Текст книги "Любовь без поцелуев (СИ)"

Автор книги: Poluork

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 48 страниц)

– Старших надо уважать, – назидательно сообщил я ему. – Ну, или точно знать, что сможешь им вломить. А пока постой так.

– Баба – так баба, – Вовчик притащил два комка снега и прикрепил в район груди, но они отвалились.

– Да ладно, пускай будет мужик, – и Макс показал довольно натуральный, слепленный из снега, член. Очень похожий, размером сантиметров так сорок с чем-то. И приделал в основание сугроба. Там он держался лучше. – Ну, я просто талант!

– Ещё бы, сколько во рту-то их передержал! – вякнул кто-то. И в следующий момент получил две несостоявшиеся сиськи себе в рыло и плечо – от меня и от Макса. Я думал, что он снова обидится, но он только и сказал, что на мудаков обижаться у него времени нет.

А потом мы пошли пить горячий чай на кухню. Там есть газ, как раз для таких случаев. Макс дышал на свои руки, грел их об кружку и улыбался.

– Ужас, Стас, ты куда такой крепкий пьёшь? Зубы пожелтеют!

– Да и пофиг, зато бодрит.

– Как же мне кофе хочется, ты бы знал. Настоящего, молотого.

– Да? А где это твоё кофе продаётся?

– Кофе – мужского рода. Где-где, в магазинах нормальных. Не знаю, нам домработница покупает…

Какая-то чушка кухонная рядом зафыркала злобно, мол, домработница у него, вот сволочь! Да пошла она, дура тупая! Конечно, она всю жизнь в очистках будет рыться, а Макс… Макс не такой, у него и домработница, и этот… как там его…. Короче, который двери открывает, и кровать, наверное, с такими занавесками по краям и позолоченными столбиками. Потому что он весь такой особенный, и не потому, что он мажор. А потому, что он особенный. Я мажоров ненавижу, но Макс… Где бы достать ему это, то есть, этот хренов кофе?

– Стас, вы чего там с Максом? – обратился ко мне Вовчик, перед обедом, в туалете.

– В смысле, ты это к чему?

– Да чё... Я подхожу, а вы там стоите, за руки держитесь.

– Да ты попутал, какое, нахрен, держались? Мы ладони сравнивали, смотрели, налезут на меня Максовы перчатки или нет.

– А, вон чё…

На обед опять был сухой паёк – картошка в стаканчиках растворимая, бутерброды с колбасой и сок томатный. Почаще бы свет отрубали!

– А ты сам не пробовал с электричеством химичить? – поинтересовался Макс, когда я эту мысль озвучил.

– Да я думал… Тут везде, где до электричества добраться можно, всё замками занавешано в три слоя. Давно ещё, говорят, нашёлся умелец, так его током насмерть ебануло. А я ещё поживу.

Часам к пяти электричество снова дали, но, конечно, тогда уже точно никто на уроки не пошёл. Училки бегали, пытались выписать нам домашку, но мы от них смылись на чердак всей компанией – я, Макс, Игорь, Вовчик, Рэй и Банни. С понтом – мы ничего не знаем и не видели, а потом, мол, поздно делать будет. Рэю бабка передала какой-то домашней бражки – то ли рябина, то ли шиповник на коньяке. Сладкая, но, типа, полезная. Мы сидели на ящиках, курили, пили эту дрянь, замирая, когда слышали какой-нибудь шум, – на чердак лазить было нельзя, вообще нельзя, тем более, что про универсалки никто знать не должен был. Все такие – «Вау, как ты открыл?», а я им – «Секрет фирмы!». Только Макс знает.

– Вкусная штука, не хуже ликёра, – Макс сделал маленький глоток и передал пластиковую литровку мне. Я не стал вытирать горлышко, а сделал глоток с того же места, где он пил. Сердце колотилось, как бешеное, такое бывает, когда много выпьешь, только сейчас настойка была ни при чём.

– Пойдём сегодня тренироваться?

– Я – нет, – отказался Вовчик, – мы с Валькой сегодня вечером того…

Я постарался вспомнить эту Вальку. Ага, корова такая и глаза навыкате. Нашёл ради чего забивать на тренировку!

– Я пойду, – согласился Макс.

– Ну, ясен пень, – я, как-то, и подумать не мог, что Макс откажет.

Тренироваться, в итоге, мы пошли вчетвером – я, Макс, Рэй и Танкист. Физрук смолчал, только глянул как-то странно. Мне не нравилось, что он на Макса так пялится. «И не противно вам, пацанам, с таким тренироваться?» – вякнул он, отпирая зал. «Попизди мне», – всё, что я ответил.

– И чё тебе, не стрёмно, что все тебя этим тыкают? – это Танкист начал.

– Кто это все? – Макс вскинул руки над головой, сцепил их замком, потягиваясь, готовясь к разминке. Мышцы плеч и предплечий красиво напряглись. – Ага, может, мне ещё попереживать, что там про меня бабки на лавочке думают? Никакой переживалки не хватит!

Сильный Макс, гордый Макс, красивый Макс!

– Раз, два, три… Все, кому я не нравлюсь, могут проваливать к чёртовой матери… Четыре, пять, шесть…

– Ты чё, типа, всех не уважаешь?

– А все заслужили? – это уже я вмешался. Щас начнут тут разборки! – Я тоже большинство не уважаю, забыл?

– Ну, так то ты! – сразу свернул дискуссию Танкист.

– Оп-па! Смотри, Стас, – и Макс встал на руки. Без всякой помощи, сам, и сделал несколько шагов. – Можешь так?

– Могу! – на самом деле, это непросто. Силы у меня в руках хватает, но, блин, и всё остальное тело весит немало. Но я, всё равно, встаю – не так ловко, как Макс, но, всё равно, встаю. Мне футболка в обтяг, а Максова ему слегка великовата и съезжает так, что видно живот и пупок – тоже без всяких волос. – Я и на кулаках так же могу.

– И я могу, но мне больно. А вот так? – он становится на ноги, массирует шею. Смотрит на стену. И раз – бросается к ней, делает три шага по стене (По стене! Вверх!), а потом сальто назад. Нихрена себе! Как… Как в «Матрице»!

– Ты, прямо, Нео… Нет, так я не могу, – я, прямо, глазам не верил. Это было как в тот раз, когда он прыгнул на батут, такое же чувство внутри. Чувство красоты. Как будто долго не дышал, а потом, наконец, вдохнул воздуха побольше. Вот на что это похоже.

– Да это просто, – Танкист машет рукой, – смотри, я щас…

– Бля!!! – и как так вышло, я не заметил, потому что не смотрел, но Танкист мало того, что уебался, он ещё нос разбил. Кровина потекла! – Я се ос сломал!!!

– Дебил, кто ж без специальной подготовки трюки выполняет! – Макс замаячил вокруг Танкиста, не зная, что делать. Я подошёл и пощупал ему нос. Ну, его он уже пару раз ломал, так что я его только вправил, и, дав ему в нагрузку Рэя, отправил в медпункт.

– Круто ты ему нос назад вставил!

– Ага, Сергею Александровичу спасибо, он научил.

– Да, помню-помню, пятёрка по ОБЖ.

– Ага. А мяч на пальце умеешь крутить?

– Нет.

– Вот и я нет. Пытался одно время научиться, но, почему-то, не пошло.

Мне уже не хотелось тягать железо, я махнул рукой, и мы просто бегали по залу, пасовали друг другу мяч или изображали соперников и отпихивали друг друга от корзины. Я, кажется, провёл бы так вечность, и в те минуты, когда налетал на него, в шутку оттесняя плечом, снова перехватывало дыхание. И поэтому Макс выиграл.

– Три-два в мою пользу! Ладно, пошли, я за сегодня набегался, хочу спать лечь пораньше…

Душ нынче был горячим, и я расслабился. И когда почувствовал, что он стоит за моей спиной, он стоял уже слишком близко.

– Стас, – тихо шептал Макс мне в ухо и у меня колени подкосились, – Стас, ты расслабься, не дёргайся, хорошо? Я сейчас…

И его рука прошлась у меня по груди, осторожно так, нежно, ласково, медленно, обжигающе-горячо. Я только воздух пополам с водой втянул сквозь зубы, не мог пошевелиться, упёрся взглядом в серо-коричневую плитку душа. Обрывки мыслей – отбросить руку, оттолкнуть, ударить его – промелькнули и их не стало. Осторожные прикосновения – по груди, по животу всё стёрли. Осталось только ощущение, что всё правильно, что только так и должно быть… Макс стоял сзади, я чувствовал его дыхание у себя на шее, он дышал быстро и неровно, как будто задыхался. Чувствовал всем телом, словно он отпечатывался у меня на коже, как переводная картинка.

– Стас, пожалуйста… Я ничего плохого не хочу, ну…

Вторая рука накрыла мой член и я уже ничего не видел. Только чувствовал, как Макс прижимается ко мне плотно-плотно, как его ладонь обхватывает член и двигается вверх-вниз, вверх-вниз, и сам Макс двигается сзади меня так же осторожно, слегка постанывая и всхлипывая. Вверх-вниз, вверх-вниз, ладонь скользкая, обхватывает головку, и я словно продавливаюсь сквозь неё, опираюсь одной рукой об стену и двигаюсь уже сам – вверх-вниз, вверх-вниз…

– Стас, не могу, хочу, помоги мне…

Я завожу руку за спину, натыкаюсь на его член – длинный, гладкий, упругий, его ладонь на моей, он прижимает, но я не думаю – Я ЗНАЮ, как лучше, – сдвигаю ноги, перехватываю его руку и осторожно, чтоб ему не было больно, втискиваю его член между ног, а он выдыхает удивлённо…

Горячо, тело горит и плавится, Макс вжимается в меня, дрочит мне, другая рука словно потерялась, и я чувствую её – то тут, то там – раскалёнными кляксами. На животе – пальцы очерчивают пупок. На рёбрах – там, где осталась царапина от ножа. Вверх, на грудь – чёрт, вот не знал, для чего мужикам соски. Оказалось – вот для этого. Для того, чтоб было охуенно, непередаваемо хорошо, когда другой парень дрочит тебе и в том же ритме трётся об тебя…

– Бля, Стас, я кончу сейчас, ты такой горячий, такой сильный, у тебя такое тело… Не раздвигай ноги, пожалуйста, ну, можно, можно я кончу прямо так, – шептал мне Макс в ухо, а я даже не вдумывался. Сквозь меня проходила горячая волна, ледяная волна и всё собиралось там, внизу живота, всё уходило в член, меня не осталось, только это горячее, только это туда-сюда и рваное дыхание, и стон, я почувствовал, что Макс кончает, вжимаясь в меня ещё сильнее, и тихо шепчет – «Стас…».

И меня, как будто, вывернуло наизнанку так, что снаружи оказались все нервы, и по ним ударило так, что судороги пошли, и я откинулся на Макса. И, кажется, я позвал его по имени. И, кажется, я умер, ослеп, оглох, не дышал, не чувствовал, повис в пульсирующей темноте… Такого наслаждения, такого сильного, что оно похоже на боль, я никогда не чувствовал.

У меня, только что, был первый в жизни секс…

И когда я пришёл в себя, то понял, что я не в космосе, а, по-прежнему, в душе, стою, опираясь на стенку, а Макс всё так же стоял сзади, прижимаясь ко мне, и дышал уже глубоко и судорожно, как после бега. Уже не обнимая, просто прислонившись и уткнувшись мне в шею.

И первое, что я почувствовал, придя в себя – страх. Я боялся обернуться, боялся… Хуй знает, чего я боялся. Я просто не знал, что сделать, что сказать. Вернее знал – надо было наорать на него, двинуть как следует, пообещать, что если он ещё раз подумает такое выкинуть – я ему, нахуй, руки переломаю. Но я не мог ему такое сказать.

Это ведь Макс.

Медленно, как будто там какой-то монстр из фильмов ужасов стоял, я повернулся. Но это был не монстр, это был Макс, весь мокрый, с полузакрытыми глазами, со своей блядской татухой.

– Стас, я…

– В глаза мне посмотри!

– Я… – глаза у него были совсем дурные, зрачки огромные и вокруг них кольца ярко-зелёные, – я просто…

– Ты... – я замолчал, а он, вдруг, потянулся ко мне. И до меня дошло, что он хочет сделать! «А пускай», – сказал кто-то в голове, наверное, тоже я – совсем чокнутый. А у Макса вода стекала по лицу, как будто он плакал. Опять не могу на это смотреть, я тоже хочу прижать его к себе, провести по мокрым волосам, по спине…

– Эй, пацаны, вы там? – раздался голос Рэя из предбанника. Я отпихнул Макса, прошипев: «Ёбнулся, что ли!» – и громко ответил:

– Да, здесь! – голос меня не слушался, словно я его сорвал.

Макс отшатнулся, словно я его, всё-таки, задел кулаком по морде. И утопал в соседнюю кабинку. Рэй тоже мыться начал. А я включил воду, самую холодную, какую только можно.

Охуенно, бля, ёбаный нахуй и все маты в алфавитном порядке!!! Какого я, вообще, такое допустил? А Макс? Он же сам подошёл, а я не оттолкнул, хоть и надо было. Но как же это он всё!

Ащщ! А вода не такая уж холодная, если вспомнить, как он обнимал меня, прижимался ко мне. И мне, кажется, мало.

Авотхуйвам! Я взял мыло и принялся намыливаться, стараясь смыть с себя чужой запах. Бесполезно. Бесполезно. Словно Макс въелся в меня, словно проник мне в кровь и я теперь всегда буду пахнуть им.

Это глюк, конечно. «На стене ты видишь люк, из него течёт вода, не пугайся – это глюк, так бывает иногда…» И лицо Макса со стекающими каплями воды, как будто он плачет…

– Я пошёл! – вот чёрт, Макс уже одевается там!

– Стоять, жди меня! – я вылетел из душа, кинулся в предбанник и, даже не вытираясь, принялся напяливать одежду. Налезало с трудом.

– А ты чего синий такой? – я на Макса не смотрел, а вот он на меня, похоже, да.

– Холодный душ полезен для здоровья, – у меня всё из рук валилось. Крикнув Рэю, чтоб не забыл погасить свет (он может), я вышел вслед за Максом.

– Ну и что, бить будешь? – лицо у него стало обычным, не таким, как там – опять улыбочка. Я помолчал и выдавил из себя:

– Не буду. Но ещё раз рискнёшь… Убью нахер!

– А я рискну, – этот уёбок не шутил, по ходу, хоть и улыбался. – Оно того стоит, ты просто не понимаешь.

– Всё я понимаю! – да сколько меня можно за идиота держать! – Но, блядь, Макс! А если бы кто зашёл? Увидел?

– В этом проблема?

– И в этом тоже. Это ты нихуя не понимаешь! Нельзя. Просто нельзя и всё.

– А я думал, для такого психа, как ты, нет никаких «нельзя», – мы шли медленно и говорили тихо.

– Макс, ты дебил? Это другое «нельзя»!

– Да? – он вдруг заулыбался так широко, словно зубную пасту рекламировал. – А вот мне похуй на это другое «нельзя»! Мне – можно. Я сам себе разрешил. Давай, запрети мне!

Вот те фокус! А ведь это я ему что-то, типа этого, загонял. И я чувствовал, что, как дебил, улыбаюсь в ответ, хотя тут улыбаться нечему.

– А я не буду. Просто я сказал – и всё. Риск, я слыхал, дело благородное, так что это как раз для тебя.

– Да-а? А ко мне не зайдёшь? – мы стояли около его двери.

– Нет, – а шиза в голове говорит: «Да, зайди, тебе понравится, ты же хочешь», – но слушаться голосов в голове – последнее дело. Я сильный. Я умею, если надо, держать себя в руках.

– Ну, спокойной ночи и пускай непотребные сны тебя не мучают.

– Я снов не вижу, ни непотребных, ни ещё каких. Спокойной ночи!

До постели я еле доплёлся, вырубало меня конкретно. Весь день был такой загруженный, а потом ещё и ЭТО.

– Ну, и кто завтра умрёт? – спросил Игорь.

–Чё? А-а-а, – я зевнул, – ты с какого дуба рухнул?

– Ты улыбаешься. Всегда, когда ты улыбаешься, потом, обычно, что-то капитально ломается или кому-то бывает очень плохо.

– Да не, просто так… Настроение хорошее, день удачный, – это я уже бормотал в подушку.

– Ага, знаю я твоё хорошее настроение…

Игорь погасил свет, а я ещё минут пять лежал, крутил в голове всё сегодняшнее. Макс, стоящий на вершине «радуги», улыбающийся, держащий меня за руку. Макс, словно ему похер на земное притяжение, взбегающий на стенку, Макс, прыгающий к баскетбольному кольцу, Макс в душе, глаза полузакрыты, лицо какое-то неземное (блин, ну, не знаю, как ещё можно это назвать), Макс перед дверью – «Зайдёшь?»... Что теперь делать? Как теперь?

В первый раз в жизни я пожалел, что не вижу снов.

В первый раз жизни я пожалел, что не вижу снов.

Автор сам был свидетелем подобной методики воспитания в среднем учебном заведении

Гайка – мужской перстень

====== 23. Тридцать два дня – 1 ч. ======

Через семь минут прозвенит звонок – подъем. Я отсюда слышу – кто-то уже встал, чтоб пробиться к сортиру, кто-то уже на кого-то орёт. Я обычно тоже просыпаюсь пораньше, чтоб размяться до завтрака. Но сейчас я просто лежал и глядел на мутный квадрат окна. Я думал о Максе. О себе и о Максе.

Как блядь, это произошло? Почему?! О чём я вообще думал, дебил? Почему…

Хуже всего, что я знаю, почему. Потому что я хотел. Я давно уже хотел.

Я знаю, какие-то суки распускают про меня слухи, что я импотент. Единственное, почему об этом не говорит весь интернат – это страх. Страх передо мной. Я знаю, меня боятся. И ненавидят. И есть за что. Я псих и урод, у меня гены насильника. Меня боятся ученики, большинство учителей и даже директор. Мне это нравится. Мне это всегда нравилось. Ещё когда я совсем малолеткой был, мне надо было, что бы меня все слушались. Ещё в детском доме. Меня дико бесило, когда находился кто-то, кто был сильнее меня, а это были почти все, кто постарше. И потом, в школе тоже. Но того, кто сильнее и старше, тоже можно достать. Можно собраться толпой. Можно подружиться с кем-то, кто ещё сильней и ещё старше.

Мне тогда ещё не исполнилось тринадцати, один пятнадцатилетний дебил меня изводил всё время. Не знаю, почему он ко мне приебался. Это был здоровенный такой тип, но скорее толстый, чем сильный и очень много о себе понимающий. Строил из себя сына Абрамовича, не меньше. Обожал доёбываться до тех, кто помладше. Помню, я тогда на китайском рынке спиздил смешную штуку – такую игрушку с водой, где жмёшь на кнопки и с помощью пузырьков надо надевать колечки на штырьки. Мы с Вадей, тогдашним приятелем моим, играли в неё по очереди, на время. Кто первый научится забрасывать колечки за десять секунд, тот получает пирожок с картошкой. И я уже был в двух шагах от пирожка, как припёрся этот мудак, отобрал у меня игрушку и… И через три секунды от неё остались куски ядовито-желтой пластмассы, россыпь цветных колечек и мокрое пятно на грязном полу лестничной клетки.

Помню, я прыгнул на этого мудака и укусил его, а он заорал, стряхнул и пнул в живот. Он был крупнее, сильнее и старше. И ушел, ржал, как придурочный.

Помню Вадю, который с несчастным лицом зачем-то собирал все колечки с асфальта. Помню, как перед глазами всё стало чёрным и красным. Плакать меня отучили ещё в детдоме, там за такое лупили. Вместо этого, когда было хреново, я вцеплялся себе в запястье на правой руке. Столько лет прошло, а у меня там кожа до сих пор отличается на ощупь от всей остальной руки, но кого это ебёт? Мальчики не плачут.

А потом в голове загорелся свет. Белый и холодный, как будто включили такую длинную лампу. Я знал, что надо сделать. В холодильнике стояла початая бутылка водки, я взял её и пошел к магазинчику, где околачивались местные бомжи. Налил один стакан, присмотрел мужика покрепче, дал ему опохмелится и объяснил, что нужно сделать. Тот не думал, просто пошел за мной, потому, что я пообещал ему остальную бутылку. Он разбил этому толстому уроду нос и кажется, выбил зуб, сам не понимая, зачем это делает, тупой, никчёмный алкаш. Он получил свою бутылку и уполз к таким же, как он.

Вадя меня не сдал. Хороший он был друг, честно. Но я всё равно как-то попался, не помню как. Помню, на меня орали родаки этого толстого дебила. Его отец отпиздил меня, а мамаша, такая же толстая, выла, что я уголовник, что меня надо сдать в приют, что мне не место среди нормальных. Сколько раз я это слышал? С рождения. Потом на меня орала собственная мать и отчим. Помню, как стоял на кухне, слушал всё это и подумал «Заебали». На плите закипал чайник, он уже начал свистеть. Я схватил его за ручку и швырнул в стену. И заорал «Отъебитесь».

А через неделю оказался здесь, в интернате номер семнадцать. «Из тебя никогда ничего хорошего не получится, так хоть нам жизнь не порти» вот что сказала мне моя мамаша на прощание. С тех пор я её не видел и не хочу.

Я привык к интернату, привык к тому, что я урод. Здесь таких полно, я просто самый сильный. Такова была жизнь всё это время – есть сильные, есть слабые.

Но теперь был Макс. И с этим что-то надо было делать.

Я всё лежал и смотрел на светлеющий прямоугольник окна, расчерченный рамой. Что? Как?

Этим летом я решил, что хватит дрочить, и пора уже стать мужчиной. Пацаны за это дело такие сказки рассказывали, особенно Вовчик. Я внимательно посмотрел порнуху, прочитал несколько журналов. Всё было как-то убого. Точнее… Ну не интересней, чем скажем, «В мире животных». Но бля, мне уже шестнадцать, и ходить девственником было как-то западло. Тем более, что все говорили, мол, психозы и прыщи – это от недотраха. Прыщей у меня не то, чтоб много (если с тем же Рэем сравнивать) а вот психовал я жутко.

Летом у нас тут был типа лагерь. В основном для тех же, кто учился. Ну, конечно, так посвободней режим и всё такое. Как раз был ремонт и я подрабатывал. Вот и повод нашелся, подкатить к одной девке. Ну то есть девка как девка – сиськи там, всё такое. Я в медпункт зашел, карточку её посмотрел – вроде никаких венерических. Ну волосы белые, крашенные, почти как у всех тут, ноги не кривые – типа красивая.

На солнце я обгораю моментально, потом облезаю и всё, нихрена не загораю. Я зашел попросить у неё крем от загара, потом предложил прийти вечером. Там мужики из бригады сидели, пили водку и пиво, меня они звали с собой. Бригадир, хороший мужик, бывший детдомовец, тоже учил меня всяким строительным штукам, говорил «Математика-физика в жизни нафиг не сдалась, а вот если мужик умеет плитку класть и окна пластиковые вставлять, то с голоду он не сдохнет». Директору в кабинет окно я вставлял, так-то. Вот собственно этой дуре, Ленка, что ли, её звали, я и предложил к нам прийти. Она конечно согласилась, ну ещё бы, такая честь, сам Стас Комнин зовёт.

Вовчик посоветовал в первый раз немного выпить, чтоб быстро не кончить. Ага, хуй там. Я её споил немного, чтоб не ломалась, в комнату отвёл. Помацал немножко. Нихрена хорошего. Но сама мысль о сексе меня возбуждала. Она ко мне лизаться полезла, но это уже совсем лишнее было. Презиками я тоже заранее запасся, раздел её, разделся сам, ну и…

Ну и нихрена хорошего не было. То есть довольно приятно, но как то неудобно и вообще… Я трахал её, трахал и понял, что раньше устану, чем кончу. Пришлось выставить её из комнаты, сказать что перепил. Потом сидел, курил в форточку, злился. Тоже мне, блядь, удовольствие неземное.

В следующий раз я решил трахаться трезвым. Результат был тем же. Потом я поменял девушку. Нихуя. С Люськой вообще хуйня была мерзкая. Я ей шампанского купил, конфеток. Ну она, конечно, на отсос расщедрилась. Вроде ничего, если не смотреть. Но как дело доходило до «вставить» так у меня падал. Падал и всё. «Блядь, просто отсоси уже и всё» – в конце концов сказал я, но к тому времени я уже такой был злой и разочарованный, что хоть и кончил, ничего не почувствовал. «Да ты импотент» – сказала мне эта мымра прыщавая – «во прикольно». И я понимал, что эта шалава растреплет. Обязательно растреплет. «Что, пизда чешется?» – я схватил её за волосы, дёрнул на кровать так, что она башкой о стенку приложилась «так я помогу вот этим». В руках у меня была бутылка из под шампанского. «Знаешь, где эта штука у тебя будет? До самого донышка засуну, тебе на всю жизнь хватит, никакого хуя не захочется. И тебя никто не захочет, потому что…» Тут я разбил бутылку о пол «Я из тебя знаешь, кого сделаю? Ислам примешь, паранжу носить будешь» и ткнул ей «розочкой» в лицо. Она завизжала и начала клясться, что никому, никогда, ни за что… «Смотри, сука, если я хоть слово услышу – я знаю, кто ответит». Думаю, она девкам рты затыкает на эту тему с тех пор, потому что никто не помнит, чтоб я слова не держал.

Вот так я в сексе и разочаровался. Ну а что? В наркоте ничего хорошего нет, а народ наркоманит. С сексом, видимо, так же. С самим собой вполне можно обойтись и не врать, что это охуенно ах как хорошо. Все остальные врут, наверняка врут. Вот и Банни мне тоже говорила, что все женщины симулируют оргазм, потому что так, мол, мужикам нравится. Нет, не спорю, может, кому то и нравится секс. Как сладкое. Как чтение. Но не мне.

Вот так я думал до вчерашнего дня. Потому что вчера… Вчера было всё. Был я и Макс, я его чувствовал, всем телом чувствовал, его прикосновения, его дыхание, его запах. Я хотел его – сильно-сильно, до помутнения в голове, я на всё был согласен в ту минуту, только чтобы он не уходил, мне хотелось больше, намного больше, мне хотелось, что бы он был моим, целиком и полностью.

Наверное, вот так и должно быть всегда? Но почему? Почему? Тупой вопрос. А я не тупой, кто бы там чего не думал.

Но нельзя. Есть одно такое нельзя, которое никто не придумал, оно просто есть. Нельзя прыгнуть с девятого этажа и не разбиться. Нельзя целоваться с парнями. Нельзя трахаться с теми, кого уважаешь. Нельзя. Я никогда в жизни не полез бы к Леночке или ещё к кому-нибудь из наших пидоров местных, потому что смотреть на них противно – и как пацан до такого опускается? И никогда бы, ни за что не стал такое делать ни с Игорем, ни с Вовчиком. Как бы мне не хотелось. Потому что они – нормальные пацаны, потому что они мои корефаны, потому что я их уважаю.

Но это же Макс! С ним всё не так, как с другими.

Я представил себе, как он просыпается, высовывается из-под одеяла, хмурится от холода и быстро-быстро натягивает на себя одежду, чтоб не замёрзнуть. Думал он обо мне? После вчерашнего? Перед сном? Когда проснулся?

Тупость какая-то. Всё это как-то по-идиотски, если смотреть со стороны. Но если не со стороны, если смотреть с моей точки зрения: это просто хорошо. Просто необыкновенно хорошо. Так, как никогда не было. Вот просто… лучше всего.

Звонок-подъём скинул меня с кровати. Игорь сонно хлопал глазами, я одновременно разминался и одевался, мне хотелось побыстрее в коридор, мне хотелось видеть Макса, хоть и знаю я, что он долго в комнате торчит, и всё равно не выдержал, выбежал.

Макс выходит, глаза прикрыты, под глазами тени, голова набок. Макс! Хочется заорать на весь коридор, что бы все заткнулись и замерли, чтобы он открыл глаза и глядел только на меня.

– Привет, как спал?

– Как обычно, плохо. Холод всё таки собачий и аааа… Есть хочется. Надо Спириту дать знать, пусть еды привезёт.

Спирит. Патлатый тип, с которым он лизался. Схватить за волосы и приложить башкой о руль его дорогущей машины, если только сунется…

– Кстати, о еде, сегодня Мася должна всякой жрачки привести. Пошли скорей в столовку.

– О какой же я голодный, как волк… Нет, я волка съем! Живого!

Если эта сука оставила нас без еды, я её прибью.

К масиному свинячьему счастью, всё что я заказывал, она привезла. И мясо, которое я пока отправил в холодильник. Будут шашлычки, будут!

– Заебаш-ка нам сосисок!

– Комнин, ты охуел, заняться мне что ли нечем?

– Мужик сказал, баба заткнулась! Я второй раз не повторяю! Так, кетчуп… Ага, так, замечу, что вы его жрёте – по башке получите!

– Девки, а чё это он тут командует? – раздался незнакомый голос. Новенькая, вон оно что. Мелкая, серьги здоровенные… вряд ли голда, жвачкой чавкает, лицо какого-то странного цвета. Наверно, та ерунда, которой бабы мажутся, какой бы клоповник у нас тут ни был, а всё-таки вряд ли на работу возьмут гепатитницу. – Ты, парень, вообще, кто? Работаешь здесь?

– Учусь – я смотрел, что тут ещё есть. Батончики – Марс, Финт, Баунти-хуяунти… Добро, это Банни и Максу, сухарики со всякими вкусами, сало копченое, колбаса…

– Чё, на второй год оставался?

– Рот закрой… Так, майонез, соевый соус…

– Ты как со взрослыми разговариваешь?

О бля, нашлась взрослая. Я повернулся.

– Дося, давно на кухне проблем не было? Ничего не горело, не ломалось, не взрывалось?

Дося тут на кухне решает, кто что домой несёт. И конечно, ей проблемы не нужны. У нас народ бойкий, всякое случалось. Дохлая кошка в супе и пробитые гвоздями кастрюли – это мелочи. Тут ведь и кипяток, и ножи, и вообще. А дети из младших классов вообще без мозгов. Зато я с мозгами. За тем, что бы не было всяких печальных моментов, вроде обваренных конечностей и прочего, я присматриваю. Как? Странный вопрос. Как будто то, что случалось, обходилось без меня. Все это конечно понимают, но если Дося и её тупые подружки хотят продолжать тихо-мирно таскать домой положенную нам жрачку, они молчат. А у меня есть собственный шкафчик и угол полки в холодильнике. (но выпивку, конечно, я там не храню. Выжрут. Жалеть потом будут, но всё равно выжрут.) И если что, пожрать себе и друзьям я могу организовать. К тому же я иногда помогаю на кухне, там же сплошные бабы, они вроде здоровые, но сил в них нет. Ну или отправляю кого-нибудь, так можно жратвой разжиться лишний раз.

– Всё нормально, Стас – ответила Дося – а ты (это новенькой) не щёлкай хлеборезкой просто так. Жвачку выплюнула, патлы прибрала и вперёд, за работу!

Сосиски сварились. Я пересчитал и запомнил, сколько у меня всякой жрачки, кое-что забрал, кое что оставил тут, объяснил, что будет, если я чего не досчитаюсь. Эти слушаются. Они из той породы, которых сначала отец лупил, а теперь муж пиздит – самая в этом смысле лучшая порода. В голову не придёт пожаловаться. Я такое в человеке сразу чую, это как пятнышко гнили на яблоке.

Я принёс сосиски, кетчуп, маленький пакет каких-то подушечек с начинкой (не знаю, как их есть, вроде молоком надо заливать, в рекламе видел), печенье. Народ обрадовался. Макс улыбался. Все остальные смотрели с завистью. Ну, я тут не один такой, кое-кто у себя свою еду держит, только кроме меня в столовке её никто есть не решается. Для начала потому, что я могу отобрать.

– Стас – Яшик потянулся к сосиске, я кивнул, сам в полглаза следя за Максом. Тот опять выпендривался – взял сосиску, зажал её между двумя кусочками хлеба и теперь сверху какие-то загогулины выводил кетчупом. Во даёт! – Это, короче, я тут слышал… Азаев вернулся.

– Да ну? – я огляделся, посмотрел за тот стол, где собирались горцы. Что-то я там своего отвратника не наблюдаю.

– Ага. Он щас у директора наверное, распаковывается там…

– Что ж, подождём.

– Смертник – довольно протянул Вовчик, откусывая за раз полсосиски.

– Смертник – согласился я, снова наблюдая за Максом. Тот пытался съесть свою конструкцию и не перемазаться кетчупом. Получалось плохо.

– Макс не выёбывайся, ешь, как все.

– Как хочу, так и ем… Мда, не быть мне продавцом хот-догов на Манхеттене, я кетчупа переложил…

– Что, Макс, сосиски любишь? – вклинился Танкист. – С майонезом, наверное?! Вовчик и Пашик захихикали, как два дебила.

Макс на них только мельком глянул и ответил

– Предпочитаю горчицу и пикули. Или специальный соус. В Нью-Йорке отлично готовят хот-доги, хотя родина этого блюда – Германия. Где тебе больше нравится – в США или в Германии?

– Да пошел ты…

Все замолчали. Никто из нас не был ни в США ни в Германии. Игорь был в Израиле, Вовчик – в Египте и Турции. А Макс… Он же по всему миру катался, наверное. Мне почему-то не понравилась эта мысль. Я вдруг первый раз чётко понял, что когда он отсюда уедет, он уедет совсем. Навсегда.

– Думаю съездить в Германию на эти новогодние каникулы. Рождество в Европе – это шикарное зрелище. Чем хорошо быть русским в Европе – сначала ты празднуешь католическое Рождество, потом Новый Год, потом православное Рождество… И при этом ты атеист – продолжал Макс. Он доел сосиску и встал из-за стола. Я пошел за ним.

– Ты чего?

– Я? Ничего? Он спросил – я ответил. Культурно поддержал застольную беседу, так сказать. Что там у нас с первым уроком? Русский?