. Алайги отчаянно трубили в завитые рога, и сверху им отвечали воплями потревоженные стервятники. Нингорс с воем и лающим хохотом летел, едва не задевая кусты, и ревущее стадо убегало от него всё быстрее. Зелёная вспышка на миг озарила лес и угасла. Один из ящеров, нелепо взмахнув хвостом, повалился набок. Нингорс приземлился рядом с ним и протяжно завыл. Алайги, ломая серебристый мох, бросились в чащу и с хрустом и плеском исчезли в ней.

Когда Кесса подошла к Нингорсу, он с приглушённым рычанием терзал тушу. Эта алайга была невелика, и её витой рог ещё не окрасился алым, а пятна на тёмной шкуре были малы и многочисленны, – но этот подросток-двухлетка уже был крупнее Кессы и Нингорса, вместе взятых. Голова, покрытая страшными ожогами, валялась в траве – Нингорс перегрыз ящеру шею и теперь хрустел позвонками, проглатывая куски мяса вместе со шкурой и осколками костей, но череп не захотел есть и он. Сейчас он раздирал клыками и когтями кожу на спине алайги. Лапы животного ещё подёргивались, и Нингорс сторонился их. На всякий случай обошла их стороной и Кесса.

Увидев Речницу, хеск радостно оскалился и, выдрав из спины алайги большой кусок мяса, подошёл к Кессе.

– Ешь, – невнятно буркнул он, поднося кровавый шмат к лицу Речницы. Та отпрянула и прикрылась рукой.

– Н-не надо. У меня есть еда, – пробормотала она, стараясь не смотреть на окровавленную морду Нингорса. Тот, сердито зарычав, выпустил мясо из пасти и сжал в лапе.

– Я видел твою еду! Ешь мясо, детёныш. Или мне пожевать его, чтобы твои крохотные зубы с ним справились?!

Кесса замотала головой. «Но как я буду есть сырое мясо… Нуску Лучистый! Чем я думаю-то?!»

– Спасибо, Нингорс, – она протянула руку за куском. – Ты очень щедрый.

Алгана фыркнул и склонился над тушей, выдирая из спины ящера ещё один длинный шмат плоти.

– И это тебе, – он впился челюстями в бедро алайги, упёрся лапами в её бок, замотал головой, раздирая сустав, и бросил к ногам Речницы заднюю лапу ящера. – И ты съешь печень, когда я её достану. Тебе надо много есть, детёныш. У тебя тонкие кости и слабые лапы.

Он вернулся к еде, и кости жертвы ломались в его челюстях. Оставшаяся часть туши была больше Нингорса, но Кесса знала, что вся она уместится в его брюхе – и останется только полусожжённая голова.

«Хорошее мясо,» – странница понюхала сырой шмат, завернула его в лист и огляделась в поисках сухих веток. «Попробую закоптить, как рыбу, в ямке. От местных дров дыма будет много…»

Дым валил из-под груды хвощей и папоротниковых листьев, прикрывавших коптильную яму. Кесса сидела невдалеке на сваленных в кучу ветках, приготовленных для костра. Нингорс всё так же похрустывал костями добычи, отрывая от туши кусок за куском. Внутренности он уже выел, и теперь вся его шкура покрылась пятнами засохшей крови. Она прилипла даже к крыльям. Кесса жевала сухой гриб, политый уном, – вкус сырой печени непросто было перебить.

Запах крови просочился в моховые заросли – и на ветвях зашелестели крылья стервятников, а в кустах что-то зашуршало и заскрипело. Чёрные перья мелькнули за ребристым стволом хвоща, зубастая морда высунулась изо мха и спряталась обратно.

Солнце спустилось за кроны гигантских хвощей, и тени удлинились. Переменившийся ветер донёс издалека перестук колёс, шипение пара и дробные щелчки костяных лап о мостовую – где-то за лесом пряталась широкая дорога.

Кесса приподняла дымящиеся ветки, потыкала ножом потемневшие полоски мяса – оно не спешило высохнуть, всё сочилось прозрачной жижей, и от одного запаха Речница сглатывала слюну. Она отрезала небольшой кусок, поддела на лезвие и бросила на мокрый мох, дуя на обожжённые пальцы. Тихий скрип над ухом заставил её вздрогнуть и молниеносно развернуться с ножом наготове.

Предзакатная тишина подшутила над ней – на поляну и впрямь выбрались харайги, но ни одна из них к Кессе не приблизилась. Они вчетвером обступили голову алайги и торопливо скусывали с неё мясо. Перья на их лапах настороженно подрагивали.

Нингорс, обгладывающий мясистую лапу алайги, поднял голову, вздыбил шерсть на загривке и сердито рявкнул. Харайги бросились врассыпную и попрятались по кустам прежде, чем хеск успел подняться. Проводив их недовольным рычанием, он вернулся к еде. Кесса мигнула.

– Нингорс, на что тебе эта голова? Пусть едят…

– Ещё чего, – фыркнул хеск.

Речница покачала головой. В кустах снова мелькнул алый хохолок – харайги не уходили далеко, перескрипывались в зарослях. Речница подошла к недоеденной голове и взяла её в руки. Разглядывать следы смертельных ожогов не хотелось, но и отвести взгляд не удавалось никак. Видно, кровь внутри этого черепа в один миг вскипела, и костные швы разошлись, – под почерневшей шкурой нащупывались какие-то куски и обломки…