Текст книги "Часть истории (СИ)"
Автор книги: HazelL
сообщить о нарушении
Текущая страница: 49 (всего у книги 52 страниц)
– Как думаешь, – царапая столешницу, тихо обратился он к Геллерту, – что-то случилось?
– Ничего не случилось, – буркнул тот, крутя в пальцах бокал и пытаясь что-то в нём разглядеть. – И я не думаю, а знаю. Такое уже случалось, и я так же сидел за этим столом, разве что один, – он поднял взгляд на Гарри. – Год назад.
У Гарри уши горели. Он отвёл взгляд. Год назад Альбус остался в Хогвартсе и не поехал домой, чтобы Гарри не пришлось справлять Рождество в гордом одиночестве. Вместо этого в гордом одиночестве справлял Рождество Геллерт. И сейчас, оказавшись на его месте, Гарри испытывал небывалый стыд, потому что вот оно, это пожирающее заживо чувство, о котором ему когда-то рассказывал Гриндевальд, которое так живописно демонстрировал. Которое испытывал Гарри в этот самый момент. Дикая смесь ревности, страха, одиночества и безысходности. Но нет, твердил он себе, перебивая, перекрикивая внутренний голос, это не может быть правдой, Альбус совсем не такой, и раз он задержался, значит, на то есть причины. Если он не вернётся домой на Рождество – на то есть причины. Если он даже записку не смог отправить – на то есть причины. Главное – убедить себя в этом.
Время шло, приближалась полночь. Альбус так и не появился. Геллерт переместился на подоконник в компании кота и глядел в ночь. Решив, что ждать уже бесполезно, а день был долог и полон приключений, Гарри убрал со стола еду и посуду и остановился посреди кухни, растерянно озираясь. Что теперь? Пойти спать? Никакого праздника, никакого сказочного духа? Ещё раз прокрутить весь этот день – а особенно вечер – в голове? Он ожидал, что это Рождество будет особенным, а на деле оно оказалось самым печальным на его веку. На обоих его веках.
– Геллерт.
Гарри подошёл ближе и, дождавшись, когда тот обратит на него внимание, протянул большую алую коробку.
– Что это? – непонимающе глядя то на него, то на подарок в его руках, с недоверчивым видом спросил Геллерт.
– Краски, кисти, другие штуки, назначения которых не знаю, – сконфуженно пробормотал Гарри. – Продавец сказал, это самое лучшее, что было в магазине. В любом случае, ничто не мешает тебе выбросить это, если придётся не по вкусу.
Всё ещё неверяще глядя на него, Гриндевальд принял коробку и неаккуратно сорвал обёртку. Он торопился так, будто был ребёнком, ждавшим это Рождество целый год и загадавшим Санта-Клаусу подарок мечты, но выглядел так, словно не был ни капли заинтересован. По правде говоря, что касается живописи, в этом Гарри был полным профаном, поэтому пришлось последовать совету продавца – пожилого мужчины в фартуке, множество раз перепачканном в краске, которая уже въелась в саму ткань. Оценив его внешний вид, он решил, что мужчина по меньшей мере любитель со стажем и на его выбор вполне можно положиться. Однако придётся ли подарок по вкусу Геллерту – совершенно другое дело.
– Ты не должен был, – наконец выговорил Геллерт, бережно закрыв коробку и оставив её на подоконнике. – Но спасибо, Гарри.
По его губам скользнула тень улыбки: не так много, но уже хоть что-то. Гарри обнял его – быстро, почти незаметно, и тут же отстранился.
«Пойдёшь со мной спать?» – чуть не сорвалось с языка, но он вовремя одумался. Прозвучало бы это совсем не так, как он хотел. Вместо этого он спросил:
– Останешься здесь?
Гриндевальд молча кивнул. Гарри вздохнул. Ну в самом деле, чего он ещё ожидал? Устало потерев виски, он направился к лестнице. Третья ступенька скрипнула – он специально ступил на неё, чтобы досадить – себе или Геллерту. Обоим. Ещё ступенька. И ещё, и ещё, и ещё одна, и он был уже почти на втором этаже, когда услышал оглушающий грохот отворившейся и стукнувшейся о стену входной двери и тихие ругательства, послышавшиеся снизу. Сердце пропустило удар, словно уже догадывалось, что – кто – это там внизу. Как безумный, Гарри понёсся вниз, перескакивая через две ступеньки разом, и, не глядя, – ему это и не нужно было, – бросился на тёмную фигуру, заслоняющую дверной проём.
– Эй-эй, полегче, маленький ты чертёнок, – тихо засмеялся Ал, обнимая его в ответ и теснее прижимая к себе. Его дыхание опаляло кожу, а само присутствие одновременно грело, пьянило и будоражило. От Альбуса пахло холодом, чем-то хвойным и, как всегда, пряностями и шоколадом. Гарри вдыхал этот запах и не хотел разжимать руки, будто и в самом деле был упрямым пятилеткой. – Чуть с ног не сбил!
Гарри отстранился и, сделав шаг назад, скрестил руки на груди. В этот же момент из кухни выглянул Геллерт и, будто бы не веря собственным глазам, прислонился к стене, оставшись чуть в стороне. Всё ещё злится? Гарри бы не удивился, ему и самому было неприятно, но это постепенно отходило на второй план.
– Ты опоздал! – обвиняюще бросил он, прищурив глаза. – Ты пропустил Рождество!
– А вот и нет! – в тон ему ответил Альбус, закрывая дверь и снимая мантию. – Неправда! У нас ещё есть несколько минут. Всё потом, поторопимся, быстрей, быстрей!
Подгоняя Гарри, Альбус чуть ли не бегом помчался на кухню – в поисках чего-нибудь сладкого, не иначе. Геллерт увязался следом, всё ещё выглядя крайне недовольным.
– Ты пропустил праздничный ужин.
– Нет, ну я же почти успел, – жалобно выдохнул Ал, скорчив умилительную рожицу и беспомощно озираясь вокруг в надежде, что еда просто где-нибудь спрятана. – Я не смог выбраться раньше, я отправил сову, но она, похоже, ещё не долетела, мне жаль, что всё так вышло, правда.
– Чем же таким ты был занят, что не смог вернуться хотя бы часом раньше? – холодно, не без доли ехидства осведомился Геллерт, вновь пристроившись на подоконнике.
Во взгляде Альбуса промелькнуло что-то тёмное – от того, что Геллерт ударил по самому больному. Сжав и разжав пальцы, словно собирался с духом, он неуверенно подошёл к Гриндевальду. Гарри наблюдал за этим со стороны и не мог понять, кому сочувствует больше. С одной стороны, Альбус был сам виноват, с другой… ну нельзя было злиться на него, когда он выглядел, как обиженный всем миром морской котик.
– Прости, – Ал взял Геллерта за руку и прижал его ладонь к своей щеке. – Я не думал, что мне придётся задержаться. Я уже собрал вещи, когда меня вызвали в колледж. Я не мог проигнорировать это, Лер. Не мог отказать.
– Кому ты не мог отказать? – ядовито усмехнулся тот, освободившись из его хватки и скрестив руки на груди. – Нет, правда, Ал, кому? У тебя это получается слишком хорошо, да, – говорить правильную правду, но я достаточно давно знаю тебя и научился задавать правильные вопросы.
– Брось, Лер, это только мой куратор, – в голос Дамблдора начало закрадываться раздражение. – Ему шестьдесят, он женат, трое детей и двое внуков, – ответил он на полный яда взгляд Геллерта. – И он предложил мне место его помощника на ежегодной встрече с французским посольством в феврале.
Геллерт выгнул бровь и иронично усмехнулся.
– Удивительно, как быстро ты продвигаешься по карьерной лестнице.
– Может, это потому, что я молод, талантлив и перспективен? Брось, Лер, – Альбус устало вздохнул и снова предпринял попытку приблизиться, но и она не увенчалась успехом. – Перестань искать подвох там, где его нет. Всё идёт так, как должно.
Что-то подсказывало Гарри, что он обязан вмешаться, – именно в этот момент, когда всё было выяснено, но не было сказано ничего лишнего, – и он вклинился между ними, повернувшись к Гриндевальду и положив ладонь ему на грудь.
– Хватит, – строго произнёс он, заглянув ему в глаза. – Пожалуйста, Геллерт. У нас осталось ещё несколько минут Рождества, не нужно их тратить на бессмысленные споры и сцены ревности.
Геллерт хотел было что-то сказать, даже набрал в грудь воздуха, но передумал и промолчал. Неужели счёл, что Гарри прав? Вот это сюрприз! Благодарно кивнув, тот обернулся к Алу.
– У нас есть подарки, индейка и пудинг.
Альбус покачал головой и снова улыбнулся – Мерлин, как же Гарри скучал по этой улыбке! – словно не мог поверить своим ушам. Гарри чуть ли не бегом бросился к ёлке. Там осталось не так много подарков, и он без труда смог отыскать тот, который предназначался Алу, – небольшой пакет с пышным бантом сверху. Идея этого подарка пришла к нему внезапно в виде воспоминания из прошлого и прочно засела в голове – так, что отказаться от неё он уже не смог.
– Держи, – Гарри протянул подарок Альбусу, пристально следя за его реакцией. Тот не был так же порывист, как Геллерт, и открывал упаковку аккуратно, стараясь не порвать обёртку. Пытливость, любопытство, азарт, нетерпение – все эти эмоции сменяли одна другую на протяжении нескольких мучительно долгих мгновений, до тех пор пока, справившись наконец с упаковкой, Альбус не извлёк из неё пару толстых шерстяных носков – мягких, как пух, пурпурно-фиолетовых, с вкраплениями серебристых нитей-звёзд.
– Мерлин мой, Гарри, это так очаровательно, – звонко засмеялся Ал после минутной растерянности. Он выглядел довольным, и Гарри чувствовал, что ему это действительно нравится… как бы странно ни выглядело.
– Я подумал, – со смешком пояснил он, – что у человека не может быть слишком много носков. Книг тебе ещё успеют надарить, но кто ещё подарит тебе шерстяные носки?
Альбус засмеялся ещё звонче – ему даже пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы устоять на ногах. Даже Геллерт улыбнулся – не усмехнулся, как обычно, а именно улыбнулся, и это было просто невероятно, не иначе как рождественское чудо. Гарри довольно выдохнул. Ему понравилось делать приятное и получать в ответ на это реакцию в виде положительных эмоций. Он даже задумался о том, не сделать ли шерстяные носки традиционным подарком для Ала, но здраво мыслить уже получалось не очень хорошо, и он решил обдумать это позже. Его размышления прервали восторженные восклицания Дамблдора:
– А теперь пудинг, да? Да? Пожалуйста, скажите «да», я дико голоден!
Гарри хотелось смеяться, прыгать, что-то кричать и, конечно же, сказать «да» и вообще отвечать согласием на любое предложение Ала, но Геллерт уже вернул пудинг на стол и, полив его ромом, поджёг. На кухне стало словно бы темнее, лишь пудинг горел синим пламенем, да от любого движения подрагивало бело-золотистое пламя свечей на окнах. Спирт выгорел, пламя погасло, Геллерт разрезал пудинг и вручил каждому из них по кусочку.
– Мерлин дорогой, это божественно, – пробормотал Альбус, уплетающий ложку за ложкой. – Блюдо Батильды я узнаю из тысячи, до чего же вкусно!
Гарри согласно кивнул – Батильда знала толк во вкусной еде, остановиться было невероятно сложно. В очередной раз погрузив ложку в пудинг, он услышал звук ударяющегося о металл металла. Что за?.. С удивлением Гарри обнаружил, что в его пудинге оказалось не что иное, как кнат. Достав монету, он осмотрел её на свету.
– О, Гарри! – радостно воскликнул Альбус, заметив его манипуляции. – В этом году удача будет сопутствовать тебе!
– Что? – непонимающе переспросил тот.
– Ну как же, – терпеливо, но с некоторой долей удивления начал Альбус, – в рождественском пудинге всегда запекается кнат, и тому, кто его найдёт, весь следующий год будет сопутствовать удача. В этом году этот кто-то – ты.
– Да уж, – откликнулся Гарри, положив монету на стол и задумчиво на неё глядя. – Не помешало бы.
– Всё это только сказки, – ворчливо оборвал их Геллерт, притянув к себе кнат и спрятав его в карман. – Удача – это иллюзия, и особо полагаться на неё не стоит.
– Ну вот зачем всё веселье портишь, ворчун ты эдакий?! – наигранно возмутился Ал, несильно ударив его в плечо.
– Веселье, тлен, смерть, – тот хищно усмехнулся. – Повторите, ага.
Альбус фыркнул, но через мгновение утратил всю свою весёлость.
– Я так сильно по вам скучал! Знали бы вы только, как сильно я скучал…
Гарри знал. Потому что скучал точно так же.
*
Альбусу не спалось. Не то чтобы он отвык от дома, но и к той, другой жизни он уже успел пристраститься, словно то был необычайно вкусный шоколад. Жизнь в Хогвартсе была сказочной детской мечтой, однако, по правде говоря, несколько скучной и однообразной, но жизнь в общежитии оказалась совсем другой. С первого взгляда могло показаться, что о свободе можно только мечтать, но на самом деле её было навалом – бери не хочу. Каждая ночь открывала что-то новое, неизведанное, какую-то тайну. Альбус знакомился с новыми людьми – в Хогвартсе и в Годриковой Впадине он знал всех и каждого вдоль и поперёк, а так как он только и жил то там, то здесь, разбежаться особо было и некуда, – и это было как глоток свежего воздуха после того, как долго прятался в пыльном шкафу. Нет, он продолжал учиться, конечно, иначе зачем он вообще уехал из дома от Лера и Гарри, но семестр подошёл к концу, и волей-неволей Алу пришлось признать, что особых усилий он к этому не прикладывал. Всё просто шло по накатанной дорожке, получалось само собой, словно так и должно было быть. Всё было так просто, так хорошо. Тихо и спокойно. И от этого делалось не по себе, будто этим «просто» бесповоротно испорчен вкус судьбы. Будто это «хорошо» было адским затишьем перед бурей, и касалось это совсем не учёбы в университете.
– Не спится.
От неожиданности Альбус вздрогнул и, обернувшись, улыбнулся. Лер, ну конечно. Он не услышал ни шагов, ни дыхания, не почувствовал ничего, словно забыл всё это.
– Не вопрос, – с усмешкой отметил он, упёршись спиной в комод и наблюдая, как Геллерт подходит всё ближе и ближе.
Была глубокая ночь, а может, раннее утро – неважно, темно было, как в гробу. После бесконечных переворотов с боку на бок он решил не мешать спать Леру и Гарри и спустился в гостиную. Время там будто замерло: всё те же движущиеся фотографии в рамках, повсюду лежат книги, кот греется у давно потухшего камина. Разве что ёлка была словно бы не из этой истории, а игрушки на ней – как будто из прошлой жизни. Ал не видел их много лет, а ведь когда-то, когда ещё отец был жив и их семье ничто не угрожало, они наряжали рождественскую ёлку все вместе – он, родители, Эбби и малышка Ариана. Так сколько же лет эта коробка хранилась на чердаке? Восемь? Десять?
– Не вопрос, – согласился Геллерт, приблизившись совсем вплотную и кончиками пальцев проведя по щеке Ала. По коже пробежали мурашки, всё тело словно обдало теплом, и Альбус не смог удержаться от того, чтобы растянуть это удовольствие, ластясь, как кот, – разве что когти не выпускал.
– А ты почему не спишь?
– В последние полгода слишком остро воспринимаю твоё отсутствие, – пожал плечами Геллерт. – К тому же Гарри снова приснился кошмар, пришлось его успокоить. Такие странные сны – он мечется, как в горячке, но не просыпается и, кажется, даже не помнит о них.
Это оказалось для Альбуса полной неожиданностью. Не на шутку обеспокоившись, он нахмурился. При нём такое никогда прежде не случалось, да и слышал он об этом впервые.
– С каких пор?
Геллерт пожал плечами.
– Уже около двух месяцев.
Два месяца! Почти сразу же после того, как он уехал в октябре. Может, это связано? А может, есть что-то, о чём он не знает?
– Не беспокойся, – прервал его размышления Геллерт. – Кошмары снятся всем, это нормально.
– Надеюсь, ты прав, и в этом действительно нет ничего опасного, – неуверенно проговорил Альбус.
Он смотрел на любовь всей своей жизни, на человека, стоявшего перед ним, – спокойного и уверенного, излучающего силу и непоколебимость. Альбус знал его всю жизнь, – ну, не всю, ладно, но большую её часть, – и за эти годы Геллерт словно стал его неотъемлемой половиной, но теперь Ал с удивлением отмечал, как он изменился. Не было прежней дикости и необузданности, Лер научился слушать не только его и руководствоваться не только собственными интересами, словно приобрёл некоторый внутренний стержень, который превратил его во взрослого мужчину, способного и готового нести ответственность и оттеснившего на задний план эгоистичного и импульсивного мальчишку.
– Ты изменился, – заглянув в бездонно-чёрные глаза Геллерта и переплетя его пальцы со своими, тихо сказал он.
– Как и ты.
– Ты заботишься о нём.
Он хотел произнести это без смеха в голосе, но не получилось – в голове то и дело всплывали воспоминания о первой (и второй, и третьей) реакции Лера на Гарри, хотя тогда было совсем не смешно. Геллерт что-то проворчал, но звучало это безобидно и даже миролюбиво, поэтому Альбус продолжил:
– С каких пор Гарри имеет на тебя такое влияние?
На мгновение на лице Геллерта отразилось замешательство, тут же сменившееся пониманием.
– Сам задаюсь этим вопросом, – он усмехнулся. – Просто однажды утром проснулся и почувствовал, как всё пошло под откос.
– Это не так уж и плохо, – резонно заметил Ал.
– Может быть. Время от времени, – подумав, Геллерт прищурился и добавил: – Очень редко.
Альбус улыбнулся. Всё-таки кое-что не изменилось и никогда не изменится. Обвив руками пояс Лера, он прильнул к нему всем телом и положил голову на плечо. Было что-то прекрасное, яркое и будоражащее в университетской жизни в Оксфорде, но здесь, дома, было тепло, уютно и безопасно. Здесь были его сердце и душа, а другого Альбусу было и не нужно.
– Давай, Ал, – Геллерт гладил его по волосам, перебирал пряди, и от этого нега разливалась по всему телу. – Ты же уже засыпаешь, пойдём в спальню.
Сопротивляться не хотелось, а вот спать – да. Кажется, усталость брала своё. Почти интуитивно дойдя до лестницы и поднявшись на второй этаж, Альбус на автомате добрался до спальни. Дверь скрипнула, и в попытке придержать её Альбус случайно смахнул с трюмо стеклянный шар с искусственным снегом и какими-то фигурками внутри. Шар, ударившись об пол и чудом не разбившись, с чудовищным звоном покатился под шкаф. Он тихо выругался.
– Да брось, Ал, это может и до завтра подождать, – позвал его Геллерт, стягивавший рубашку и брюки. Не слушая его, Альбус наклонился, чтобы достать шар, просунул руку под шкаф, но вместо прохладного стекла, пальцы нащупали скомканный бумажный лист. Выудив пергамент, Ал с любопытством развернул и разгладил его, особо ни на что не надеясь: ярым блюстителем порядка он никогда не был, и это с большой вероятностью могла оказаться контрольная работа по Чарам за пятый курс. Он подошёл к окну, чтобы в свете уличного фонаря лучше увидеть написанное. Его взгляд бегло скользил по строчкам, в спешке выведенным знакомым почерком, и чуть расплывшиеся чернила нисколько не мешали разобрать слов. И хоть общий смысл он не мог уловить, что-то в этих нескольких строках заставляло его перечитывать записку раз за разом, всё лихорадочнее и взволнованнее.
1. Медальон Слизерина (1899: Гонты (?); 1940-е: Хэпзиба Смит; 1997: неизвестно);
2. Дневник (1899: нет; 1997: уничтожен);
3. Кольцо Гонтов (1899: Гонты (?); 1997: уничтожено);
4. Чаша Хаффлпафф (1899: неизвестно; 1940-е: Хэпзиба Смит; 1997: неизвестно);
5. Нагини (1899: нет; 1997: Волдеморт);
6. Диадема Равенкло (?) (1899: неизвестно; 1997: неизвестно).
– Что там? Ты нашёл шар? Вечно он падает, надо уже переставить его куда-нибудь или вообще коту отдать, чтобы окончательно потерял… – тихо заворчал Геллерт, подойдя ближе и попытавшись заглянуть ему через плечо. Ал тут же смял записку в кулаке и обернулся, незаметно спрятав пергамент в задний карман брюк.
– Нет, шар не нашёл, только какой-то пергамент со списком покупок, – он улыбнулся, надеясь, что это не выглядит слишком неестественно.
Геллерт прищурился, но Альбус, не дав времени возразить, поцеловал его.
– А теперь давай ляжем спать? Ты прав, и мне кажется, я сейчас с ног свалюсь.
На самом деле сон теперь был последним в списке его желаний.
========== Глава 36. Очень важные слова ==========
Pack yourself a toothbrush dear,
Pack yourself a favorite blouse.
Take a withdrawal slip,
Take all of your savings out.
‘Cause if we don’t leave this town,
We might never make it out.
(Возьми с собой зубную щётку, дорогая,
Возьми с собой любимую блузку,
Возьми документы на выдачу денег со счёта,
Возьми все свои накопления,
Потому что, если мы не сбежим из этого города,
Мы можем уже никогда отсюда не выбраться.)
The Lumineers – Sleep On the Floor
Рождественские каникулы пролетели слишком быстро. Погода по-прежнему оставляла желать лучшего, поэтому почти всё время они провели дома: вместе завтракали, дурачились, спорили и приходили к компромиссу, рассказывали друг другу истории и старались не думать о скором расставании. Несмотря на это, всё каким-то неуловимым образом изменилось, стало не так, как было когда-то, – одновременно и сложнее, и проще. Ал будто бы стал другим. Нет, он был всё тем же радостно-непосредственным, но от этого не менее гениальным Альбусом Дамблдором. По-прежнему в неимоверных количествах поглощал сладости, совершая вылазки на кухню даже посреди ночи, чтобы заточить пару-тройку кексов. По-прежнему чуть ли не мурлыкал от удовольствия, лёжа на коленях Гарри и наслаждаясь тем, как тот перебирает его волосы. Могло показаться, что Ал нисколько не изменился с момента их знакомства почти полтора года назад, но время от времени Гарри ловил на себе его задумчивый, испытующий, далёкий взгляд. Альбус словно пытался просветить его насквозь, заглянуть в разум, прочесть мысли. Этот взгляд, какого у Альбуса Дамблдора он не замечал ни разу в жизни – ни в этом времени, ни в будущем, – пробирал Гарри до костей и заставлял передёргиваться не хуже ушата ледяной воды.
– Ал? – не единожды спрашивал он. – Всё в порядке?
Ответом ему были кивок и рассеянная улыбка.
– Просто мысли заняты… всяким.
В целом жизнь была слишком размеренной, серой и скучной. Единственными вспышкам пламени в этом тихом безропотном озере были всё учащавшиеся ссоры Геллерта и Аберфорта. Часто для едкой перепалки, переходившей на личности, в ходе которой говорилось слишком многое, им не требовалась даже причина – достаточно было лишь присутствия обоих в одной комнате. Поначалу Гарри старался не обращать на это внимания (поделать с этим он всё равно ничего не мог), но ругань звучала всё чаще, становилась всё громче, и в конце концов всё, что он мог чувствовать, – это постоянное раздражение. Наверное, он был действительно счастлив, когда Аберфорт вернулся в Хогвартс.
– Наконец-то, – ядовито проворчал Геллерт, когда после прощальной перепалки дверь за младшим Дамблдором захлопнулась с оглушающим грохотом. – Думал, это никогда не кончится.
Гарри мог бы многое сказать, но портить отношения – не самая лучшая перспектива.
– Зачем всё это? Ты же взрослый человек, вроде даже адекватный.
Геллерт посмотрел на него так, будто это было худшим, что вообще можно было сказать.
– Кто-то же должен поставить его на место, раз Ал не может.
Большего бреда Гарри в жизни не слышал, но понимал всё-таки, что спорить бесполезно, а то ещё и его начнут «на место ставить».
Через несколько дней уехал и Ал. Прощание было, наверное, самым неприятным из тех, что Поттеру уже приходилось переживать. Они стояли в холле, Ал – в тёплой мантии, Геллерт – в прострации, Гарри – в растерянности. Порт-ключ должен был сработать через считанные минуты, и время текло как никогда быстро, ускользало, как песок сквозь пальцы.
– Когда следующий раз? – глухо спросил Гриндевальд, растеряв всю свою лёгкость и покладистость, вернувшиеся вместе с Дамблдором.
– Я не знаю, милый, – Альбус коротко и печально улыбнулся. – Наверное, только на пасхальные каникулы.
Геллерт коротко кивнул и через несколько секунд, которые, казалось, были полны сомнения и колебаний, подошёл к нему и нежно поцеловал. Считанные минуты превратились в вечность, Гарри всё это время стоял неподвижно, будто его тело окаменело. Он давно не испытывал неловкости, но после нескольких дней недомолвок, невысказанных вопросов и претензий всё вернулось на круги своя, и это было далеко не самое приятное чувство. Он будто бы снова потерял своё место в этой жизни.
– Гарри, – из размышлений и смятения его вырвал ласковый голос Ала. Тот подошёл к нему так близко, что Гарри ощутил грубую ткань его мантии, прикасающуюся к тыльной стороне ладони. – Всё в порядке?
Заглянув Альбусу в глаза, он ответил вопросом на вопрос:
– А всё в порядке? Потому что я уже не знаю.
Ал, казалось, удивился такому ответу, но тут же нахмурился, его взгляд стал совсем другим – суровым, обиженным, жёстким. У Гарри появилось иррациональное желание отшатнуться.
– Трудные времена случаются, Гарри. Мне просто нужно обо всём подумать.
– Подумать о чём? – Поттер чувствовал ком в горле и дискомфорт где-то в районе желудка.
– Слишком много тайн в последнее время. Слишком много скрытого, и это начинает сказываться. Ни один брошенный в озеро камень не оставит водную гладь по-прежнему безмятежной.
– Ал… – он не на шутку встревожился. Что? Где он прокололся? Как? Не дослушав, Альбус коротко обнял его, скользнув пальцами по волосам.
– Я бы мог решить, насколько это критично, если бы ты сказал мне, в чём дело, – мягко начал Альбус, явно ожидая какого-то ответа, но у Гарри его просто-напросто не было.
– Я не умею читать мысли, Ал, – его голос звучал тише обычного.
– Гарри, я не хочу оставлять это так и просто…
Договорить он не успел. Воздух словно завибрировал, и в следующее мгновение Альбус просто испарился, оставив после себя лишь тишину и быстро улетучивающийся аромат хвои.
– Что это было? – растерянно проговорил Гарри, спрашивая скорее себя, чем кого-либо ещё.
На его плечо легла тяжёлая рука.
– Ты тоже хочешь что-то сказать? – уныло спросил он, даже не обернувшись.
– Нечего. Ты где-то прокололся, и уж кому, как не мне знать, как остро всё это воспринимает Ал. За всю жизнь я несколько раз думал, что он способен меня убить… ну или сильно покалечить, но обошлось, и это тоже скоро пройдёт.
– Насколько скоро?
Геллерт сморщил нос, словно подсчитывал.
– Со временем, – с сомнением протянул он. Подсчёт явно не удался. Это ни капли не утешило Гарри.
После этого всё вернулось на круги своя. Вечером того же дня Гарри сидел на кухне, просматривая бесчисленные газеты Геллерта: сплошные экономика, политика, криминал и никаких хороших новостей – немудрено, после такого и у него самого чесались руки захватить мир и сделать его чуточку светлее. Сам Геллерт в очередной раз засел в своём излюбленном уголке гостиной – как казалось Поттеру, надолго, поэтому его появление оказалось столь неожиданным, что Гарри вздрогнул, как от громового раската.
– И чего это ты тут сидишь?
– А что, нельзя? – первой его реакцией стало раздражение. Может, теперь не с Аберфортом, а с ним Гриндевальд будет сутками ссориться?
– Эй-эй, легче, – Геллерт усмехнулся. – Я имел в виду лишь то, что ты, кажется, засиделся в этих четырёх стенах.
Не согласиться с этим Гарри не мог. Стены будто давили на него, стискивали голову не хуже металлического обруча, а может, всё это лишь чудилось ему, но от этого становилось только хуже: к мыслям об Але и вселенской несправедливости добавлялись подозрения, что он когда-то успел словить шизофрению и не заметил.
– Ладно, – вздохнул Гриндевальд, не дождавшись никакой реакции. – Как хочешь, можешь дальше сидеть здесь и продолжать копаться в себе, ведь это так полезно и всегда приводит к наилучшему результату.
Ещё несколько секунд он ждал ответа Гарри, но что тот мог ему сказать? Признать, что Геллерт прав, а он просто жалеет себя, томно вздыхая, как какая-нибудь пятнадцатилетняя девчонка? Ага, как же, он ещё не был настолько разбит, чтобы опуститься до такого.
Шумно выдохнув, Геллерт цокнул и развернулся.
– Завтра мы уезжаем, – остановившись в дверном проёме, напоследок сказал он. – Зимой здесь делать нечего, поверь. Выспись и забудь обо всех проблемах. Завтра и каждый день после – только новая жизнь.
Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Гарри взглянул на него и заметил во взгляде Гриндевальда торжествующий огонёк: тот смог привлечь его внимание. Закатив глаза, он едва заметно улыбнулся. С другой стороны, что он потеряет, если попробует полностью положиться на Геллерта и просто плыть по течению? Ровным счётом ничего, да и терять-то ему было уже нечего.
*
Утро началось не с кофе, а с того, что Геллерт нагло и очень грубо стянул с Гарри одеяло. Было от силы часов пять утра, и подъём не сказать чтобы был добрым. Гарри сходил в душ, уныло оделся, позавтракал – всё это время его подгонял и торопил отвратительно бодрый Гриндевальд.
– Ты такой подозрительно активный, – проворчал Поттер, глядя на него сквозь пар, поднимающийся от кружки кофе. – Ты что-то принимал?
– Животворящее зелье, – с готовностью кивнул тот.
– Ты спал вообще? – подозрительно оглянув его, спросил Гарри.
– Нет.
Он закатил глаза. Ну чудно.
– Не злись, – миролюбиво усмехнулся Геллерт. – Допивай кофе и собери всё, что тебе потребуется. Мы не скоро сюда вернёмся. – Когда Гарри уже был около лестницы, он крикнул ему вдогонку: – И возьми с собой зубную щётку! А то знаю я вас…
Так Гарри и поступил. Собственно, собирать ему было и нечего: немного одежды и денег, подаренный Хагридом мешочек из ишачьей кожи, в котором лежали всякие бесполезные, но почему-то до сих пор бережно им хранимые безделушки. И да, зубную щётку тоже. Много времени это не заняло – через полчаса Гарри уже дожидался Геллерта в холле. Тот не заставил ждать долго и выглядел при этом крайне довольным и полным энтузиазма.
– Что ты там собрал? Покажи, – подойдя к Гарри, не терпящим возражений тоном скомандовал он. Тот пожал плечами – скрывать ему всё равно было нечего – и вернул уменьшенному ранее чемодану прежние размеры. Геллерт беглым взглядом окинул неаккуратно сваленные вещи.
– И это всё? – скептично протянул он. Гарри пожал плечами.
– Я неприхотлив.
Взгляд Геллерта мог бы заморозить ад.
– А это тебе зачем? Что там? – наклонившись и подняв мешочек из ишачьей кожи, он попытался открыть его, но предсказуемо не смог. Выхватив мешочек из его рук (мало ли до чего Гриндевальд мог додуматься!), Гарри убрал его обратно в чемодан, одарив Геллерта раздраженным взглядом.
– Ладно, ладно, полегче, – тот в примирительном жесте поднял руки вверх. – Ты в последнее время как адская гончая, готовая глотки рвать за малейшую провинность.
Гарри фыркнул. Ему понравилось такое сравнение, да и Геллерт, казалось, вёл себя смиреннее.
– Ну а ты что взял с собой, гений? – не скрывая иронию в голосе, спросил он. Геллерт усмехнулся, словно ждал этого вопроса, и принялся перечислять, загибая пальцы:
– Набор зелий, сменную одежду, запасную палочку, деньги, кое-какие документы, в том числе поддельные… – останавливаться он, казалось, не собирался: когда пальцы закончились, он стал их разгибать. Особенно порадовало последнее: – А, ну и зубную щётку.
Гарри не смог сдержать улыбки.
– Ну ладно, – покладисто согласился он, – а о коте и своём фениксе ты подумал?
