Текст книги "Часть истории (СИ)"

Автор книги: HazelL

сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 52 страниц)

Кое-что… Гарри уныло перетряхнул содержимое: смятая одежда, какой-то мелкий хлам вроде билетов, чеков и пары сборников рассказов какого-то не очень известного маггловского писателя, которые Гарри купил в надежде скрасить скуку, но так ни разу и не открыл. И… мешочек со всякими мелочами, о котором он не вспоминал с того самого момента, наверное, как и закинул его в этот самый чемодан. Когда-то этот мешочек был единственным, что у него было. Когда-то он цеплялся за него, как Тяжко вздохнув, Гарри присел на край кровати и потянул за шнурок. Там всё было по-прежнему: осколок сквозного зеркала, карта Мародёров и потрёпанный пергамент, который когда-то – Мерлин всемогущий, да сколько же лет прошло с того момента? Неужели меньше двух? А казалось, что целая вечность осталась за плечами, – дал ему гоблин Кхар, альбом с фотографиями, поддельный медальон Слизерина с запиской от Р.А.Б. и ключ от сейфа, который здесь ему совершенно не нужен, письмо профессора Дамблдора и… снитч.

Зачем он хранил это бесполезное барахло? Домой он всё равно никогда не вернётся, так зачем ему этот чёртов ключ от сейфа, который ему даже не принадлежит, этот осколок, в котором он уже не увидит Сириуса, эта безделушка, за которую Дамблдор просто так отдал жизнь, эти листы, исчерченные линиями, исписанные ничего не значащими и знакомыми именами и пустыми извинениями? Он методично бросал всё это: и ненужные книги, и бумажки, и изношенные школьные мантии, и старые рубашки – в металлическую урну, куда Геллерт обычно скидывал смятые листы с неудавшимися рисунками, после чего взмахом палочки поджёг содержимое. Наблюдая за тем, как огонь медленно поглощает бумагу и одежду, как чернеет металл и корёжится пластмасса, Гарри не мог оторвать от этого взгляда.

Он оставил фотоальбом – просто потому, что расстаться с ним было всё равно что оборвать последнюю ниточку, которая соединяла его с прошлым и той, прежней жизнью, родителями, Сириусом, Роном и Гермионой. Возможно, это было ошибкой и его слабостью, но Гарри знал себя слишком хорошо и прекрасно понимал, что этот импульс, этот порыв может стоить ему дорого, что потом он непременно будет жалеть, и, возможно, именно поэтому оставлял себе едва заметную тропинку для отступления. И он оставил карту Мародёров – ещё одну ниточку, которую самонадеянно оправдывал тем, что всё равно рано или поздно вернётся в Хогвартс. И снитч…

Снитч. Именно с него всё началось, все его проблемы.

«Проблемы ли?»

Именно из-за него Гарри свернул с намеченного пути, бросил всё и ринулся непонятно куда.

«Из-за него? А не из-за себя ли?»

И теперь, когда этому всё-таки подошёл конец – до ужаса нелогичный, неправильный, неожиданный и вообще абсурдный, – этот снитч вызывал у Гарри лишь негатив: раздражение, отрицание, неприязнь и даже ненависть. Он искренне хотел бросить его в эту урну, ко всему остальному, что так хорошо и стремительно горело, но не мог. Что-то останавливало его, словно кто-то удерживал его за руку, а на ухо проницательно шептал знакомый мягкий голос – голос профессора Дамблдора: «Это ещё не конец».

Снитч явно уже очень давно пережил свои лучшие времена: металл потускнел, местами протёрлась позолота, а корпус рассекала далеко не маленькая трещина. Гарри нахмурился. Он был более чем уверен, что, когда видел снитч в последний раз, трещина была намного уже. Да что не так с этим чёртовым золотым мячиком?!

«То, например, что он переместил тебя неизвестно куда и неизвестно когда».

Да, всё это началось с абсурдной идеи, которая, как он видел теперь, в итоге, ничем хорошим не кончилась, и, возможно, он был дураком, но в нём продолжала теплиться надежда, что та же сама абсурдная идея даст ему ещё один толчок вперёд, на этот раз к закономерному и логичному окончанию. Гарри прикоснулся губами к прохладной поверхности, не ожидая, на самом деле, что этот раз станет каким-то особенным, но…

Привычная надпись «Я открываюсь под конец» появилась, но исчезла пару секунд спустя, после чего металлическая оболочка раскрылась – медленно, словно заржавелый механизм, который давно не смазывали маслом, а внутри… Гарри не мог поверить своим глазам. Внутри снитча лежал аккуратно вписавшийся в разъём угольно-чёрный камень с острыми гранями. Выгравированный на камне символ – круг и линия, заключённые в треугольник, – был знаком Гарри слишком хорошо: в последнее время только ленивый не упомянул Дары Смерти и не рассказал ему фантастическую сказочку, но неужели… неужели это тот самый камень? То есть прямо воскрешающий камень? Нет, Гриндевальд, конечно, утверждал, что у него была сама бузинная палочка, и некоторое время Гарри даже подозревал, что его мантия-невидимка – это та самая мантия-невидимка, которая, по легенде, была дарована Смертью Игнотусу Певереллу, но ведь нет, как такое могло быть возможно?!

Даже если допустить, что всё это не шутка, потому что совпадений и вопросов было слишком много (зачем профессор Дамблдор поместил воскрешающий камень в пойманный Гарри в самой первой квиддичной игре снитч? Когда? Откуда у него этот камень? Что всё это вообще должно значить?), камень всё равно был расколот: зубчатый разлом рассекал его прямо посередине, вдоль вертикальной линии, изображавшей старшую палочку.

И тут Гарри осенило. Такой же камень был в перстне Марволо Гонта – Поттер заметил это, когда они с Геллертом были в его доме и разговаривали с Марлой, его сестрой и женой. Но в его времени, в 1997, профессор Дамблдор уничтожил это кольцо, в котором была частица души Волдеморта, и, следовательно, эта трещина в камне – это последствия уничтожения хоркрукса? Если так, то в чём тогда смысл? Зачем ему этот камень, и этот снитч, и это перемещение в прошлое, и эти отношения, и эти проблемы, и вообще – это всё?

Аккуратно достав камень, Гарри положил его на ладонь. Что там нужно сделать, чтобы воскресить умершего? Трижды повернуть воскрешающий камень, думая об умершем человеке? А это вообще сработает? Ну и кого ему воскрешать? Родителей? Сириуса? Дамблдора? Последнее было бы очень даже неплохо, потому что ох как сильно хотелось высказать старику в лицо всё, что Гарри о нём думает! Ну и в самом деле, попытка не пытка ведь, правда? Апокалипсиса не случится, да и вряд ли это вообще сработает, ведь камень расколот…

Любопытство было слишком велико, но, как только Гарри решился проделать все эти махинации, по дому прокатился громоподобный крик Геллерта:

– Ты – что? Чёрт побери, Ал!

Послышались громкие шаги. Гарри, вздрогнув, сжал камень в руке, так, что острые грани впились в кожу, ожидающе замер и – не ошибся. В следующую минуту дверь с грохотом отворилась, в дверном проёме показался Геллерт: взъерошенный, как воробей, и разъярённый, как… обычно. Его взгляд скользнул по урне, в которой догорал огонь, бровь удивлённо дёрнулась, но он не сказал ничего по этому поводу. Переведя взгляд на Гарри и указав на него пальцем (будто тут был кто-то ещё, к кому он мог бы обращаться), он отчеканил:

– Ты остаёшься здесь.

После чего дверь захлопнулась и по дому прокатился крик:

– Аберфорт!

Гарри подскочил с кровати. Фоукс, захлопав крыльями, осуждающе на него взглянул. По телу пробежала волна дрожи. «Ну всё, – думал он, выбегая вслед за Гриндевальдом, – без драки не обойдётся».

Геллерт стоял у двери в комнату Аберфорта и стучал так, будто готов был снести её, если тот сейчас же не выйдет. К счастью, до этого не дошло: дверь распахнулась так стремительно, что, будь на месте Гриндевальда кто-нибудь другой, вполне вероятно, что он не устоял бы на ногах и повалился внутрь, прямо к ногам младшего Дамблдора, но Геллерта поддерживали злость и ярость, вскипавшие в нём, как лава.

– Чего тебе? – буркнул Аберфорт, недружелюбно глядя на него исподлобья. Положив ладонь на его плечо, Геллерт улыбнулся – от этой улыбки у Гарри дрожь прошла по телу, потому что ничего хорошего такое поведение явно не предвещало, и сам он не хотел бы в этот самый момент оказаться на месте Аберфорта, – и протолкнул его обратно.

– Нам нужно поговорить.

– Нам не о чем говорить!– запротестовал Аберфорт, но дверь за ним и Геллертом уже закрылась.

Гарри огляделся и наткнулся взглядом на замершего в нерешительности на верхней ступеньке лестницы Альбуса. Тот глядел на него так, будто обвинял во всём случившемся. Возможно, с его точки зрения, виноватым действительно был именно Гарри, но всё ведь было намного, намного сложнее. Поттер отвёл взгляд и зашёл обратно в спальню.

«Как же неловко», – ехидно протянул внутренний голос.

Чем быстрее он со всем этим покончит, тем лучше.

Под ироничные комментарии внутреннего «я» Гарри одну за другой бросал в чемодан свои вещи, при этом как-то умудряясь не выронить воскрешающий камень из руки. Он был зол, так зол, наверное, как никогда до этого не был. А ещё он был разочарован и раздосадован, чувствовал себя обманутым и разбитым, и массу всего, что только можно было чувствовать, в чём, разумеется, только он сам и был виноват.

Внутренний голос не умолкал. По дому разносились крики: сначала лишь Аберфорта и Геллерта, потом – присоединившегося к ним Альбуса. От всего этого дико болела голова, и хотелось, чтобы мир просто-напросто замолк. Хотя бы на одно чёртово мгновение.

Гарри старался не вслушиваться, но всё равно то и дело улавливал некоторые фразы. Конечно, предметом спора был он, и возможно, отчасти именно поэтому он не горел желанием в него ввязываться. Но очень скоро за криками и руганью последовали звуки падения и бьющегося стекла и требования Альбуса прекратить.

«Там не может быть ничего серьёзного, – думал он, напряжённо вслушиваясь в повисшую на мгновение гробовую тишину. – Там Ал, он не допустит…»

«Вот именно, там Ал, – шептал внутренний голос. – И он не в себе».

«Это не должно меня больше касаться».

«Это касается только тебя, и что-то…»

Послышался очередной грохот. Гарри снова судорожно сжал кулак, из-за чего края камня вонзились в ладонь. Он не хотел вмешиваться, не желал этого всем сердцем, но что-то заставило его выйти в коридор, на ватных ногах дойти до комнаты Аберфорта и войти внутрь. Всё это сопровождалось абсолютной тишиной, переходящей в зубодробительный звон в ушах, ничего не двигалось, ничего не происходило, это было похоже на один из тех кошмаров, которые он видел глазами Волдеморта, но как только Гарри оказался внутри, на него обрушился целый мир. Целая реальность.

Тут царил разгром: осколки разбитого зеркала, словно острый мозаичный ковёр, усыпали пол, журнальный столик разлетелся в щепки, книги и некоторые полки валялись на полу, будто по спальне пронёсся ураган. Все трое были не в лучшем виде: у Аберфорта был разбит нос и под правым глазом наливался яркий синяк, по подбородку Геллерта медленно стекала из уголка губ тонкая струя крови, Альбус был взвинчен и встрёпан, будто прошёл через минное поле, но что хуже всего, все они, казалось, обезумели. Геллерт и Аберфорт стояли друг напротив друга с палочками наизготовку. Они сверлили друг друга злыми взглядами, и Гарри не знал, кого стоило опасаться больше, потому что оба они выглядели пугающе сумасшедшими. Ярость, злость и ненависть витали в воздухе, словно тот был ими наэлектризован, Гарри становилось трудно дышать.

– Прекратите оба! Сейчас же! – тихо скомандовал Альбус, переводя палочку с одного на другого. Его голос звенел от напряжения. – Если вы сейчас же не опустите палочки, я вас оглушу. Быстро. Быстро!

Геллерт хищно усмехнулся, и его кровавый оскал выглядел до ужаса жутко. У Гарри неприятно скрутило живот.

– Вы можете избить друг друга до смерти, разгромить дом и разрушить всю планету, но не смейте использовать волшебство в моём доме!

Альбус говорил что-то ещё, но его никто не слушал. Он и сам, казалось, говорил на автомате, потому что всё его внимание было буквально приковано к этим двоим. Геллерту было всё равно. Первое заклинание сорвалось с палочки, едва Альбус умолк. Аберфорт с лёгкостью увернулся, зарычал и послал заклинание в ответ. Ал что-то крикнул. Гарри же не мог даже осознать до конца, что происходит. Его словно парализовало, он стоял, вжавшись в дверь, перед его глазами проносились разноцветные лучи заклинаний, кажется, он видел зелёный, и в голове промелькнула мысль: «Только бы не Авада Кедавра». В голове кружили десятки, сотни мыслей, которые ему даже не принадлежали. Внутреннее «я» бунтовало, кричало и билось в истерике, виски жгло раскалённым железом, перед глазами белело, и единственной мыслью, принадлежавшей ему и затерявшийся в круговороте остальных, была мольба о том, чтобы всё это скорее кончилось.

В какой-то момент – что-то подсказывало ему, что это был не он, точнее, не теперешний он, а прежний, тот безрассудный самоотверженный и глупый гриффиндорец, который совершенно не думал о последствиях, – он увидел, как Альбус, воспользовавшись их передышкой, двинулся вперёд, чтобы… чтобы – что, остановить их? Стать буфером? Как бы то ни было, Ал явно думал, что опасности нет, но заметил уже сорвавшийся с кончика палочки Геллерта алый луч заклинания слишком поздно. Гарри заметил его раньше. Голова по-прежнему взрывалась, но что-то заставило его двигаться. Шагнув вперёд, он схватил Альбуса за руку и дёрнул на себя. Тот уже успел вызвать щит, о который должно было удариться и рассыпаться заклинание Геллерта, но, когда Гарри потянул его на себя, щит соскользнул и луч отрикошетил от него, как от стены или зеркала.

Время замедлилось. Гарри наблюдал за тем, как этот самый луч, уже набравший скорость, направляется прямиком к нему, но не чувствовал ни страха, ни вины, не было и позывов к бегству и спасению. По-прежнему казалось, что это был не более чем просто дурной сон, но вот заклинание ударило его в плечо и отшвырнуло к кровати. Удар был такой, будто его одновременно избили сотня Гремучих ив, стая оборотней и все слизеринцы разом. Затылок обожгло болью, он пытался сжать в руке воскрешающий камень, но его там не было, а над ним кружили Альбус и Геллерт. Казалось, они были напуганы до смерти, но Гарри не понимал почему, ведь его самого страх покинул в одно мгновение – как и тревога, и лишние мысли, и сомнения. Осталась только скованность, но он должен был побороть её, он понял, что должен был сказать что-то очень важное им обоим, что-то, на что не хватало смелости до этого, но свет постепенно стал тускнеть и…

Всё кончилось. Голос в голове исчез. Мир наконец-то замолк. Так внезапно и нелогично. Неужели это и был… конец?