Текст книги "Часть истории (СИ)"
Автор книги: HazelL
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 52 страниц)
– Ал хочет провести день на природе, поэтому тащит нас к озеру, – вместо Дамблдора ответил Гриндевальд. – Пикник, пляж, чистая вода и палящее солнце. И абсолютно никого вокруг, – он игриво выгнул бровь, недвусмысленно поглядывая на Гарри. – Улавливаешь, к чему я клоню?
Гарри раздражённо, но уже с долей веселья, фыркнул. Гриндевальд так любил издеваться над ним, что не мог позволить себе упустить ни одного предоставлявшегося случая. Это раздражало. И веселило. А Альбус лишь молча наблюдал за всем этим, явно развлекаясь и наслаждаясь происходящим. Поттер отошёл от окна и снова сел на кровать, принявшись наскоро складывать вещи в мешочек. Только сейчас он заметил, что Гриндевальд держал в руках альбом с фотографиями, лениво перелистывая страницы.
– Эй, это моё! – возмущённо воскликнул он, вырвав из рук Геллерта альбом. – Ты в курсе, что брать чужое без разрешения некультурно?
– Чужое? – Гриндевальд прищурился, сделав вид, что смертельно обиделся. – Разве мы чужие тебе? После всего того, что было? – он наклонился к его уху, опаляя кожу горячим дыханием. – После всего, что было хотя бы этой ночью?
Он смотрел прямо в душу, манипулируя, вызывая чувство вины. И явно добиваясь того, что ему хотелось.
– Это слишком личное, – упрямо проговорил Гарри, чуть помедлив.
– Слишком личное – это то, что у тебя родинка на ягодице, а мы, – он взглядом указал на беззвучно смеявшегося Альбуса, – и это знаем. К тому же, – спустя мгновение добавил он, – я уже успел кое-что посмотреть.
Гарри пытался найти выход из ситуации. Он только и делал, что пытался найти выходы из тех передряг, в которые постоянно попадал, вечный неудачник. Он усмехнулся и, подвинувшись ближе к Гриндевальду, открыл альбом на первой странице. И скорее почувствовал, чем увидел, как Ал подошёл сзади, заглядывая через его плечо.
– Это мои родители, – тихо произнёс он, неотрывно глядя на смеявшихся и кружившихся в танце Джеймса и Лили.
Следующие несколько снимков изображали их же – в Хогвартсе, в доме Поттеров, в каком-то парке и в окружении друзей, следующие – Сириуса в молодости в кожаной куртке и с сигаретой в зубах, похожего на рокера из какой-нибудь маггловской музыкальной группы, и ещё несколько – уже в зрелом возрасте. Гермиона, Рон, другие Уизли и сам он в детстве и юности. Гарри быстро перелистывал страницы, коротко комментируя и опасаясь задерживаться и вспоминать, опасаясь возможных вопросов, и опасения эти были не напрасны.
– Ты был таким милым, Гарри, – то и дело ворковал Ал, тихо смеясь и щекоча его. – Кстати, фон напоминает Хогвартс. Но ты не мог быть в то время в Хогвартсе.
– Что? – кровь прилила к лицу, и Поттер начал судорожно искать оправдание. Зря он смягчился и сдался, наивный, легковерный, мягкотелый, слабовольный, бесхарактерный… – Нет, это не Хогвартс, конечно. Я никогда не был в Хогвартсе до того, ты ведь знаешь.
– Тогда где была сделана эта фотография? – вкрадчиво поинтересовался Геллерт.
– Где-то в Шотландии, я уже не помню точно, – расплывчато ответил он, изо всех сил стараясь избежать лжи. Но Гриндевальд был слишком настырен и слишком нагл, чтобы остановиться в подходящий момент.
– В Хогвартсе, например.
– Нет, – Поттер с силой захлопнул альбом и, уменьшив его, положил в мешочек к остальным вещам. – И ты больше не будешь об этом говорить, понял, Гриндевальд?
– Ого, у маленького котёнка появились острые зубки, – ухмыльнулся тот, подавшись вперёд и жёстко, с прикусом, поцеловав его. – Понял. Но ты же знаешь, правда всегда всплывает наружу.
– Да, если есть чему всплывать.
Гарри посмотрел ему прямо в глаза, упрямо и уверенно. Он не хотел лгать, он не собирался лгать, но был вынужден, и теперь это разъедало изнутри. Это было неправильно, он стыдился своих тайн и себя, своей изломанной психики и искажённого восприятия.
– Ну всё, всё, перестаньте ссориться, – примирительно проговорил Альбус своим успокаивающим тоном профессионального психолога. – Не из-за чего. Гарри никогда не стал бы лгать нам, Лер, даже в мелочах.
Гарри молчал. Это было мучительно – слышать такие слова и знать правду. Он чувствовал себя последней мразью.
– Конечно. Я знаю, – Геллерт прищурился, но всё же улыбнулся, хитро и опасно, как умел только он. Встряхнув головой, он уже совсем другим тоном продолжил: – Так что, мы собираемся на озеро или нет?..
– Да, конечно! – Ал вскочил на ноги и закрутился в поисках чего-то, несомненно, жизненно важного. – Надо взять еду, покрывала, полотенца…
– Нас не забудь взять, – засмеялся Геллерт, лениво потягиваясь, по-прежнему лёжа на кровати.
– Могли бы и сами подняться и всё организовать, нахлебники.
Гарри, пристыженный, подошёл к нему и виновато заглянул в глаза, полностью отдаваясь в волю Дамблдора, готовый выполнять всё, что тот попросит. Альбус мягко улыбнулся и взъерошил его волосы. Он выглядел таким спокойным, мягким, добрым и… счастливым. Буквально светился. Альбус получил то, чего так хотел, – семью, гармонию, тепло и любовь. Геллерт был прав, когда говорил, что всё, что было нужно Дамблдору, – быть любимым и любить самому. Любовь вправду окрыляла, но для Альбуса она делала намного, намного больше. Она помогала ему жить, была его воздухом.
– У меня даже нет плавок, – попытался было отказаться от пикника Поттер, но Альбус и Геллерт одновременно воскликнули:
– Можно и без плавок!
– Ходи голым, чего мы не видели.
Гарри возмущённо прищурился, но обижаться на правду было глупо и бесполезно, ведь быть правдой от этого она не перестанет.
Ещё с час Альбус бегал по дому, пытаясь собрать всё, что было, по его мнению, необходимо для идеального пикника, но всё это было лишь плодом его опасений по поводу того, чтобы всё не получилось как всегда. Когда всё, наконец, было готово, Ал, взволнованный от предвкушения (Гарри честно не понимал, что в этом было такого), аппарировал их всех к озеру.
Тёплый порыв ветра охватил Гарри с головы до ног, растрепав волосы – хотя казалось, куда больше, – и взметнув футболку. Он пах свежестью, пряной сладостью душистых трав, летом и солнечным светом – такое бывало только в августе, когда лето разгоралось сильнее всего, отдавая последние остатки своей ласки, своей зелени, своих закатов и готовясь к приходу осени с её золотом листвы и серыми дождями. Гарри раскрыл глаза, и его взору предстал поистине чудесный пейзаж: изумрудно-голубое озеро, небольшое, но на первый взгляд очень глубокое, окружённое полукругом высоких деревьев с одной стороны и жёлто-коричневым песком с разноцветными камушками с другой.
– Вау, – непроизвольно вырвалось у него, но он нисколько этого не стыдился, потому что вид действительно был великолепный.
– Ты проспорил, Ал, – самодовольно усмехнулся Гриндевальд. – Он всё же сказал это. Заметь, именно вульгарное «вау», в не какое-нибудь «ого» или «вот это да!», так что теперь ты должен мне желание.
Альбус, состроив кислую гримасу, отмахнулся, мол, перестань быть таким вредным, Лер.
– Вы что, спорили на меня? – недоверчиво вкрадчивым голосом спросил Поттер.
– Точнее, на твою реакцию, – одновременно мило и саркастично усмехнулся Гриндевальд. – Ты до смешного предсказуемый, Эванс.
– На предсказуемость не спорят, – весомо возразил Гарри.
– Просто Ал такой наивный, что всё время верит в лучшее, мифическое, несбыточное и просто нереализуемое.
– Но часто оно сбывается! – возмутился Дамблдор, несильно стукнув кулаком его в плечо. – Значит, не такое и нереализуемое!
Он сделал несколько шагов в направлении озера и, раскинув руки в стороны и откинув голову назад, закружился, широко улыбаясь и счастливо смеясь. При одном лишь взгляде на Альбуса, чистого, светлого, яркого, буквально искрившегося от переполнявших чувств, хотелось улыбаться и плакать одновременно. Это был один из тех самых моментов, когда эмоции переполняли, каждая клетка тела была пропитана теплом и любовью к миру, душа пела, а сердце сладко щемило от многократно усилившихся чувств. Гарри искоса взглянул на Геллерта, который тоже не мог отвести взгляда от Ала. Он улыбался. Улыбался искренне, нежно и мягко, и хотя улыбка была всё такой же односторонней, – кажется, Гриндевальд не умел улыбаться по-другому – в ней не было обычной колкости и остроты.
Пританцовывая и напевая что-то себе под нос, Альбус всё ближе и ближе подходил к озеру, попутно стаскивая с себя одежду, которую тут же подхватывал ветер, вздувал, словно паруса, и уносил дальше от берега. Ала это, казалось, совсем не заботило: его, как одержимого, буквально тянуло к воде, и Гарри вполне мог понять это чувство. Озеро, играясь и дразня бликами солнца, яркими цветами и переплетениями водорослей на дне, манило к себе, вода ласкала взгляд, и Альбус, уже по пояс стоявший в ней, притягивал взгляды и пробуждал желание. Желание прикоснуться, почувствовать, обладать – такое несвойственное для Гарри, такое сводящее с ума, такое абсолютно непредсказуемое, неконтролируемое, не поддававшееся логике и объяснению, такое горячее и обжигающее. Поттер почувствовал, как покраснел от одной лишь мысли о поцелуях, медленно переходящих в секс, и мысленно выругался. Геллерт, заметив, видимо, его состояние, ухмыльнулся и хрипло и гортанно – о, да, Гарри отлично понимал, отчего его голос так сильно изменился, – проговорил, склонившись к самому его уху:
– Скрывать бесполезно.
– Что?.. – озадаченно начал было Поттер, на что Геллерт опустил недвусмысленный взгляд вниз, указывая на его брюки. Гарри почти болезненно зашипел, закатил глаза и подозрительно прищурился, буркнув: – Сам-то.
– А что я? – наигранно удивлённый тон. – Это вполне естественно, и я нисколько не стесняюсь. Более того, мне даже нравится это чувство горячего возбуждения, разгоняющее удовольствие по телу, доходящее до покалывания в пальцах и учащения дыхания. А потом – Ал, его руки, его губы, его тепло, запах, – после каждого слова он делал томные паузы, и Гарри, всё это время не отрывавший взгляда от плескавшегося в воде Альбуса, почти чувствовал, как сходил с ума. Внезапно Гриндевальд широко улыбнулся, ехидно пропев: – Ты отлично понимаешь, что я имею в виду, я же вижу.
Усмехнувшись в последний раз, он направился к тени, образованной склонившими ветви деревьями, в надежде спрятаться от палившего солнца. Гарри направился следом. Так они сидели некоторое время, Поттер переводил взгляд с Ала на Геллерта и обратно, изредка подкалывал Гриндевальда по поводу того, что тот, глядя на Альбуса, всё чаще ёрзал, будучи не в силах сидеть спокойно, и мысленно иронизировал над самим собой, ведь и он сам не мог. Геллерт вяло отмахивался – скорее, ради приличия, а не для того, чтобы уколоть, что было просто поразительно. Как же сильно, видимо, всё-таки хотелось заняться сексом.
Спустя несколько долгих, тянувшихся целую вечность минут, Альбус вылез из воды и, ёжась от охватившего мокрую кожу ветра, неторопливо подошёл к ним. Его улыбка была ярче солнца, и Гарри сам непроизвольно начал улыбаться. Дамблдор присел рядом, хлопнув в ладоши перед самым носом Геллерта, так, что несколько капель попали тому на лицо. Гриндевальд возмущённо вскинул голову, но ничего не сказал – слова от неожиданности застряли в горле. Гарри покатился со смеху.
– Вы чего тут сидите? – весело спросил Ал, пропуская сквозь пальцы песок. – Вода потрясающая! Очень тёплая и чистая, давайте, хватит быть скучными инфери.
– Спасибо за комплимент, – пробурчал Геллерт, в мгновение ока став мрачным и недовольным. – Но лично я лучше здесь побуду. Не хочу обгореть на солнце и потом красоваться бордовым носом.
– Ах ты, маленький пижон, – Альбус громко расхохотался, буквально давясь смехом, и, повалив Гриндевальда на спину, навалился на него сверху. Внезапно глаза Ала расширились, а губы тронула загадочная довольная улыбка. Склонившись, он, всё так же улыбаясь, коснулся губами губ Геллерта в мимолётном поцелуе и прислонился лбом к его лбу, зашептав: – Я мог бы и помочь тебе.
Гарри наблюдал за всем этим с улыбкой на губах. Он больше не ревновал и не чувствовал себя лишним, только наслаждался их и своим счастьем и удовольствием. Геллерт был всё так же хмур и суров, категорически отказываясь даже приближаться к озеру, отговариваясь тем, что в тени ему было куда как лучше.
Альбус резко поднялся, уперев руки в бока, и перевёл показательно суровый взгляд на Гарри.
– А ты пойдёшь, смею надеяться?
Поттер тихо рассмеялся и, кивнув, тоже встал на ноги. Подойдя к Алу, он обернулся и кинул нахальный, хитрый и полный насмешки взгляд на Гриндевальда – оставалось только язык показать, и всё, прямиком в ясли.
Альбус крепко взял его за руку, переплетя пальцы, и быстрым шагом направился обратно к озеру, нарочно полностью игнорируя Геллерта, который предпринял было попытки оправдаться и умилостивить Дамблдора, но были они откровенно тщетными. Остановившись у самой кромки воды, Ал развернул Гарри к себе и, стремительно сократив расстояние, глубоко его поцеловал, специально дразня Геллерта. Постепенно порывистый, подчиняющий поцелуй стал более тягучим, мягким и нежным, и Гарри полностью растворился в удовольствии и в разы усилившемся возбуждении. Он чувствовал, как Ал медленно раздевал его, как расстёгивал пуговицу за пуговицей, как рубашка соскользнула с плеч, а брюки, больше не удерживаемые ремнём, спали вниз. Возбуждение становилось болезненным, и Поттер подался вперёд, потираясь пахом о бедро Ала.
– Идём со мной, – хриплый шёпот вывел его из некоторого рода транса. Гарри моргнул несколько раз и встряхнул головой, Дамблдор же тем временем уже тянул его в воду.
Вода действительно была тёплой, что нисколько не удивляло. Она обволакивала, приятно холодя разгорячённую кожу, ощущение водорослей под ногами поначалу казалось неприятным, но потом Гарри привык, а вскоре, по мере того, как Альбус заводил его всё дальше и дальше, они и вовсе исчезли. С удивлением Гарри осознал, что вполне себе спокойно плавал, хотя, думалось ему, в большей степени его поддерживал Дамблдор. Поттер прислушался к ощущениям. Он чувствовал спокойствие и умиротворение, все проблемы словно отошли на задний план, и важным было лишь то, что происходило сейчас. А сейчас были крепкие надёжные объятия Ала, шелест листвы вековых деревьев, с которой играл ветер, стрёкот кузнечиков и щебет птиц.
Внезапно идиллия была разбита, разразилась громким всплеском и разлетелась мириадами брызг. Воздух выбило из лёгких, вода сомкнулась над головой, перед взором стояла голубоватая завеса, а Альбус, так неожиданно, нагло, абсолютно возмутительно и неприемлемо увлёкший его под воду, нахально улыбался, явно веселясь происходившему и, кажется, смеясь, – об этом отчётливо говорили всплывавшие на поверхность пузырьки воздуха, вырывавшиеся из его рта. Разозлившись, Гарри хотел было ударить его, но вода замедлила его движения, и удалось лишь скользнуть рукой по груди Дамблдора.
Гарри барахтался в воде, пытаясь удержаться наплаву, и дико завидовал Алу, у которого казалось, всё получалось делать идеально. И даже сейчас, находясь под водой, он непринуждённо рассекал руками и ногами воду, совсем нисколько не утруждаясь и выглядя при этом безумно красиво и соблазнительно. Волосы окружали голову, словно нимб, и казались в неверном свете не ярко-рыжими, а каштаново-медными, глаза чернели, а кожа, наоборот, казалась бледнее, так, что отчётливо вырисовывалась каждая мышца. Гарри открыл рот, совсем забыв, что находился под водой, и несколько пузырьков вырвалось из его рта и всплыло вверх, от чего Альбус снова засмеялся. Поттер мысленно вздохнул: ну конечно, над ним только смеяться и можно было, нелепый, неуклюжий, вечно влезавший во всякие передряги Гарри Поттер.
Поцелуй выбил из головы все лишние мысли… да и не лишние тоже. А ещё – остатки воздуха из лёгких, землю из-под ног (как бы иронично это ни звучало) и способность к самоконтролю. Гарри прижимался к Альбусу всем телом, упиваясь наслаждением и сгорая от всё усиливавшегося возбуждения. Почувствовав, как пах, наконец, накрывала чужая рука, он облегчённо и довольно выдохнул, но Альбус, разорвав поцелуй, потянул его на поверхность. Вынырнув, Поттер стал жадно глотать воздух. Лёгкие горели, хотя под водой этого совсем не чувствовалось, но тело горело куда сильнее. Дамблдор же, как будто назло, специально ли дразня или даже не представляя, какое влияние оказывал своими действиями и, что хуже всего, бездействием, поплыл ближе к берегу. Гарри бросил хмурый взгляд в том же направлении и с некоторой долей иронии обнаружил стоявшего у самой кромки воды Гриндевальда.
Геллерт выглядел нерешительно, опасливо косясь на воду, словно кот, которому очень хотелось достать рыбку из пруда, но природная боязнь воды тоже брала своё. Гарри фыркнул. Да, большой опасный сиамский кот, гроза всей округи… то есть Геллерт Гриндевальд, великий волшебник, будущий Тёмный Лорд и так далее по списку, боялся намочить волосы и испортить причёску а-ля «я только встал с кровати, но уже прекрасен».
– Эй, Лер! – смеясь, крикнул Ал. – Так и будешь там стоять или присоединишься?
Геллерт недовольно поморщился, с опаской наблюдая за Дамблдором, всё ближе подплывавшим к берегу и наконец выбравшимся на сушу. Искоса наблюдая, как он приближался к нему, Геллерт в защитном жесте скрестил руки на груди. Премило улыбаясь, Альбус вплотную подошёл к нему и, что есть сил, стиснул в объятиях, устроив голову у Геллерта на плече.
– Ал, – страдальчески простонал Гриндевальд, обняв тем не менее его в ответ (выбора, конечно, не было, но всё же). – Какой же ты всё-таки вредный, Альбус. Вредный и мокрый.
Альбус засмеялся и отстранился, сделав шаг назад. Геллерт понуро осматривал себя, теперь почти такого же мокрого – льняная рубашка липла к коже, а штаны были тяжелее кандалов.
– И что мне теперь делать, мистер Дамблдор? – иронично проговорил он, продолжая с сомнением осматривать себя.
– Раздеваться, конечно, – фыркнул Ал. – Я тебе даже помогу.
Опустившись на колени, он потянул брюки Геллерта вниз, как бы невзначай легко касаясь ног, загадочно улыбаясь и откровенно сводя с ума. Кажется, его целью сегодня было свести с ума обоих – и Поттера, и Гриндевальда. И надо было признать, у него это прекрасно получалось. Снова поднявшись на ноги и маняще улыбаясь (у Гарри возникли ассоциации с сиренами, которые заманивали моряков на скалы, неминуемо приводя их к верной гибели), Альбус повёл Геллерта в воду, хотя тот всё ещё продолжал вяло отнекиваться. Уже пару мгновений спустя они подплыли к Гарри.
Поттер изнывал от нетерпения. Вот серьёзно, никогда ему ещё не было так хорошо и плохо одновременно. Ал баловался, и теперь Гарри твёрдо был уверен, что делал он это специально для того лишь, чтобы заставит их… что? Ждать? Изнывать от нетерпения? Просить? Или что? Чёрт.
Альбус снова нырнул на дно, окатив Гарри и Геллерта волной брызг. Геллерт затряс головой, ещё больше став походить на раздражённого кота – для полной достоверности оставалось лишь недовольно шипеть. Гарри вымученно улыбнулся, показывая, как же понимал его. Глубоко вдохнув и стиснув зубы, Гриндевальд погрузился под воду и через минуту вынырнул вместе с Алом. Прижимаясь к нему сзади, он приник в жёстком поцелуе к шее Дамблдора, прикусывая и оттягивая кожу, наказывая за столь долгое ожидание и за мучения. Альбус протяжно застонал, откинув голову и предоставив ему лучший доступ. Гарри закусил губу. Он знал, чего добивался Гриндевальд, и хотел принять участие, но никак не мог решиться. Наконец, полностью осмелев, Гарри подплыл к ним, прижался к Альбусу спереди и, поддев резинку плавок, сжал его член, начав быстро двигать рукой. Несколько минут спустя Альбус кончил, протяжно застонав, и расслабленно откинул голову Геллерту на плечо. Щёки его тронули яркие пятна румянца, а губы расплылись в довольной улыбке.
– Вы сговорились, – с трудом выговорил он, проглатывая окончания слов. – Вы специально сводите меня с ума.
– Ох, милый, кто бы говорил, – ласково промурлыкал Геллерт, целуя его в висок и поглаживая щёку. – Ты просто не мог не заметить наше возбуждение.
– М-м, правда? – с лёгкой улыбкой спросил Ал, явно не требуя ответа.
Он выглядел расслабленным и сонным. И ужасно удовлетворённым. Внезапно он вскрикнул, в мгновение ока взбодрившись.
– Эй! Ты чего щиплешь меня! – возмущённо вскрикнул он, обернувшись к Гриндевальду.
– А ты чего спишь! – в тон ему ответил тот. – Ты ещё кое-что должен сделать!
Альбус насмешливо усмехнулся.
– А сами не можете удовлетворить свои же потребности?
– А если в следующий раз мы тебе так же скажем?
Он тут же сник, но вскоре повеселел снова и дьявольски улыбнулся, и улыбка эта обещала многое, очень многое.
*
Много часов спустя, уже под вечер, Гарри лежал, лениво развалившись на песке и подставляя тело солнцу, которое нещадно палило, но чувствовал он себя удивительно хорошо. Приоткрыв глаза, он искоса взглянул в сторону, где рядом точно так же лежал Альбус. Гриндевальд, снова бесстрастный и отстранённый, сидел в тени, крутил в пальцах и внимательно рассматривал какую-то веточку, думая о чём-то своём. Гарри считал, что он просто-напросто прятался от солнца, отговариваясь своим нисколько не убедительным «Я не собираюсь быть как вы, краснокожие индейцы».
Почувствовав прикосновение к руке, Гарри перевёл взгляд на Альбуса. Тот совершенно, к слову, не загорел, даже не покраснел приличия ради, чего Поттер не мог сказать о себе: он буквально чувствовал, как горела кожа.
– Как ты, Гарри? – Альбус улыбался, щурясь на солнце.
– Хорошо. Очень хорошо, – он улыбнулся в ответ, чувствуя тепло, разливавшееся в груди.
– Пора возвращаться домой.
– Мы не можем остаться до заката? – с надеждой спросил Поттер. Это было поистине волшебное место, и ему хотелось увидеть все его чудеса. Альбус собрался было возразить, но что-то его остановило.
– Для тебя – что угодно.
Закат действительно был волшебным. Нежные цвета ласкали взгляд: жёлтый, персиковый, сиреневый и сизый плавно сменяли друг друга, от солнца веяло спокойной безмятежной усталостью, а само оно мягко золотило воду в озере. Гарри смотрел на всё это, стараясь оставить в памяти каждую деталь, и думал, что настоящая магия была именно в этом, – нет, не в закатах или природе, а в ощущении душевного спокойствия, что ли, а может, счастья – а не в том, что ежедневного делали волшебники и ведьмы по всему миру.
Понимая, что стоять и смотреть можно было бесконечно долго, Гарри с трудом отвёл взгляд и обернулся к Геллерту и Альбусу, стоявшим чуть позади и терпеливо дожидавшимся его. Он подошёл ближе и, будучи не в силах сказать ничего хоть сколько-нибудь умного или хотя бы связного, уткнулся лбом в плечо Ала, обняв его за талию. Тот тихо, мягко рассмеялся, обнимая его в ответ, и легко поцеловал в макушку. В следующее мгновение они уже находились дома, в полумраке и уютной тишине спальни.
Подойдя к кровати, Гарри присел на край и осмотрелся, привыкая к темноте. Отчего-то внезапно стало пусто и одиноко. Альбус и Геллерт, последовав его примеру, тоже легли, переговариваясь и обсуждая прошедший день, но Поттер не мог заставить себя принять участие в разговоре. Гриндевальд бурчал и жаловался, мол, не дай Мордред, он сгорел. Ал веселился и стремился по-доброму его уколоть, но было заметно, что он устал и сильно вымотался, так что вскоре все разговоры сошли на нет, сменившись тихим посапыванием Дамблдора.
Гарри не мог уснуть. Погода резко испортилась: крупные капли дождя выбивали дробь, ударяясь в оконные стёкла, раскаты грома изредка разбивали повисшую давящую на слух тишину. Он крутился с боку на бок, так же чувствуя усталость, но был не в силах ничего с собой сделать, и никакое стадо гиппогрифов не могло ему помочь. Разные мысли роились в голове, сменяя друг друга абсолютно неожиданным образом. Сначала Гарри прокручивал воспоминания о прошедшем дне, которые плавно перешли в философские раздумья о гармони в природе и среди людей, а там мысли вернулись к насущным проблемам в целом и Волдеморту с его ошмётками души в частности. Поттер приподнялся на локтях и бросил взгляд на противоположную сторону кровати, где лежал Гриндевальд.
– Геллерт, – еле слышно позвал он. Тот не отвечал. Поттеру не хотелось будить его, но не спросить он не мог. – Геллерт.
– Эванс, что ты там пищишь? – донеслось в ответ почти неслышимое шипение.
– Ты спишь? – Гарри вглядывался в темноту, пытаясь поймать взгляд Геллерта, но шторы были плотно задёрнуты, и он не мог разглядеть даже его силуэт.
– Уже нет, – убийственный тон, который сам за себя говорил «ещё слово – и я не удержусь от убийства какого-нибудь тебя», Поттера не остановил.
– Мы можем поговорить? – с надеждой спросил он.
– Что, сейчас?
– Да, – Гарри иронично дёрнул уголком губ. – Приспичило.
– Ладно, – до Поттера донёсся скрип пружин. – Выйдем тогда, а то ты своим «шёпотом» можешь мёртвого из могилы поднять.
Гарри поднялся следом и на цыпочках прокрался к двери, которая предательски скрипнула, когда он её закрывал. Он не видел убийственного взгляда Гриндевальда, но прекрасно мог его почувствовать – прожигающий огромную дыру где-то во лбу. «Ну ой…» – пронеслось в голове что-то бессвязное и бессмысленное.
Они спустились на кухню. Молнии на несколько коротких мгновений разрезали темноту, но этого было недостаточно, и Геллерт взмахом палочки зажёг светильники. Мягкий приглушённый свет ослепил, так что Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы отвыкнуть от темноты и собраться с мыслями.
– Геллерт, – прочистив горло, позвал он.
– Гарри, – откликнулся тот – откликнулся лишь затем, чтобы последнее слово осталось за ним, а вовсе не потому, что был заинтересован.
– У меня есть вопрос, – издалека начал Поттер.
– Я тебя внимательно слушаю.
– Ты можешь не перебивать? – Гарри начал раздражаться, но Гриндевальд продолжал в своём духе.
– Я не перебиваю, я поддерживаю беседу и выказываю свою заинтересованность, – предельно вежливо отозвался тот.
Гарри прикрыл глаза, мысленно считая до десяти, но терпения хватило, чтобы сосчитать только до трёх. Глубоко вздохнув, он продолжил:
– Ты знаешь что-нибудь о хоркруксах?
Он ожидал чего угодно – насмешек, вопросов, долгой лекции, отрицательного ответа или хотя бы раздражённого «ты позвал меня, чтобы спросить это?», но никак не тягостного молчания. Геллерт молчал, казалось, целую вечность, пока, наконец, не бросил короткое «да», продолжив после этого молчать и лишь проницательно глядеть Поттеру в глаза.
– Что? – терпеливо спросил Гарри после нескольких минут тишины.
– Немногое, – с сомнением протянул Гриндевальд. Прикусив щёку изнутри, он задумался. – Я знаю, что это один из темнейших разделов магии. Знаю, что для создания хоркрукса нужно убить человека, осознанно и целенаправленно, более того, нужно провести некий ритуал, – нет, Эванс, я не знаю, какой именно, – иначе это будет просто убийство. Хоркрукс – гарантия бессмертия части души и, соответственно, самого мага, которого можно уничтожить лишь тогда, когда будет уничтожен его хоркрукс.
– А как его можно уничтожить? – всё перечисленное Гарри уже знал, и интересовал его именно этот вопрос.
– Хм, – Геллерт серьёзно задумался. – Этого, если честно, я не знаю.
– А как насчёт яда василиска, например? – сердце билось всё чаще и чаще, и он практически не слышал самого себя.
– Возможно, – Гриндевальд дёрнул плечом. – Исходя из принципа, что с тёмной магией можно бороться только тёмной магией… не говори Алу, а то он меня убьёт за эти слова, – он закатил глаза. – Так вот. По той же аналогии может помочь и Адское пламя, но это далеко не стопроцентная гарантия.
– Хорошо. Спасибо, – Гарри поднялся на ноги, собравшись вернуться обратно в спальню, избежав тем самым каких бы то ни было вопросов, но не вышло.
– А тебе зачем это, Эванс? И откуда ты знаешь о хоркруксах? – подозрительно прищурившись, Геллерт вплотную подошёл к нему.
– Нашёл упоминание в одной книге, – пожав плечами, Поттер улыбнулся, мол, не бери в голову, ерунда. – Стало интересно, захотел узнать и подумал, что уж кто-кто, а ты что-то да знаешь.
– Да? – Геллерт выгнул бровь. – И почему уж кто-то, а именно я должен знать?
– Ну как же, – Гарри таинственно улыбнулся, но на самом деле не мог сообразить, как бы лучше ответить. – Ты фанатик магии, да к тому же этот ваш загадочный мрачный Дурмстранг, который, как дементор, высасывает из детей все положительные эмоции.
– Стереотипы, – Гриндевальд фыркнул, сморщив нос, но тут же снова стал серьёзным. – Эванс, – загробным голосом позвал он, – у меня нос горит.
Гарри внимательнее осмотрел его лицо и, не сдержавшись, хмыкнул.
– Ты обгорел, – весело оповестил он, разведя руки в стороны. На самом деле, изнутри его просто разрывало от рвавшегося хохота: весь день Гриндевальд ломался, словно кисейная барышня, всячески прятался от палившего солнца, но вышло с точностью до наоборот. – Надо обмазать тебя сметаной.
– Нет, спасибо, Блэкфайр отлично справится с простым ожогом, – скривился Геллерт.
– Но он отдыхает, – резонно заметил Гарри, уже загоревшийся идеей обмазать Гриндевальда сметаной. – Ты же не хочешь его беспокоить, правда?
Геллерт действительно с огромной трепетностью относился к птице, холил и лелеял её. Иногда Гарри даже заставал его за философскими разговорами с фениксом, которые при его появлении тут же стихали. Гриндевальд смерил его убийственным взглядом, таким, что, будь Поттер несколько слабонервным, испугался бы говорить что-либо ещё или предварительно обдумывал бы каждое слово в течение нескольких минут. Но всё же он молчал, а значит, не возражал, что можно было расценить как согласие.
Достав из шкафа банку со сметаной, которая приятно холодила руки, Поттер почерпнул немного и равномерным слоем размазал по лбу, переносице и щекам Геллерта. Тот был хмурым. Нет, даже не так. Он был мрачнее туч за окнами, хотя ливень был весьма внушительный. Всё-таки не сдержавшись, Гарри громко захохотал, так, что в уголках глаз выступили слёзы. Через минуту, кое-как успокоившись, он прочистил горло и постарался хотя бы притвориться серьёзным, но заметив, как Гриндевальд стирал с лица сметану, снова разразился хохотом, стараясь перехватить его руки. Геллерт отбивался, явно оскорблённый таким отношением, и первое, что пришло Поттеру в голову, – поцеловать его. Он никогда не делал этого по своему желанию прежде – в те считанные разы, когда они целовались, инициатива всегда исходила от Гриндевальда. Но теперь Гарри чувствовал некоторого рода власть над ним и своё собственное покровительство.
– Скоро пройдёт, не бесись ты так, – отстранившись несколько мгновений спустя, тихо обронил он.
