Текст книги "Любовь без поцелуев (СИ)"

Автор книги: Poluork

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 48 страниц)

Специально, ну, надо же… Запомнил такую херню.

– Там уже всё точно такое же, а это оставь, как есть…

«Чтобы с собой в интернат забрать», – вслух он не договорил.

Кабинка была просто охрененной, в ней, наверное, можно было целый час торчать, нажимая на всякие кнопочки и рычажки поворачивая, и при этом глядя, как по прозрачным стенкам течёт вода. Как горячий дождь. Но я долго торчать не стал – там меня Макс ждёт. В ванной я нашёл полотенце – здоровое и толстое, как одеяло, цвета асфальта, а внизу большими буквами вышито «Стас». Ничего себе!

– Ты где такое полотенце откопал? – я, вытираясь, зашёл в комнату. А Макс там волосы сушил феном! Нет, ну, нихрена себе! Там этих волос полтора сантиметра, чего там сушить? Я вспомнил, как он говорил, что что-нибудь такое сделает на голове. И не сделал.

–Заказал специально… Будешь волосы сушить?

– Феном? Я что, дурак?

– Вообще-то на улице не май месяц, – Макс пожал плечами и ещё раз провёл по волосам. – Хм, вроде сухие…

Я подошёл к нему, потрогал волосы. Горячие и пахнут так приятно – не шампунем мерзким, а чем-то таким живым.

– У тебя руки мокрые… Вытирайся давай и смотри сюда – ещё один подарок!

– Макс, да ты ебанулся? – я посмотрел сначала на Макса, потом на подарок. Это была одежда. Ёбаный в рот, одежда! Трусы и майка, только не обычные, а такой же «Кляйн», как у Макса. Джинсы, какая-то странная рубашка из плотной ткани, с ремешками, клёпками и кнопками (первый раз такую херню вижу), ботинки типа берцев, только понятно, что эти берцы стоят как ящик обычной обуви. И куртка, типа как у Шварца в «Терминаторе» – байкерская.

– Да давай, тебе пойдёт! – Макс улыбался чему-то своему. – Как ты догадался эту дурацкую рубашку синюю не надеть! Слушай, ничего в этом странного нет! Тебе что, не нравится?

– Да как сказать… – я взвесил куртку в руке. Ох, нихрена себе тяжёлая! – Вообще-то…

Я подумал, что не смогу объяснить, в чём проблема. Мужская одежда не должна быть красивой или модной. Это ещё в детстве мне запомнилось. В школе пацана, который пришёл в чём-то таком, могли серьёзно побить. Носить костюмы и галстуки не по особым дням тоже было нельзя.

А потом я подумал – какого хуя? Это всё – понятия. За каким они мне теперь? Я сам для себя решаю.

– Вообще-то выглядит круто. А налезет?

Налезло всё как миленькое – прямо один в один. И голенища у этих ботиночек удобные.

– Ну, я запомнил и вообще… – мне показалось, что Макс что-то ещё хотел сказать. – Ну-ка, давай: «Мне нужны твои ботинки, одежда и мотоцикл»! Ну, скажи! Нет, такую рожу не делай, а то тебе бы пришлось одежду с трупа снимать. Вот и очки, кстати. Мда…

Я глянул на себя в зеркало. И правда «мда», ну, а что делать, если рожа у меня кривая и разбитая? Тут никакие очки не помогут… Я вообще-то очки от солнца никогда не носил, хотя, наверное, надо, где-то с мая по сентябрь глаза устают от света очень. Но как-то оно…

Вспомнилось коротко – вот мне лет девять и я примеряю чьи-то старые тёмные очки со сломанной дужкой, они слишком большие, падают с лица и выглядят тупо, я наступаю на них и они хрустят… Вот уже почти двенадцать, какой-то хрен лет пятнадцати задирает меня, потом я поджидаю его, прыгая с гаража, сбиваю с его носа очки с зеркальными стёклами и втаптываю их в землю, а потом на меня орут из-за того, что это были дорогие очки…

Я мысленно плюнул и поправил очки. Ничего, привыкну или можно на лоб сдвигать.

– Ну, блин, ну, охренеть просто! – Макс мельтешил по комнате, хватаясь то за одно, то за другое. Такой радостный, как будто это у него день рождения. Я рассматривал его комнату, здоровенный стол с навороченным компьютером и всякими прибамбасами – это что, ксерокс или как эта штука называется? Принтер? Зачем такое в доме? Ну, и бардак безумный – листы, тетради, ручки, книжки, всё вперемешку, какие-то журналы валяются… Над столом – доска, на ней магнитами прихвачены какие-то фото, листочки «позвн. А. после 18:30», «обяз. куп. черн. ручк», «найти, ОБЯЗАТЕЛЬНО НАЙТИ тетрадь по хим до среды!!!» и подобное, какие-то листы с английским текстом. Одно слово из трёх понятно, это у них что, такое домашнее задание? Нет, вот тут обращение «Анатолий Владимирович Веригин», это же его отец?

– Чего ты там смотришь? – Макс уже был одет. – А, это… Да, отец просит меня иногда быстро перевести что-нибудь. Отец знает английский конечно, но не так хорошо, как я. Ну, обычный разговор поддержать, что-нибудь простое прочесть. Но в таких вещах обычно доверяет переводчику или мне.

– И ты понимаешь, что тут написано? – я вдруг вспомнил, что Макс говорил, что нихрена не разбирается и не хочет разбираться в делах отца.

– А что тут непонятного? Это обычный договор о поставках, да он и сам перевёл, мне дал на поглядеть. Я как-то, – Макс подошёл ко мне, – представляешь, заказал для него по радио песню. «It’s a sin». Так он похвалил, типа, понравилась песня, а о чём – так и не понял.

– It’s a что?

– «Это грех».

Макс как-то сник.

– Парень вроде меня просит у своего отца прощения за то, что он такой вот…

– Я что тебе говорил? Никогда не проси прощения. Что дальше делать будем?

– Да, дальше! Не хочешь перекусить?

Мы прошли на кухню. Ох, нифига себе, пространство! Это называется «небольшая квартира для двух человек»? Я мог в коридоре развести руки и не доставал до стен и потолка. Никогда такого в жилых домах не видел. Чёрт, вот как надо жить! Одежда, которая нигде не жмёт. Мебель, на которой не надо скрючиваться в три погибели. Свобода, которую дают деньги. То, чем я мог бы наслаждаться вместе с Максом.

На кухне у Макса было… всё. Я охренел просто от всего этого металлического и блестящего. Тут, бля, был даже тостер! А вот это что? А это что за хрень? А холодильник выше меня с двумя дверцами и выемкой в дверце!

– А это нафига?

Макс несколько секунд смотрел на меня, как на идиота, и мне захотелось его стукнуть, потом до него вроде что-то дошло.

– Это ледогенератор. Вот так, – он подхватил стакан, что-то нажал и в стакан упало два кубика льда.

– Прикольно!

У нас была такая штука из мутной пластмассы, в которой мать замораживала лёд, чтобы кидать его в чай. Однажды я попытался заморозить воду, окрашенную акварелью, – уж не помню, зачем. Мало того, что херня получилась, так ещё на меня наорали, как будто я яду туда налил. А акварель неядовитая, даже сладкая, тараканы с удовольствием жрут.

Пока Макс варил кофе в таком прикольном ковшичке («Турка, хотя мне больше нравится слово джезва»), я бродил по кухне, рассматривая разные штуки. Гм, микроволновка… Только в телеке видел. Маленький краник рядом с большим… Ага, оказывается, это такой фильтр для воды («С ионами серебра, кстати»). Помню, у одного знакомого, как ни приду, на кухне куча банок, а в них ложки, монетки, колечки, типа, воду заряжают серебром. Я всё думал, как бы исхитриться и спереть пару монет, просто по приколу, но не вышло.

Холодильник вообще был классным, огромным и в нём куча еды. Я попросил показать, как работает тостер, и сделал пару прикольных бутербродов – один с ломтем мяса, каким-то соусом типа майонеза и салатом, и с колбасой, сыром и помидором.

– Так, пора, – Макс посмотрел на часы. – Давай, я придумал кое-что, что тебе реально понравится!

Байкерская куртка-«косуха» была хороша тем, что в ней была куча карманов, куда я попрятал свои вещи. Кольцо… Ну, как я его буду дарить? Да ещё Максу? Оно же копеечное в сравнении со всеми вещами – серебро и этот, как его, хризолит. Такому, как Макс, наверное надо дарить золото, платину, изумруды, бриллианты… Может, кто и дарил, – из таких же богатых.

Мне вдруг захотелось отмотать время назад, взять все-все свои бабки и купить тогда Максу что-то по-настоящему стоящее.

– Ну, давай, машина уже подъехала!

На этот раз за нами приехал не этот психованный Спирит на своей машине, а большой черный джип с водилой за рулём! Такой мужик в костюмчике, прям как в кино. Так странно – вот человек, который тут, чтобы везти меня и Макса. Это не его машина, мы ему никто, это его работа. Очень странное чувство. Классное. Когда он назвал Макса «Максим Анатольевич», это тоже было так круто!

– Знаешь, я долго думал, что бы тебе понравилось, – мы сидели на заднем сиденье и я держал его за руку. Чтобы никто не видел, даже водитель.

– Ненавижу подарки, которые дарят лишь бы-лишь бы, какие-нибудь безликие вещи… И понял, что тебе понравится!

– Круто! Но это всё как-то… – я показал на куртку, – не слишком?...

Я не знал, что сказать. Никогда не думал о том, что для меня что-то может быть слишком. Но это же Макс!

– Конечно, нет. Стас, я... – он смотрел как-то косо, словно хотел взгляд отвести и не мог. – Ты не представляешь, сколько всего для меня ты сделал. Да если бы не ты, я бы свалил из этого чёртового интерната на третий день…

«И плакала бы твоя Англия кровавыми слезами», – я с трудом удержался, чтобы не стиснуть ему руку до боли.

– И всё было бы у меня, как раньше.

– В смысле?

– Как тебе объяснить… Я много думал потом и… – Макс пожал плечами, словно не мог найти слов. Я его нифига не понимал. Он же только и мечтал, как вернётся и всё у него будет, как раньше. – Знаешь, иногда мне кажется, я раньше вообще ничего не понимал.

– Да ладно, ты во всякой такой фигне со смыслом всегда лучше всех разбирался.

– Не в этом дело. Понимаешь, я…

– Максим Анатольевич, приехали.

Я с интересом посмотрел – что за места? Что тут может…

«Тир». Здоровенная вывеска цвета хаки и на ней ярко красные буквы. «Тир».

– Бля…

– Здесь тренируются охранники и некоторые милиционеры. Я спросил у Вити, ну, у отцовского начбеза, и он рассказал мне про это место. И даже посоветовал инструктора…

Я слышал Макса и вроде не слышал. С ума сойти! Я сам для себя ничего не смог бы придумать на день рождения. Я почувствовал, что люблю Макса до безумия, мне хотелось обнять его и поцеловать, сказать, как я его люблю… Но мы уже зашли.

Тир находился в полуподвальном помещении, но был хорошо освещён. Длинная стойка, мишени в виде человеческих фигур.

– Максим Анатольевич, – к нам подошёл мужик в форме защитного цвета, невысокий, но вкачанный. – А, это и есть ваш друг? Отлично, меня зовут Сергей. Максим Анатольевич договорился, чтобы я сегодня побыл вашим тренером.

Что мне всегда нравилось в настоящем оружии – его тяжесть. Кажется, что оно сделано из чего-то более плотного, чем обычный металл. Может меня глючит, но я хорошо помню, как впервые взял в руки автомат на уроке ОБЖ. Его не хотелось отдавать назад. И сейчас, когда я взял в руку пистолет – Макаров, тысячу раз видел на картинке, – я почувствовал то же самое. Только ещё сильней. Он ведь заряжен. Из него можно убивать. Словно именно это делает его тяжелей. Словно возможность смерти – чужой смерти – наполняет молекулы металла чем-то утяжеляющим.

И сейчас держать в руке пистолет – настоящий боевой пистолет – было так же приятно. Как держать Макса за руку. То, что отличает обычные вещи от важных.

Наушники слегка давили, но это ерунда. Я погладил пистолет, чёрный и холодный, мне хотелось согреть его в руках, хотелось прикоснуться к нему губами.

На месте мишени появился Таракан, таким, каким он мне обещал колонию. Хер тебе! Хер вам всем! Никаких тюрем и колоний. Никаких грузчиков и вышибал. У меня будет всё, и главное, у меня будет Макс.

Курок был приятно тугим и твёрдым. Приятное зрелище – когда вот так чёрный кружок взрывается мелкими кратерами. И понимаешь, что это сделал ты.

Так, иголка. Картон. Бормашина.

– Ты так офигенно стреляешь и с пистолетом круто смотришься, – Макс всё это время стоял у стены и смотрел на меня. Я предлагал пострелять и ему, но он отказался, сказав, что не очень любит оружие. Я же просто тащился от этого чувства, прямо не мог из рук пистолет выпустить. Мне хотелось, чтобы он был моим.

А что? Когда-нибудь и у меня такой будет.

– Понравилось?

– Вообще офигенно!

– Тогда подожди, вот ещё, – он протянул мне коробку. Быть не может…

Это был почти такой же пистолет, из которого я только что стрелял. Почти – потому что, конечно, это был пневматический пистолет. В детстве я мечтал о пистолете, стрелявшем разноцветными «пульками». Конечно, обычно я отбирал его у других, но мне хотелось свой.

И вот оно. Я погладил пистолет.

– Спасибо, Макс, я… – я не знал, что дальше говорить. Ну, вот не знал!

– Я был уверен, что тебе понравится, только я не знаю, как ты его там, у себя…

От этого «у себя» мне чуть не поплохело. Но когда будет это «потом»? Впереди целая вечность.

В машине я забил уже на водилу и целовал Макса.

Потом мы заехали в какой-то ресторанчик или кабак со всякими наворотами под старину – лакированное дерево, типа каменные стены, всякие металлические фигулины, щиты и мечи на стенах – уж точно не настоящие, камин – тоже не настоящий. Но ничего, еда вкусная.

– Блин, слушай, мне же надо до мамки метнуться, чтоб бумажку подписать, – я наворачивал какой-то прикольный салат типа оливье, только не с бумажной колбасой, а с мясом. – Ну, что они меня отпускают как бы под её ответственность.

– А… На сколько? Дней, я имею ввиду?

Я смотрел на декоративный камин. Круто, наверное, жить в таком доме с настоящим камином. Я вдруг себе в цвете это представил – большая комната, камин и мы с Максом сидим перед ним. Ну, да, конечно.

– Да на сколько захочу. Таракан, в смысле, дирик, мне бумажку с росписью выдал, а уж число я любое могу вписать.

– Ясно, – Макс по своей привычке выкладывал в тарелке какие-то узорчики. – Ну, что ещё, куда бы ты хотел зайти, ну, не знаю, повидаться с кем-нибудь?

– Я уже повидался, с кем хотел, – я попытался как полагается отрезать кусок мяса. Так, в какой руке что держать? – Я имею в виду, с тобой.

В левой? В правой? Ну, блин, такое место, не откусывать же от целого куска, как на шашлыках за интернатом. А, похуй, как удобно – нож в правую, вилку в левую.

– Ну, тогда не знаю…

– Давай просто по городу покатаемся? Я от одного и того же каждый день уже озверел. А города толком уже… Да никогда, если честно, не видел.

Мы катались по городу, солнце светило ярко, уже совсем по-весеннему, но я как-то больше смотрел на Макса, держал его за руку. Ездили смотреть Максову гимназию. Ничё такое здание, чистенькое, пижонское. Заборчик из железных прутьев, клумбы, кустики (сейчас, конечно, всё голое), ёлочки… А это что за фигня?

– А это зачем? – я указал на облезлый венок из искусственных цветов около ворот. Такие, вроде, на кладбищах бывают.

– А это «мементо мори». Помни о смерти, то есть. Точнее, о чужой глупости. Это чтобы мы всё время помнили, что, если решим жизнь покончить самоубийством, ничем хорошим это не закончится. Закопают, и всё что останется в память – жалкое барахло. Ну, вроде того. У нас в феврале одна девочка, – Макс скривился, как всегда, когда ему вспоминалось что-то неприятное, – наглоталась таблеток и умерла.

– Вот дура, – я внимательно осматривал окрестности, чтобы запомнить, где что. Мало ли, как оно сложится?

– Ей должны были ногу отрезать, – Макс посмотрел на небо. – Знаешь, а я бы тоже не смог жить без ноги…

– Дурак, что ли?! – мне даже нехорошо стало от этой мысли. – Ну, согласен, херово. Но живут же как-то люди без ног, без рук… Хотя без рук, конечно, хуже…

– Ага, – Макс снова заулыбался, – ногой, наверное, дрочить не очень…

– Ну, и потом, вот нет у тебя ноги, а через несколько лет придумают что-нибуть, как в том фильме «Звездные войны», ну, помнишь тот момент, когда этот чёрный этому, как его, руку отрубил? Он ещё ему тогда начал затирать, типа, я твой отец и всё такое.

– Стас, позорище какое! – мы снова сидели в машине, ехали смотреть, где контора Веригина-старшего. – «Звёздные войны» – это классика боевой фантастики. И не «этот чёрный» и «этот, как его», а Дарт Вейдер и Люк Скайокер!

– Ну, я давно смотрел, не запомнил.

Да и не понял, если честно, нифига.

– Меня, кстати, этот момент всегда пугал в фильме. Там, где Дарт Вейдер говорит, что он его отец. Жутко, наверное, узнать такое. Я себе даже не представляю…

Я попытался себе представить кого-то, кто мне сильно не нравится, что он мой отец, и не смог. Наверное потому, что большинство были реальными чмошниками. Типа физрука. Вообще мысль о том, что где-то в мире находится мой вероятный отец, никогда мне особо не нравилась. В голове не укладывалась, поэтому на эту тему я старался особо не думать.

Свой адрес я прекрасно помнил. Сколько меня уже не было здесь? Больше трёх лет. Надо же, как всё съёжилось, такое маленькое… Вон турник, как стоял, так и стоит. Раньше нужно было лезть по планкам, чтобы уцепиться за верхнюю перекладинку, а теперь мне только руки вверх поднять. Вон корявое дерево, ива, кажется, залезть на неё было обязанностью любого уважающего себя пацана (да и девчонки иногда не отставали, когда они ещё не красились и не корчили из себя дорогих блядей на выгуле), она, по-моему, вообще всего в полтора раза меня выше… Какое всё грязное, подломленные ступеньки в мой подъезд окончательно развалились. Мусорный контейнер стоит как раньше, и как раньше вокруг него грязь и кучи картофельной кожуры плавают в талой воде. После дождя крыльцо всегда утопает в мерзкой вонючей луже. Хочешь не хочешь, а прыжки в длину освоишь. Впрочем, теперь для меня это вообще не проблема.

Так, а вот это что-то новенькое. Железная дверь и какие-то кнопки. Ещё что за новизна кривизны? Я долбанул по двери – она загудела.

– Что у тебя там? – Макс ходил по краю лужи и вдруг почти без разбега прыгнул на крыльцо рядом со мной. – Кодовый замок… Ты код забыл?

– Я его и не знал. Когда я уезжал, такой фигни не было. Как это работает?

– Просто, – Макс обвёл пальцем этот самый кодовый замок, слегка коснулся каждой железной кнопки. Какие у него красивые пальцы… – Тут комбинация из трёх кнопок, нажимаешь и открывается.

Хм, ничего себе, до чего техника дошла!

– А нажимать как – по очереди или одновременно?

– Одновременно.

Ага, ага… Я рассматривал кодовый замок. Если на эти кнопки всё время жмут, они должны отличаться. Ну, да, так и есть..

– Круто!

Подъезд тоже не сильно изменился, только когда я уезжал, стены были покрашены в блевотно-жёлтый, а сейчас были какими-то серо-голубыми. Надписи не особо изменились, всё те же «лох», «чмо», «хуй», «пидор» и прочее, только имена поменялись. Даже запах тот же. Я вдохнул и вспомнил, как убегал по этим ступеням, перепрыгивая через несколько сразу, после того, как нажимал на звонок. Недалеко от дома у нас несколько лет подряд откуда-то из прорванной трубы тёк ручеёк – чуть меньше полметра в ширину, который в нашем кругу ласково назывался «Говнотечка». В одном месте он смешивался с на редкость вонючей грязью, и отличной идеей было набрать в обрезанную пластиковую бутылку этой грязи и поставить под дверь, позвонить и убежать. Надо было только выбрать дверь без глазка.

Макс с интересом оглядывался и принюхивался. Честно говоря, мне не хотелось, чтобы он всё это видел. После его подъезда с охраной, после его гигантской квартиры всё казалось особенно мерзким, тесным и убогим. Старые, с обломанными планками, перила; разбитые стеклоблоки узких окон; неизменные консервные банки, зацепленные крышками за перила на каждой площадке; этот запах – грязи, курева, несвежей пищи…

А вот и моя дверь. Всё такая же, только звонок, раньше болтавшийся на двух проводках, наконец прикрепили. Я надавил на кнопку.

– Кто там? – раздался девчачий голосок.

«Кто это?» – с удивлением прошептал Макс.

– Настя, мамка дома?

– А вы кто?

– Я, бля, брат твой, Стас.

– Мне мама сказала тебе дверь не открывать! Я в милицию позвоню!

– Значит, нет никого дома.

Я треснул по двери. Она была оббита чем-то мягким, утыкана гвоздиками и меня это ещё сильней разозлило, пришлось отвести душу, пнув перила.

– Сколько времени? Щас она должна подойти уже. Что, подождём или вечером подъедем?

– Давай подождём в машине, – Максу тут явно не нравилось. – Слушай, а кто это отвечал?

– Да сестра моя сводная.

– У тебя есть сестра? А почему ты мне о ней никогда не говорил?

– А чего тут говорить. Ей сейчас лет десять, наверное. Сколько её помню, она всегда чем-то болела.

– А… А может к тебе зайдём? Я хотел бы посмотреть, как ты живёшь. Или ты ключ не взял?

– Ключ? Да у меня никогда не было ключа.

– Почему?

– Чтоб бандитам не отдал.

Мы сидели в машине и Макс с удивлением расспрашивал меня про ключ, про то, как я здесь жил. А что я мог рассказать? Ну, да, не давали мне ключ, мать постоянно говорила, что я отдам его бандитам или бомжам. Поэтому я обычно торчал на улице или у приятелей, в основном, у Вади. Жаль, он уехал… Я постарался не вспоминать тот единственный раз, когда просил позвонить домой, – где-то месяца через два-три, как оказался в интернате. Конечно, я звонил не домой, а другу. И по телефону незнакомый голос мне сказал, что такие здесь не живут. Квартиру продали и уехали. Неизвестно куда. Дурацкое воспоминание.

Шофёр сидел с таким видом, как будто ему похуй – ехать или стоять. Я пытался вспомнить хоть что-нибудь интересное, чтобы рассказать Максу. Но что тут расскажешь? Вон навес над входом в подвал (на нём появились железные заплатки, раньше этого не было), мы соревновались, кто ниже спустится, – я побеждал. Вон там жил Вадя. Вон там колонка, мы пили из неё воду летом и прикольно было пальцем заткнуть кран и обрызгать всех, у меня первого из моей компании хватило сил одновременно нажимать и пить, очень удобно, когда подходящую деревяшку не получалось найти. Если пройти туда – там гаражи, по которым мы бегали, там замурован колодец, в котором я первый раз понял, что такое «по-настоящему страшно» . Про что мне рассказывать? Как воровали в магазине спички и жвачку? Как жгли костры из всякой дряни и ели несозревшую вишню? Как катались с Вадей на украденном велике? Я не видел моря, старинных городов, ничего такого интересного. Зимой учишься и где-нибудь шляешься. Летом просто где-нибудь целый день шляешься, смотришь, куда бы ещё залезть, что-нибудь спиздить, с кем-нибудь подраться.

Вспомнился ещё один мерзкий момент. Однажды я узнал, что у одного пацана, с которым мы крепко дружили особенно летом (он ходил в другую школу, не такую стрёмную, как наша), будет днюха. Много народу позовут, то-сё. Но меня – нет. Мля, мы с ним вместе с пацанами из частного сектора махались, потом я лазил его кепку доставать. Вместе костры жгли, одну сигарету на двоих курили, бутылки собирали… А на днюху меня не пригласили. Я вообще это от левого пацана узнал. Я тогда психанул, сильно психанул. Пошёл домой, оделся, как на первое сентября, одеколоном отчима сбрызнулся, нашёл на полке книжку про динозавров (моя, на спортивных соревнованиях выиграл) и пошёл. Просто позвонил и сказал: «А я на день рождения». Смотрю, они там сидят, только-только на стол всякую жрачку выставили. Маманя его рожу скривила, но пустила. И я ничё такой, зашёл и курицы жареной навернул, и салатиков, и даже торта кусок, хоть не любил сладкое никогда. Потом играли во всякую ерунду, типа «горячо-холодно», мультики смотрели, уже толком не помню, что ещё. Вечером мне, конечно, прилетело за испачканную рубашку, но оно того стоило. Дело не в торте (тьфу!) и не во всём остальном. Дело в принципе.

С тем пацаном мы потом продолжали дружить. А что он? А он ничего. Я вообще родителям других пацанов не особо нравился (Вадины предки – исключение). Уже тогда – тощий, вечно голодный, в синяках. А сейчас… Кому я могу понравиться со своей разбитой рожей? Максу? Красивому, богатому, умному Максу? Сделавшему мне на день рождения такие шикарные подарки? Как там было в мультике: «Лучший мой подарочек – это ты». Поскорей бы явилась моя мамка, подписала бы эту дурацкую бумажку и мы уехали из этого грязного двора, засранного голубями, собаками, но больше всего – людьми. Моему Максу здесь не место. Ага, а вот и она! Блин, какая она маленькая.

– Вон моя мать, щас я быстро подпишу… Блин, ручка есть?

Шофёр протянул ручку и я выскочил из джипа.

– Стас?! – её аж перекосило. – А, да, директор мне звонил. А ты…

Она пялилась на мои новые шмотки, как будто никогда такого не видела.

– Здравствуйте, – это Макс вылез, ну, вот он-то нафига? Мамка аж шарахнулась.

– А это?..

– Это мой друг, Макс. Мы у него мою днюху справляем. Короче, распишись тут быренько и мы поедем.

Она продолжала смотреть то на Макса, то на меня, то на джип, пришлось ей ручку в руки сунуть. Она закорючку машинально поставила и всё смотрела.

– Ладно, мы погнали, – я взял Макса за рукав, потянул к машине.

– До свидания!

Я оглянулся – она стояла и смотрела нам вслед. Ну, вот что за фигня?

– Слушай, а почему у неё такой вид, как будто она, – Макс повертел рукой в воздухе, – привидение увидела?

– Привидение? – я подумал, что, пожалуй, это подходило. Не совсем страх, не совсем удивление, а что-то среднее. – Не знаю. Она меня не видела давно, я вырос с тех пор сильно. Ну, она не ожидала, что я прикачу в таких понтовых шмотках, на черном джипе. Только цепуры не хватает да мобилки в руке…

– Мобильник! – Макс вдруг хлопнул себя по лбу. – Я же ещё хотел!.. Вот…

– Да, блин, да зачем, у нас там всё равно не ловит…

«И звонить мне некому», – думал я, вертя в руках подарок. Мобильный телефон! Маленький, серебристый, раздвигается, как линейка, закрывающая пенал. Самсунг.

– Я его после тира хотел подарить, но как-то забыл. Смотри, он включается так… И вот тут коробка и документы…

Мобильник казался совсем крохотным. Зачем он мне?

– Ну, не сейчас, так потом…

Потом. Потом, когда Макс уедет в свой чёртов Лондон (чтоб он сгорел!), а я…

Я спрятал маленькую серебристую штучку в карман моей навороченной куртки. Макс старался, выбирал его для меня. Вот ведь блин, у меня теперь два мобильника. Ну, вот ведь я крут! Пиздец, ни добавить, ни убавить, ни так запихать.

– А как насчёт смотаться в клуб?

А вот это предложение мне нравится. Не в том смысле, что мне интересны всякие там танцы-шманцы, пусть это не наша дискотека, а целый клуб. Но мне хотелось посмотреть на Макса. Как это сказать – «в естественной среде обитания». Мне нравится смотреть, как он улыбается, как танцует, как он счастлив. Это… Не знаю. Я бы никогда не поверил, что какой-то человек может стать для меня важнее самого себя. Я бы, кажется, сейчас всё что угодно для него сделал, всё бы отдал. Только у меня ничего нету, кроме меня самого, а это не так уж много.

Кольцо с зелёным камнем лежало в кармане, и я всё больше и больше чувствовал себя идиотом, раз решил дарить ему такую фигню.

Нет, я примерно представлял себе, что такое клуб (в кино видел), но в реальности это напоминало психушку, где выпустили всех больных и музыку врубили. Что, где, куда, где верх, где низ? Я не слышал, что говорит мне Макс, хотя он прямо кричал. Очень странно пахло – огромным количеством людей, парфюмерией, немного табачным дымом, чем-то липко-сладким.

–…ешь?! – мои уши вроде привыкают.

– Чего?! – заорал я в ответ, а Макс повис на мне так, что я чувствовал его губы на мочке своего уха и уже жалел, что попёрся сюда. Надо было вернуться к Максу и там…

– Я спрашиваю, коктейль будешь?!

– Ну, давай, только не сладкий!!!

– Что?!

– НЕ СЛАДКИЙ!!!

Макс кивнул – понял и показал в сторону бара. Народу много, но все, в основном, либо девки, либо пацаны тощие, их распихивать одно удовольствие, к стойке мы добрались быстро. Там, кстати, потише было, и Макс заказал «Маргариту» себе и джин-тоник мне почти нормальным голосом. О, теперь попробую настоящий джин-тоник…

– Опа! – Макс ткнул меня локтём. – Блин, Стас, смотри туда… А нет, всё… Показалось.

– Чего? – в стакане плавали льдинки и какой-то зелёный лимон.

– Да ничего… – у Макса бокал какой-то странный и тоже на нём этот зелёный лимон.

– Показалось, что там этот… Ну, помнишь, мальчик-мулат…

Макс смотрел в свой бокал, я заметил, что края бокала присыпаны то ли солью, то ли сахаром. Ну, да, я же его тогда избил за Леночку, прямо озверел страшно.

– Я говорил, что он съебался из интерната? – я попробовал джин-тоник. И правда, никакого сравнения, нет этого противного привкуса, как из банки. Макс кивнул и улыбнулся, выстукивая пальцами что-то на стойке.

– Ну, как тебе?!

– Да ничего! А почему лимон в коктейлях – зелёный?!

– Это лайм! Он… – Макс вдруг поставил бокал и прищурился. – А вот этого типа я знаю!

Я обернулся – толпа как толпа, все танцуют, свет выхватывает то лицо, то руку, то ещё фиг знает что. Как там можно что-то рассмотреть? Наверное, тренироваться надо.

– …! – музыка стала громче.

– Я ГОВОРЮ, ЭТОТ ТИП У МЕНЯ НА ВАЛЕНТИНОВ ДЕНЬ УКРАЛ КОШЕЛЁК, СМАРТФОН И ПАСПОРТ!!!

– ЩА РАЗБЕРЁМСЯ!

Я одним глотком допил коктейль, даже зубы слегка заныли. С третьего раза я рассмотрел, кого мне показывал Макс. Пацан не то, чтобы низкий, но тощенький, сутулый, волосы торчат во все стороны, лицо какое-то никакое. Пробиться к нему было не проблемой. Кажется, он узнал Макса и попытался свалить, но ему явно не хватало ни роста, ни веса расталкивать толпу, как мне, и я поймал его за руку. На руке браслетики, запястье тоненькое, рука слабая.

– Пошли, пацан, побазарить надо.

Он что-то пищал, дёргая руку, – ну, кто, бля, так выворачивается! Ничего, и без курток не замёрзнем!

– Пасть откроешь – я тебе, падла, руку в трёх местах сломаю. Быстро сделал радостную морду, типа, мы с тобой лучшие кореша, понял?

Я надавил ему на запястье. Знаю, там есть место, надавишь – и кажется, что кости из сустава выворачивает.

Охранники на нас пялились без особого интереса – тоже мне, блин. Видно, пока кто-нибудь не заорёт «Убивают!», они и не рыпнутся. Хотя в такой толпе, наверное, и прибить кого-нибудь можно запросто – хрен чего заметишь в этом бардаке.

Фух, наконец-то свежий воздух! Нет, странное это удовольствие. Макс дёрнул плечом и обхватил себя руками – знакомый, родной, любимый жест.

– Стааас, не май месяц!

– Ничего, мы недолго.

Я принялся разглядывать пацана в свете нормальных фонарей. Тьфу, вот чмо. Волосы торчат во все стороны, не знаю, лак это или что там, но выглядят грязными. Сам лопоухий, носом шмыгает и трясёт его… Короче, чмо.

– Точно он? – мы как раз завернули за угол, там отлично светил фонарь.

– Он-он, – Макс даже подошёл поближе. – Ну, привет… Ёжик.

Ёжик? Что за хуйня?

– Какой он, нахуй, ёжик? Крыса он! – я припёр его к стене. – Давай колись, чмырдяй, куда всё дел?

– Я не... – он попытался вывернуться, я прихватил его за шею и двинул об стенку.

– Слышь, педрила, ты, кажется, не понял, с кем связался, – для пояснения я ткнул его двумя пальцами в солнечное сплетение и он скорчился от боли, а я снова двинул его об стену. – Я тебя прям щас тут придушу и вон в тот бак выкину, а он, – я кивнул на Макса, – подтвердит, что я и близко к тебе не подходил.