Текст книги "Любовь без поцелуев (СИ)"

Автор книги: Poluork

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 48 страниц)

– И что, так и будешь в мокрой ходить?

– Ничего, на теле высохнет.

– Это такой хитрый план? Типа, «схвачу воспаление лёгких и меня заберут отсюда»?

– Чо? Нет, я не простужусь, – мрачно сказал Макс, застёгивая пуговицы и скрывая, наконец-то, свою идиотскую татуировку. – Меня с детства так закаляли, как будто в исследователи Антарктики готовили, блядь! Чтоб мужественность воспитать.

– Что-то не вышло, я смотрю.

– Ага. Ну, я свободен или как?

– Ну, а хрен ли мёрзнуть? Обед скоро.

И мы вышли вдвоём из туалета, оба целые и невредимые, он в мокрой рубашке – есть повод поразмыслить окружающим.

– Кстати, – вдруг обратился Макс ко мне, – а почему это никто в туалет не заходил, пока мы там болтали?

– А вот, – я показал на накачанного рыжего парня, всего усыпанного веснушками с ног до головы, – это Вовчик. Знакомься, Вовчик, это Макс и сегодня мы его не бьём. А что это значит, а, Вовчик?

Вовчик, который до этого с рассеянным видом подпирал стенку, повернулся к нам и чётко произнёс:

– Значит, никто его не бьёт.

– Вот! А если кто-то захочет, что будет, а, Вовчик?

– Мы сами его бьём в особо циничной форме и отбираем всю наличность.

– Вот так мы и живём здесь, Макс! Парень смотрел на меня с благоговейным ужасом, но глаз так и не отвёл. Гейская зараза!

– Страшный ты человек, Комнин, – задумчиво повторил он.

– Не новость, знаешь. Иди давай, за обедом увидимся. Тарелок налитых не бери, в них плюют. В стаканы – тоже, так что тупо выливай всё в раковину, мой и проси налить заново. В супе – мухи, в хлебе – камни, мыло кусковое не бери – я туда уже бритвочек насовал. Короче, справляйся.

– Ага, – Макс отвернулся и пошёл. Мокрая рубашка облепляла спину и видно было, как у него судорожно дёргается плечо.

– А почему мы его не бьём? – заинтересовался Вовчик.

– Он догадался постирать рубашку. Даже я не догадался.

– О! – вот за что я люблю Вовчика, так это за немногословность.

– И ещё он смотрел мне в глаза.

– А!

– И дал две тысячи.

– Бухаем?

– Несомненно же! Пойдём, хватит тут коридор украшать.

====== 3.Будни интерната ======

Нечто вроде предисловия-предупреждения. Ну, во-первых, мы извиняемся за маты, но дело происходит не в пансионе благородных девиц и даже не в элитной закрытой школе. К тому же, описываются парни, которые изо всех сил пытаются казаться крутыми друг перед другом. Далее: мы не расисты и ничего не имеем против других наций, да и Стас тоже (для него это просто способ задеть лишний раз человека, а так ему пофиг). И да, НЦ не скоро.

Жизнь пошла своим чередом. Ну, не совсем своим…

Новенький, этот Макс (Веригин – его фамилия) всё-таки выделялся, несмотря на форму и короткую стрижку. Словами, движениями, манерами. И бесило это не только меня.

Столовая. Как обычно, не притрагиваясь к уже налитому компоту, выливаю его в раковину и требую налить новый. При мне. Кто этих дежурных знает! Я раньше, когда дежурил, чего только не вытворял с едой и посудой, так что не рискую. Пробую компот и морщусь. Сладкий. Лучше бы опять сахара пожалели.

Макс рассеянно ковыряет котлету, суп даже не трогает. Компот он, так же, как и я, требует налить при нём. Прутся мимо Азаев и Таримов и их чурковатые шестёрки. Мне, в общем-то, пофиг, но интересно: о том, что Макс – гей, действительно знает вся школа.

– Эй, пидор! – Макс и ухом не ведёт.

– Слышь, мудло, тебе кто разрешил с нормальными людьми есть? Твоё место у параши! – сучёнок этот Азаев и вечно из себя блатного корчит, а всего-то пару часов в ментовке провёл.

– Нормальные люди? Кто это говорит – обезьяна? – о, ща будет весело! Азаева и особенно Таримова дико бесит упоминание об обезьянах. Я помню, у нас в кабинете биологии висел плакат, изображающий превращение обезьяны в человека, и под каждым недочеловеком стояла чья-нибудь фамилия: Азаев, Таримов, Асланбек, Рудван. Гамзат Таримов и впрямь смахивал на обезьяну. Несколько раз надписи пытались замазать, но они появлялись снова и снова, и, наконец, Таримов просто порезал плакат на мелкие кусочки. Идея с надписями принадлежала Игорю.

– Слышь ты, кто тут обезьяна, а? – предсказуемо.

– Кто бесится, тот и обезьяна! – бля, пидор этот парень или нет, а яйца у него есть. Причём – железные.

– Не жить тебе, сука! – и Таримов скинул всю еду Макса на пол. Тарелки разбились, суп хлынул во все стороны. Кто-то взвизгнул, из кухни показалась Дося – наш бездарный повар.

– Эй ты, новенький! Как тебя там! Ты чего вытворяешь? Сейчас же бери тряпку и убери.

– Ага, всё бросил и побежал, – равнодушно ответил Макс, по-прежнему держа вилку в руке. Я бы давно её воткнул Таримову в глаз, даром что наши алюминиевые вилки даже в картофельное пюре толком не воткнёшь. А он сидит и смотрит, как будто ничего не происходит. «Да он, блядь, нарывается, – шепнул мне Вовчик. – Ох, и въебут ему эти мудаки. А потом мы им, ага»? Блин, а ведь и впрямь. Мы же за него вступиться можем. Я уже дохуя сколько времени нормально не дрался. А тут повод. Спасибо тебе, Макс!

А он уже повернулся к Досе. Дарья Степанова, одна из наших поварих, и впрямь похожа на свинью. Из того, что с кухни не воруют, она готовит редкостную мерзость. Очевидно, чтоб мы привыкали к тюремной баланде – не иначе.

– Знаете, – интеллигентно заявил Макс, – убирайте эту блевотину сами!

– Да ты, блядь, ваще не чуешь, – Азаев наклонился и звучно харкнул на стол туда, где до этого находились тарелки. – Вот твой обед, жри! – и, довольный такой, развернулся. Дося с ненавистью уставилась на Макса. Нас, старшеклассников, она просто не переносила. Нас не пугали ни её вопли, ни свиноподобная туша, ни ярко-красное лицо. Очевидно, новенького это тоже не впечатлило. С воплями: «Дежурный! Быстро приберись там!» – она исчезла на кухне. Шмара жирная!

– Да, – крикнул ей вслед Макс, – а ещё у вас фрукты в компоте червивые! С этими словами он, вилкой, достал из компота какой-то сухофрукт и, как из рогатки, запустил им в спину отошедшему Азаеву. У меня аж рот приоткрылся. Смертник! Педик-мазохист!

– Что, блядь, за… – Азаев резко развернулся и окинул взглядом искажённые ужасом лица. Азаев – не я, и, всё-таки, его побаиваются, шестёрок у него дофига. И чёрт меня дёрнул! Я улыбнулся и помахал ему рукой. Взял кружку со своим компотом и передал Банни. Не хотел как-то заступиться за Макса или что-то в этом роде. Хотелось просто вломить этому хачику, как следует. И всё. Но, видно, не судьба, только разве что вылить ему этот компот на голову. Азаев вылупился на меня, на радостно ухмыляющегося Вовчика, показал фак и свалил. Макс тоже свалил – пошёл добывать себе компот без червей. Несчастные дежурные из шестого класса убирали осколки и размазанную по полу жрачку.

И таких моментов было не счесть.

– А ты у нас по мальчикам, да? Всегда знала, что ты педик! – это Люська. Да, блядь, останься она последней бабой на планете, я предпочту макаку – от макаки так куревом не воняет. И не врежешь ей, девочка вроде… технически. Нет, я бы зарядил с превеликой радостью, но как начнут потом по мозгам ездить… Да и что за кайф – ну, максимум, она меня своими когтями кривыми поцарапает.

– Комнин, а Макс тебе отсасывает? – это Толик Евсеев. Его бить – никакой радости, он тут же ныть начинает. Задирается, чтоб крутым себя чувствовать.

– Брат тебе твой отсасывает.

– Слышь, ты…

– Чё, пойти выйти хочешь?

Не хочет, подлец!

Азаев, после случая с банкой, близко ко мне не подходит. Отвратник, блин.

Но, всё же, как-то пободрее стало.

С самим Максом я особо не общался. Всё-таки он гей, кто его знает. Так, на уровне: «Эй ты, придурок, есть сигареты? Мне сто рублей нужны прям щас. И, кстати, ты мудак. И, кстати, тебя собираются в душе выебать, так что вместе сегодня пойдём. Но увижу, что ты на меня пялишься – зубы с пола будешь собирать»! Макс жил в отдельной комнате – круто, конечно, и, чаще всего, зависал в ней. А что ему было делать среди нас? Он здесь случайно и ненадолго, и, как будто, не испытывал потребности в общении. Я так думал, пока однажды не увидел его сидящим в библиотеке с… Игорем. Библиотека у нас довольно отстойная, тут есть комп без интернета, такой тупой и старый, что, наверное, ещё нищего Билла Гейтса помнит. Книги, в основном – какая-то мура, кроме некоторых справочников и энциклопедий. Я не понимаю, как можно ловить кайф от чтения, хоть Банни и Игорь постоянно мне подсовывают какие-то книжки, но справочную литературу уважаю. Самая хорошая здесь книга – «Современная энциклопедия оружия и боеприпасов», я её до дыр зачитал. Блин, как бы я хотел себе пистолет!

А эти сидели в читальном зале ко мне спиной – Игорь подпирал ладонью щеку, Макс откинулся на спинку стула. Подойдя, я ткнул обоих в основание шеи – есть такое место, ткнёшь, вроде не больно, а тебя всего передёргивает.

– Ай!

– Комнин, бля!

– И тебе не болеть. Что вы тут делаете?

– Трахаемся, не заметно, да? – у Макса от этих слов, как в первый день, снова задёргалось плечо – это у него нервный тик такой. – Разговариваем мы.

– Разговаривают они, – я сел напротив. – Ну, так и со мной поговорите.

– О чём? – удивился Игорь. Что-то такое прозвучало в его голосе…

– Типа, со мной не о чем разговаривать?!

– Сатанислав, не заводись. Ты, вообще, чего в библиотеке забыл?

– Да тебя искал. И тебя, кстати, тоже, – я кивнул Максу, который, наконец, перестал дёргаться. – Тоже хочу поговорить. Ты, помнится, говорил, что много чего можешь достать.

– Ну, – осторожно протянул Макс, медленно поднимая на меня взгляд, – в разумных пределах… Ничего незаконного такого тоже не проси. Максимум – травку или клубных таблеток каких.

– Иди в ж… нахуй, – я вовремя сообразил, с кем разговариваю, – с наркотой! Не переношу этой хуйни вообще!

– Ага, – подтвердил Игорь, – не переносишь. Расскажи, почему?

– Ещё чего… А, да какого, нафиг… Меня однажды, когда мне было четырнадцать лет, накачали какой-то гадостью и хотели опустить.

– Ой-ё! – у Макса глаза на лоб вылезли, очевидно, он хорошо представил себе эту ситуацию. – И?..

– И то ли со мной что-то не так, то ли наркота оказалась левая… Я сам не помню, но одному парню я вроде как ухо откусил, а одному кусок кожи на животе возле члена.

– И съел? – Макс нервно сглотнул. Игорь только улыбнулся – он эту историю уже сто раз слышал.

– Ага. Мне промыли желудок потом, но большая часть успела перевариться.

– Ты каннибал?!

– Я был под дозой и защищался! Их было трое, они были старше и держали меня за руки. Мой тебе совет: если не можешь драться честно – кусайся. Только, если кусаешь, то на полную силу. Но я, вообще-то, не об этом хотел поговорить… Эй, эй, – Макс выпал из реальности и пришлось, для профилактики, вывернуть ему мизинец, – короче, такая тема. Ты говорил, что можешь хорошую выпивку достать?

– Н-н-ну…

– Бутылку коньяка, хорошего только. Чтоб подарить можно было.

Игорь вопросительно смотрит на меня и я выдыхаю сквозь зубы:

– Сергея Александровича увольняют.

– Ну, ёпт… – он кривится. – Всё-таки увольняют!

– Сергей Алекcандрович – это кто? – интересуется Макс.

Отвечать не очень хочется, но, всё-таки, он должен достать алкоголь, а, значит, должен понять, как всё серьёзно.

– Это наш трудовик и обежешник. Мой любимый учитель, – уточняю.

– Да? – у Макса опять глаза на лоб лезут, – вот уж не думал…

– А ты, блядь, и не думай! Достань хорошего коньяка и всё тут! Или, в следующий раз, в душ с Азаевым пойдёшь.

– Ладно-ладно, я достану. Погоди, – он откатывается от стола, задирает ногу, подтягивает брючину и я вижу, что к лодыжке у него прикреплено что-то вроде кобуры. Только из неё торчит навороченный мобильник. Блин, чудо техники – экран есть, клавиш нет.

– Да у нас же здесь не ловит ни хрена, – действительно, вроде, даже не так далеко за городом интернат, а мобильники, почему-то, у всех мрут. Мне-то всё равно, мне звонить некому.

– Интернет, – поясняет Макс, – через спутник.

– Да ладно! У тебя в мобильнике интернет?

– Это смартфон.

– Круто! – я с трудом представлял себе, что такое смартфон. Иногда я, скуки ради, отбирал у кого-нибудь мобильник, играл в игры, если они там были, разбирал, пытаясь понять, как эта фигня работает, и доламывал об стенку. Нет, ну а нахрен тут кому-то мобильник? – Подаришь?

– Иди нахуй, самому нужен, – неожиданно твёрдо ответил Макс.

– Да что ты, жалко, что ли? Для меня?

– Жалко. Тебя в рабство надо продать, чтоб такую штуку купить. И вообще, не будет телефона – не будет выпивки, – он это выговаривает так быстро, как будто боится, что не сможет сказать. Одной фразой, как будто гирлянду из платков изо рта достаёт.

– Ну, блядь, ты дерзкий. Пожалеешь!

– Ага! Вот ведь мерзкий пидор, но, блин, мне реально нужен хороший коньяк. Смотрю, как он набирает тонкой палочкой что-то прямо на мониторе этого смартфона. Обязательно отберу. Потом.

– Тут можно выйти ночью к дороге как-нибудь?

– Конечно. Есть место, где мы перелезаем через забор.

Забор у нас вокруг интерната бетонный. С колючей проволокой наверху, почти как на зоне. Говорят, что колючая проволока – чтобы нас защитить. Да кто в это поверит?

– Так-так, ага… – он продолжал набирать, прикрывая экран от нас с Игорем. – Сегодня мой приятель может подъехать к часу ночи к повороту… Мы же выйдем из леса к повороту?

– Да запросто.

– Ага-ага, так… А больше ничего не надо? – он оторвался от светящегося экрана. – Что, ради одной бутылки человека дёргать?

– Нууу…

– Ты когда-нибудь виски пробовал? Ром, джин, текилу? Настоящие? Абсент, ликёры какие-нибудь?

– Нет, – я покрутил пальцем у виска. – Такая выпивка безумных денег стоит. Мы, обычно, через одного из сторожей достаём водку, пиво или ещё какой-нибудь крепкой и дешёвой дряни, чтоб сразу вставляло.

– Я пробовал виски, – засмеялся Игорь, – однажды, мне, наверное, лет 12 было… Отец с другом сидели пили, это выглядело так круто… Ну и, конечно, виски, я это название часто в книгах встречал, во «Всаднике без головы» (Макс неожиданно улыбнулся ему в ответ и кивнул головой, как будто Игорь назвал секретный пароль) оно так вкусно описывалось… Ну и я взял бутылку, когда они курить ушли, лёд, сел такой крутой со стаканом… Блин, как мне это мерзко показалось! А сейчас водку палёную пью – и ничего, не морщусь.

– Ну, тогда я закажу тебе, – Макс улыбается, а мне хочется ему врезать, – так… Ты не помнишь, что за виски был?

– Да обычный «Джек Дениелс», по-моему…

– …закажу тебе, – он специально растягивает слова, педик противный, – большую бутылку «Джека Дениелса». А тебе, Комнин, чего хочется?

– Тебе въебать по пидорской роже! Джин. Хотя, нет.

Я вспомнил прикольный фильм про пиратов, который смотрел не так давно. Капитан Джек Воробей там был таким оторвой! Хотя выглядел, как полностью ебанутый, но, мне кажется, что с таким чуваком мы бы подружились.

– Ром. Настоящий, карибский. Слабо?

– Тоже с «Пиратов» торчишь?

– Конечно, классный фильм.

– Банальная красивая картинка без смысла.

– Чего?! – я завожусь с полупинка. Ну всё, щас он у меня огребёт!

– Давайте не будем… – Игорь пытается заслонить от меня Макса. Что за новости ещё? А этот пидорас только улыбается своему смартфону.

– Конечно, абсолютно бессмысленный фильм. Если бы не Джек Воробей, его бы смотреть вообще не стоило. Ну, не ради же этих двух дурочек?

– Каких дурочек? – но слова про Джека меня немного остудили.

– Ну, этих, – всё ещё улыбается и смотрит мне в глаза, сволочь! – Уилла и Элизабет.

Не могу сдержать смех. И вправду, эта парочка меня немного выбешивала.

– А, кстати, знаешь, – он выключил свой смартфон и убрал его в чехол на лодыжке (ловко, ничего не скажешь), – сначала Джек Воробей вообще должен был быть третьестепенным персонажем!

– Да ладно, – я даже драться расхотел, – он же там самый лучший! Я, лично, думал, что фильм только ради него и снимали.

– Ну, в любом случае, глупо надеяться на то, что роль будет второго или третьего плана, если это Джонни Депп.

– Кто?

– Ну, актёр, который играл Джека. Ну, сегодня ночью? И как пойдём?

– Втроём – я, ты и Вовчик.

– А Игорь?

– Игорь останется меня прикрывать. Обычно по комнатам старшеклассников не шарят, но к нам с Игорем иногда заглядывают.

– И почему же, – Макс делает такое пошлое лицо, что мне вновь хочется врезать, – а?

– Потому что, если в школе происходит какая-нибудь хрень, то это, скорей всего, я. Потом идёт банда Азаева, потом эти дебилы из девятого, потом братцы Евсеевы, потом уже всё остальное.

– Остальное?

– Ну, там пожар, ураган, нашествие инопланетян…

– Сатанислав у нас хуже всяких инопланетян, – замечает Игорь.

– А как мы выберемся из здания? – интересуется Макс.

– Через окно, конечно.

– Второй этаж!

– Да похуй, ты видел, сколько тут карнизов разных?

Уж не знаю, какое безумный гений наш интернат строил, только всяких карнизов, козырьков, колонн, лепнины и прочей херомантии тут хватает. Кто-то говорил при мне, что, изначально, это должен был быть роскошный санаторий, но что-то пошло не так, денег на строительство не стало и, в итоге, один роскошный и один кое-как достроенный корпус соединили кривой галереей с кучей щелей между плитами, вокруг понатыкали зачатки детской площадки, обнесли забором с колючей проволокой, и вуаля – интернат №17.

Тут мне в голову приходит гениальная мысль. Нет, ну я тормоз, а? Я по этим стенкам, как Спайдермен, с тринадцати лет прыгаю. Вовчик и Банни от меня не отстают. А вот Игорь так и не научился. А с чего я взял, что это сможет Макс? Он не то, чтоб задохлик, но, всё-таки, тут опыт нужен.

– Ты, кстати, справишься? – интересуюсь я. – Просто выберись из окна своей комнаты на карниз, потом иди до козырька у торца, а там на нём верёвочная петля, за неё цепляешься, и, как нефиг делать, спрыгиваешь.

Если у него не выйдет, придётся как-то дежурного отвлекать, а это лишний шум.

– Справлюсь, – отвечает Макс.

– Ну, смотри у меня, пидор, – показываю ему кулак, – проебёшь операцию – жить тебе будет больно.

Макс только плечом дёргает. Игорь явно решил остаться тут с ним и меня это, конечно, нервирует, но сейчас не до того. Мы с Вовчиком выпросили ключ от спортзала и собираемся нормально позаниматься с гантелями. На уроках нам их не дают, ибо да… бывали прецеденты. Поэтому, выдав для профилактики обоим библиотечным сидельцам по подзатыльнику, я ушёл из библиотеки.

И о чём Игорь с этим педиком там разговаривает? А может, Макс к нему подкатывает? Надо будет с ним вечером провести профилактическую беседу.

Правда, про беседу я забыл. К нам на тренировку заявилась мелкая гопота из девятого класса. Они новенькие, только в этом году явились и ещё не вполне осознали, что такое со мной связываться. Гантелей, как однажды, я швыряться не стал, мы с Вовчиком и Рэем (это его сосед по комнате, на диво тормознутый тип), придумали кое-что посмешней. Пока эти дебилы упражнялись в остроумии, я тихонько закрыл дверь в зал. В инвентарной была куча замечательных вещей. Например, сеть для игры в волейбол. Верёвки. Мешки. Мы переловили всех пятерых, троих замотали в сеть, двух помельче засунули в мешок, который на рулон матов натягивают. Они, конечно, орать начали и тут уж пришлось повозиться. Одному, самому неуёмному, я запихал в рот маленький резиновый мячик-попрыгунчик. Остальные обошлись тряпками. Мешок мы приспособили между гимнастическими кольцами, а сеть закрепили на шведской стенке. После взяли баскетбольные мячи и стали соревноваться в меткости. Потом перешли на бейсбольные биты. Я неплохо бью, метко, но куда мне до Вовчика. А вот Рэй – мазила. Зато сил ему не занимать. Отличный способ расслабиться после тренировки.

– Жаль, Макса не позвали, – Вовчик подошел к гигантскому мешку и потыкал битой, – развлёкся бы парень. Так он обещал крутого пойла достать? Сто лет ничего нормального не потреблял.

Вовчик ещё во времена своей спортивной карьеры изрядно отжигал по клубам и сейчас с тоской вспоминал то дивное время.

– Обойдётся.

– Да ладно, нормальный он парень.

– Это Макс, который пидор? – встрял Рэй. – Думаю, нихуя он не пидор. Я с ним в душ ходил, он меня не лапал.

– Рэй, это не показатель, – я проверил узлы на сетке. Три пары глаз злобно следили за мной. Рожи блестели от слюней и соплей, самый мелкий уже и рыдать начал. Хорошо. – Ты такой прыщавый, что на тебя, вряд ли, кто позарится. А Максик из богатой семьи, наверняка, мальчик переборчивый.

Рэй не обиделся, только заржал. Вовчик тоже.

Я, наконец, убедился, что верёвки закреплены, как надо.

– Ну, доброй ночи, выродки. И больше никогда не мешайте старшим тренироваться. А то, в следующий раз, подвешу вниз башкой! Ладно, пошли, я ещё в душ хочу успеть и отдохнуть до полуночи.

Кажется, до этих дебилов только что дошло, что мы их не развяжем и не отправим спать в тёплые кроватки. О, идея! Приподнимаюсь на цыпочках, откидываю железную сетку с окна, приоткрываю форточку. Вот, идеально.

Вслед нам несётся гневное мычание. Кто-то уже рыдает, захлёбываясь кляпом. Связал я их не то, чтобы сильно, и, если будут достаточно настойчивыми, то, может, и выпутаются. Ну, а нет – так они сами пришли.

Настроение просто отпадное, а ночью ещё прогулка. Лишь бы Макс не зассал. А, да, Макс, надо Игорю сказать насчёт него… Но после душа так кайфово просто вытянуться на кровати, насколько это возможно при моём росте, и молчать. На ужин рис с изюмом, сладкое блюдо, а значит, идти есть смысла нет.

Беру часы Игоря, выставляю нужное время и медленно засыпаю. Сны мне не снятся. Никогда.

====== 4. Что не вечер, то мне, молодцу... ======

А Макс не зассал. В двенадцать я поднимаюсь, быстро одеваюсь, натягиваю тёплые перчатки и шапочку. Выпрыгиваю на карниз. Шикарный карниз, в ширину целый шаг. Игорь, в трусах и майке, прикрывает за мной окно.

Воздух холоден и тих, вокруг темно. У въезда на парковку горит жёлтый фонарь. Где-то по левую руку видно светящееся марево – большой город. Когда-нибудь я свалю из этого мерзкого места и это будет мой город. Я его сделаю.

Вовчик тоже уже одет. Он тяжеловесней меня и ему не так комфортно на карнизе, он идёт приставными шагами, задницей шаркая о стену. Макс живёт в последней угловой комнате. Стучу к нему в окно. О, у него даже занавеска есть! Мы свою сто лет назад оборвали и не комплексуем. И зачем ему занавеска? Педик.

Отдёрнул занавеску. Уже одет. Ха, не зассал. Уважаю. Выскакивает на карниз, идёт так же, как и я – прямо. Вот и карниз переходит в навес над одним из вечно закрытых выходов. Мы всегда спрыгиваем именно здесь. К загнутому штырю привязана верёвка – ещё до меня привязал кто-то, кто очень хотел свободы. Верёвка старая и вечно склизкая, но ещё крепкая. Хватаюсь за неё и прыгаю, стараясь упереться ногами в столбик, поддерживающий навес. Получается легко. Смотрю наверх, кидаю верёвку обратно. Вовчик падает, как груда кирпичей. Обычное дело. Макс… Макс спрыгивает как-то по особому, изящно, что ли, моментально приземляется на носочки без всякого шума. Как будто это не я, а он делал это на протяжении трёх лет.

Ночной воздух восхитителен. Пахнет свежестью – настоящей свежестью, не той хлоркой, которой у нас туалеты моют. Осенней горькой свежестью. Днём такого запаха нет, наверное, потому, что днём мы все под присмотром и невозможно почувствовать себя свободным. А ночь всегда пахнет по-особому. Свободой. Ещё год – и весь мир так будет пахнуть для меня, весь мир превратится в свободу и неважно, как быстро это закончится.

Мы пробегаем полосу света от фонаря и направляемся к забору. В одном месте плиты забора скособочились, стали под углом друг к другу. В щель между ними не пролезешь, а вот сделать так…

– Вовчик, посвети!

Я порылся в сухих листьях. Ещё одна верёвка. Это уже моя. С той стороны растёт дерево и я накидываю верёвку на него. Хватает впритык.

Тут фишка в том, что таким способом через забор в одиночку могу выбраться только я. Надо быть сильным и высоким. Да, не буду скромничать, самый сильный и высокий в интернате – я. Во мне уже сейчас почти метр девяносто и это не предел. Медсестра сказала, что я всё ещё расту. Но, главное, что? А, да, перебросив верёвку через дерево и взяв её концы в обе руки, можно вскарабкаться, упираясь ногами в слегка наклонённую плиту. Колючей проволоки здесь нет, так, натянута какая-то фигня для отвода глаз. С той стороны гораздо проще – мы уже давно приспособили несколько покрышек, по которым как по лестнице поднимаешься. Собственно, я для чего Вовчика позвал? Во-первых, на стрёме постоять – ну, типа, если кипиш поднимется, не спалиться с выпивкой, а, во-вторых, подсадить Макса, если что.

Карабкаюсь на стену. Верёвка впивается в ладони, обожаю это ощущение. Не потому, что больно, а потому, что знаю – стена будет вот-вот позади. И – да! Я стою на кромке бетонной плиты, отделяющей интернат от лесополосы. Скидываю верёвку Максу. Надеюсь, не придётся его волоком затаскивать – как Игоря.

Нифига! Макс забирается ещё легче меня. Да ещё и стоит спокойно, балансирует, не опираясь ни на что. Я-то за дерево держусь.

– Ого, – восхищается Вовчик и светит на нас фонариком. Ой, дам я ему пизды, если батарейки сядут…

– Ты что, акробат хренов? – меня так и тянет столкнуть его вниз, чтоб посмотреть, как он снова залезет, но я удерживаюсь.

– Нет, – в слабом свете фонарика я вижу, как этот пидор стриженый улыбается, – я паркурщик.

– Ахтыжблядь, – я как-то не нахожу, что ответить, – погнали давай. Жди нас, Вовчик, мы вернёмся.

– А если не вернёмся, – добавляет Макс, – считай нас коммунистами!

Вот, бля, довыпендривается он у меня, довыёбывается…

И я спрыгиваю вниз, спрыгивает вниз и Макс – совсем бесшумно.

– Ты в темноте видишь как?

– Нормально. Я могу включить подсветку на смартфоне, если что.

– Ну, включай, – равнодушно отвечаю я, глядя на небо. Дует ветер, разгоняет облака. На небе проступает луна, похожая на старый футбольный мяч, что валяется у нас в подсобке спортзала. Спортзал?.. Ах да, мы там оставили этих дебилов, интересно, они ещё висят? Без разницы, что имеет значение, если я, пусть ненадолго, снова за оградой? Сердце стучит быстрее и я чувствую желание бежать. Где у нас дорога? Ага, вон там.

Оборачиваюсь и вижу, что Макс на меня как-то странно смотрит. Смартфон в его руке светится прямоугольником голубоватого света.

– Че пялишься?

– Ты стоял и так смотрел на луну, я думал ты сейчас завоешь.

– Совсем ёбнулся? Побежали, что ли!

И мы побежали. Я бежал по лесу и просто наслаждался этим. Я тут сто раз бегал, да не сто – двести, триста! Летом, по мокрой траве, временами проглатывая комаров и врезаясь лицом в паутину. Зимой, проваливаясь в снег. Весной, когда тут всё покрыто мелкими лужицами и ручейками. Но больше всего я люблю бегать вот так, поздней осенью, когда листья уже облетели и видно небо, когда воздух такой стылый, свежий и горький… Стягиваю шапочку, расстёгиваю куртку. Ах, хорошо! Перепрыгиваю через поваленное дерево – значит, скоро уже дорога. Макс бежит со мной рядом, только иногда запинается и всё светит своим телефоном. Паркурщик, бля. Что за херня – паркурщик? Наверное, что-то пидорское. Или мажорское. Да, он пидор и мажор, но сейчас – здесь, ночью, он бежит рядом, не ноет: «Стас, подожди, Комнин, потише!» – не запинается за все коряги и не врезается во все деревья, и за это я ему прямо благодарен.

Не знаю, почему я так люблю бегать по лесу к дороге. Я не пытаюсь сбежать и никогда не пытался. Я попал в интернат зимой, сразу после Нового года, а первый раз выбрался за забор в апреле, после Дня рождения. Тогда ещё не было верёвки, я был пониже ростом и послабее. Поэтому я просто притащил стул, встал на него и буквально переполз через плиту, изодрав одежду и кожу об колючую проволоку. Умение вздёргивать тело вверх на руках, не обращая внимания на то, что впивается в ладони, пришло гораздо поздней. Я скатился вниз и пошёл через лес. Бродил несколько часов, пока не вышел к трассе. Потом пошёл обратно. Конечно, сил перелезть через глухой бетонный забор у меня не было, и я просто внаглую вошёл через ворота на глазах у охуевшего охранника. Выходить за территорию строго настрого запрещалось. Мне читали нотации, которые меня совсем не ебли. Мне запретили на месяц играть в приставку, которую я и раньше не часто трогал, и смотреть мультики, которые меня только бесили. Да, и самое главное – мне сладкое есть запретили! Мне! Сладкое! У завуча по воспитательной работе такое было лицо, когда я заржал, как конь. «Ёб твою мать, тётя, я тут уже три ёбаных месяца и ты до сих пор не заметила, что я сладкое не ем? Ну, ты ебанушка!» Матерится я начал, когда начал разговаривать, а это случилось довольно поздно, уже в детском доме. Сейчас я обороты посбавлял, нечего уподобляться этим всем дебилам. Игорь почти не матерится и на фоне словесной помойки, которая у нас тут творится, это выглядит, признаюсь, круто.

После этого я выбирался постоянно. Поначалу меня ловили. Думали, что я сбежать пытаюсь. Сюсюкающим голоском говорили, что маленький мальчик не дойдёт до города, его может сбить машина или похитить маньяк, и мамочка очень расстроится. Ой, бля, ну зачем так врать? Я отлично понимал, что, если со мной что случится, то их жопы загорятся, вот и всё. Но я не хотел бежать. И бродяжничать, как некоторые тут. Мне просто нравилось чувствовать, что я могу стать свободным сам. В любой момент.

Сейчас я сбежать мог с лёгкостью. Достать денег, поймать машину (привет, маньяки, сегодня для вас сюрприз), даже пешком дойти. Но что меня ждёт в городе? Документов у меня нет, мне ещё даже 17 нет. Жить в теплотрассе? Сомнительное счастье. Идти к мамочке? Я, кажется, ещё в полтора года понял, что я ей нахрен не сдался, и, если бы я помер, то она только рада была бы. Честно. Она мне прививки делать не хотела от гриппа, когда эпидемия была. Меня интернат не парит. Многие тут прямо рыдают, особенно, кто дома жил, типа Игоря – жратва херовая, форма эта, делать нефиг, следят за тобой, как за заключенным, а мне всё это как-то... Но то, что я отсюда никуда не денусь ещё полгода – вот это засада. А в последнее время – просто убивает. Я, вообще, какой-то нервный в последнее время стал. Раньше всё пофигу было, а где-то в середине июля я прямо звереть начал. Когда на каникулы большинство разъехалось, я вот так каждую ночь бегал. Курить начал, как бешеный. Трахаться пробовал – херня какая-то, только курить сильнее тянет. Весь остаток лета вот так заёбывался, потом вернулись Игорь с Вовчиком и, вроде, отпустило. А потом Азаев меня спалил, когда я добрался до жратвы, приготовленной в честь фуршета (приезжала комиссия, осматривала интернат, осталась довольна – директорскими подарками), и накидал туда тёртых семян клещевины. Листал справочник лекарственных растений, наткнулся на описание их действия. Решил попробовать, а то этой дряни у нас вокруг интерната на клумбах уйму высадили, выросли такие пальмы – выше меня. И получилось! Комиссия, в основном, осматривала наши туалеты. Но, из-за стукача Азаева, меня наказал лично директор. Не взял в город. После того, как я пол-лета здесь отсидел!