Текст книги "Часть истории (СИ)"
Автор книги: HazelL
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 52 страниц)
Гарри присел на краешек кровати, стараясь не заставлять её страдать и не страдать самому от этого чудовищного скрипа, и внимательно, выжидающе посмотрел на Ала, всем своим видом показывая, что был готов к разговору – любому, но желательно короткому и небессмысленному.
– Ты устал, должно быть, – тихо обронил Ал, обводя его странным взглядом, который в свете луны, пробивавшемся через окно, казался каким-то диким, потусторонним и таинственным. – Давай, я сделаю тебе массаж, и ты расслабишься.
– Альбус… – недобро прищурился Гарри, собираясь высказать всё, что у него было на уме, начиная с вполне сдержанного напоминания о разговоре и заканчивая не обещающим ничего хорошего упрёком, что Дамблдор снова заговаривал ему зубы. Но Ал уже развернул Гарри спиной к себе, спокойно и невозмутимо и, пододвинувшись близко-близко, положил руки ему на плечи у самого основания шеи. И Гарри потерял дар речи, а все нелестные слова, ещё буквально мгновение назад крутившиеся у него в голове, выстраиваясь в очередь, исчезли, испарились, как и само желание возражать и перечить.
Чувствовать, как сильные пальцы сжимали плечи, медленно и плавно спускаясь ниже, чувственно и аккуратно нажимали на затёкшие и занемевшие точки тела, словно посылали импульсы энергии, ударами тока расходившиеся по венам, было чем-то непередаваемым и невыразимым. От ровного горячего дыхания Ала по телу Поттера побежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. Гарри закрыл глаза и просто отдался ощущениям, медленно утягивавшим его в пучину неги и уюта.
Пальцы Альбуса спустились вниз, вдоль позвоночника, и, скользнув по боку, легко и непринуждённо легли на живот Гарри, а сам Ал, придвинувшись ещё ближе, крепче прижал его к себе. И не успел Гарри даже понять, что что-то происходило, как почувствовал на своей шее сначала опаляющее дыхание, а затем – мягкое, невесомое прикосновение губ. Способность дышать исчезла, даже не помахав на прощание ручкой. Гарри замер, не в силах пошевелиться. Каждой клеточкой тела он чувствовал, как нечто большое и никогда ранее не испытываемое заполняло его, дополняло, делало на удивление живым и настоящим. Чувствовал, как ладонь Ала поднялась к груди и одна за другой неторопливо расстёгивала пуговицы рубашки, как его губы от шеи медленно спускались к плечу, бережно и с какой-то странной осторожностью, словно он, Гарри, был фарфоровой статуэткой, которая от одного неверного движения могла разбиться. И внезапно способность дышать вернулась. Воздух наполнил лёгкие, врываясь, нагло и болезненно отвоёвывая уже когда-то принадлежавшую ему территорию. А вместе с воздухом вернулся и голос, и остатки силы воли.
– Альбус…
Гарри развернулся, насколько это позволяли тесные объятия Дамблдора, полный решимости закончить это немедленно и раз и навсегда прояснить ситуацию.
Вот сейчас он жёстко посмотрит на Дамблдора, поджав губы, и холодно спросит, что это такое было. И скажет, что подобного больше повториться не должно. Грубо, да, но необходимо. И уйдёт, не оборачиваясь, и полы мантии будут развеваться у него за спиной, как у какого-нибудь супергероя.
Но на деле же всё оказалось совсем наоборот, даже если не учитывать, что и мантии-то на нём не было. Едва Гарри увидел огромные горящие глаза Ала, излучавшие что-то вроде счастья наполовину с сумасшествием, его приоткрытые губы, резко выделявшиеся на бледном лице, дар речи снова пропал, оставив ему лишь позорную участь сдаться на произвол судьбы.
И Гарри сдался. Опустив взгляд, он искоса наблюдал за облегчением и улыбкой, промелькнувшими на лице Альбуса, за тем, как он наклонился к нему, отвёл с лица волосы и приник губами к его губам. И Гарри действительно сдался, раскрывая рот и позволяя языку Ала проникнуть внутрь. Он сдался и, затолкав куда подальше все сомнения и муки совести, прильнул к горячей груди Дамблдора, крепко обняв его за шею.
Сердце ухнуло куда-то вниз, словно у маленькой тринадцатилетней девчонки, влюбившейся в первый раз, и затрепыхалось, будучи не в силах занять прежнее положение или, может быть, вовсе не желая этого?. По всему телу разлилась какая-то слабость, и, если бы не руки Альбуса, уверенно поддерживавшие его, он бы наверняка распластался на кровати, как безвольная тряпичная кукла. Но всё это, если и можно было назвать ужасным, окупалось с лихвой.
Гарри плавился от поцелуев, долгих и нежных, томящих и искушающих, неуверенно и робко отвечал на них, стараясь казаться Алу взрослым и опытным, а не маленьким неискушённым мальчиком, у которого сейчас, кажется, будет первый секс. Нет, стоп. Мысль о сексе он старался отгонять. Потому что, если он будет думать, всё большие и большие противоречия и сомнения будут его одолевать, мешать, путать. А Гарри не хотел этого. Уже не хотел. И ему удавалось забывать, и он забывал, полностью отдавшись ощущениям, остро реагируя на прикосновения Ала и стараясь дарить ласку в ответ.
Полной неожиданностью для Гарри стало то, как Ал, резко и неожиданно опрокинув его на спину, навис сверху и, поспешно расстегнув оставшиеся пуговицы, приник поцелуем к его груди. Гарри глубоко вздохнул и откинул голову назад. Руки, будто обретя собственную жизнь и волю, потянулись в Альбусу, пальцы запутались в длинных волосах, перебирая их, мягкие и шелковистые, ускользавшие, как вода. Губы Ала снова примкнули к его губам в глубоком поцелуе, но для того лишь, чтобы в следующее мгновение снова отстраниться. Ал сел и кончиками пальцев провёл по самому низу его живота, у самого пояса джинсов. Гарри напряжённо следил за его действиями, но Дамблдор медлил. Испытующе заглянув ему в глаза, Альбус на ощупь отыскал руку Гарри и легонько сжал. Ожидал одобрения, догадался Поттер. Гарри снова засомневался. Если сейчас он согласится, пути обратно уже не будет. Но если не согласится… Он кивнул, но, подумав, что в темноте Ал мог этого не увидеть, сжал его руку в ответ.
Руки Дамблдора медленно скользнули к пуговице и молнии, и он, неспешно расстегнув их, стащил с Гарри джинсы и отбросил в сторону. Гарри поёжился от охватившего дискомфорта и стыда. Нет, всё-таки нужно было уйти, когда была возможность, когда Ал так милостиво предоставлял её несколько раз. Надо было уйти, уйти, уйти…
Чувствуя его волнение, Альбус провёл рукой по его бедру. Гарри болезненно дёрнулся. А он уже и забыл о своём эпичном столкновении с перилами, которое, к слову, было не так уж и давно. Он уже обо всём забыл, обо всём, кроме имён – своего и Ала. Забыл. Совсем пропащим стал. И к добру это всё явно не приведёт.
Альбус, словно почувствовал вину за причинённую боль, легонько поцеловал место ушиба. А в голове Гарри сформировалась чёткая мысль – если ничего хорошего из этого не выйдет, то почему тогда было так приятно? Почему в груди щемило, и хотелось кричать на весь свет, на всю вселенную о том, как он был счастлив в этот короткий миг, длиною в целую вечность?
Гарри потянул Ала вверх, заставляя себя не отвлекаться и думать только о долгих поцелуях, которые полностью выматывали и вместе с тем ещё больше разжигали желание и делали его храбрее и отважнее. Скользнув пальцами по груди и животу Альбуса и почувствовав, как тот мелко задрожал от этого, казалось бы, простого прикосновения, Гарри кончиками пальцев ухватился за завязки на его штанах и потянул их на себя. Зачем он это делал, задался он вопросом. Наверное, только для того, чтобы уравнять положение. Ничего большего.
Альбус с хитрой улыбкой наблюдал за всеми его махинациями, как исследователь наблюдал за экспериментом. С интересом. Предвкушением. Ожиданием последующей реакции. И напряжением от того, что что-то может пойти не по плану и всё взорвётся к чертям, разнося вдребезги уже достигнутый результат.
Но Гарри, вопреки глубоко затаившимся страхам Дамблдора, не собирался останавливаться. Подцепив штаны Ала за пояс, он потянул их вниз. Но что-то действительно пошло не так, что-то он не уловил, где-то просчитался, потому что всё выходило вовсе не так красиво, как было в воображении. В том положении, в котором находился, Гарри не мог стащить с Ала штаны, поэтому Дамблдор, не сдержавшись и прыснув, помог ему с этой оказавшейся далеко не такой простой и лёгкой задачей. Не заостряя на этом внимания, Альбус ласково улыбнулся и, сняв с Гарри очки, поцеловал его в уголок губ.
Всё, что было дальше, слилось в одну неразборчивую гамму ощущений, звуков и расплывчатых образов. Гарри потерял возможность и способность ориентироваться в пространстве, и не столько из-за того, что не мог нормально видеть, сколько из-за головокружения и бессильных попыток взять под контроль собственные эмоции.
Руки и губы Ала были одновременно сразу в нескольких местах, отыскивая каким-то чудесным образом именно те точки на его теле, которые, как оказалось, были наиболее чувствительными и уязвимыми, но в то же время лишь секундное разрывание поцелуя – и Гарри чувствовал себя потерянным в огромном бушевавшем мире, который, того и гляди, готов был поглотить его, как какую-нибудь маленькую жалкую рыбку, и даже не заметить этого.
Откуда-то словно издалека до Гарри донёсся удар грома, и в свете мелькнувшей молнии Поттер смог разглядеть расплывчатую фигуру Ала, склонившегося над ним. Подняв руку, Гарри хотел дотронуться до лица Дамблдора, но тот перехватил её, переплетя свои пальцы с его, поднёс к губам и поцеловал его ладонь. Смутная тень разочарования охватила Гарри, но он не подал виду. Надеялся, что не подал.
Конечно, молния не могла попасть в него, но ощущения были именно такими, когда Ал вошёл в него. Гарри хотел зашипеть и вырваться, но Дамблдор, крепко прижав его к кровати, впился в его губы поцелуем, успокаивающим и нежным, и боль отошла на второй план, а постепенно и вовсе утихла, словно смирившись со своей второстепенной ролью. Гарри, обняв Ала за шею и притянув к себе, обвил его ногами, полностью и безраздельно отдавшись в его распоряжение, доверяя в это мгновение свою жизнь, свою судьбу, всего себя в его руки. В это мгновение… и во все последующие.
И Ал начал двигаться, и это было не так уж и плохо, как могло показаться в первый раз. Всё ещё больно, но со временем, когда Гарри неуверенно начал двигаться в такт Алу, сквозь завесу неприятных ощущений начало пробиваться удовольствие, смешанное с некоторой долей наслаждения.
Где-то на задворках сознания зашумел дождь. Первые его капли, гулко ударяясь о подоконник, набатом отдавались в ушах, постепенно сливаясь в непрерывный шум ливня. Гарри уловил едва заметное, но всё же изменение движений Ала – они стали быстрее, резче, немножко грубее, но в то же время поцелуи Альбуса всё так же источали нежность и заботу.
Гарри кончил в тот момент, когда Ал, не сдержавшись, застонал ему прямо в рот и разорвал поцелуй, приподнявшись над ним и ещё больше ускоряя темп своих движений. Гарри зажмурился и, стиснув зубы, задержал дыхание. Мерлин! Ничто из того, что он переживал ранее, не могло сравниться с оргазмом, который он только что испытал, – ни эйфория от большой высоты и самых крутых пике, ни занятия с ребятами на пятом курсе, ни опасение за друзей, ни Волдеморт, ни страх смерти… Слабый стон, как бы Гарри ни пытался его сдержать, сорвался с его губ, повиснув в шуме дождя и тесно с ним сплетясь.
Альбус застонал, изливаясь внутрь него, и, толкнувшись ещё несколько раз, замер, глубоко и неровно дыша. Гарри изо всех сил старался рассмотреть выражение его лица, понять, что он чувствовал, но, как бы он ни всматривался, всё было тщетно. Чёртово зрение! Ещё одна вещь, которой он лишён, – возможности насладиться выражением удовольствия на любимом лице.
Альбус пошатнулся и, улёгшись сверху на Гарри, уткнулся носом ему в плечо и глубоко задышал. И Гарри почувствовал себя самым счастливым человеком на земле, не только в это мгновение, но и вообще. Со всеми своими многочисленными проблемами он был счастлив. Счастлив просто потому, что рядом был Ал.
Одной рукой приобняв Дамблдора за талию, а другой убрав упавшие на его лицо тяжёлые рыжие пряди, Гарри поцеловал Ала в шею, стараясь выразить этим всю свою благодарность и признательность, а ещё…
Альбус приподнялся на локтях, внимательно и проницательно вглядываясь в глаза Гарри. И Поттер смог рассмотреть – или, может быть, он всё это себе выдумал? – в них счастье, и тепло, и ещё кое-что, дать определение чему он пока опасался. Отогнав подальше размышления, Гарри приподнялся и дотянулся до губ Ала. Просто так, ни на что не намекая, да и не имея сил на что-то намекать. Просто чтобы поцеловать. Ради одного лишь этого он, казалось, мог сделать всё, что угодно. Невесомо погладив тыльной стороной ладони его щёку, Альбус ответил на поцелуй.
Три минуты. Ал обещал когда-то, что покажет, как можно задержать дыхание на три минуты. Интересно, хотя бы раз они обходились без воздуха целых три минуты? Нужно будет как-нибудь проверить… если ещё когда-нибудь выпадет такая возможность.
Альбус отстранился, напоследок скользнув губами по лбу Гарри, и перекатился набок, крепко прижимаясь к спине Поттера. Гарри расслабился, впервые за очень-очень долгое время – месяц? Год? Жизнь? – чувствуя себя на месте, чувствуя себя дома, не одиноким, не покинутым, а нужным, необходимым, желанным. Впервые его посетило какое-то удивительное чувство целостности и комфорта, как будто он нашёл своё место в этом мире. И пусть, наверное, ненадолго, но стал частью чего-то… чего-то большего, частью чьей-то истории жизни.
Шум дождя постепенно всё настойчивее стал пробиваться сквозь туман ленивой неги, и только теперь Гарри понял, что окно было распахнуто настежь, на улице шёл чудовищный ливень, а сам он озяб. Лёгкая дрожь пробежала по его телу, заставляя волоски на коже встать дыбом. Почувствовав, как Ал отстранился, Гарри охватила лёгкая тревога, но Дамблдор сразу же вернулся, снова прижавшись к нему и накрыв сверху одеялом. Он заёрзал, плотнее укутываясь, и, поймав руку Альбуса, прижал её к груди.
– Ал…
Набраться смелости и позвать оказалось не так-то просто, но он всё-таки смог.
– Ш-ш-ш, – Гарри почувствовал поцелуй в макушку и услышал последовавшие за ним глухие слова: – Не говори ничего, Гарри. Только знай, ладно? Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю, что, должно быть, схожу с ума…
– Ал.
Гарри закрыл глаза и мысленно сосчитал до трёх, успокаивая ни с того ни с сего вдруг часто-часто забившееся сердце.
– Я тоже тебя люблю.
========== Глава 22. Все мы живём мечтами ==========
Гарри завозился в полудрёме, плотнее закутываясь в одеяло. Краем сознания он помнил, что в спальне было открыто окно, помнил ливень и чувствовал адский холод от гулявшего по комнате ветра, но просыпаться и тем более вставать было так лень, что Поттер лишь теснее прижался к тёплому телу сзади… Так! Стоп! Какое ещё тёплое тело? Гарри резко распахнул глаза и подозрительно осмотрелся вокруг.
Было сумрачно, но уже явно не ночь – просто солнце скрылось за тучами, предвещавшими новый ливень. Вокруг царил жуткий беспорядок, но и комната была не той, в которой он жил. Воспоминания начали медленно, но верно возвращаться, и Гарри застонал, зажмурившись и уткнувшись носом в подушку. Что он наделал? Неужели это был конец? Неужели он действительно сошёл с ума?..
С трудом успокоив часто-часто забившееся сердце, Гарри раскрыл глаза и медленно обернулся.
Альбус мирно спал, ни о чём не беспокоясь и не волнуясь, будто мир был не местом адской бойни и трудного выживания, а раем, где никто не позарится на чужое – ни на жизнь, ни на невинность, ни на ценности. Грудь его мерно вздымалась, волосы упали на глаза – вот и всё, что мог разглядеть Гарри, да он и не был уверен, что хотел видеть больше. В голове пронеслась мысль, что нужно было убираться и как можно скорее, но Поттер, сам не понимая, что с ним творилось, медлил, неотрывно глядя на Альбуса. Сумасшествие, Мерлин, это, должно быть, было сумасшествие.
С трудом отвернувшись, Гарри тихо соскользнул с кровати, но та, как назло, заскрипела, да так, что, казалось, слышала вся Годрикова Впадина. Гарри зажмурился и замер, прислушиваясь, не смея повернуться. Но всё было тихо. Отыскав на полу свои джинсы, Поттер нашарил в них палочку, которая, к счастью, не сломалась от такого небрежного и неуважительного с ней обращения, и беззвучно призвал манящими чарами очки. С возвращением зрения ситуация стала лучше и яснее, но не намного.
Теперь Гарри мог отчётливо рассмотреть Альбуса, но ему как-то не хотелось этого делать. Тем не менее, отыскивая свою одежду, он нет-нет да бросал косые взгляды на спящего Дамблдора, и этого было вполне достаточно, чтобы перед мысленным взором Поттера вставали картинки ночных воспоминаний.
Наскоро одевшись, Гарри хотел уже было сбежать да побыстрее – что угодно он отдал бы, лишь бы поскорее избавиться от напоминаний, но от собственных воспоминаний и воспалённого больного разума было никуда не деться, да и порыв холодного ветра, так некстати зашевеливший волосы на его затылке… Подойдя к окну, Гарри закрыл его. Его взгляд случайно зацепился за окно в доме напротив, где мелькнула и сразу же скрылась светловолосая макушка. Гарри мгновенно, со скоростью снитча, отлетел от окна. О-о Мерлин! Гриндевальд! Мало того, думал Поттер, что он сошёл с ума, так его ещё и убьют. Прекрасно, просто прекрасно! Оставалось только надеяться, что будет это быстро и безболезненно. Хотя в голову Гарри закралась мысль, что Геллерт навряд ли увидел его, легче от этого как-то не стало.
Поттер зажмурился и помотал головой. Просто не нужно было об этом думать, и всё со временем забудется. Да, именно так.
Подойдя к двери, Гарри снова обернулся и посмотрел на Ала. На цыпочках подходя к спавшему Дамблдору, он клял себя на чём свет стоял, но уйти просто так он не мог – холодно же было. Натянув на Ала одеяло до самого подбородка, Гарри кончиками пальцев провёл по его щеке и слегка улыбнулся, но тут же отдёрнул руку. Да, определённо, он точно сходил с ума, раз позволял себе подобное.
Более не оглядываясь и даже не позволяя себе останавливаться, Гарри стремительным шагом вышел прочь из спальни Альбуса, тихо притворив за собой дверь. Практически бегом спустившись в прихожую, он аппарировал в кафе, прямиком в кладовую комнату.
Как только перед глазами прекратили плавать чёрные точки, Гарри сфокусировал взгляд на направленной прямиком ему в лицо волшебной палочке. Несколько долгих мгновений он напряженно переводил взгляд то на её кончик, то на Лидию, рука которой даже не дрожала, и, наконец, пробормотал:
– Вот всегда знал, что ты дружелюбная девушка, но даже не мог представить насколько.
Лидия, словно очнувшись, вскинула брови и дёрнула плечом, убирая палочку в карман фартука.
– Одиннадцать утра, – не сводя с него прищуренного взгляда, оповестила она.
Гарри, смутно (или не очень смутно) догадываясь, о чём она собиралась спросить, пожал плечами, стараясь казаться беспечнее.
– Очень интересное и познавательное замечание, конечно, – медленно произнёс он, завязывая на шее фартук, – но я, пожалуй, пойду работать. Если ты, конечно, не против.
– Конечно, – к абсолютной неожиданности Поттера, Лидия усмехнулась. – Иди, а потом объяснишь мне причины твоего пятичасового опоздания.
Гарри не знал, то ли один вид полностью выдавал его с головой, то ли он покраснел до кончиков ушей от окатившей его волны стыда и смущения, но Лидия зловеще добавила:
– И расскажешь всё в подробностях…
Поттер предпочёл исчезнуть, проскользнув мимо Лидии, пока та не успела договорить, а сам он не нарвался ещё на какие-нибудь проблемы.
Весь день Гарри не мог сосредоточиться, и итогом были две разбитые тарелки, горы испачканных скатертей, три перепутанных заказа и множество недовольных посетителей. Через три часа подобных страданий – кого, интересно? Гарри или посетителей? – Лидия отправила его за стойку и строго-настрого запретила прикасаться к чему бы то ни было. Поттер покорно подчинился, прекрасно понимая, что она была права и сейчас от него было больше ущерба, чем пользы. Ну вот! У него даже руки росли из пятой точки, так что уж было говорить о жизни?..
Гарри не мог заставить себя прекратить думать об Але. И о прошлой ночи, и о поцелуях, жарких, даже воспоминания о которых не давали покоя, и о его первом сексе, и о том, что он сказал. Мерлин, он правда сказал Альбусу Дамблдору, что любил его?! Гарри зажмурился и, беззвучно застонав, потёр лицо ладонями. Он сошёл с ума, полностью и бесповоротно.
А ещё Поттера мучила совесть. Да, Гриндевальд был далеко не идеален, не мил, не добр, не отзывчив, не самый лучший человек на свете – одни сплошные «не», но он действительно любил Альбуса, любил всем сердцем и душой, и, кажется, неплохо относился к Гарри… А он взял и переспал с его любимым. Мерлин, он, должно быть, точно сошёл с ума! Как он теперь посмотрит в глаза Гриндевальду? Сможет ли он вообще посмотреть ему в глаза, не выдав себя с головой?
За самобичеванием Гарри не заметил, как пролетел целый день, точнее, тот его остаток, который он соизволил-таки провести на работе – высоким и гордым словом «работа» это назвать было несколько затруднительно, учитывая, что большую часть дня он безрезультатно и бесцельно просидел за стойкой. Лидия относилась ко всему этому так, будто подобное было в порядке вещей, и не обращала внимания ни на Гарри, ни на муки совести, с чудовищной скоростью грызшие его изнутри. Но, как только дверь, тихо звякнув напоследок колокольчиком, закрылась за последними посетителями, Лидия сразу же обернулась к нему, позабыв, кажется, даже об уборке, бывшей чуть ли не священным правилом и обязательством. Влекомые лёгким мановением её палочки, чашки и блюдца, тихо позвякивая, опустились на один из столиков, за который тут же присела Лидия. Она, выжидающе вскинув брови, будто в удивлении, пристально посмотрела на Поттера, словно недоумевая, почему он до сих пор находился за стойкой. Гарри, впервые за несколько часов сидения в одной позе, спрыгнул с высокого стула и уныло поплёлся к Лидии.
Тело просто адски ныло, ноги и спина затекли, и тупая пульсирующая боль тягучим вязким потоком расползалась вверх и вниз, словно подгоняемая бегущей кровью ко всем жизненно важным и просто существовавшим органам. Ну и пусть. Пусть это будет его наказанием, ибо нечего было заниматься сексом с чужими возлюбленными. Упав на стул напротив Лидии, Поттер поморщился, не поднимая на неё взгляда.
Гарри молчал, гадая, хватит ли у неё упорства и смелости спросить, чтобы добраться до истины, и ждал этого, потому что на самом деле знал, что хватит. Но Лидия начала как-то подозрительно и слишком издалека. И вообще не по теме.
– Завтра сюда придут двое… гм, двое моих знакомых. Знаешь, один из них немного не чист перед законом, – Лидия замялась, и Гарри, украдкой глянув на неё, заметил покрывший её щёки лёгкий румянец. Вот так новость! Нет, не та, что Лидия имела какие-то дела с преступниками, а то, что она умела краснеть. – Ничего такого, только подпольная продажа редких вещиц и существ.
– А, ну да, это меня сильно успокоило, – язвительно вставил Поттер. – Очень радует, что они не наркодиллеры и не работорговцы. Надеюсь, органы в те редкие вещицы не входят?
– Нет, всё довольно безобидно, – Лидия дёрнула плечом, выглядя как никогда серьёзной. Гарри, для которого всё это казалось шуткой, напрягся. Она это что, серьёзно?.. – Второй – мой… старый недобрый знакомый, с которым, скажем так, рассталась я не на весёлой ноте.
– Ага, правда? – криво усмехнувшись, Гарри покачал головой.
Лидия потупила взгляд. Всё это было так не похоже на неё, что Поттер окинул её встревоженным внимательным взглядом. Руки Лидии дрожали, а губы были сурово поджаты. Что-то во всём этом было не просто, в чём-то была проблема, суть… Жаль, что он так и не узнает, в чём именно.
– Он избил меня. Лишил меня чести и достоинства. Втоптал в грязь. Сделал всё это так, что я сама себя перестала уважать.
Лидия выставила вперёд ладонь, заранее предотвращая поток вопросов и гневных фраз, но Гарри и не собирался ничего спрашивать. Ну, ладно, может, и собирался, но только две вещи – кем таким он был и где его можно было найти.
– Мне не нужен герой, Эванс, не льсти себе, – злобно ухмыльнулась Лидия. – Я просто хочу отплатить ему за всё хорошее…
– Я могу его побить, – откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, заявил Гарри. Сейчас он не то что избить – убить готов был, потому что поднимать руку на женщин – да и вообще на беззащитных существ – было ниже достоинства любого мужчины, и, если тот тип осмелился сделать нечто подобное, он и мужчиной-то вовсе не был. Некстати вспомнилось история про Розье и Гриндевальда… Но чувство вины по-прежнему было сильно.
– Не нужно никого бить, – устало и раздражённо отмахнулась Лидия. – Можно оскорбить намного, намного действеннее и больнее.
Гарри с сомнением смотрел на неё. Что может быть больнее и действеннее старого доброго мордобоя? Лидия наклонилась чуть вперёд.
– Он коллекционер. Редких вещиц, если ты понимаешь, о чём я…
– Нет, в общем-то, – вполне серьёзно и озадаченно перебил её Поттер.
– Я вот искренне понять не могу, – покачала головой Лидия. – Как ты выжил-то в этом мире в целом и в этой части города в частности?
Гарри многое мог ответить на это. Например, то, что и сам был удивлён или что жил в куда как худших условиях, чем бедные кварталы Лондона… хотя это навряд ли. У него был дом и какая-то, но всё-таки еда, одежда, жизнь. Ему вспомнились дети, чьих имён он уже даже и не помнил, встреченные им почти год назад в одном из многочисленных закоулков неподалёку от этого кафе. Как же давно всё это было! Год, почти целый год назад. А ведь тогда он думал, что не задержится надолго, был уверен, что скоро вернётся домой, и даже не подозревал о существовании в этом времени такого молодого, красивого, харизматичного Альбуса Дамблдора… и не менее яркого Геллерта Гриндевальда.
– Я собираюсь дать большую цену, чем он, – в свою очередь продолжала Лидия. Она была задумчива и, казалось, говорила и не с ним вовсе, а с самой собой. – Это унизит и раздавит его. Но мне нужна помощь. Мужской авторитет, понимаешь? Когда-нибудь наступит то время, когда женщины будут наравне с мужчинами, и я до него доживу, но возмездие так долго ждать не может. И хотя ты на эту роль не очень подходишь, ты поможешь мне, Гарри? – гордо вскинув голову, она ответила на его пристальный и откровенно сомневающийся взгляд взглядом не менее пристальным, но уверенным и дерзким.
И Гарри кивнул. Он был уверен, что это было просто глупо и что выбить пару-тройку зубов было бы намного действеннее, но раз Лидия хотела… к тому же зубы ведь никогда выбить не поздно.
– Спасибо, – снова опустив взгляд на свои всё ещё дрожавшие руки, обронила Лидия. – Правда спасибо, хотя ты, в принципе, ничего пока и не сделал.
Гарри тихо рассмеялся этому замечанию. Вот это уже было как раз в духе Лидии.
– А теперь ты должен отчитаться, почему опоздал на пять часов и целый день не мог подноса в руках удержать так, чтобы не уронить его, – ласковым голосом маньяка-каннибала и с улыбкой этого же самого маньяка пропела она.
Гарри подавился собственным смехом. Он забыл об обещанном Лидией разговоре, более того – он забыл о причине обещания, что было просто удивительно, учитывая, в какой ситуации он снова оказался. Он смог забыть, и это мгновение было прекрасным, но всё однажды возвращалось, и воспоминания не были исключением.
– Я хочу знать всё, – с каким-то извращённым удовольствием добавила Лидия.
Гарри постарался как можно более безразлично и скучающе пожать плечами, что, он знал, даже не видя себя со стороны, вышло просто кошмарно.
– Просто проспал. С кем не бывает. Извини за это.
– Да ладно, действительно же – с кем не бывает? – усмехнувшись и хитро прищурившись, Лидия наклонилась ближе к нему, потеснив в сторону чашки. – И с кем же ты проспал?
Гарри чувствовал, практически всем своим существом ощущал, как пылал – не в буквально смысле, конечно, но очень, очень похоже.
– Ладно, ладно! Так и быть, ты меня раскусила, – он попытался отвести тему от опасных поворотов и способных открыться за ними подробностей. Лучше бы, конечно, было и вовсе избежать этого разговора, но вот чего-чего, а упрямства и упорства Лидии было не занимать, и навряд ли это получится. – С плюшевым мишкой я спал. Всё? Довольна?
– А как зовут плюшевого мишку? – усмешка Лидии стала ещё шире. – Тедди? Барри? А может, Альбус Дамблдор?
Не удержавшись, Гарри фыркнул. Мерлин, что они делали? А, ну да, сначала планировали сладкую месть одному почти-мёртвому-парню, теперь вот обсуждали плюшевого мишку, с которым Поттер провёл прошлую ночь. Фу! Даже звучит как-то извращённо и мерзко!
– Ты знаешь, – пожав плечами, спокойно заговорил Гарри. – Да.
Уж лучше так, чем извращения с ни в чём неповинным мишкой.
– Да, – ещё раз повторил он, громче и увереннее. – А весь день думал о том, каким именно способом меня убьёт Гриндевальд.
Улыбка застыла на лице Лидии.
– Ты знаешь, он ведь действительно может убить, – спустя минуту молчания проговорила она. – Ты знаешь, да ведь?
– Да, – просто кивнул Гарри. – И он будет прав, наверное.
Снова мысли о неправильности, возмутительности, кошмарности его поступка закрутились в голове Поттера. Возможно, если бы Геллерт был полным ублюдком, муки совести не были бы такими сильными, но он любил Ала, и Гарри чувствовал ублюдком себя.
– Ты жалеешь? – между бровями Лидии пролегла морщинка, а усмешка, и без того очень редкая, исчезла с её лица.
– Я не знаю, – Гарри улыбнулся и стал озираться вокруг, как загнанный в угол зверь. – Я не знаю, Лидия. Я не знаю, что мне делать.
Он замолчал, да и Лидия не спешила снова заводить разговор. Гарри чувствовал неловкость, витавшую в воздухе, ощущал сожаление и сочувствие. Он усмехнулся. Вот уж что он никогда не думал о Лидии, так это то, что ей была не чужда сентиментальность. Она, словно каким-то шестым чувством узнав, что усмешка была камешком в её сторону, возмущённо встрепенулась.
– Если хочешь пойти раскаяться перед Гриндевальдом, сделаешь это позже, потому что завтра – мне всё равно как – ты должен быть живым и невредимым. Ты обещал. А сегодня лучше держись от него подальше. На всякий случай.
– А ты умеешь подбодрить, – иронично кивнул в ответ на это Поттер. – То-то тебя толпы друзей за дверью дожидаются.
Очередной укол, казалось, прошёл мимо Лидии, и не в какой-то паре миллиметров, а в добром десятке метров. Гарри с досадой вздохнул. Он никогда, наверное, не сможет выиграть в этом их вечном противостоянии. Потому что у Лидии была броня, самая прочная на свете – скованная самой жизнью, и, если он хотел победить, нужно было узнать природу этой брони.
