Текст книги "Часть истории (СИ)"
Автор книги: HazelL
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 52 страниц)
Альбус неуверенно кивнул, и Геллерт, чтобы закрепить свой успех, наигранно всплеснул руками.
– И вообще не понимаю, в чём дело? Эванс этот вполне себе взрослый мальчик. Сколько ему? Пятнадцать? Шестнадцать?
– Скоро девятнадцать. Он твой ровесник, вообще-то, – Ал плотно сжал губы, стараясь не рассмеяться, глядя на замешанного Лера. Гриндевальд же мог лишь думать: «Что? Что?! Этому… ему… девятнадцать?..»
– Серьёзно? – так и не додумавшись ни до какого более-менее правдоподобного объяснения, он пришёл к выводу, что Дамблдор шутил. Ну не мог девятнадцатилетний парень выглядеть так… так… невинно и по-детски!
– Ага, – смех, похоже, стал ещё сильнее распирать Альбуса изнутри, поэтому, чтобы не поддаться ему, Дамблдор прикусил губу.
– Шутишь! – Геллерт нахмурился. – Почему он такой… кхм… мелкий? Тонкий? Хрупкий? Нет, ну правда! Прекрати смеяться!
– Не знаю, милый, – Ал задумчиво потёр лоб. Веселье, кажется, отпустило его – смеха, даже тщательно подавляемого, больше не было. – Я никогда не спрашивал, он никогда не говорил…
– И стой. То есть, если вы были на одном факультете, – Гриндевальд прищурился. Его одновременно обуревали одни из самых сильнейших чувств, которые только могут овладеть человеком: ревность и любопытство, – и на одном курсе, вы спали в одной спальне? И хочешь сказать, что ты так и не затащил его в постель?
– Э-эм, – наблюдая за тем, как Ал смущённо завёл руки за голову, полностью открываясь перед ним, демонстрируя, что доверял ему всего себя – и тело, и душу – Лер успокоился. Злость поулеглась, хотя всё затягивающаяся пауза, наоборот, должна была только усугубить положение. – Это было трудно сделать. Очень трудно.
– Не понимаю тебя, – Гриндевальд покачал головой. – Он что, гаубица? – заметив непонимающий взгляд Дамблдора, он усмехнулся и внезапно навалился на него сверху, снова подминая под себя. – Взял бы и повалил его. Например, вот так.
Альбус засмеялся, и, по мнению Лера, это был самый чудесный звук на свете. Ну, может быть, не самый, но твёрдое второе место ему было обеспечено. На первом были стоны, эти протяжные, прекрасные, возбуждающие, призывающие… кхм, в общем, просто стоны.
Не в силах больше терпеть, отсрочивать, ждать, он глубоко поцеловал Дамблдора, который тут же тихо застонал – вот оно! Какой же всё-таки красивый звук! – и потянулся было, чтобы обнять Гриндевальда за плечи, но Геллерт, усмехнувшись, одной рукой перехватил его руки за запястья, удерживая их над головой.
Второй рукой обхватив Дамблдора за талию, Лер полностью растворился в ощущениях. Было так болезненно приятно, тепло, невесомо… Так близко, слишком близко…
Громкий грубый стук в дверь заставил его на секунду замереть. Геллерту казалось, что у него скоро начнётся нервный тик из-за невозможности побыть наедине с Алом. Ну что опять? Наводнение? Пожар? Конец света? Если ничего из этого, то пусть проваливают, они сейчас вообще-то были немножко заняты.
– Я, вообще-то, всё слышу! – последовал за стуком громкий возмущённый вопль. – Не могли бы вы заниматься этим где-нибудь в другом месте? Я здесь живу, между прочим!
Ну, конечно. Если Эванс в этом доме был явлением странным, неприятным, но в данное время отсутствовавшим, то Аберфорт был вполне себе обычным, но от этого не делался менее неприятным. Мальчишка был заносчивым, надоедливым и раздражающим даже больше, чем Эванс, но Ал в нём души не чаял, и Гриндевальду тоже приходилось быть с Эбби предельно вежливым и терпеливым. Потому что он слишком сильно любил Альбуса.
Геллерт умоляюще заглянул в глаза Дамблдора, безмолвно упрашивая не останавливаться, но Ал, мягко улыбнувшись, мотнул головой. Недовольно закатив глаза, Лер, буркнув, что сегодня сама вселенная мешала ему трахнуть Ала, отпустил руки Альбуса и улёгся, уткнувшись носом в его шею. Тот рассмеялся, то ли соглашаясь с его словами, то ли насмехаясь над ними, мол, не говори ерунды, Лер, и прижался губами к виску Гриндевальда. Ироничная мысль мелькнула в мозгу Геллерта: это был что, утешающий приз?..
*
– Ой, смотри, смотри! – восторгу Ала не было предела. Геллерт, прикрыв глаза, довольно улыбнулся. Как же мало, в сущности, было необходимо, чтобы быть счастливым – просто чтобы любимый человек был радостен и весел, чтобы глаза его сияли, а такие родные губы растягивались в довольной улыбке.
Дамблдор выглядел, как ребёнок, восторженно рассматривая проявленные фотографии. С ними пришлось изрядно повозиться. Вообще, процесс этот был ужасно долгим и кропотливым, да и, откровенно говоря, маггловским, потому и без того не отличавшийся снисходительным отношением к магглам Лер не смог обойтись без капельки магии. Ну, хорошо, не капельки, но, в самом деле, он же не маггл какой-нибудь!
Кажется, они сделали что-то не так, потому что большинство фотографий были безвозвратно испорчены, и не было никакой возможности хоть как-то это исправить. Ал, наблюдая за тем, как Гриндевальд выкидывал испорченные фотографии, сделал такое несчастное-несчастное лицо, что к горлу Лера непроизвольно подступил ком. Ну чёрт, а что нужно было делать? Они же были абсолютно бесполезны!
Тяжко вздохнув, Геллерт взял Ала за руку, переплетя свои пальцы с его, и повёл в спальню. Любимый хотел фотографии? Любимый их получит!
С трудом откопав среди кучи разного барахла, оставшегося валяться на дне школьного чемодана Альбуса, новую плёнку, Гриндевальд задумчиво уставился на фотоаппарат. Ладно. Старую-то плёнку они, допустим, кое-как вытащили… а как вставить новую?
– Нет! Нет, Лер! Не так! Сломаешь! Не сюда, Лер! – время от времени повторял Дамблдор, на что Геллерт оскорблённо отвечал:
– Ты что, не веришь в меня?
Альбус замолкал, примиряющее чмокая его в щёку, но спустя минуту всё начиналось заново.
Наконец, плёнка была вставлена, и даже, кажется, ничего не было сломано, поэтому Лер, полный гордости и некоторого пренебрежения (что-то вроде «Я справился с тобой, ты, жалкая маггловская техника!»), довольно притянул к себе Ала и глубоко поцеловал, заранее щёлкнув кнопку спуска. Запечатлеть такой момент никогда не будет лишним – как напоминание… в старости, какие они были молодые и красивые. Вот будут лет через сто лежать в обнимку где-нибудь на собственном острове и любоваться, и вспоминать. Ал пылко ответил. Это будет просто невероятная фотография, Геллерт знал это. Если, конечно, они снова всё не испортят.
И вот теперь, пару часов спустя, снова пройдя через все девять кругов ада (ну, то есть проявление новых фотографий, испорченных среди которых оказалось куда как меньше, чем в первый раз), Ал сидел на диване в гостиной, скрестив ноги и перебирая все получившиеся снимки. Лер, сидевший на полу, прислонясь затылком к его колену, лениво обернулся посмотреть, что там такого могло привести Дамблдора в восторг. Завидев фотографию, он усмехнулся. Так и знал ведь, что она получится превосходной: Ал на ней, был прекрасен, ресницы его чуть подрагивали, проворный язык то и дело показывался и снова скрывался где-то во рту Гриндевальда. Сам он, к слову, отметил Геллерт, тоже был совсем не плох.
Решив, что Гриндевальд вдоволь налюбовался, Ал отложил фотографию и всмотрелся в следующую. Рассеянно наблюдавший за восторгом, явственно отражавшемся на лице Альбуса, Лер краем глаза заметил, что улыбка Дамблдора стала чуть меньше, теплее, нежнее. Удивлённый и слегка задетый тем, что Дамблдор не спешил показывать фотографию ему, Геллерт вытянул шею, стараясь подсмотреть, увидеть хотя бы кусочек, хотя бы краем глаза, но все его попытки оказались тщетными. Ал наблюдал за его будто бы незаметными попытками с хитрецой во взгляде, как у лиса – даже цвет волос соответствовал. Сжалившись, наконец, он развернул фотографию изображением к Гриндевальду. Сфокусировав взгляд, Лер поморщился, когда осознал, что же на ней было изображено. Нет, ну вот почему именно эта фотография вышла такой ни в одном месте не размытой, чёткой, правдоподобной?
На фотографии был Эванс. Этот факт как-то даже не особо и удивил Геллерта: ну что… кхм, кто ещё мог вызвать на лице Ала такую глупую влюблённую улыбку? Нет, конечно, он сам мог бы… а нет, не мог бы. Чтобы вызвать милую улыбку, нужно либо быть милым, либо ребёнком, либо зверушкой, а он, к счастью, не был ни тем, ни другим, ни третьим. Улыбки Ала, направленные в его сторону были не влюблёнными – любящими и страстными, и это определённо было в приоритете. По крайней мере, Гриндевальду хотелось в это верить.
Мальчишка… Эванс – ладно уж, какой из него мальчишка – в первые мгновения выглядел спокойным и даже умиротворённым – в намокшей одежде, прилипшей к телу, с мокрыми же волосами, которые всё так же торчали в разные стороны, но потом возмущение охватило его, как пламя охватывало сухую деревяшку: глаза расширились, брови грозно сошлись на переносице, да и весь его вид в целом не обещал ничего хорошего. Геллерт мысленно сделал заметку: значит, Эванс мог не только извиняться и быть маленьким нежным тихоней. Интересно… К слову, Эванс был… ну, чисто теоретически, конечно, не так уж и плох. Вовсе не хрупкий и не женоподобный, как показалось на первый взгляд, – хорошее телосложение: красивые плечи и руки, подтянутые мышцы живота и груди, на которой тёмными точками выделялись маленькие аккуратные соски, сильные ноги, плотно обтягиваемые намокшими брюками.
– Ну, посмотри, Лер, – проворковал Ал. – Ну разве он не милый?
Геллерт возмущённо фыркнул. Определённо нет.
– Ну и ладно, – буркнул Дамблдор. – Не цените вы красоты, мистер Гриндевальд.
Оскорблённо скинув ладонь Лера со своего колена, Альбус торопливо, нарочито не обращая на Гриндевальда внимания, собрал фотографии в стопку и, стремительно поднявшись на ноги, прошёл к высокому комоду, стоявшему у противоположной от дивана стены. Отыскав в одном из многочисленных ящиков тонкую верёвочку, Альбус так старательно и с таким тщанием перевязывал фотографии, будто это было самым важным и ответственным делом в его жизни. А Геллерт ждал. Ничто не может длиться вечно – когда-нибудь и это бесконечно интересное дело будет сделано, и Алу придётся развернуться, а уж тогда он не сможет делать вид, что обижается, и непременно улыбнётся. Как, в общем-то, всегда случалось.
Но вот стопка уже аккуратно перевязанных фотографий заняла отведённое ей место на столешнице, и без того заваленной всякими ненужными, по мнению Гриндевальда, но жизненно необходимыми Дамблдору мелочами, а Ал так и не развернулся. Геллерт, вытянув шею, попытался посмотреть, что ещё такое интересное могло привлечь внимание Альбуса. Заметив маленькую карточку, которую Дамблдор вертел в руках, он закатил глаза. Ну да, конечно, что же может быть интереснее карточки от шоколадной лягушки?
Геллерт медленно поднялся с пола и, мягко ступая аккурат по ромбам на ковре, подошёл к Алу. Обняв его за талию и положив руки на его живот, Лер зарылся носом в волосы Дамблдора, вдыхая и заново впитывая в себя этот необъяснимо сладковатый запах. Несильно, но всё же надавливая, рука Геллерта спустилась к самому низу живота Ала и проворно забралась под рубашку, поглаживая и легонько царапая тёплую кожу. Почувствовав, как Дамблдор завозился в его объятиях, разворачиваясь, Геллерт довольно улыбнулся. Обиженный недотрога исчез, и на его месте снова был Альбус – такой же правильный, но страшно распущенный.
Нарочито скромно улыбнувшись, Ал поднял руку и кончиками пальцев игриво провёл по шее Гриндевальда, медленно спускаясь ниже и ниже. Натолкнувшись на пуговицы рубашки, Альбус лёгкими быстрыми движениями, стремительно двигаясь от одной пуговицы к другой, расстегнул их и, потянув рубашку, стянул её с плеч Лера и бросил к ногам.
В глазах у Гриндевальда потемнело. Если сейчас что-то или кто-то помешает им, в этот раз Азкабана уже избежать не получится.
Осмотрительно потянув Альбуса в сторону от комода (не хватало ещё, чтобы в порыве страсти случилось что-нибудь неприятное. Ну, там позвоночник сломался или другое что…), Лер грубо толкнул его спиной к стене и впился в губы жёстким поцелуем. Ал незамедлительно принял правила игры и запустил руку в волосы Геллерта, сжимая их и слегка натягивая.
Геллерт тихо зарычал и, оторвавшись от губ Дамблдора, мимолётно заглянул в его глаза, полуприкрытые, тёмные от практически занявших всю радужку зрачков и прямо-таки лучившиеся возмущением. Виновато ткнувшись носом в подбородок Ала, как котёнок, Гриндевальд легко, практически неощутимо поцеловал впадинку на шее. Рука Альбуса разжалась и безвольно соскользнула на спину Лера, от чего по его коже побежали мурашки.
Геллерт проложил настоящий Великий Шёлковый путь из поцелуев, прежде чем добрался до уха Альбуса. Когда же его губы коснулись мочки уха Ала, до Гриндевальда донёсся судорожный вздох, полный нетерпения и предвкушения. Не успел Лер опомниться, как Дамблдор, вывернувшись, дотянулся губами до его губ и вовлёк в долгий поцелуй.
У Геллерта закружилась голова. Да, он определённо был стойким и жёстким человеком, но Ал просто сводил его с ума. Когда туман в голове более или менее рассеялся, Лер осознал, что уже вовсе не Дамблдор был впечатан в стену, а он сам. Он дёрнул уголком губ. Нечасто Ал был груб и воинственно настроен, – обычно он был нежным и податливым, как какая-нибудь девчонка, ей-Мерлин! – но, когда это всё-таки происходило, у Геллерта захватывало дыхание, потому что в те моменты можно было ожидать чего угодно.
Поймав его руку, Альбус крепко сжал её, переплетя пальцы Лера со своими и упёршись сцепленными ладонями в стену. Гриндевальд впился ногтями в тыльную сторону ладони Ала и с удовольствием отметил, как такое простое прикосновение пробило его на дрожь.
Ал снова развернул его, крепко прижав к себе, и, подталкивая, повёл куда-то. Идти спиной вперёд было неудобно, да и чувство самосохранения не позволяло вот так вот идти без возможности видеть, ориентироваться и распоряжаться ситуацией, но Геллерт уверенно заглушил его. Он доверял Дамблдору. Полностью и безраздельно. Даже слишком сильно, сильнее, чем следовало бы.
Глядя Дамблдору прямо в глаза, Лер обнимал его за шею, уверенно делая шаг за шагом, пока не почувствовал, как в ноги упирается мягкая обивка дивана.
Альбус же, коварно улыбнувшись и непроизвольно облизнув губы, сам не понимая, скорее всего, как ещё более возбуждающе это действовало на Лера, а может, и отлично это осознавая, толкнул его, повалив на диван. Геллерт довольно усмехнулся, наблюдая за тем, как Ал нарочито медленно усаживался сверху на него, ёрзая, будто пытался принять наиболее удобную позу, в итоге прижимаясь совсем-совсем близко к Леру, так близко, что тот чувствовал, как бешено колотилось его сердце. Гриндевальд глубоко вдохнул и, чтобы хоть как-то отвлечься от этого странного ощущения предвкушения, когда в горле стоял ком, а сердце необъяснимо щемило, рванул на Але рубашку, от чего пуговицы разлетелись в разные стороны. Потом Дамблдор снова будет укоряюще смотреть на него и припоминать это при каждом удобном и неудобном случае в ближайшие несколько дней, но это будет потом. Сейчас же…
*
Лидия подошла внезапно, так внезапно, что стоявшего прислонившись к стене Гарри от испуга и неожиданности чуть удар не хватил. Деловито дотронувшись до его лба тыльной стороной холодной ладони, с абсолютно ничего не выражающим лицом она бросила:
– Иди домой.
Поттер опешил, но, прежде чем он успел хотя бы рот раскрыть, Лидия продолжила:
– Если ты заразишь меня, я тебя убью, – дёрнув уголком губ, она добавила: – Приду ночью и задушу подушкой.
Гарри мрачно посмотрел на неё, не пытаясь ничего конкретного ни сказать, ни передать этим взглядом, но Лидия интерпретировала это по-своему.
– Ах да, пожалуй, ночью не получится, да? У тебя неплохие охранники, верно? Конечно, если один из них сам тебя не убьёт, тебе, считай, повезло…
Поттер похолодел. Странно даже, ведь не страх или боязнь затопили его, а смущение, которое обычно выражалось несколько иначе. Так неужели всё было так плохо, и он умирал? Наконец-то?
– Правда, Гарри, – в голосе Лидии неожиданно даже для неё самой, кажется, пробилось беспокойство. – Ты выглядишь немногим лучше того, кхм, – она закашлялась, пытаясь скрыть смешок, – джентльмена, помнишь? Который приходил с совсем юной леди.
Гарри вяло усмехнулся. Это как, комплиментом было считать или оскорблением? Джентльмен был лет семидесяти, дряхлый и – нехорошо, конечно, так думать – уже стоявший одной ногой в могиле, но невероятно дорогой костюм, цацки, молодая жена, которая была младше его почти в три раза, и выражение «я – бог, а вы – ничто» на лице, делало всю эту картину до ужаса смешной и жалкой. Так, снова задался вопросом Гарри, комплимент или же оскорбление?
Возвращаться в дом Дамблдора откровенно не хотелось. Да, Поттер даже не был прочь уйти с работы, прийти домой, упасть на кровать и проваляться в тёплом и уютном домике из одеял и подушек так долго, сколько потребуется, чтобы вновь чувствовать себя полноценным человеком. Но не в дом Ала. Нет, против самого дома он ничего не имел, но там был… ну, во-первых, человек, явно бывший не в восторге от его пребывания там, ядовито-вежливый, грубо-правильный, холёно-невыносимый, между делом, кстати, Тёмный Лорд, пусть и будущий, но это уже были мелочи. Во-вторых же, Гарри всё ещё не знал, как следовало себя вести. Вежливо и отчуждённо? Мило и не вызывая каких бы то ни было возможных подозрений? Терпеливо? Чёрт, может, легче было вообще притворяться идиотом? Ну, он пытался. Вспомнив утренние жалкие попытки найти общий язык с Гриндевальдом и правильный подход к нему же, Поттер зажмурился. Он, скорее всего, выглядел просто ужасно, да даже не скорее всего – так и было. Да ещё и некстати ляпнул про парселтанг… А он-то уже было подумал, что терпение и сдержанность стали ему почти родными. Чёрт.
– А может, ты просто не хочешь возвращаться в дом Дамблдора? – промурлыкала Лидия, подозрительно близко приблизившись в Гарри. – Неужели есть что-то такое, что смущает тебя?
– Что же это может быть? – Поттер приподнял брови.
– Даже не знаю, – прищурилась Лидия. – Так нет? Я не права?
– Не права, – спокойно согласился Гарри. Чего ему там смущаться? Ну, разве что вполне себе устоявшихся отношений и Геллерта Гриндевальда. Так, мелочи.
– Тогда давай, – она хитро опустила ресницы, пытаясь скрыть ликование, – иди. И не приходи, пока полностью не вылечишься.
Гарри покачал головой. Его что, выгоняли? Прекрасно. Даже слишком прекрасно.
Стащив фартук через голову, Поттер направился было к кладовой, но Лидия остановила его, придержав за локоть.
– Не переживай, – сочувственно обронила она и ухватилась за фартук. – Давай мне, я сама унесу. А то вдруг ты случайно потеряешься и не доберёшься до дома.
– Какая ты заботливая, – сквозь стиснутые зубы бросил Гарри. Нет, Лидия, конечно, была хорошей девушкой и всё такое, но она начинала его слегка раздражать.
– Как тебе со мной повезло, – спокойно и даже, вроде как, на полном серьёзе отозвалась она.
Поттер постарался состроить недовольное лицо, но ничего не вышло. Бросив тщетные попытки казаться серьёзным и внушающим трепет, он махнул рукой на прощание и вышел из кафе, брякнув напоследок колокольчиком.
Облезлые кошки, как только он завернул за первый попавшийся угол, маленькими вопящими метеоритами повыскакивали из мусорных баков и унеслись в разных направлениях, причём особо удачливые даже успели захватить кое-какие объедки, как, например, рыбий скелет или кость, непредусмотрительно оставленную псами. Не обращая на них никакого внимания, Гарри быстро огляделся. Никого не было, что, в общем-то, его не удивило: был седьмой час после полудня, когда все более-менее приличные люди уже сидели по домам, а более-менее неприличные ещё и не планировали высовывать на улицу носа. Собрав последние силы, чтобы сконцентрироваться (расщепиться где-нибудь по дороге в Годрикову Впадину, например, в самом центре Лондона или того хуже – в какой-нибудь глуши, вовсе не хотелось), Гарри аппарировал прямо на порог дома Ала.
Тихо отворив дверь, он зашёл внутрь и так же тихо её закрыл. Лучше было бы, решил Поттер, осторожно пройти в спальню, никому не попадаясь на глаза. Если Альбус заметит его, у него сразу же возникнут вопросы, он начнёт переживать, беспокоиться, а тогда… ну, в общем, Гарри просто хотел спокойствия, а не постоянного внимания. Оставалось только незамеченным пройти мимо кухни и гостиной, из которых открывался отличный обзор на большую часть прихожей и лестничные пролёты.
Ступая чуть ли не на цыпочках, Поттер прошёл чуть вперёд и заглянул на кухню. Никого не было. Это хорошо. Так же тихо он развернулся и, подойдя чуть ближе, заглянул в гостиную в надежде, что и там никого не окажется, а Альбус с Геллертом будут где-нибудь наверху, а ещё лучше – вообще вне дома.
Все надежды пошли прахом и… О Мерлин! Лучше бы он остался на работе! Под бдительным и сверлящим взглядом Лидии он чувствовал бы себя намного, намного уютнее, чем стоя здесь и глядя на вальяжно сидевшего на диване Гриндевальда и разместившегося прямо верхом на нём Ала, нежно и чувственно целовавшего его.
Гарри хотел зажмуриться, отвернуться, но не мог. Всё его тело то ли окаменело, то ли просто перестало его слушаться, и он смотрел, смотрел… Но вот, собрав, наконец, последние остатки силы воли, он собрался уже уйти, но тут Альбус выпрямился, растрёпанный, раскрасневшийся, с припухшими губами, прямо-таки сияющий. Он глядел на Лера, как на какую-нибудь особенную сладость, редкую и очень-очень вкусную. А потом его взгляд зацепился за него, Гарри…
*
Альбус отстранился, и Геллерт с трудом перевёл дыхание. Блаженная улыбка расплылась на его лице при виде Ала, такого невыразимо красивого и потрясающе сексуального. Румянец необычайно шёл ему, хотя зачастую рыжий и розовый были не лучшим сочетанием.
Дамблдор смотрел на Лера так, словно мысленно прикидывал, что бы такого и как именно с ним сделать, и Геллерт уже начал предвкушать всё то, что обещал взгляд этих прекрасных и абсолютно безумных глаз, как этот самый взгляд скользнул намного выше его головы, и Ал внезапно замер.
Гриндевальд легонько коснулся его поясницы, но на прикосновение Альбус никак не отозвался, продолжая смотреть куда-то поверх его головы.
– Извините, – внезапно услышал Геллерт голос, раздавшийся где-то у входа в гостиную. – Я не хотел вам мешать. Мне правда очень, очень жаль…
Лер устало – даже не раздражённо и не злобно – откинул голову на спинку дивана. Меланхоличная мысль мелькнула у него в голове: а может, Эванс действительно был его наказанием? Нет, ну а что ещё? Какого дьявола один человек смог столько раз подпортить ему жизнь за один день?.. Чёрт бы его побрал.
– Эм-м, – услышав смущённое мычание, Геллерт усмехнулся, довольствуясь хотя бы растерянностью Эванса. – Ну… я пойду, не буду мешать. Ещё раз извините…
– Гарри! Подожди! – торопливо позвал Ал.
Леру захотелось застонать: «Ну зачем, Ал? Ну он же уже уходит…»
– Да подожди же! – Эванс, похоже, не стал слушать Дамблдора, потому как Ал спешно слез с Геллерта и побежал вслед за мальчишкой.
Лер стиснул зубы и зажмурился, мысленно считая до десяти, но, остановившись на двух, он оттолкнулся от спинки дивана и, поднявшись на ноги, уныло поплёлся за Алом.
– Гарри! – когда он вышел в прихожую, Альбус только-только ухватил Эванса за руку, заставляя того остановиться.
Мальчишка развернулся, и Геллерт заметил на его лице ярчайший образец смущения, искреннее раскаяние и что-то ещё, отдалённо напоминавшее… ревность и зависть. Гриндевальд довольно усмехнулся, даже не пытаясь скрыть своего ликования. Ещё чего! Пусть всё пошло совсем не так, как он хотел, но теперь Эванс отчётливо понял, что, где, как и почему.
– Альбус, Геллерт, я правда не хотел, честно… – забормотал он, не глядя ни одному из них в глаза и пытаясь незаметно высвободить руку.
– Я верю, верю, – перебил его Ал. Хоть он и стоял к Леру спиной, но тот прямо-таки видел успокаивающую и слегка нервную улыбку, которая наверняка сейчас расплылась на его лице – уж слишком хорошо он его знал. – Ничего страшного…
– Я бы так не сказал… – ядовито ввернул Гриндевальд. Настроение, в принципе, было не такое уж и плохое, но позволить себе упустить возможность ещё больше посмущать Эванса он не мог.
Ал раздражённо дёрнул плечом, но комментировать не стал. Геллерт довольно прикрыл глаза и скрестил руки на груди.
– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Альбус. – Я… эм-м… имею в виду, почему ты…
– Нет, всё в порядке, – всё так же не глядя на них, отмахнулся Эванс. Вырвав-таки руку из хватки Дамблдора, он развернулся и стрелой взлетел вверх по лестнице, бросив последнее:
– Мне очень-очень неловко, и извините, и…
Так и не договорив, Эванс скрылся на втором этаже, даже шаги его утихли, будто он бесследно исчез, будто его и не было. Растерянный Альбус развернулся лицом к Леру и, заметив его усмешку, недоверчиво покачал головой и практически пронёсся мимо, врываясь обратно в гостиную, сильно толкнув Гриндевальда в плечо.
Ухмылка тут же сползла с лица Геллерта. Ну что опять? Что опять он сделал не так?!
Размахнувшись, он со всей имевшейся у него силой ударил кулаком в стену.
Проклятый Эванс!
========== Глава 20. Правда и вызов ==========
– А давайте займёмся чем-нибудь? – очень внезапно и слишком громко воскликнул Ал.
Гарри от такой неожиданности чуть не подавился тостом. Откашлявшись и сморгнув выступившие на глазах слёзы, он хмуро уставился на Дамблдора.
– Нет, ну а что такого? – вежливо похлопывая Поттера по спине, Альбус перевёл удивлённый и озадаченный взгляд на Геллерта. – Ну что?
Гарри украдкой скосил взгляд на Гриндевальда, встрепенувшегося и выглядевшего до глубины души возмущённым. Но уже какое-то крошечное мгновение спустя Геллерт расслабился и, ухмыльнувшись, словно задумал что-то по-настоящему коварное (какая неприятная односторонняя улыбка, мимолётно подумал Поттер), лениво отозвался, опёршись локтями на стол:
– Чем же мы займёмся? – рука Геллерта медленно поползла к руке Ала. – Чем таким интересным? – теперь она была совсем близко, практически касалась пальцев пальцами. – Таким увлекательным?
Будучи больше не в силах сидеть посередине и наблюдать за этим… эм-м-м… ну, за тем, как Ал, словно зачарованный, замер и как-то странно наблюдал за движениями Гриндевальда, за самим Геллертом, двигавшимся медленно и плавно, но от этого не менее неумолимо, как вода в реке, за каким-то странным напряжением, сковавшим не только их двоих, но и отчего-то его самого, Гарри вскочил на ноги. Снова стать свидетелем этого… этого… кхм, в общем, нет, не хотелось.
– Ты куда? – тут же встрепенулся Ал, мгновением позже переведя на него испытующий и слегка дезориентированный взгляд.
Гарри раздражённо закатил глаза. Действительно, куда он мог направиться в пятницу в начале седьмого? Хм, может, на работу, как все нормальные люди?
– Вы тут развлекайтесь, не буду вам мешать, – Поттер старался, чтобы его голос звучал весело и легкомысленно, но пробивавшаяся в нём обида могла затопить Годрикову Впадину не хуже какого-нибудь всемирного потопа.
– Что? – Дамблдор пару раз моргнул и нахмурился.
Гарри же быстрым взглядом скользнул по Гриндевальду, чтобы посмотреть на его реакцию. Его ожидания не оказались необоснованными: Геллерт, плотно сжав губы, глядел прямо на него – исподлобья, злобно и яростно. Поттер, сам того не осознавая, прищурился и приподнял подбородок. Он не знал да и не желал знать, на почве чего Геллерт так его невзлюбил и за что он боролся, но сдаваться Гарри не собирался. С такими, как Гриндевальд, он никогда не мирился и мириться ни сейчас, ни в будущем не собирался.
– Работа, Альбус, – нетерпеливо пояснил Гарри, снова поворачиваясь к Дамблдору. – Ну, удачи вам, что ли.
Скользнув пальцами по плечу Ала (просто прощание, ничего особенного, никакого желания коснуться Дамблдора или позлить Гриндевальда), Гарри уже направился к выходу, но почувствовал мягкую, но крепкую хватку пальцев Альбуса на своём запястье.
– Ты не был там три дня, – непонимающе заметил Дамблдор. – Разве тебя ещё не… эм, уволили?
– Ну спасибо, Ал! – вырвав руку, возмутился Поттер. На самом деле, его и самого это жутко беспокоило, но ведь Лидия велела ему не возвращаться, пока полностью не поправится. Подобная формулировка сама по себе значила, что вернуться он всё-таки мог… или нет? В любом случае, оставалось только надеяться, что она смогла его прикрыть перед мистером Гэмптоном. – Всегда знал, что на тебя можно положиться!
– Ладно, ладно, я не то имел в виду, – поспешно поправил себя Альбус. – То есть если тебя три дня уже не было, четвёртый ведь всё равно ничего не изменит.
– Ещё как изменит! – хмыкнул Поттер. – Чем дольше я не буду работать, тем дольше я не уеду.
Оба – и Дамблдор, и Гриндевальд – встрепенулись, у обоих на лицах появилось до ужаса воодушевлённое выражение, сияющее и радостное. Раздавшиеся в одно и то же мгновение тихое и проникновенное «Пусть идёт!» и громкое и весёлое «Тем более оставайся!» заглушили одно другое, и Альбус и Геллерт вперили друг в друга неодобрительные взгляды.
– Останься, – всё так же не спуская с Гриндевальда взгляда, попросил Ал. – Лер шутит, конечно же. Да ведь, Лер?
Снова эти игры в гляделки! Для Гарри это по-прежнему казалось странным и диким, каким-то сокровенным умением, доступным лишь ограниченному кругу избранных. И вот таким избранным Поттер вовсе не был против быть. В этом умении хотя бы польза была, не то что… Тем временем Геллерт откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, спокойно улыбнулся, глядя Гарри прямо в глаза.
– Верно. Это у меня такой своеобразный юмор. Не обращай внимания, Гарри, – его имя он произнёс с какой-то издевательской протяжностью. – Оставайся, конечно же. Ведь будет весело. Устроим, к примеру, орги… Эй! Больно же! – недовольно зашипев, Гриндевальд перевёл удивлённый взгляд на Альбуса.
– Ой, извини, это была твоя нога? – миловидно улыбнулся Дамблдор и едва заметно пожал плечами. – А я думал, кот.
– Какой кот, Ал? – сквозь стиснутые зубы пробурчал Геллерт, просунув руку под стол и потирая ушибленное место. – У нас же нет кота.
– Правда? – удивлению Ала – и если бы Поттер так хорошо не знал его, он бы и не догадался, что оно было наигранным, – не было предела. Задумчиво почесав щёку, он выдал гениальную мысль: – Так вот почему я попал по твоей ноге! У нас же просто нет кота!
– Альбус, – на лице Гриндевальда с переменным успехом сменяли друг друга терпение и раздражение. Следить за этим было до того забавно, что Гарри, до этого наблюдавший за всей этой сценой молча, чуть ли не затаив дыхание, прыснул, – скажи ещё теперь, что нам нужно завести этого чёртового кота!
