Текст книги "Часть истории (СИ)"
Автор книги: HazelL
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 52 страниц)
До отправления оставалось пять минут. Родители спешно прощались со своими детьми, пытаясь в последний раз заключить их в удушающие объятия, давали последние наставления и незаметно утирали собирающиеся в уголках глаз слёзы. Мальчики и девочки, отговариваясь тем, что им ещё нужно было занять купе, старались как можно быстрее и как можно тактичнее отвязаться от переживающих предков.
Потихоньку детей на платформе становилось всё меньше и меньше, и вот – раздался последний гудок. Самые рисковые что есть мочи побежали к поезду. Снаружи остались только провожающие.
Поезд тронулся. Некоторые родители сразу же аппарировали, другие остались ждать и махали вслед удаляющемуся чаду платочками. Были и такие, кто побежал за поездом. Наконец платформа осталась далеко позади, а все, кто там ещё оставался, превратились в крошечные точки.
Гарри, вздохнув, откинулся на спинку сидения.
«Можно почитать», – поразмыслил он, дав себе ментальный подзатыльник за то, что превращался в Гермиону.
«Ты уже прочитал все учебники от корки до корки», – напомнил внутренний голос.
«Да, так и есть. Но что тогда делать?» – «Спи».
Гарри решил снова послушаться. Нужно было накопить силы, они ему пригодятся, чтобы отвечать на вопросы настырных гриффиндорцев: «Ой, а почему ты на седьмом курсе?», «А где ты учился раньше?», «Правда? Ты был на домашнем обучении? Вау». Он знал, что вопросы будут именно такими или что-то наподобие.
«Может, ты Трелони?» – ехидно спросил внутренний голос. Гарри отмахнулся от него.
Как только он удобно устроился и закрыл глаза, в купе влетели два мальчика с чемоданами наперевес и шумно, вразбивку спросили:
– Можно нам здесь сесть? Все остальные купе полностью заняты!
Гарри осмотрел их. Оба черноволосые, но один коротко стрижен. У того, что повыше, – он же стриженый – глаза серые, у другого – светло-карие. Лбы у обоих блестели от пота. По виду третий-четвёртый курс, по поведению – Гриффиндор.
«Правильно, – откликнулось внутреннее «я», – Гриффиндор – это такая болезнь, её налицо видно».
Не обращая на внутренний голос никакого внимания, Поттер кивнул. Он помог новым соседям закинуть чемоданы на верхние полки и уселся обратно. Мальчики некоторое время любопытно смотрели на него, но видя, что тот не начинал разговор первым, начали болтать о чём-то своём. Гарри прикрыл глаза.
К концу пути у Поттера просто голова взрывалась от их бесконечной болтовни. «Слава Мерлину, что они ещё сюда приятелей не привели!» – облегчённо думал он.
«Хогвартс-экспресс» прибыл на станцию Хогсмида, как всегда, ближе к ночи. К этому времени новые знакомые Поттера, которых, кстати, звали Арти и Джон, переоделись в форму, сам же Гарри накинул мантию, в карман которой из рукава рубашки переложил палочку, да затянул на шее галстук. Расцветка галстука и значок факультета были серыми. Это всегда было для Поттера загадкой: что за чары швеи накладывают на школьную форму первокурсников? Ведь как только Шляпа объявляет факультет, серый меняется на соответствующие этому самому факультету цвета.
«Наверно, это так и останется для меня загадкой», – подумал Гарри.
«Если только не захочешь стать швеёй», – ответило внутреннее «я».
Первым, что увидел Гарри, выйдя из поезда, было безграничное звёздное небо. Крошечные огоньки, словно брызги, были разбросаны по чёрному фону неба, где-то больше, где-то меньше. Завораживающее зрелище. Ещё бы было время им любоваться, но нет… Со всех сторон кричали и возились, будто бы им не хватило тех часов, что они ехали.
Перед Гарри встал вопрос: поплыть на лодке по озеру, как и первокурсники, которых уже созывал какой-то мужчина, или же поехать в карете. Поттер всё-таки решил, что он ни за что не будет корячиться в маленькой лодчонке, и поедет как все нормальные люди, то есть в карете.
«Ага, «как все нормальные люди», – желание поговорить, кажется, вновь вернулось к внутреннему голосу. – Ага, в карете. В карете, запряжённой лошадьми, которых могут видеть только те, кто видел смерть. Нормальная поездка для нормальных людей».
Гарри нашёл свободную карету и забрался туда. Внутри пахло сыростью и плесенью. Он задержал дыхание, но внутренний голос напомнил, что он не может не дышать всю дорогу, поэтому пришлось выдохнуть. Он дышал медленно, стараясь забирать в лёгкие как можно меньше этого спёртого воздуха.
Через несколько минут к нему присоединились две второкурсницы с Хаффлпаффа. Впервые оказавшись в такой карете, они с любопытством осматривались по сторонам, заглядывали в окно. Спросить имя своего спутника они постеснялись, сам же Гарри не представился, да и зачем? Что общего могло быть у него и двенадцатилетних девчонок?
Карета тронулась, собирая по дороге каждую кочку. Размеренный шаг фестралов качал её взад-вперёд. Девочки шушукались. Они насмотрелись на карету, которая сама ездит, и теперь всё внимание было сосредоточено на их молчаливом спутнике. Возможно, девочки были слишком стеснительными или просто ещё недостаточно взрослыми, но на Гарри они смотрели только украдкой, а не прямо. Поттера это не смущало: он привык к любым взглядам.
Наконец карета остановилась, и Гарри поспешил вылезти из неё. Вместе с толпой школьников он взошёл по мраморной лестнице и оказался в вестибюле.
«Эх, Хогвартс, Хогвартс…» – мелькнуло у него в голове.
Толпа понесла Гарри в Большой зал. «Но мне ведь не надо в Большой зал!» Гарри резко затормозил. Кто-то врезался в него сзади и тихо выругался, грубо отпихнув с дороги. Поттер, чтобы избежать подобных инцидентов, отошёл к стене и прижался к ней спиной.
Постепенно разномастная толпа покинула вестибюль, шум удалился в сторону Большого Зала. Как бы Гарри ни хотел туда попасть, выполнить это сейчас было не в его силах. И что дальше делать? Позади раздался цокот каблуков. Гарри развернулся и увидел спешившую к нему профессора Линг. Ну, наконец-то. Сейчас ему скажут, что дальше.
– Добрый вечер, профессор Линг, – поздоровался Гарри.
Профессор Линг кивнула и сразу же приступила к разъяснению:
– Мистер Эванс, сейчас прибудут первокурсники вместе с профессором Оксифеллом. Вы пройдёте вместе с ними в Большой зал. Профессор Оксифелл расскажет вам, как будет проходить церемония распределения, которую вы пройдёте последним. Вам всё понятно, мистер Эванс?
– Да, профессор, – откликнулся Гарри.
– Хорошо, – Линг заправила за ухо выбившийся из причёски локон. – Удачи, мистер Эванс.
Она ушла в направлении Большого зала, оставив Гарри снова в одиночестве. Одиночество, впрочем, было недолгим. Через пару минут в вестибюле появилось около пятидесяти детей, крутивших во все стороны головами и с восторгом рассматривавших мощные стены, сложенные из камня, факелы, настоящие рыцарские доспехи и ниши с песочными часами, которые показывали баллы каждого факультета. Впереди них шествовал высокий бритоголовый мужчина в мантии, которая снаружи точь-в-точь копировала звёздное небо. Зорко осмотревшись, он заметил стоявшего у стены Поттера. Попросив детей минуту постоять тихо, профессор – а насколько понял Гарри, это был тот самый профессор, о котором говорила профессор Линг, – подошёл к нему.
– Вы мистер Эванс? – голос его был низким, с небольшой хрипотцой. Именно этот голос созывал первокурсников на станции. Гарри кивнул. – Профессор Линг объяснила вам, как будет проходить ваше распределение? – Гарри снова кивнул. – Отлично.
Профессор вернулся обратно к первокурсникам. Гарри последовал за ним, но встал немного в стороне от толпы детей.
– Добро пожаловать в Хогвартс, – начал профессор. – Я профессор Оксифелл, преподаватель Астрономии. О своём предмете и требованиях я расскажу вам подробнее на первом уроке, сейчас же общие сведения о школе. Как вы уже наслышаны, я полагаю, в Хогвартсе четыре факультета: Хаффлпафф, Слизерин, Равенкло и Гриффиндор. Я не знаю, на какой факультет вы попадёте, но это решится в ближайшее время. Прошу не беспокоиться: вы обязательно подойдёте какому-либо факультету.
Гарри улыбнулся, видя, как некоторые облёгчённо выдохнули, и вспомнил, как сам боялся, что его отправят обратно к Дурслям.
– За ваши успехи в учёбе и личные заслуги вашему факультету будут присуждаться баллы, – продолжил Оксифелл. – За шалости и нарушение правил баллы будут сниматься. В конце года будут подведены итоги. Факультет, набравший наибольшее количество баллов, выигрывает Кубок Школы, и в Большом зале вывешиваются его знамёна. Это большая честь для факультета, – профессор задумался. – В общем-то, это всё. Подробнее о том, что вы хотите узнать, вам расскажут старосты вашего факультета. А теперь пройдёмте.
Профессор развернулся и направился в Большой зал. Тихо шушукающиеся первокурсники неровной колонной последовали за ним. Гарри немного подождал и присоединился к самому хвосту этой колонны.
И вот, наконец, он был в Большом зале. Всё те же четыре длинных факультетских стола и один – учительский, стоявший на небольшом возвышении. Только вот учителя не те. На месте директора – на месте, которое в его время является местом Дамблдора, – сидел низкорослый мужчина с изрядно поредевшими чёрными волосами и с такой знакомой гримасой презрения на лице. Гарри это даже умилило. Волшебные портреты действительно передают некоторую часть сущности человека. Отдельных аплодисментов заслуживал художник, нарисовавший Финеаса Найджелуса Блэка. Профессор Линг сидела по правую руку от Блэка, место же правее её самой пустовало: скорее всего, оно принадлежало профессору Оксифеллу.
Проведя студентов в центр зала, Оксифелл повернулся к ним лицом. Он молча ждал. Гарри тоже ждал. Все ждали. Ждали песню Шляпы. И она запела. Гарри насчитал куплетов двадцать: о школе, о друзьях-основателях, о факультетах, об уходе Слизерина и о собственных создании и нелёгкой участи. В общем, всё как всегда, только другими словами. Песня закончилась, ученики и учителя вежливо похлопали, профессор Оксифелл обратился к первокурсникам:
– Я называю ваше имя, вы выходите, садитесь на табурет и надеваете Распределяющую Шляпу. Она определяет вас на какой-либо факультет, и вы проходите к своему столу. Итак, начнём распределение.
Профессор достал из кармана мантии свиток пергамента и, развернув его, объявил:
– Аллен, Роуз.
Веснушчатая девочка вприпрыжку подбежала к табурету и, сев на него, водрузила на голову Шляпу, которая скрыла её лицо почти наполовину.
– Гриффиндор! – выкрикнула через минуту Шляпа.
Девочка, расплывшись в улыбке до ушей, всё так же вприпрыжку побежала к столу Гриффиндора. Её встретили бурными приветствиями.
– Акселл, Робин!
Высокий русоволосый мальчик был спокойнее Роуз и отправился в Равенкло.
Дети следовали один за другим, согласно списку в руках профессора Оксифелла. Над некоторыми из них Шляпа думала долго, как в случае с Гарри, когда он проходил своё собственное распределение; над другими, как над Малфоем тогда, на первом курсе Гарри, – пару секунд. Так, постепенно все первокурсники были распределены. Настала очередь Гарри.
– Эванс, Гарри, – позвал профессор Оксифелл. – Седьмой курс.
Студенты уже устали и проголодались и, если и были удивлены новому семикурснику, сил как-то высказать своё удивление у них просто не было.
Гарри, глубоко вдохнув и выдохнув, подошёл к табурету. Взяв в правую руку Шляпу, он водрузил её на голову и сел. Распределяющая Шляпа всё ещё была ему чудовищно велика, и он подумал: может, Годрик Гриффиндор был полувеликаном, как Хагрид? Ну не может у человека быть такая большая голова.
– Ай-яй-яй, мистер Поттер, – раздался хриплый голос Шляпы. – Нельзя так думать об основателе собственного факультета!
Гарри даже рот раскрыл от удивления. Конечно, Шляпа могла узнать, что он – Поттер, но что там насчёт факультета?..
– Да, – отозвалась она. – Я и сама не знала до этого момента, что существую вне пространства и времени. Интересно, однако…
Она, по-видимому, задумалась. Гарри тоже. Но надолго это затягивать было нельзя, и он мысленно поторопил Шляпу:
– Не тяните, уважаемая Шляпа.
– Не тянуть? – переспросила она. – Я думаю, не мешайте мне, мистер Поттер.
Гарри нахмурился. Над чем тут думать?
– Над чем? – страшась ответа, спросил он.
– Куда отправить тебя, глупый, над чем же ещё? – кажется, Шляпа была искренне удивлена.
– Но вы же уже распределили меня. На Гриффиндор, – напомнил Гарри.
– Я помню, – отмахнулась она.
– Не значит ли это, что я должен пойти именно за стол Гриффиндора?
– Не думаю, – с сомнением протянула она. – Давай-ка посмотрим… Упрям, о да, в храбрости тоже не откажешь – здесь, несомненно, Гриффиндор. Но! – прервала Шляпа его ещё не начавшуюся речь. – Давай посмотрим дальше. Верен и трудиться умеешь, последний месяц это показал. Качества истинного хаффлпаффца. Ты умён… по-своему, особенно. Но в некоторых вопросах… – она не договорила, но Гарри и так понял. – И последнее. Ты самостоятелен и амбициозен, хочешь всего добиться сам. Тебе никто не нужен. За исключением друзей, возможно, но ведь этот месяц ты и без них прожил, не так ли? И я уже предлагала отправить тебя в Слизерин. То, о чём я говорила тогда, не изменилось. Слизерин непременно поможет тебе на пути к величию… Но я послушала тебя…
– Поэтому можете сделать это ещё раз? Гриффиндор? – мысленно Гарри сделал просящую рожицу.
Шляпа хмыкнула, но жёстко продолжила:
– И в этот раз я тебя слушать не буду.
Гарри напрягся.
– Хаффлпафф? Я трудолюбив, вы сами сказали, а ещё…
– Слизерин!
– Нет, нет, – мысленно пробормотал Гарри. – Давайте обсудим…
Но профессор Оксифелл уже снял Распределяющую Шляпу с его головы. Последнее своё слово, как понял Гарри, она выкрикнула вслух.
Поттер поднялся с табурета. Усилием воли он заставил себя не смотреть на стол Гриффиндора. Никто его не приветствовал – Слизерину было всё равно, что к ним присоединился их враг номер один (лет через сто, конечно).
Гарри не хотелось сидеть рядом с ними. Не хотелось чисто физически. Ему просто надо было побыть одному. Он прошёл к самому краю стола, который был ближе к столу преподавателей и поэтому пустовал. Тяжело плюхнувшись на скамью, Гарри уставился в пустую тарелку.
Он не видел, как поднялся директор, но слышал его короткую и такую радостную для студентов речь:
– Начнём пир!
Золотые подносы тут же наполнились всякой всячиной: картофелем, жареным мясом, салатами и пудингами; в графинах заплескался тыквенный сок. Но у Гарри не было аппетита. И настроения тоже не было.
«Ой, да что ты ноешь? – недовольно пробурчал внутренний голос. – Ты сюда не друзей пришёл заводить. Какая разница, откуда бегать в библиотеку? К тому же… – он задумался, – кажется, от слизеринской гостиной до библиотеки даже ближе».
Гарри передёрнул плечами, отгоняя мысль о том, что внутренний голос прав.
«Стоп. Но он же действительно прав», – встрепенулся Поттер.
«Конечно, я прав, – ласково, как умалишённому, сказало внутреннее «я». – А теперь давай есть».
Гарри невесело хмыкнул и положил на тарелку кусок мясного пирога. Пир был в самом разгаре. Ученики шумели, переговариваясь и смеясь. Учителя тоже разговаривали, но менее оживлённо. Ничего не меняется. Ничего, кроме людей.
Даже подбадривания внутреннего голоса не пробудили аппетит. Гарри, уставившись в тарелку, лениво потрошил вилкой пирог, превращая его в месиво. Внезапно блики факелов перестали отражаться на золотых краях тарелки: чья-то тень упала на него. Поттер поднял взгляд от пирога. С противоположной стороны стола возвышался юноша с прикрепленным к мантии значком старосты и приветливой улыбкой на губах. Гарри даже оторопел немного, но это ведь староста. Простая формальность, скорее всего.
Староста сел на скамью напротив Гарри.
– Привет. Ты не против? – белые зубы блеснули в ещё более широкой улыбке. Гарри покачал головой.
Поттер осмотрел парня. Высокий. Он был выше, чем Гарри, даже когда сидел. Тёмно-рыжие волосы, в свете факелов казавшиеся красными, были собраны в тугой хвост. Цвет глаз за очками в форме полукружий Гарри рассмотреть не смог: при приглушённом свете, царившем в Большом Зале, все глаза казались чёрными. Хорошо одет. Сразу видно – не из бедной семьи. Значок на мантии указывал на то, что он не просто староста, а староста школы (Гарри сразу же вспомнился прикол близнецов про «серьёзную шишку»).
«Красив», – отметил Поттер.
«Очень красив», – добавил внутренний голос.
– Извини, что сидел тут один, – прервал затянувшееся молчание староста. – Мы немного удивлены, как и все, думаю. Новичок-семикурсник всё-таки… – голос у него был мелодичный. Возможно, тенор («Ха! Да что ты понимаешь в певческих голосах?» – встрял внутренний голос).
Гарри тихо рассмеялся. Рыжий, приподняв брови, удивлённо на него посмотрел.
– Не думаю, – тихо сказал Гарри.
– Вот как? – на лице старосты была лёгкая улыбка. – И что же ты думаешь на самом деле?
– Я думаю, – серьёзно начал Поттер, – что слизеринцы, – он дёрнул подбородком в сторону упомянутых, – услышав мою фамилию, быстренько просчитали все варианты дальнейшего развития событий. Раз моя фамилия им неизвестна, решили они, то я магглорождённый или в лучшем случае полукровка. Значит, я не принесу им никакой пользы. А зачем тратить время на того, от кого нет пользы?
Слизеринец чуть-чуть склонил голову набок и внимательно следил за Гарри. Когда тот закончил объяснять свою точку зрения, староста вздохнул и медленно проговорил:
– Ты прав.
Гарри коротко улыбнулся, как бы говоря, что и без того знал о своей правоте.
– И теперь главный вопрос, – протянул Поттер. – Что здесь делаешь ты?
Староста снова расплылся в широкой улыбке.
– Я думаю, что ты можешь принести пользу.
Гарри такой ответ не устроил, и он продолжил смотреть на слизеринца. Тот вздохнул.
– Я староста и должен ознакомить тебя с правилами школы и её территорией. Такой ответ устроит тебя больше? – видя, что Гарри смотрит на него всё так же, он решил поменять тему: – Твоё имя я знаю, а ты моё – нет. Нехорошо получается. Я – Альбус Дамблдор. Можешь звать меня просто Ал, – Альбус протянул Гарри руку.
Шокированный Гарри автоматически её пожал. «Дамблдор. Альбус Дамблдор. В молодости. Здесь. Слизеринец», – подобные хаотичные мысли проносились в его голове. Гарри хотелось смеяться и плакать, кричать и тихо забиться в уголочек, подальше от этого сумасшедшего мира.
– Эй! – Дамблдор тряхнул Гарри за руку. – Всё в порядке?
Гарри сфокусировал на нём взгляд и кивнул. «Соберись! – сказал он себе. – Перед тобой такой шанс! Он тебе поможет вернуться домой! Соберись же ты, тряпка!»
Остаток ужина Гарри время от времени украдкой косился на Дамблдора, чтобы удостовериться, что тот никуда не исчез. Он не исчезал. Гарри был взволнован и немного напуган. И не до конца верил тому, что ему могло так повезти.
– У тебя губа разбита, – вывел его из раздумий голос Альбуса. – Кто это тебя так?
«Надо же было забыть об этом!» – недовольно прошипел внутренний голос.
– А, да. Били меня сегодня только один раз, насколько я помню. Значит, это был один кудрявый упырь, – Гарри поморщился, вспоминая об утреннем инциденте.
– Давай, я залечу, – предложил Ал, уже держа в руках палочку.
– Да не надо, – попытался отмахнуться Гарри. Примешь помощь от слизеринца – полголовы потом не найдёшь. – Я сам…
Не слушая никаких возражений, Дамблдор взмахнул палочкой. Гарри почувствовал, как губу тут же защипало, но через секунду это прошло. Гарри осторожно прикоснулся пальцами к тому месту, где была рана. Ничего, только чуть шероховатая кожа. И голова вроде цела.
– Спасибо, – пробормотал он. Ал широко улыбнулся.
Ужин подошёл к концу. Блэк встал, чтобы сказать последнюю на сегодня речь. Ученикам, как всегда, куча всего запрещалось (почти весь ассортимент товаров «Зонко»), особенно поход в Запретный лес. Директор сообщил, что об изменениях в структуре выпускных экзаменов расскажут ученикам преподаватели, пожелал хорошей учёбы и успехов в межфакультетских и квиддичных соревнованиях (при этом он как-то покосился на стол Слизерина) и сказал, что пароли от гостиных можно узнать у старост и что сами старосты будут сопровождать первокурсников в их первом путешествии в гостиную факультета. Спели гимн. Попрощались с друзьями с других факультетов. Всё это Гарри благополучно пропустил. Как только прозвучали последние слова гимна, Поттер тут же вскочил со скамьи. Главным его желанием было зарыться под груду одеял и уснуть на год. Или на два.
– Давай, пойдём вперёд первокурсников, чтобы побыстрее добраться до гостиной. Я покажу дорогу.
«Ах, да. Я же дорогу знать не должен».
– А ты разве не должен проводить первокурсников? – с сомнением протянул Гарри.
Альбус отмахнулся:
– Кристин и сама справится.
Гарри оставалось только принять помощь Дамблдора.
Путь от Большого зала в подземелья был намного короче, чем путь от этого же Большого Зала в башню Гриффиндора. Это, пожалуй, было единственным плюсом. За десять минут они добрались до стены, ведущей в гостиную Слизерина.
– Змейки Салазара, – назвал Альбус пароль. Гарри чуть не прыснул со смеху.
Часть стены отъехала в сторону, открывая проход в тёмное помещение. Потолки в слизеринской гостиной, как и на втором курсе Гарри, были низкими. Полутёмное помещение, освещаемое лишь огнём камина и множеством светящихся зелёным ламп (толку от которых, впрочем, было немного, так как свет их только прибавлял мрачности), с расставленными в строго определённым местах чёрными кожаными креслами, диванами и журнальными столиками из тёмного дерева – вот какой была гостиная Слизерина. И вокруг была тишина, несмотря на то, что большинство старшекурсников уже с удобством расположились на многочисленных диванах. Как только Гарри зашёл сюда, ему сразу же захотелось оказаться в яркой и шумной гостиной Гриффиндора. Но внутренний голос был прав. Какая разница, где жить?
– Вот мы и дома, – удовлетворённо вздохнул справа от него Альбус. Гарри не стал комментировать, но сильно сомневался, что здесь был его дом. – Идём, я покажу спальню, – он потянул Гарри за руку.
Из гостиной Слизерина направо и налево вели два туннеля. Дамблдор потащил его в правый. Резиденция факультета Слизерин была целой системой лабиринтов. Правый туннель они прошли до самого конца. Гарри насчитал семь дверей: первый, третий, пятый и седьмой курсы проживали по левую сторону от входа в мужскую часть гостиной, а второй, четвёртый и шестой – по правую. Ал остановился у двери с табличкой «Седьмой курс».
– А здесь, – начал он, открывая дверь, – наша спальня.
Спальня была такой же тёмной, как и гостиная. Но Гарри напомнил себе, что здесь он будет только спать. Пять кроватей с тяжёлыми тёмно-зелёными пологами, пять чёрных тумбочек, пять стульев, четыре чемодана. «Ой, кажется, я оставил чемодан у себя». Гарри направился к кровати, около которой не было чемодана.
– А где твои вещи? – нахмурившись, спросил Ал.
Гарри таинственно улыбнулся и достал из кармана мантии уменьшенный, как будто игрушечный, чемодан и, увеличив его до нормальных размеров, запихал под кровать. Ал хмыкнул и уселся на кровать, расположенную напротив кровати Поттера.
Гарри снял мантию и галстук, ставший серебристо-зелёным, кинул их на стул и, расстегнув верхние пуговицы рубашки, повалился на кровать. Что-то давило на переносицу. «Тьфу! Очки забыл снять!». Он сел и увидел, что Альбус с улыбкой смотрел на него. Возможно, тот ждал чего-то – рассказов, сплетен или душещипательных историй, но Гарри был не в настроении даже для того, чтобы ещё хоть сколько-нибудь удивляться самому факту присутствия рядом молодого Дамблдора. Он снял очки и, положив их на тумбочку, задёрнул полог, глухо пробормотав:
– Извини, я устал.
Последнее, что услышал Гарри, были тихий смех Альбуса Дамблдора, укрывшего его неизвестно откуда взявшимся одеялом, и слова:
– Спокойной ночи, Гарри Эванс.
========== Глава 6. Знакомые фамилии, чужие имена ==========
Гарри проснулся от какого-то странного ощущения: всё его тело словно чем-то скрутило, он не мог пошевелиться, и даже дыхание давалось с трудом. Прислушавшись к ощущениям, он понял: одеяло спеленало его по рукам и ногам.
С трудом выпутавшись, Поттер сел на кровати, привычно достав из-под подушки палочку. Откинув полог, он на ощупь нашёл очки на тумбочке и водрузил их на нос. Мир стал чуточку чётче. Встав на ноги, Гарри потянулся. Что-то хрустнуло, не больно, конечно, но звук неприятный. Поттер поморщился.
Гарри осмотрелся. Даже при условии, что был в очках, он смог рассмотреть в царившем в комнате сумраке лишь очертания фигур своих новых однокурсников. На том месте, где должен был спать Дамблдор (воспоминание об Альбусе Дамблдоре несколько покоробило Поттера, а в голове мелькнула мысль, что ему, должно быть, всё это приснилось), его взгляд задержался чуть дольше, но, осознав это, Гарри тут же отвернулся, почему-то смутившись.
«Доброе утро, дорогой, – сладко пропел внутренний голос. – Как спалось?» Гарри терпеть не мог, когда его внутреннее «я» было в таком циничном настроении, потому что тогда день смело можно было считать испорченным.
«Да ладно тебе, – отмахнулся в ответ на эту мысль голос. – Что ты обращаешь внимание на меня, старика? Сегодня ты начнёшь свои поиски. Что ещё для счастья надо?» Это звучало так… по-доброму, терпеливо, что не очень было похоже на внутреннее «я» Поттера. Точнее, это было очень не похоже на него.
Гарри помотал головой из стороны в сторону. Какие бы цели ни преследовал этот язвительный, пакостный манипулятор, он был прав. Абсолютно.
«Так, а теперь, где ванная?» – задался вопросом Поттер, отметая все лишние мысли.
Уверенно направившись в ту сторону, где вчера, кажется, видел дверь, Гарри стукнулся о тумбочку самой многострадальной частью человеческого тела – мизинцем ноги. Сердито зашипев, Поттер снова осмотрелся. «Вроде никого не разбудил», – подвёл он итог.
«Предрассветный час, – весело откликнулся внутренний голос. – Сейчас их и пушкой не поднимешь».
Поттер вновь был вынужден согласиться с ним.
Гарри продолжил свой путь в ванную, но уже осторожно, выверяя каждый шаг. Мизинец пульсировал от боли, но несильно, терпимо. Добравшись, наконец, до двери, он потянул её за ручку на себя. Это действительно была ванная, такая же, как и в гостиной Гриффиндора: ряд умывальников с одной стороны, душевые кабинки – с другой, стопка белых полотенец на небольшом столике в углу.
«Забыв то, что происходит уже месяц, можно представить, что я дома», – закралась в голову Гарри сумасшедшая мысль.
«Сбегаешь от реальности?» – язвительно и почему-то сердито осведомилось внутреннее «я».
Поттер нахмурился, недоумевая от подобного проявления эмоций. Внутренний голос никогда не сердился. Он был строг, циничен, пошл, язвителен, но сердит – никогда. А может, он просто тоже хотел домой?
Отбросив эти мысли (ведь на заданные вопросы всё равно никогда не получит ответа), Гарри с благоговением уставился на душевую кабинку. Всё-таки тазик в комнате приюта – это не шикарная ванная комната Хогвартса.
Гарри чувствовал себя невероятно грязным, пропахшим проблемами и неприятностями, которыми его облили с головы до пят. Подойдя к одной из кабинок, поспешно скинув одежду и оставив её валяться грудой на полу (всё равно в такую рань никто не придёт), Гарри забрался внутрь.
Так приятно было ощущать прикосновение тёплых струй к коже, чувствовать, как капли путались в волосах, которые, даже будучи мокрыми, торчали во все стороны, и смывали, смывали всю эту грязь.
Вода постепенно становилась холоднее, и через десять минут Гарри стоял под ледяным дождём. Было холодно, зуб на зуб не попадал, но он продолжал стоять, очищаясь ото всей той мерзости, что налипла на него. Когда же Поттер почувствовал, что больше не выдержит этого, он выбрался обратно в мир земной и пошёл за полотенцем. Оно было мягким, махровым и тёплым, поэтому Гарри просто закутался в него, чтобы согреться.
Он не знал, сколько так простоял, но, когда очнулся, понял, что уже согрелся. Гарри потряс головой, как собака, и, наскоро вытершись, натянул штаны и рубашку. Кинув взгляд на своё отражение в зеркале, он понял: он был чистым. Не в том смысле, что избавился от грязи, нет. Гарри чувствовал себя свежим, полным сил и энергии. Он чувствовал себя живым. Гарри тихо, но весело рассмеялся. Какой бы дерьмовой ни была жизнь, она у нас только одна. И она прекрасна.
Выйдя из ванной, Гарри тихо направился к своей кровати. Удобно устроившись и задёрнув полог, он снова спрятался ото всего мира. Спать больше не хотелось, да и зачем? Всё равно скоро подъём. Но что тогда делать? Никогда до этого перед Гарри не вставал подобный вопрос. Летом он работал, поэтому не было ни одной свободной минуты, а раньше в Хогвартсе он любил поспать. Теперь же, кажется, приобретённая за этот месяц привычка вставать в несусветную рань навсегда останется с ним.
Несколько минут Поттер просидел в тишине, откинувшись на подушку, но вскоре ему это надоело, и он решил ознакомиться с этим новым (хотя скорее старым) Хогвартсом. Достав из мешочка Карту Мародёров, он развернул её и прошептал, прикоснувшись к пергаменту кончиком палочки: «Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость!» В то же мгновение на старом потрёпанном пергаменте стали вырисовываться линии, точечки и прикрепленные к ним имена. Перво-наперво Гарри отыскал гостиную Слизерина и собственную спальню. Точка недалеко от его собственного имени была подписана «Альбус Дамблдор».
«Так, значит, это правда, – подумал Гарри. – Это действительно Дамблдор».
Другие точки были подписаны именами Горация Слагхорна, Финеаса Блэка и Николаса Малфоя. Гарри перевёл взгляд на директорские покои. Точка с именем Финеаса Найджелуса Блэка не двигалась – директор, по-видимому, спал.
«А вот и профессор Линг», – заметил Поттер неспешно шедшую по одному из коридоров третьего этажа профессора Чар.
Взгляд Гарри скользил по пергаменту, отмечая знакомые фамилии, но совершенно чужие имена. Неужели все эти люди были предками тех, кого он знал? Страшно представить, что будет, если он подойдёт, например, к Малфою и скажет: «О, привет. Знаешь ли ты, что твои потомки – моральные уроды?» А что, если само его появление здесь может изменить судьбы и жизни этих людей? Что, если он совершил ошибку, приехав в Хогвартс? Что, если тем самым он сделает только хуже? Может, ему надо было смириться и провести остаток жизни в маггловском мире?
«Ты совсем идиот, Поттер», – раздражённо прошипел внутренний голос.
Внезапно полог отъехал в сторону, и перед Гарри предстал растрёпанный и заспанный Дамблдор. В ту же секунду до Поттера долетели какие-то звуки: грохот, чей-то злой крик и проклятья. «Кажется, все уже встали, – отметил Гарри. – А я и не слышал». Увидев полностью одетого и собранного Поттера, Альбус удивлённо проговорил:
