Текст книги "Любовь без поцелуев (СИ)"

Автор книги: Poluork

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 48 страниц)

Спирит – наёмный партнёр. Это в моих глазах делает его ещё большим извращенцем. Я, конечно, часто шучу, что пойду в хастлеры, но, если честно, не понимаю, как можно трахаться с тем, кто тебе не нравится. Не могут же тебе нравиться все подряд! «Мне нравятся не они, а то, что я с ними делаю. Вне Темы я бы на них и не посмотрел». И вот есть несколько несчастных извращенцев (пара даже из ближайшего зарубежья) и извращенок, которые платят моему другу за то, чтобы он проделывал с ними вещи, от которых других людей в дрожь бросает. Ясное дело, богатые извращенцы – золотое дно, и Спирит не один такая «умная Маша», но у него есть масса преимуществ. Он очень молод (вопреки сложившимся стереотипам, очень многие мечтают о юном, прекрасном и жестоком господине), очень красив и образован, очень силён, у него есть роскошное женское воплощение, у него невероятная фантазия и он полностью отдаётся процессу. А ещё он тайны хранит, как швейцарский банк. В отличие от, например, Ясна Пани, который практически каждое своё нечастое появление в классе начинает с того, что полдня рассказывает, как столкнулся в клубе с каким-нибудь экс-фабрикантом или ещё кем-нибудь подобным, и тот угостил его коктейлем, Спирит в жизни не расскажет – даже намёком – кто к нему приезжает. Он даже номера их телефонов не записывает, наизусть помнит, изверг такой!

Конечно, кто-то скажет, что мой друг – обычная проститутка. И вообще, зачем ему деньги, он ведь не бедствует? Действительно, родители оплачивают Спириту и учёбу, и художественную школу, и квартиру с машиной, и на расходы дают прилично. Но у Спирита трат гораздо больше: он эстет, носит очень дорогую и необычную одежду, часть из которой вообще изготавливается на заказ, у него очень высокий уровень требований ко всем своим игрушкам, которые он называет «артефактами», многие вещи, которые он покупает, вообще просто так не продаются – вроде настоящей опасной бритвы времён Третьего рейха. Зачем человеку, который в этом году сменил фамилию на Фрисман, вещи, принадлежавшие солдатам и офицерам Вермахта, я понятия не имею, и это не единственный пример. А ещё Спирит безумно любит дорого и красиво ухаживать, совершать эксцентричные поступки в стиле «миллион алых роз», и на это тоже денег уходит достаточно.

Лично я Спирита не осуждаю. Это называется «совмещать» – приятное с полезным. Главное, чтобы я в этом не участвовал.

Однажды пришлось. Я пришёл к нему в гости. Мы сидели – выпивали, ели, потом курили кальян, разговаривали об искусстве, занимались сексом. А в это время нам прислуживал мужик лет сорока, не моложе. Естественно, его лица я не видел – он был в маске с зашнурованным ртом, полностью скрывающей голову, а в область паха я вообще старался не смотреть – то, что там творилось, напоминало стоп-кадр из работы застенков инквизиции. Мужик разувал меня, приносил нам посуду, убирал за нами, разжигал кальян, смирно стоял на коленях. Он ловил кайф от того, что его считали не человеком, а каким-то полным ничтожеством, с чьим присутствием можно не считаться – меньше, чем прислугой. А я, если честно, нервничал. Обслуга – домработница, гувернантка, клиннеры, или, к примеру, шофёры и телохранители – одно. Они такие же люди, которые выполняют свою работу. А это… Это – извращение. И больше я на такое не соглашался, хотя, как рассказал Спирит, подобное прислуживание мужчинам очень популярно, особенно среди женщин. «А сессия – такое нежное и интимное дело, кому, кроме тебя, я могу доверять? Ты ведь почти мой брат!» Вот на эту тему я Спирита затыкал сразу же, целиком и прочно. Его инцестные фантазии вообще были за гранью, и Антону (родному брату Спирита) повезло, что родители отправили его в Штаты. Впрочем, когда я наблюдал их вместе в последний раз, где-то года полтора или чуть больше назад, Антон в сторону Спирита поглядывал с явной опаской. Мы со Спиритом не родственники вообще никаким боком, но его мать считается моим законным опекуном на тот случай, если что-то случится с моим отцом. В своё время Спирит любил поговорить о том, что вот если с моим отцом что случится, то они меня усыновят, мы с ним будем братьями, у нас будет одна фамилия… Знаю я, о чём он мечтал, извращенец!

Да, мой друг – тот ещё ужас, летящий на крыльях ночи, но ведь друзей не выбирают?

– Ну, так чем же этот твой малолетний уголовник похож на меня? – Спирит продолжал массировать мне виски.

– Уверенностью, что весь мир должен быть устроен по-вашему.

– Я предпочитаю не весь мир, а небольшое пространство, которое целиком и полностью подчиняется мне и границы которого я жёстко контролирую. А у него это просто от тупости, оттого, что он даже не представляет, что можно по-другому.

– Ммм, ты не прав. Он знает. Просто… Знаешь, какая у него одна из любимых фраз? «Ну, помешай мне!»

– Что?

– «Помешай мне!» Не нравится мой порядок? Сопротивляйся, возражай, дерись со мной. Не можешь, не хватает сил – сиди и не рыпайся, жизнь жестока, выживает сильнейший.

– Вот как. Урод! Он знал про нас, верно?

– Ну…

– Тогда, когда я приехал в последний раз, он на меня так смотрел, что я всё время шокер в руке держал. А на тебя… – Спирит остановился.

– Что – на меня?

– Ничего. Что ты ему обещал? Что приедешь к нему, что вы встретитесь, что дождёшься? Обещал ему звонить, писать?

– Нет, – я вспомнил, как порой накатывает желание позвонить в интернат и попросить Стаса к телефону, чтобы услышать его голос. – Я ему ничего не обещал… Он знал, что после школы я уезжаю в Англию.

– О, майн фройнд, у тебя ещё мозги в голове остались. Потому что ничего такого ты бы не выполнил.

– Почему?

– А вот потому. Потому что у тебя ничего нет и быть не может с таким человеком. И ты бы сразу это понял. И скоро сам поймёшь, – Спирит массировал мне виски, спускаясь пальцами к ушам. Ооо, моя любимая часть – массаж ушей. – Здесь – не там. Это «стокгольмский синдром», это эффект необитаемого острова. Но когда будет из кого выбирать, ты забудешь Стаса Комнина, как страшный сон. Кто он вообще? Ты так долго думал, но не смог вспомнить ни одного его положительного качества. Зато он, – Спирит мягко давил мне на выступающие хрящики ушей и мне хотелось мурлыкать, – он бы от тебя не отстал. Я даже не говорю о том, что ты для него – шанс улучшить жизнь. Нет. Это такой тип парней. Он бы ревновал тебя и бил бы из ревности… – я вздрогнул, вспомнив страшный взгляд Стаса. «Замечу, что ты вокруг Игоря трёшься…» – И не потому, что так бы уж любил. А потому, что ты его. Ты ему признался?

– В чём?

– В любви, майн фройнд.

– Нет, – я вздрогнул. Я – в любви? Это так глупо, так пошло, так… Ну, как бы я ему это сказал? «Стас, я люблю тебя!» И звучит глупо, и выглядит глупо. Как попсовая песенка – обычные слова превращаются в бред.

– Вот и хорошо. Потому что пожалел бы об этом. И очень скоро.

– Ммм… – меня потянуло в сон.

– Не спи, слушай внимательно. Ты прекращаешь страдать и срываться на людях. Хватит сидеть дома, рассматривать фотки. Раз уж ты решил ходить в школу, ходи в неё нормально, не спи на уроках. Хватит материться через слово и курить на каждой перемене, Ясна Пани прав – как в тюрьме отсидел! Хватит вздыхать, убери вселенскую скорбь из глаз и романтические баллады из плеера. На Новый год мы пойдём в клуб на костюмированную вечеринку. А третьего числа мы поедем в Германию. То есть, сначала в Австрию, потом в Германию.

– Так ты всё таки решил…

– Ну, зря я, что ли, фамилию менял? Деньги на поездку, плюс авторские права на все его работы, а он до самой смерти их издавал. Мне и самому хочется, понимаешь?Прикоснуться к истории! И тебе будет полезно, наберёшься новых впечатлений. И вот увидишь, уже в конце апреля ты забросишь его фотографии в дальнюю папку, выкинешь сувениры… Ой, Макс, не притворяйся, наверняка ты у него что-нибудь выпросил… И забудешь об этой ерунде. Поспи немного.

Я соскользнул с колен Спирита и свернулся на диване. И вправду, очень хотелось спать. Да, конечно, всё так и будет…

Спать посреди дня – не самая удачная идея, проснулся я с какой-то ватой в голове. Спирит, по-прежнему в туфлях, сидел за компьютером и что-то набирал с космической скоростью.

– У тебя ноги не устают?

– Устают. Но мне надо их разносить и привыкнуть к подъёму. Смотри сюда! Вот, письма из университетов Лондона. Я списывался с ними, пока ты там проводил время с пользой, это ответы. Сейчас я их распечатаю, дома почитаешь.

– Зачем сейчас, времени же полно…

– Половина учебного года всего лишь! Покажешь их отцу, поговоришь с ним, только без твоего обычного…

– Он всегда первым начинает!

О Стасе я совершенно не думал. Как и о том, что сказал мне Спирит. Всё как-то улеглось у меня в голове и словно затянулось дымкой. От Спирита я ушёл с распечатанными письмами, чемоданом косметики и обещанием, что не буду тупить.

Впрочем, едва я вернулся домой, дымка рассеялась, гипноз Спирита действовать перестал. И хоть я и пытался не думать о Стасе, всё равно не удержался и пересмотрел фотографии. В папке «Интернат» была отдельная папка «Стас». Стас в коридоре, на лестничной площадке, Стас на подоконнике в туалете – сидит курит, рядом – маленькая баночка из-под майонеза «Провансаль» вместо пепельницы. Стас в открытом окне – сидит, свесив ноги. Стас без рубашки…

Неужели Спирит прав и это пройдёт? Перестанет сворачиваться в груди комок и перехватывать горло от тоски? Наступит день, когда я однажды открою эту папку и прощёлкаю фотографии без всяких эмоций?

«Твоё лицо в его простой оправе своей рукой убрал я со стола…» Своей

Ну, а что, наверное, так и будет. Вот мать моя – уехала и я почти сразу её забыл. И не вспоминал никогда. Да, в книгах такое пишут: «О, мол, мать, что покинула меня во младенчестве, храню твой нежный облик в душе». Да как-то всё равно, если честно. Отец говорил, что она живёт в Америке, вроде делала там какую-то карьеру в кино, но ничего не задалось, вышла замуж за американца… Даже письма мне показывал и фотки. Я смотрел. Ничего не чувствовал. Просто какая-то женщина. Только в форме глаз у нас есть что-то общее – слегка восточное, и кожа у меня такая же как у неё – тёплый тон, загар легко ложится. Ну и она высокая очень, но ведь и мой дядя Олег – брат отца, погибший в Афганистане, тоже был очень высоким. Все говорят, что я на него очень похож, особенно характером. Кстати, именно из-за гибели брата отец целиком и полностью против, чтобы я служил в армии и вообще близко подходил к военкомату. Так и сказал: «Жизни не пожалею, а тебя отмажу!» Именно из-за того, что я так похож на его брата, он боится, что я погибну на войне.

И вообще.

Я пытался следовать совету Спирита и просто перебить впечатления. Благо, было чем. Мы заканчивали четверть и я отчаянно разрывался между попытками вытянуть алгебру на «четыре» и психоделическим квестом под названием «Полная Труба». В школе готовился очередной Новогодний бал, что, как всегда, сопровождалось унылыми шутками, жуткими женскими разборками на тему того, кто про кого что не так намекнул, и вечным нытьём моей классной руководительницы: «Ну, Максим… Ну, вы бы с Анниковой так хорошо вместе смотрелись…» – на что я заявлял, что я человек с принципами и если и пойду на это идиотское сборище, то с Фрисманом, с Паниным, с Киселёвой (самая отмороженная наша ботанка), с самой учительницей – но только не с Анниковой. Я, конечно, понимаю, что им хочется красивое шоу устроить, но есть вещи, за которые я буду стоять до конца.

Я посещал бассейн и тренировки. Что-то есть безумное в момент, когда стоишь перед препятствием, на крошечном пятачке, и прыгнуть надо точно и на такой же крошечный участок. Вот это я понимаю – ты владеешь собой. Похоже на то, как описывают медитацию, но у меня на медитацию никогда не хватало усидчивости. А тут хватает. Не думаешь. Делаешь.

В последнее время так лучше: не думать.

====== 33. Старый Новый Год. Макс ======

Новый Год я встретил дома. Такой у отца заскок – вот, значит, непременно надо послушать куранты и речь президента дома, за столом, в кругу семьи. И обязательно шампанское открыть под куранты и бенгальские огни зажечь. Ну а потом уже можно куда угодно – в клуб, в ресторан, однажды через два часа мы уже летели в сторону Кипра. Но встретить – обязательно дома перед телевизором, чтобы была живая ёлка и оливье.

Но, как ни странно, я был не против. Особенно мне нравилась ёлка, точнее, это была сосна – из питомника, спецзаказом, нам привезли потрясающую пушистую сосну с отличными длинными иглами. На ней восхитительно смотрелись огромные красные шары, а уж как она пахла! И не нужно было обматывать её мишурой, чтобы скрыть проплешины. Я сам её нарядил, как всегда с удовольствием доставая из большой коробки знакомые с раннего детства игрушки. За столом нас сидело трое – я, отец и Светлана. Отец считает, что уже слишком стар для того, чтобы «бегать по кабакам», а Светлана его активно поддерживает. Думаю, она хочет за него замуж. Но чёрта с два. Отец не женится ни на ком, он мне это обещал уже давно.

Ничего интересного президент, как обычно, не сказал. Не верю в правительство, не верю в организованную власть. Я в курсе, что у отца полно друзей-депутатов, но меня это отталкивает. Они такие лжецы, кто бы знал!

Интересно, люди такими рождаются или становятся?

– Надо загадывать желание, – засуетилась Светлана, а я почувствовал, что улыбаюсь. Желание под куранты – это тоже из детства. И всегда глупая надежда, что сбудется. Вот только последние года два-три я как-то ничего не загадываю. Просто сижу и надеюсь на лучшее. Что всё выправится, что всё будет хорошо. Что не будет войны. Что никто ничем не заболеет. Что мы перестанем ссориться с отцом. Чего мне ещё желать?

А в этом году я глядел на виды Кремля, Красной площади, где был, наверное, десять тысяч раз, и думал, не мог не думать, не вспоминать. Стас. Или отболит пускай, или…

Потом два часа прошли в том блаженном ничегонеделаньи, когда вокруг так мило, тепло и уютно, когда полно еды, когда по всем каналам крутят примерно одно и то же. Когда все помирились и честно решили оставить все обиды в прошлом году. Другое дело, что новые имеют обыкновение появляться моментально – вот и сейчас я торопливо переключил канал, заприметив на очередном из многочисленных новогодних концертов Баскова. Басков – это одна из любимых тем моего отца, вкупе с Борисом Моисеевым и Филиппом Киркоровым (это я уже молчу про всяких там «полуфабрикатов»). Почему-то мой отец стойко уверен в нетрадиционной ориентации Баскова и его страшно разозлило, что бедного Баскова пригласили выступать на какой-то там не то День милиции, не то День Победы – короче, на один из тех милитаристических концертов, которыми нас так часто радует Первый канал, где обязательно будут и Кобзон, и «Любэ», и «Катюшу» исполнят, а под конец, как в анекдоте, «сводный оркестр ОГПУ исполняет «Интернационал». Ну, даже если Басков и гей (я бы ничуть не удивился, если бы это было и так, и наоборот – это же богема), то что, убудет от нашей армии? У танков дула опустятся и камуфляж порозовеет? А уж милиция наша и без Баскова давно народом «обласкана». Вот смех-то – отец с отвращением относится к армии, милиции столько взяток дал, начиная от высших чинов и заканчивая гаишниками, что практически в собственность купил, но на праздники в нём пробуждается какой-то извращённый патриотизм. Как деньги с генералами пилить на строительстве военных объектов, так у него патриотизм спит сном сытого хомяка, а как Баскову (про которого он даже точно не знает ничего) на концерте выступать – так это поругание святынь. Как хорошо, что у меня в голове нет таких двойных стандартов. Я не патриот и мне не стыдно.

Но дело в том, что с Баскова отец всегда переходит на меня, а мне не хотелось ссоры – хотя бы сейчас. Хотя бы в Новый год. Поэтому я щёлкал пультом, отыскивая что-нибудь, чтобы отец не завёл свою любимую пластинку: «И вот опять, в который раз, на сцене старый пидорас». Это сложно – наше новогоднее ассорти попсы весьма скудно и от канала к каналу только меняется местами. Одни и те же лица, причём у меня иногда такое ощущение, что эти люди были старыми в дни моего детства и будут старыми уже после смерти. То есть… Ну, парик Кобзона, он что, из одного куска отлит?

Так мы и сидели. А через два часа пришёл…. Нет, явил себя народу в лице остолбеневшего меня, потрясённого до глубины души отца и едва не спятившей от такого дивного зрелища Светланы (она такого ещё не видела) Спирит.

Ну, во-первых, шуба. Круэлла Де Виль на ядовитые слюни изошла бы от зависти, а гринписовцам стоило бы собрать бойцовский отряд и провести расследование, потому что ради этого «боярского» великолепия был устроен массовый геноцид нескольких видов животных.

– Соболь, стриженный соболь, полярный песец, бобр, внутри – стриженная норка и, – Спирит распахнул всё это меховое великолепие, – зимний горностай.

Я смотрел и не знал, куда пялиться – то ли на чёрный мех, испещрённый белыми хвостиками (я такое только в кино видел), то ли на самого Спирита. А там было на что посмотреть.

Спирит был в длинном платье с корсетом и несколькими юбками, надетыми так, что они просвечивались одна через другую, создавая невероятный эффект. Всё платье сверкало серебряной вышивкой в виде снежинок, переливалось стразами. Руки тоже были затянуты в вышитые снежинками перчатки, что-то эфирное, с теми же морозными узорами, было накинуто на грудь, хитро прикрывая декольте так, чтобы особо было не разобрать, что там такое, только гигантское стразовое колье с теми же снежинковыми мотивами переливалось, как северное сияние. Свои роскошные тёмные волосы Спирит уложил в высокую причёску, хитро унизанную блёстками и стразами, стразы были и на лице, покрытом слоем невероятного грима (особенно меня потрясли губы, ставшие словно металлическими). Даже в синих линзах красовалась рисунком снежинка. А на голове у Спирита переливалась корона.

– Снежная королева!

– Десять лет думал, – довольно улыбнулся Спирит, выпутываясь из своей чудо-шубы. – Анатолий Владимирович, с наступившим! Вас также, Светлана, восхитительно выглядите!

Отец и Светлана были в шоке, я от души веселился. Особенно, когда Спирит мило извинился, что не может разуться сам и попросил ему помочь. Отца со Светланой из прихожей как ветром выдуло. На Спирите были сапоги на высоком каблуке и толстой подошве – он явно поставил перед собой задачу быть, как минимум, с меня ростом.

– Ты где шубу взял? Учти, будешь в ней ходить – я с тобой по одной стороне улицы не пойду!

– Ой, да ладно! – Спирит поцеловал меня в щеку и я задумался, сколько он ментола съел для такого ледяного дыхания. – Это только на сегодня, это же артефакт.

– Шуба? Как шуба может быть артефактом?

– Так, я понял, Захер-Мазоха ты так и не прочёл.

– Да захер мне твой Мазох… Мне не понравилось с самого начала… Стоп, «Венера в мехах»! Ооо…

– Он на это пять лет копил, представляешь?

– Не дай мне Бог сойти с ума…

– Не поминай, – Спирит опустил пальцы левой руки указательным и мизинцем вниз.

В зале атмосфера была ещё веселее. Спирит улыбался, вёл светскую беседу, подарил отцу и Светлане какие-то подарки, в том числе билеты на спектакли с участием его матери. В общем, делал вид, что сидеть в одеянии Снежной королевы – самая нормальная вещь в мире. Правда, ему шло. Переодень меня – и получится клоун в женских тряпках. Переодень Спирита – и получается роскошная женщина. Причём адамово яблоко (слово «кадык» меня просто убивает) у Спирита практически отсутствует, а костюм и макияж делают остальное. Телевизор тоже не остался в стороне, продемонстрировав крупным планом Верку Сердючку. Отец молчал, помня нашу с ним последнюю разборку из-за Спирита. Светлана рвалась на части, пытаясь угодить мне и отцу одновременно, к тому же, влекомая миром богемы, к которому принадлежали родители Спирита, с интересом расспрашивала его:

– Сложно, наверное, было так накраситься?

– О, ну мне мать помогала, конечно. Нет-нет, шампанского не надо, я сегодня за рулём, на мне два несовершеннолетних, куда мне пить?

Я представил себе реакцию гаишников, которые задумают сегодня ночью тормознуть чёрный БМВ в надежде срубить бабла, и чуть не подавился шампанским. Вот их порадует Снежная королева, Роман Фрисман по паспорту… А как Спирит им докажет, что это он? Будет весело!

– А кто с нами ещё?

– Мой Кай. А ты не налегай на шампанское! Кем будешь?

– Маньяком-убийцей, – вспомнил я старую шутку, но, кажется, поняли её только мы со Спиритом.

– А как выглядит маньяк-убийца? – поинтересовалась Светлана.

– Как и любой другой человек, чтобы его невозможно было вычислить.

И это ОНИ мне говорят, что я пренебрегаю классикой!

– Ага, размечтался, майн либер. Я принёс тебе кое-что, вот, держи – плащ, маска… ещё шпагу хотел, но передумал.

– И кто я?

– Таинственный незнакомец. Я не позволю тебе маячить рядом с моей неземной красотой своей будничной физиономией. Ладно, оставляю вас вдвоём и забираю Макса. Обещаю вернуть целым и невредимым!

Подозреваю, что с той стороны двери, когда мы её закрыли, раздался вздох облегчения и отец спокойно вернулся к столу – доедать оливье, ругать современную попсу, ностальгировать по временам, когда и «Огонёк» был голубее, и «Провансаль» провансальнее, и парни не считали нормальным переодеваться в женщин и в таком виде ходить по городу. А мы отправились веселиться. И мы веселились!

Кай оказался микроскопической милашкой с золотистыми волосами и огромными голубыми глазами, в котором я с трудом узнал Бладберри – одного или одну из членов клуба «Эдгар По». Пол Бладберри, как личность, для всех был загадкой, о себе Бладберри обычно говорит в третьем лице, по одежде сложно что-то понять, туалетом оно пользуется то мужским, то женским, и вообще… Я, впрочем, всегда интересовался больше из любопытства, такие вот изыски – это всё по части Спирита, впрочем, для обычного человека его готическо-вамписко-сатанинская тусовка просто группа особо опасных психов в чёрном. Хотя какой, спрашивается, смысл делать секрет из своего пола? Но кто их, трансов, знает, если я их не понимаю, это ещё не значит, что они не правы, они же мирные, в конце концов.

Сегодня Бладберри был Каем, а значит обращаться к нему надо было в мужском роде. Слава Богу, а то я вечно путаюсь.

И мы покатили в клуб. Там и вправду был маскарад, прямо какой-то международный слёт Бетменов и Джеков-Воробьёв, вампиров всех мастей, учеников Хогвартса и ещё чёрт знает кого. Я со своей полумаской просто терялся, особенно на фоне Спирита, который ещё и светился в ультрафиолете. Ну, мне не нужен был ни приз, ни всеобщее восхищение – хотелось просто забыться в шуме, в толпе, в красках. Новый год! Мне семнадцать! Эх, когда-то в детстве я был уверен, что восемнадцать – уже почти старость. А сейчас понимаю, что только начинается всё. Что скоро я стану абсолютно самостоятельным и мир откроется передо мной бесконечным праздником, вот таким – ярким, бессмысленным и бесконечным. И до упора. А потом – хоть потоп, хоть пожар, хоть трава не расти, потому что такова моя жизнь. Без будущего, без цели, без смысла! Без торжества, без вдохновенья, без слёз, без жизни, без любви… Так, абсент был явно лишним! Ооо, какое всё вокруг смешное… Вот бы Стаса сюда! А кем бы я его нарядил? Хмм… Терминатором? В той байкерской куртке. Ох, Стас, как же я тебя люблю…

– Хорош абсент уничтожать! – Спирит возник передо мной, сияющий и переливающийся, люди расступались перед ним. – Иди танцуй!

И я пошёл. И танцевал в толпе, а потом с кем-то, чьего лица даже не разглядел, – он просто притиснулся ко мне, что за костюм, я толком не понял… А может и не было никакого костюма, футболка была какая-то рваная, я привычно запустил под неё руки. Он был неправильным каким-то на ощупь. Почему кожа не горит, как в лихорадке, где стальные мускулы, дорожка волос от пупка к паху, откуда этот сладковатый запах, волосы почему такие длинные и воняют лаком? Почему он – не он? Да какая разница, мы танцуем, мы просто танцуем, Стас ведь не умел танцевать, а этот умеет. Он был сладким, очень сладким от коктейлей с ликёрами, с пирсингом в языке, он целовался липко и настойчиво и губы у него были гладкими, и кожа на лице мягкой. И танец закончился, и я от него отошёл. И отправился в туалет.

А в туалете был собственный филиал ада и два ряда зеркал. Чёрт, какая сволочь такое сделала? Кто-то на моих глазах запутался в этом зазеркалье и рухнул на чёрно-белый шахматный пол. Так, мы эту ошибку повторять не будем, мы не настолько… Так, не туда, а вон туда! А последний абсент был явно лишним… Надо было просто выпить, не поджигая. В кабинке я попытался собрать свои мозги в кучку и завис, пока не услышал среди гула, гама и смеха свою фамилию.

– Может это вообще не Веригин был?

– Он, сто процентов, я отвечаю.

– Да ладно, а чего не повёлся?

– Ну, может не в настроении.

– И чё, спрашивается, припираться в клуб, если ты не в настроении?..

Кто не в настроении, я? Это, вообще, кто и о чём? У меня классное настроение! Сейчас как выйду, как ударю бездорожьем и разгильдяйством по автопробегу! И абсента мне с шампанским! «Мёртвая девственница» – вот как мы называем этот коктейль.

– Мы выиграли приз за лучшую костюмированную пару! – Спирит переливался всеми огнями. – Абонемент на весь январь для двоих и несколько бутылок шампанского.

– Ик! Прикольно! А зачем тебе абонемент?

– Лишним не будет! Ну что? – Спирит поймал Кая, который всё так же изображал из себя милую советскую мультяшку, правда, теперь его взгляд стал из-за алкоголя совершенно небесным и отрешённым. Я заметил, что на чистом румяном личике – рядом с левым глазом – тоже сияет страз, видимо, символ осколка зеркала короля гоблинов. – Поедем, красавчик, кататься?

– А поедем, а тот тут уже дышать нечем, – пожаловался Кай.

Дышать ему нечем. Это ещё не нечем… Ему лет сколько?

– Ему лет сколько? – шепнул я Спириту, пока гардеробщики вдвоём, на руках, как ценную реликвию, выносили ему его безумную шубу, а я стаскивал порядком надоевший мне плащ (полумаску я снял ещё раньше). – Мало тебе было проблем с совращением?

– Спокойно, у меня всё под контролем, – Спирит, кстати, был трезвым, как сволочь, и явно получал удовольствие, наблюдая за нами – двумя пьяными идиотами. Кай запутался в своём шарфике, я всё время промахивался мимо молнии.

А потом мы поехали кататься. Останавливались, смотрели на взрывающиеся салюты, пили шампанское (Спирит пил французский лимонад, который припас заранее) сначала из бокалов (ну, Спирит, ну, эстет!), а потом бросали их с какого-то моста на счастье, а дальше я пил уже из горла.

– Отвези меня туда!

– Нет, и не думай даже!

– Ну, ёб твою мать, Спирит! Ну я только сбегаю туда, поздравлю его и назад!

– Макс, ты в неадеквате и даже не проси. Ты только-только в норму возвращаешься! – мы стояли где-то, где, я уже не соображал, вокруг снег, фонари какие-то, сверху небо. Мне понадобилось по естественной надобности и я вдруг подумал: а если и Каю понадобится, вот тут я как раз всё и узнаю! Посмотрим, как он будет писать – сидя или стоя. Спирит же естественные надобности игнорировал, это как-то связано не то с его почками, не то с обменом веществ – короче, он долго терпеть может, чем всегда вызывал у меня лёгкую зависть во время концертов или фильмов. Теперь я курил, смотрел на небо. И мне очень, очень хотелось к Стасу. Хотелось увидеть его – просто безумно. И сказать ему. Что я его люблю. – И вообще, может он не там.

– А где он может быть?

– Дома. Или в другом месте, если интернат закрыли, например, на карантин. Или сбежал.

– Нет, он там, – у меня начало щипать в носу. – Я знаю, он там. Никто его не забрал и никуда он не сбежал, ему некуда! Чёрт… Я не подумал, что буду встречать Новый год в Москве, я же мог его пригласить… Ему там наверняка сейчас одиноко… Чёрт… – я, как наяву, увидел заснеженный интернат и Стаса, одиноко гуляющего по снегу, взбирающегося на «радугу», глядящего в небо, такого одинокого, странно, трагически внушительного в своей жестокости и бесконечной борьбе против мира. Я шмыгнул носом от острой жалости к нему и к себе – влюбленному идиоту.

– Эк тебя развезло, майн либлингсфройнд. Пора тебе домой, нам послезавтра улетать, так что проспись хоть к вечеру!

– Я должен был… – я смотрел на небо, оттуда мне подмигивали несколько маленьких звёздочек. Нет на этом небе звёзд, закончились, упали… На земле всё сверкает и переливается, а на небе ничего нет. Даже над интернатом звёзд больше, чем здесь. – Я должен был его пригласить.

– Ничего ты ему не должен и забудь всё это! – Спирит пристегнул меня ремнём безопасности. Кай уже мирно дрых на заднем сидении – укатали сивку крутые парни. – Это абсент в тебе говорит. Не соглашайся с ним и он уйдёт.

– Ага-ага… – я тоже впадал в полудрёму.

Когда мы подъехали к моему дому, уже светало. Как Спирит избавлялся от Кая и бутылок в салоне, я проспал. Меня ещё и тошнить начало – не иначе как «оливье» отравился. К счастью я добежал до ближайшей урны. Из урны очень едко пахло порохом и почему-то там валялся недоеденный чебурек, окаменевший на морозе. При виде него меня снова затошнило.

Спирит напоил меня минералочкой, протёр лицо и буквально на себе дотащил до дома. Охрана в холле и консьерж проводили нас равнодушными взглядами, к шоу «Макс и Великолепный Спирит» тут уже все привыкли.

Как я дополз до кровати и рухнул на неё, я толком не понял. Где-то за завесой алкоголя был Стас, он где-то был и это тревожило меня. И если бы чудеса случались, и у меня была бы возможность попросить о чуде, я бы попросил – пусть я проснусь, а он будет рядом!

С Новым годом, блин! Никогда больше не буду пить.

Проснулся я к обеду, а в себя пришёл только к вечеру. О, Новый год, блаженство! Куча еды и мандарин, всякая дрянь по телевизору и всеобщее похмельное удовлетворение.

– А что, друг твой, – спросил отец, неловко пряча от меня банку с пивом, которое он втихаря пил на кухне, – он что, это?

– В смысле? – я сделал вид, что никакого пива у него в руке нет. И что сушняк меня не давит, мне просто захотелось кефира. Я алкоголем не похмеляюсь никогда, пусть хоть умирать буду. Это всё, уже алкоголизм. То есть, ладно – отец. Лет-то ему сколько, но мне как бы рано ещё.

– Ну… Он операцию хочет сделать? По смене пола?

– Чего? – мне даже кефир не в то горло попал, я еле прокашлялся. – Нет, конечно!

– Да я тут подумал… Может вы бы тогда... – в металлической поверхности холодильника я видел, как отец достал пиво и приложился к нему, тут же спрятав банку обратно.

– Мы тогда?..

– Ну, ты бы женился на нём… ней… Это, вроде, можно… А ребёнка бы тебе за деньги кто-нибудь родил…