Текст книги "Часть истории (СИ)"
Автор книги: HazelL
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 52 страниц)
Опустив взгляд на пергамент, Поттер мимоходом отметил прямой, даже, можно сказать, какой-то консервативный почерк, и приступил к чтению.
«Ал,
Не так давно ко мне попала маггловская газета. На Чарах со скуки я решил быстренько глянуть её, и знаешь что? Магглы гениальны!
Представляю, какое у тебя сейчас выражение лица. Но нет, не бойся, я не отступлюсь от прежних убеждений. Просто это может помочь нам. Их технологии, лаборатории, научные центры. Как бы ни было прискорбно это сообщать, но они действительно продвинулись дальше нас, намного дальше.
То, что изобрели магглы, может по полному праву соперничать с высшими чарами и даже… превосходить их. Представь, что будет, если вся эта мощь выступит против нас.
Мы будем уничтожены, стёрты с лица Земли.
А теперь представь, что будет, если эта мощь будет на нашей стороне. Мы станем непобедимы. Мы сможем сделать то, что задумали.
Подумай над этим. Если ты не согласишься – я отступлюсь.
Но, Ал!..
Что касается моих исследований: результатов пока нет, но я уверен, что они скоро будут. Я выбью их.
Но что это я всё о делах?
То, что я прислал, – небольшое доказательство мощи маггловских технологий (и подарок тебе).
Эта штука… сейчас, найду название… фотоаппарат. В общем, она делает картинки – они называются фотографиями – того предмета или человека, на которого направлена объективом. Это что-то вроде портрета или картины, только делается мгновенно (и получается похоже – не в обиду художникам). Лучше посмотри то, что приложено к письму, – это и есть фотография.
Двигаться я её заставил обыкновенным раствором, тем, что используется и для картин.
Ты пока опробуй, всё, что ты снимешь, останется на плёнке. Проявим её зимой вместе.
И ещё раз: я ни на чём не настаиваю, просто подумай, Ал.
Целую, обнимаю.
Лер».
Поттер отложил письмо. Теперь он понял, почему Ал позволил ему прочитать письмо: Гарри всё равно ничего не понял. Хотя нет, пожалуй, одна вещь всё-таки понятна: в большой коробке, обёрнутой бумагой, был фотоаппарат.
– Всё? – Альбус, до этого не сводивший взгляда с коробки, перевёл его на Гарри.
Он снова что-то протягивал, какую-то карточку, но на этот раз Поттер не спешил её брать.
– Посмотри, Гарри, – поторопил Альбус.
Это была чёрно-белая фотография.
Изображённое на ней хмурое лицо принадлежало молодому человеку, примерно их ровеснику. Светлые глаза – определить их цвет по этой фотографии было просто невозможно – были прищурены и смотрели куда-то поверх объектива. Была видна часть руки, протянутой в сторону фотоаппарата. Вот парень куда-то отвернулся, а когда вернулся в исходное положение, прядь светлых волнистых волос упала на лоб. Он сердито отвёл их назад и вдруг перевёл взгляд прямо на объектив, широко улыбнувшись. И всё началось сначала.
– Это Лер? – спросил Гарри, отдавая Альбусу фотографию.
– Да, – нетерпеливо отмахнулся тот. – Так что ты об этом думаешь?
– О чём?
– О… – Ал нахмурился и заглянул в письмо, – фотоаппарате.
– Да ничего, – Поттер пожал плечами.
– Ладно, – вздохнул Дамблдор, – не узнаем, пока не посмотрим.
С этими словами он сорвал с коробки бумагу, и… это оказалась совсем не коробка, а какой-то кожаный чемоданчик. Ал вопросительно выгнул брови и, поставив его к себе на колени, начал осматривать со всех сторон. Гарри занялся тем же.
Обнаружив какие-то ремешки, скреплявшие две части этого чемодана, Ал осторожно их развязал. Та часть, что была тоньше, упала так быстро, что Альбус не успел даже моргнуть. Слава Мерлину, что упала-то она на кровать!
Теперь Поттер убедился, что это действительно был фотоаппарат. Он был вставлен в большую часть чемодана и находился как бы в ящике, только достать его оттуда было нельзя.
Этот фотоаппарат был раза в два (а вместе с ящиком – и во все три) больше того, который Гарри в своё время видел у Колина Криви на втором курсе.
– И что с этим делать? – пробормотал Ал.
– Там где-то должна быть кнопочка… – не успел Гарри договорить, как его ослепила вспышка.
– Ага. Нашёл.
– Ал! – возмутился Гарри, потирая глаза, перед которыми появились какие-то летающие чёрные точки.
– Прости-прости, – сам Дамблдор тоже жмурился. – Давай ещё раз?
– Нет! – Поттеру хватило и одного раза.
– Ну, пожалуйста, – Ал смотрел на него огромными глазами с расширенными от полутьмы зрачками. – Ну, Гарри. Гарри.
Поттер вздохнул, принимая поражение.
«Бесхребетный…» – раздался в мозгу тихий, едва слышимый внутренний голос.
Альбус поднял фотоаппарат повыше, и Поттера снова ослепила эта ужасная вспышка!
– Гарри, ну чего ты не улыбаешься? Давай ещё раз.
– Альбус, – угрожающе начал Поттер, но, подумав, решил, что чем быстрее Дамблдор удовлетворит своё любопытство, тем быстрее освободит его из рабства.
В общей сложности, считая два первых снимка, всего их вышло одиннадцать. Или двенадцать? Не суть важно. К тому времени, когда Альбус решил, что этого было достаточно, Гарри уже почти ослеп от вспышек. Едва Дамблдор сказал, что всё закончилось, на лице Поттера расплылась дьявольская улыбка (Ал же сам именовал его дьяволом – вот он и будет соответствовать).
Не спрашивая разрешения, Гарри подтащил фотоаппарат к себе и, развернув, сфотографировал Альбуса, даже не предупредив.
– Эй! Это… – договорить Поттер ему не дал, сфотографировав ещё раз.
Но, вопреки ожиданиям, возмущений в ответ на это не раздалось – Альбус терпеливо принял месть.
Вошедшие в спальню семикурсники Слизерина застали престранную картину: два взрослых парня сидят на кровати, а вокруг них попеременно появляется какой-то ярко-белый, ослепляющий свет.
– Блэк, – оскалился в улыбке Малфой, – пиши в отделение Мунго для психически больных. Пусть их заберут, а то мне страшно.
Ал рассмеялся и бросил в ответ:
– Без тебя, Никки, милый, я никуда не еду!
Ещё минут двадцать Дамблдор рассказывал слизеринцам, что такое фотоаппарат и как он работал. Слагхорн и Малфой отнеслись к этому скептически и постарались держаться на безопасном расстоянии, а вот Блэк пришёл в восторг. Никогда ещё Гарри не видел его таким радостным. Вообще Финеас был нелюдимым и необщительным, одиночкой. Даже младшие брат и сестра избегали его, отец же просто не обращал внимания (хотя младшим детям благоволил). Всё, что Поттер знал о Блэке, – это то, что он был сыном директора. Теперь к этому добавилась ещё одна деталь: в своей семье (о которой Гарри знал со слов – далеко не лестных слов – Сириуса) он был белой вороной, которая не видела в магглах ничего ужасного.
Гарри зевнул. Время уже давно перевалило за полночь, а в спальне седьмого курса Слизерина сна, кажется, даже в планах ни у кого не было. Поттер решил-таки в очередной раз отличиться («К тому же, – сказал он сам себе, – у меня был тяжёлый день») и, пожелав Алу спокойной ночи, забрался в свою кровать, задёрнув полог и наложив Заглушающие чары.
Как только он задремал, внутреннее «я» решило подать голос: «А что насчёт твоего решения не привязываться? Уже передумал?»
Гарри лишь отмахнулся от него. Он подумает об этом позже. Завтра. Или, может быть, в понедельник.
========== Глава 9. Традиция ==========
Хэллоуин подкрадывается незаметно. Ступая тихо и мягко, словно кошка, он подходит со спины и вежливо хлопает Гарри по плечу, томно шепча: «Привет, вот и я». Голос у него тоже кошачий: грудной и мурлыкающий. Не ожидавший такого поворота событий Поттер лишь приоткрывает в удивлении рот и таращится на него с видом «ты вообще как сюда попал?» Хэллоуин на это, оскалившись, отвечает: «А ты что думал? Конец октября – где же мне ещё быть?»
– Конец октября? – переспрашивает вмиг побледневший Гарри.
– Конец октября, – снова повторяет Хэллоуин, а потом с садистской улыбочкой мурлыкает: – А ты всё ещё здесь. И даже не пытаешься отыскать способ вернуться домой. Или ты уже передумал? Ай-яй-яй, как нехорошо. Кто же тогда будет побеждать Тёмного Лорда?
– Я… я… – бормочет Поттер, задумываясь, а чем он действительно занимался прошедшие два месяца.
– «Я, я», – передразнивает Хэллоуин. – Кто, спрашиваю, будет побеждать Тёмного Лорда? Кто, если не ты? Кто?!
– А зачем меня побеждать? – раздаётся за спиной мерзкий шипящий голос.
Гарри дёргается. Резко развернувшись, он чуть не упирается носом в чью-то тощую грудь. Страшась, Поттер поднимает взгляд… и встречается со взглядом алых глаз Волдеморта.
Здесь, сейчас, эта встреча до того неожиданна, что Гарри непроизвольно отшатывается, попадая прямо в объятия Хэллоуина. Он хочет вырваться, но тот уже крепко держит его, прижимая руки к телу так, что Поттер не имеет ни малейшей возможности ими пошевелить. Остаётся лишь лягаться и желательно посильнее. Гарри наступает Хэллоуину на ногу, но тот и на это никак не реагирует, лишь презрительно хмыкает. Со второй ногой этот трюк тоже не проходит, и с обеими вместе. Но вот к Поттеру приходит мысль. Он расслабляется и перестаёт дёргаться в надежде, что Хэллоуин ослабит хватку, но нет. В бессильной ярости Гарри резко откидывает голову назад, пытаясь ударить Хэллоуина по лицу, но и тут его ожидает неудача: тот на голову выше Поттера.
Волдеморт наблюдает за этими тщетными попытками, как учёный наблюдает за крысой, которой недавно дал яд: с каким-то странным любопытством, граничащим с безумием. Склонив голову набок, он слегка водит длинным узловатым пальцем по тому месту, где предположительно должны быть губы, а во взгляде его светятся ликование и торжество.
Волдеморт подходит к Поттеру близко-близко, прямо до неприличия.
– Ах, Гарри, Гарри, – шипит он. Поттер не может разобрать: парселтанг это или нет, да оно и не важно. – Мне, наверное, следует поблагодарить тебя.
Тёмный Лорд протягивает руку к Поттеру и касается его щеки. Гарри предпринимает попытку отпрянуть, но помеха в виде всё ещё держащего его Хэллоуина не даёт этого сделать. Волдеморт, не встречая никакого сопротивления, гладит Гарри по щеке, очерчивает пальцем линию подбородка, нажимая так, что, кажется, челюсть сейчас сломается. Та же участь настигает и скулу.
Когда Гарри понимает, что Волдеморт целится в глаз, по его телу пробегает дрожь. Хэллоуин, прижимающийся к нему всем телом, не может этого не заметить; он смеётся своим тихим мурлыкающим смехом и начинает напевать на ухо Поттеру песенку.
Мотив этой песенки знаком Гарри, но откуда – он не помнит; перед глазами лишь какие-то обрывки воспоминаний, смутные, словно из другой жизни.
Тёмный Лорд, не обращая внимания на своего компаньона, продолжает игру. На пути к виску он задевает очки, и те съезжают на самый кончик носа. Всё тем же костедробящим нажатием Волдеморт проходится по брови, переходя на переносицу.
– Ты знаешь, – задумчиво тянет он, – а я ведь понял, в чём ошибся.
Гарри непроизвольно приподнимает брови.
«В том, что родился?» – рассерженно шипит он про себя.
Волдеморт улыбается.
– Нет, – продолжает он. – Даже наоборот, это стало моей самой главной победой. Я родился, я выжил. Но вернёмся к моей ошибке. Она заключалась в том, что я не видел твоей главной слабости. Физической, в смысле. Я строил грандиозные планы твоего уничтожения, но нужно было лишь применить грубую физическую силу. Нужно было всего-навсего лишить тебя возможности видеть…
Лёгкое движение руки Тёмного Лорда – и вот очки валяются у его ног, на каменном полу, ещё одно движение, только уже ноги, – и вот на полу не очки, а месиво из осколков стекла и погнутой оправы.
– Ой… – нарочито испуганно роняет Волдеморт, явно издеваясь. – Вот то, о чём я говорил. Твои гены сыграли против тебя, Гарри. Нет очков – нет зрения, нет зрения – нет возможности действовать, нет возможности действовать – нет возможности жить. Ты не поверишь, как я корю себя за то, что не сделал этого раньше. Но лучше поздно, чем никогда, не так ли?
Пальцы возвращаются обратно к брови и начинают медленно двигаться вниз.
– Ах да, спасибо тебе, Гарри Поттер, – Волдеморт гладит веко Поттера. – Спасибо, что ты так великодушно преподнёс мне подарок – власть над всем миром.
Хэллоуин, который до этого мурлыкал песенку тихо, только на ухо Гарри, теперь поёт громче. Голос его крепчает, становится ниже и оглушительнее, а пальцы Волдеморта всё сильнее надавливают на веки…
Гарри резко сел на кровати. Грудь будто бы стиснули узким обручем, сердце через раз пропускало по удару; Гарри задыхался.
– Доброе утро, – полог отъехал в сторону, и в поле зрения появился как всегда улыбавшийся Альбус. Улыбка сразу же сползла с его лица, едва он заметил, что с Поттером было что-то не так. – Гарри? Тебе плохо?
Поттер крепко сжал руками одеяло, заставляя себя успокоиться. Воздух хоть и медленно, но начал поступать в лёгкие; жить стало легче, но не намного. В боку кололо, и Гарри откинулся на подушку, стараясь думать о чём-нибудь хорошем: о солнце, смехе, друзьях, которые, конечно же, его ждут, об Але, о чём угодно, только не об… этом. Не о том, откуда он только что вернулся.
Разумеется, это был всего лишь кошмар, каких у него уже было предостаточно, но что-то такое было в этом кошмаре, что не отпускало Поттера, терзая и физически, и морально.
– Держи, – в руке появился неизвестно откуда взявшийся стакан. Нет, конечно, это Альбус. Нет, Альбус не стакан. Альбус дал стакан. Да, именно так.
Гарри механически поднёс стакан ко рту и отпил пару глотков. Там была простая вода. Холодным ручейком она через горло стала пробираться к желудку. Чёрт знает почему, но от этого Поттеру стало как-то свободнее.
Гарри скосил взгляд на Альбуса. Он сидел на краю кровати и внимательно наблюдал за Поттером; его глаза были широко раскрыты, и в них вместо такой привычной по утрам сонливости сквозили беспокойство и лёгкий испуг.
– Всё хорошо? – голос Дамблдора слегка дрогнул, но Ал компенсировал это хмурым видом, так что выглядел вполне серьёзно.
Гарри прикрыл глаза. Он не был уверен, что уже полностью овладел собственным телом и не покажет себя ещё более жалким.
– Да, – как можно ровнее откликнулся он. – Кошмар… приснился.
– Плохой сон. Точно, – Ал тяжело вздохнул. – Гарри, ты бы видел себя.
Почему-то это ужасно разозлило Поттера. «Не нравится – не смотри», – так и вертелось на языке. Какое дело было Дамблдору до его проблем? Почему он вечно совал нос не в свои дела? И какого дьявола он расселся на его, Гарри, кровати?
– Альбус. Это только плохой сон. Проснулись – забыли. Такое бывает у всех людей.
Увидев, что Ал собирался возразить, Гарри решительно откинул одеяло со словами:
– Разговор окончен.
Поттер резко поднялся на ноги, слишком резко. Голова закружилась, замутило. Гарри мимоходом подумал, что сейчас его будет рвать желчью за неимением чего-либо другого, но обошлось.
– Такое, Гарри, – раздался со стороны голос Альбуса, придерживавшего Поттера за локоть, – бывает не у всех.
– Всё в порядке, – пробурчал Поттер.
– Конечно, – Ал вздохнул, поняв, кажется, что спорить бесполезно.
Выпрямившись, Гарри сделал лицо кирпичом и направился в сторону душевой.
– Послушай, Альбус, – нетерпеливо обратился он к всё ещё придерживавшему его Дамблдору, – не нужно меня провожать. Сам справлюсь, не заблужусь.
– Ну что ты, Гарри, – Ал улыбнулся своей фирменной широкой улыбкой, – я просто держусь за тебя, чтобы не упасть.
На это Поттер что-то пробурчал себе под нос, особенно не вдаваясь в подробности. Всё-таки он позволил Алу «держаться за него, чтобы не упасть», но не долго. Дойдя до двери в душевую, Гарри проворно заскочил внутрь и захлопнул перед Альбусом дверь, пока тот не успел зайти.
Всё это он проделал, стараясь показать Дамблдору, что с ним действительно всё было в порядке. На деле же голова ещё кружилась, а руки с ногами слегка тряслись. Гарри медленно подошёл к умывальнику. Обратно, решил Поттер, он должен выйти человеком, а не кучкой желе. Ну, хотя бы выглядеть как человек.
Гарри поднял взгляд и всмотрелся в своё отражение в зеркале.
«О Мерлин, ну и уродец, – фыркнул внутренний голос. – Как это только зеркало не треснуло от такого зрелища?»
Это было… грубо. Но Гарри понимал, что даже если он обидится, это ни к какому результату не приведёт. Внутреннее «я» даже не удосужится обратить на это внимание. К тому же Поттер признал, что действительно выглядел не самым лучшим образом: под глазами залегли синие круги, губы потрескались, скулы и подбородок выступали, словно он голодал неделю – не меньше.
Утренний туалет прошёл словно на автомате. Гарри как будто наблюдал за собой со стороны: вот он открутил кран, умылся почему-то ледяной водой, почистил зубы, пригладил сырыми руками волосы, снова посмотрел в зеркало.
«Ох, ну да, пара капель воды сделали тебя красавчиком», – съехидничало внутреннее «я».
Поттер фыркнул. «Что уж поделать? Таким родился». Пусть выглядел он не очень, но равновесие и настроение потихоньку начали возвращаться к нему.
Для уверенности, что не свалится на полпути, Гарри ещё с минуту простоял, опираясь руками о раковину и прислушиваясь к ощущениям. В голове возникли картинки: вот войдёт сейчас кто-то в душевую – Ал, например, – и увидит его: слабого, безвольного, которого пальцем тронешь – упадёт. Несомненно, это всё извращённая фантазия внутреннего «я».
Бросив последний взгляд на отражение в зеркале и отметив, что внешний вид ничуть не улучшился, Поттер направился обратно в спальню. Все силы ушли на то, чтобы придать лицу бесстрастное и отрешённое выражение, так что отмахнуться от Альбуса, который ожидал у двери и взял под локоть сразу же, как только Гарри высунулся из душевой, не вышло. Поттер лишь посмотрел на Дамблдора, как бы спрашивая: «Ну, ты опять?» Ал виновато улыбнулся и спросил:
– Ты же не позволишь мне упасть?
В спальне было до странного тихо, так тихо, что игнорировать это было невозможно. Гарри огляделся. Слагхорн, Малфой, даже Блэк – все глазели на него. В их взглядах отчётливо читались брезгливость и желание оказаться отсюда как можно дальше. Ал тоже окинул однокурсников беглым взглядом. Нахмурившись, он спросил:
– Проблемы, мальчики? Вам помочь собраться?
Дружелюбность и весёлые нотки исчезли из его голоса; он стал ровным и звучал ниже, чем обычно.
– Малфой, – позвал Дамблдор, когда никто и не подумал изменить выражение лица. – Не думаю, что твой отец будет рад, узнав, где и как ты просадил приличную часть содержимого своего сейфа.
Николас прищурился. Он хотел что-то сказать, но Ал, отвернувшись, не дал ему этой возможности.
– Превосходно, – бросил он, подбирая с пола сумку с учебниками. – Не думал, что ты питаешь такую любовь к магглам, Дамблдор. Вот твой дружок-то обрадуется.
Не дожидаясь ответной реакции Альбуса, который уже начал выходить из себя, Малфой стремительным шагом вышел из спальни, нарочито громко хлопнув дверью. Слагхорн, замявшись на секунду под яростным взглядом Ала, всё-таки направился за Малфоем. Похоже, он посчитал, что Дамблдор будет более сговорчивым и лояльным, чем Николас.
Финеас остался на своей кровати, но уже старательно отводил от Гарри взгляд. Поттер видел, что Блэк тоже хотел уйти, но не желал показать себя прихвостнем Малфоя. И всё же через небольшой промежуток времени и он поспешил убраться из спальни подальше от ещё более странного, чем он сам, парня и непривычно злого Дамблдора.
Едва дверь за Блэком закрылась, Гарри вздохнул.
– Не следовало, Ал, – устало проговорил он.
– Что? – буркнул в ответ всё ещё раздражённый Дамблдор.
– Ссориться из-за меня. Ты знаком с ними больше шести лет, а со мной – два месяца. Немного нечестно то, что ты на моей стороне, не находишь?
Всё это Поттер проговорил, попутно снимая пижамную футболку и отыскивая в куче одежды на стуле рубашку.
– Ой, да брось, Гарри. Какая разница, кого и как долго я знаю? Вон, с Эбби я знаком уже четырнадцать лет, и он до сих пор меня жутко бесит. Но он – мой брат, мне приходится с этим мириться; с нахальностью же Малфоя и других кретинов я мириться не намерен.
Гарри хмыкнул. Подобные речи были так нехарактерны для всегда терпеливого и сдержанного Дамблдора! Но за последние месяцы он уяснил, что не всё так, как кажется, а в особенности – Альбус, который может раскрыться с самой неожиданной стороны.
– Что? – спросил Ал. Поттер лишь покачал головой. – Эй, что такое? Ну и ладно, – буркнул он, когда Гарри снова не ответил.
– Всё, идём, – поспешил перевести тему Поттер, – я готов.
И, следуя своим собственным словам, он направился к двери.
– Стой, Гарри. Или ты настолько жесток, что оставишь меня без мантии?
Поттер нетерпеливо обернулся. От резкого движения голова слегка закружилась, и он помассировал пальцами висок. Конечно же, Ал не мог этого не заметить.
– Может, тебе лучше сходить в Больничное крыло? – спросил он, особо не надеясь, что Поттер согласится.
– Нет.
– Я знал, что ты так ответишь, – невозмутимо продолжил Ал.
– Зачем тогда спрашивал? – иногда логика Дамблдора заводила его в тупик.
– Интересно же, – Альбус улыбнулся уголком рта. У Гарри возникло навязчивое желание покрутить пальцем у виска на такое заявление, но он подумал, что это будет выглядеть как минимум странно, и запихал это желание в самый дальний уголок мозга. На потом.
На завтрак оставалось не больше тридцати минут, поэтому до Большого зала пришлось добираться быстро и молча. Впрочем, Ал и не стремился поболтать: он всё ещё выглядел раздосадованным и раздражённым; Гарри разговаривать не хотел из-за физического фактора: ему было холодно, хотелось в тёплую постель, под одеяло, и спать, спать долго, можно и вечно. В общем, обычная осенняя депрессия, разбавленная отнюдь не радужными снами.
Первое, что бросилось в глаза, едва они вошли в Большой зал, – огромные ярко-оранжевые тыквы, парившие в воздухе на одном уровне со свечами. В самих тыквах тоже были свечи, но ещё незажжённые – их, скорее всего, зажгут на вечернем пиру. Между ними то и дело сновали летучие мыши; некоторые первокурсники опасливо косились на зверьков, ожидая коварного нападения сверху, но животные не спускались слишком низко, страшась огромных вопящих существ, которые вроде бы назывались детьми. В зале собрались почти все призраки замка. В этот день они были более человечными, более живыми, что ли. По крайней мере, если не присматриваться и не задумываться об этом, так и казалось.
– Ух! – при виде всего этого великолепия у Ала захватило дух. – Точно, Гарри! Сегодня же Хэллоуин. Как я мог забыть? Ну, ладно. Хэллоуин – особый праздник, и отмечается в Хогвартсе он по-особому. На уроках в этот день обычно бывает практика, и мы делаем что-нибудь интересное, а вечером… ну, всё, больше ни слова. Сам всё увидишь.
Гарри слушал Альбуса с мрачным предвкушением. Хэллоуин вообще-то никогда не был его любимым праздником. Ну, серьёзно. Родители убиты когда? В Хэллоуин, верно. Десять баллов Слизерину. Тысячелетнее чудовище когда пробудилось от спячки? Да, точно, в Хэллоуин. О, а когда маньяк, сбежавший из самой охраняемой в мире тюрьмы, пробрался в Хогвартс, самое безопасное, по идее, место в Европе? Какое совпадение! Тоже в Хэллоуин! Ну, это, конечно, был не маньяк, а всего лишь Сириус, но то, что он сбежал из Азкабана, – факт.
Нет, не то чтобы Гарри не любил Хэллоуин из-за всего того, что случилось… хотя нет, именно из-за этого.
От этого Хэллоуина тоже не стоило ждать ничего хорошего. Это было уже своего рода… традицией.
На завтрак была бессменная овсянка, правда, с кусочками популярной в этот день тыквы. Тыквенный сок, тыквенный пирог и тыква в меду тоже вызывали отвращение и тошноту. Да, Гарри попросту придирался, потому как настроение у него, прямо говоря, было паршивое.
– Эй, Гарри, всё в порядке? Может, всё-таки сходишь в лазарет? – Ал воспринял его молчание и ковыряние ложкой в каше за симптомы болезни, несомненно, страшной, мучительной и, возможно, смертельной.
– Да брось, Альбус, со мной всё в порядке, – и в качестве доказательства Поттер взял с подноса шоколадный кекс и откусил кусок.
– Смотри, – прищурился Дамблдор, – если свалишься где-нибудь в коридоре в обморок, я запру тебя в лазарете до конца осени.
– Не сможешь, – фыркнул Гарри.
– Это мы ещё посмотрим, – пообещал Ал. – Кстати, сегодня ведь особенно сильное влияние Нептуна.
Он замолчал, явно ожидая от Поттера какой-то реакции.
– А-а, – протянул Гарри, делая вид, что всё понял. – И что?
Ал улыбнулся и невозмутимо продолжил:
– Ну, это связано с твоим сном.
Гарри прикрыл глаза. «Либо я тупой, либо Дамблдор слишком умный», – отстранённо подумал он, после чего предпринял ещё одну попытку прояснить ситуацию:
– Как?
– С Нептуном связана… хм… мистическая сущность человека. Сны, видения, фантазии, желания…
– Нет, спасибо, я такого не желаю, – фыркнул Гарри, вспоминая сон.
– Я и не говорю, что ты хочешь этого. Это просто…
– Я понял, Ал. Нептун, да, он во всём виноват.
Альбус улыбнулся, принимая тот факт, что Гарри всё понял, хоть и несколько странно.
– Смотри-ка, – продолжил он после недолгого молчания, во время которого ел кекс, – учителя даже принарядились.
Гарри бросил взгляд на преподавательский стол, но не потому, что действительно интересовался, во что вырядились преподаватели, а просто чтобы не показаться Алу грубым. Но это было действительно интересным зрелищем.
Профессор Оксифелл надел мантию, как понял Поттер, изображавшую северное сияние: ткань переливалась всеми оттенками зелёного, синего, фиолетового и красного цветов. Профессор Линг надела оранжевую мантию и очень походила на тыкву (не в обиду профессору подумано, конечно же), но, в отличие от тыкв, Гарри она нравилась. Директор Блэк, как всегда, был одет в дорогую чёрную мантию. Никаких украшений или других предметов, показывавших, что это праздничный наряд, не было: по-видимому, выряжаться, как клоун, директор считал ниже своего достоинства.
Другие профессора тоже отличились. Профессор Джонс, к примеру, осваивал профессию Харона, проводника в Аид: на нём был ветхий плащ, больше походивший на лохмотья (ну, или на плащ дементора), а в левой руке профессор держал длинный прямой посох; лицо его было скрыто капюшоном. Определить, что это был именно профессор Джонс удалось только по тому, что он сидел на своём обычном месте. Гарри представил, как профессор ходит между столами, заглядывая в котлы учеников, и одним ударом посоха отправляет неугодных прямиком на поля наказаний, и хмыкнул, подумав, как хорошо, что сегодня у него не было Зельеварения.
Профессор Харди оделась… Чёрные брюки резко контрастировали с белой кружевной рубашкой, а длинный, до пола, чёрный плащ с ярко-алой подкладкой и высоким воротом, развеваясь за спиной, делал образ ещё более устрашающим. Вообще, профессор Харди была слишком миловидной для такой роли, и, сама это понимая, она единственная из преподавательского состава использовала грим, чтобы это замаскировать. Поттер не знал ничего о всяких женских штучках, позволявших кардинально менять внешность, но результат всё-таки видеть мог: кожа профессора стала чуть ли не молочно-белой, глаза были подведены, словно у панды, губы стали ярко-красными, под стать внутренней стороне плаща, а светлые кудри были зачёсаны назад на манер Драко Малфоя. Когда профессор, широко улыбаясь, проходила мимо стола Слизерина, Гарри заметил маленькие клыки, которые она, похоже, специально выставляла на обозрение.
«К чему бы это, интересно? – отстранённо подумал он. – Ах да, у нас же сейчас Трансфигурация».
Профессора до тех самых пор, пока она не скрылась за дверьми Большого зала, сопровождали восхищённые ахи и вздохи, и только некоторые индивиды (почти вся женская половина Хогвартса поголовно) не обращали на неё внимание. И к таким индивидам относился Ал: вместо того, чтобы не сводить взгляда с, несомненно, красивой девушки, – а профессор Харди, прежде всего, была девушкой, – он стремительно один за другим поглощал кексы.
Но профессор Райне выглядела эпичнее всех других преподавателей вместе взятых. Она вырядилась индейцем. То есть индейцем. Индейцем со всем к этому прилагающимся: кожей, тесёмками, какими-то бусами из камешков и бисера и странным головным убором из разноцветных перьев. Лицо профессор раскрасила красной краской (Гарри надеялся, что это краска): по две полосы под каждым глазом, плавные линии у носогубных складок и четыре коротких – на лбу.
Это выглядело бы забавно, будь на месте Райне какой-нибудь другой профессор, но нет. Поттер уже уяснил, почему ученики, мягко говоря, недолюбливали профессора Райне: она действительно была мымрой. Вообще-то Гарри искренне думал, что Альбус преувеличивал, рассказывая о Райне: ну не могла пожилая женщина быть такой ужасной! Ан нет, могла, оказывается.
Профессор Райне на своих уроках прибегала к весьма специфическим методам преподавания. Если, например, Снейп открыто оскорблял и третировал учеников (в каких целях – стимулировать или унизить ещё больше – нужно выяснить), не стесняясь использовать грубые и нелестные слова, то профессор Райне, наоборот, была сама любезность и вежливость. И всё было бы замечательно, если бы не тон её голоса, от которого самые впечатлительные падали в обморок штабелями.
Ну вот, к примеру, когда профессор говорит обычное: «Доброе утро, класс», можно смело считать, что она посоветовала детям побывать в Больничном крыле, желательно с травмами средней тяжести и выше. Если же профессор Райне зашла в класс, не сказав при этом ни слова, можно было считать, повезло, и дети уйдут с урока более-менее целыми, лишь с парой-тройкой мёртвых нервных клеток.
Но вообще да, Райне была похожа на Снейпа; и самая главная их общая черта – оба они с первого взгляда невзлюбили Гарри Поттера. Но со стороны Райне это во многом зависело от того, что Гарри сильно сдружился с Алом. Оказалось, Дамблдор не преувеличивал, когда говорил, что профессор его терпеть не могла.
И Гербология, к которой Поттер и до того не испытывал особой привязанности, стала совсем невыносима.
Но вернёмся к костюмам. Несомненно, преподавательскому составу были не чужды некоторые забавы и веселье. Теперь Гарри стало понятно, почему Дамблдор в его времени любил экстравагантные наряды. Жаль, что учителя его в этом не поддерживали: интересно было бы посмотреть, например, на МакГонагалл.
– Забавно, – Поттер повернулся обратно к Алу. – Это будет интересно.
– Особенно на Гербологии, – Альбус хмуро улыбнулся.
Внутренний голос на это заявление противно захихикал. Мазохист чёртов.
Раздался шум множества крыльев – совы принесли утреннюю почту. Ничего необычного в этом не было – ежедневный утренний ритуал. Точнее, ничего необычного не было бы, если бы одна из сов не приземлилась между Гарри и Альбусом.
– Хм, странно, – пробормотал Ал, потянувшись к лапке совы.
Это действительно было странно: обычно Альбус получал письма вечером. Сова, возмущённая таким нахальным посягательством на личное пространство, сердито клюнула Дамблдора в палец; Ал зашипел от боли. Он, и так пребывавший не в самом радужном настроении, грубо вытащил письмо, преждевременно послав в сову лёгкое дезориентирующее заклинание. Пернатая, разгневанная до глубины своей птичьей души, едва пришла в себя, принялась громко верещать, опасливо пятясь от Дамблдора. Гарри успокаивающе погладил её по голове и пододвинул к ней свой кекс, потому что хмурый Ал извиняться явно не собирался.
