Текст книги "Часть истории (СИ)"

Будни в кафе тянулись своей чередой: пасмурный душный Лондон, запах выпечки, короткие перебежки от столика к столику, хмурая язвительная Лидия (точно, это всё пагубное влияние Дурмстранга), разношёрстная масса посетителей, среди которых тем не менее, словно павлин среди ворон, выделялся один – Марк. Загадочный смутно-знакомый «охотник за раритетами», как однажды он сам представился, стал частым посетителем кафе, регулярно приходил на чашечку чая и неизменно уходил только перед самым закрытием. Гарри списывал это на возникшую между ним и Лидией некую связь, но не замечать его частые косые взгляды в свою сторону не мог. Это было просто невозможно, он чувствовал их из любого угла, из любого помещения, словно чёрные бездонные глаза жгли ему спину.

Марк, никогда не лезший за словом в карман, умел поддержать любой разговор и нередко сам рассказывал различные истории, каждая из которых, как и рассказчик, казалась Гарри смутно знакомой, словно то были сказки из далёкого детства, когда-то рассказанные матерью. Но ведь то была абсолютная чушь: мать его умерла, а если и рассказывала что-то, то он был слишком мал, чтобы запомнить, кроме неё же было просто-напросто некому. Да и Марка он на самом деле не знал и впервые увидел в тот вечер, когда купил фениксов. Но Поттера необъяснимо тянула его загадочность, недосказанность, спрятанная за потоком слов, и странные ощущения от его присутствия рядом, будто в ожидании чего-то дурного пальцы неприятно покалывало.

Марк приносил цветы – коричневые розы, которых теперь в кафе стараниями Лидии было полно. В розах тоже было что-то такое – притягивавшее и отталкивавшее одновременно. Каждый раз, когда в голове Гарри мелькала мысль, что розы были очень красивы, он напоминал себе, с чем они были связаны. Теплицы профессора Райне в Хогвартсе, а ещё в Хэллоуин, когда Райне же… бр-р. Даже сейчас вспоминать об этом было мерзко. Но они всё равно притягивали, а их плотный навязчивый запах кружил голову. В отличие от Марка и роз, в профессоре не было ничего притягивавшего внимание, так что взаимосвязи не наблюдалось совершенно никакой, и это сводило Поттера с ума. В тот же день, когда вспоминал о профессоре Райне, Гарри решил поговорить с Марком.

Вечер клонился к ночи, и в кафе остались только он, Лидия и Марк. И, пока Лидия разбиралась с бумажками и книгой учёта, Гарри подсел за столик к Марку, поймал его взгляд и без долгих предисловий начал:

– Вы мне кажетесь хорошим человеком, Марк.

– Как и вы мне, Гарри, – расслабленно улыбнулся тот, крутя в руках чашку с остатками кофе на дне.

– А ещё мне кажется, что мы всё же знакомы. Это странно, не думаете? – Гарри нахмурился, давая понять, что этот вопрос действительно не на шутку его волновал.

– Действительно, – Марк повёл бровью, с преувеличенным вниманием разглядывая кофейную гущу. – Как такое может быть, если мы никогда прежде не встречались?

– А может, встречались? – вопросом на вопрос ответил Поттер, наклонившись чуть вперёд. Возникло странное чувство дежавю, будто подобное уже происходило с ним раньше, будто он вот-вот готов был поймать ящерицу, и главное было – не ухватиться за хвост.

– Навряд ли, – Марк в извиняющемся жесте развёл руки в стороны и чуть склонил голову. – Я никогда прежде не видел вас. Да и насколько я знаю, вы прибыли… – он откровенно замялся, но нашёл, что сказать, – сюда около года назад, а я всё это время вплоть до нашей первой встречи был в Индии, где и нашёл, к слову, тех самых фениксов.

– Откуда мне знать, что вы не обманываете меня? – прищурился Гарри, сохраняя всё тот же спокойный тон. Упоминание его прибытия было крайне подозрительным и всколыхнуло в нём новую волну паранойи.

– Какой для меня в этом смысл?

Голос Марка звучал вкрадчиво, спокойно, гипнотизирующе, будто тот старался что-то внушить, отвлечь внимание и одурачить. И следовало признать, у него это отлично получалось. Но Поттер не собирался сдаваться, он был намерен выведать все тайны, которые так умело скрывал этот Марк, вывернуть наизнанку все закоулки его души, потому что намёки, случайно брошенные фразы и беспокойные ощущения тревожили его всё сильнее.

– Я закончила. Идём? – раздался за его спиной голос Лидии.

Гарри обернулся. Смотрела и спрашивала она, конечно, не его, но, что касалось разрушенных планов, те принадлежали как раз ему.

– Да, конечно, – Марк обольстительно улыбнулся, поднимаясь на ноги, и бросил на Поттера фальшивый извиняющийся взгляд. – Договорим как-нибудь в другой раз, если вы не против, Гарри.

– Конечно, – в тон ему ответил Поттер. – Буду ждать с нетерпением вашего следующего визита.

– Гарри, – позвала Лидия, обращая его внимание на себя. – Уберёшь здесь всё?

– Конечно, без вопросов.

– Тогда мы уходим.

– Не смею задерживать, – Гарри ободряюще улыбнулся и махнул рукой на прощание.

Когда звякнул колокольчик и тихо закрылась дверь, он устало потёр глаза. Ну вот, опять его замысел пошёл прахом, опять он ничего не узнал, а расплывчатых намёков только прибавилось. Надо быть жёстче, напористей, надо быть Геллертом, что уж. Криво усмехнувшись, Гарри досадно тряхнул головой и взял чашку, чтобы отнести её на кухню. Бросив мимолётный взгляд на кофейную гущу, он замер. Время словно замедлилось, он видел, как упала чашка, как от удара о пол она разлетелась десятками осколков и как сверкал в свете свечей фарфор. Опомнившись, заклинанием Поттер вернул чашке первоначальный вид, наскоро, даже не желая к ней прикасаться, убрал к остальной посуде и, потушив все лампы, чуть ли не бегом бросился к выходу.

Лондон встретил его туманами и моросящим дождём. Мысли лихорадочно крутились в голове: Марк, Лидия, Райне, розы, чашка, хоркруксы, реликвии Основателей, чашка, Ал и Геллерт, чашка, чашка, чашка. Чашка, на дне которой кофейная гуща отчётливо изображала его инициалы, причём настоящие инициалы. Нет, должно быть, он просто бредил, стал чересчур подозрительным и недоверчивым и лишь пытался связать между собой совершенно разные вещи и события. Разумеется, это были лишь остатки кофе и его они не касались никаким образом. Вздор, не более, вздор и его усилившаяся паранойя.

Дома его встретили радостный смех Ала и запах выпечки. Несмотря на поздний час, никто не спал, даже Эбби сидел в гостиной у камина и, бормоча что-то себе под нос, лениво гладил кота, заметно подросшего за лето. Гарри прошёл на кухню, откуда доносился смех.

Ал стоял в переднике, перепачканный каким-то кремом и ягодным соком, что-то весело рассказывал и был даже больше, чем обычно, оживлён и радостен. Щёки его тронул яркий румянец, с губ не слезала улыбка, и, казалось, даже глаза его сияли ярче. Геллерт, лениво потягивая вино из бокала, сидел на подоконнике и с улыбкой слушал его.

– О, Гарри! – радостно вскрикнул Дамблдор, тут же подлетев к нему. – Ты вернулся! – мимолётный поцелуй был прерван последующими словами, которые Альбус, кажется, никак не мог удержать в себе, и взволнованным взмахом рук. – У нас для тебя новости.

– Да ну? – с сомнением протянув Поттер, буквально упав на стул и вытянув ноги. Новости. Какое плохое слово. Новости никогда не приносили ничего хорошего. – И какие?

– После того, как мы получили результаты экзаменов, – голос Альбуса дрожал от волнения, а сам он нервно крутил в пальцах пергамент, который взял со стола, – я отправил документы в Оксфордский университет с заявлением на поступление на факультет политики и международных отношений. Я не думал всерьёз о том, что меня примут, ну, ты знаешь, «Выше ожидаемого» по Нумерологии и всё такое, – он криво усмехнулся: оценка весьма сильно повлияла на его самолюбие. – Но сегодня пришёл ответ. Меня приняли.

Лицо его просияло, как у ребёнка, для которого посреди лета неожиданно наступило Рождество, и Гарри широко улыбнулся.

– Поздравляю, Ал, – радостно засмеялся он, поднимаясь на ноги и обнимая Дамблдора. – Если бы я знал, я бы нисколько в тебе не сомневался. Кстати, почему ты не сказал сразу?

– Не хотел, чтобы мы его утешали, если бы ему ответили отказом, не иначе, – в голосе Гриндевальда звучала усмешка, а говорил он медленно и тягуче. – Понимаешь весь абсурд этой фразы, да? «Если бы ему ответили отказом», – он фыркнул, не став продолжать.

– Теперь ты уедешь? – вся суть происходящего начала медленно доходить до Гарри, и он нахмурился. Он не хотел, чтобы Альбус уезжал. Даже на день, не говоря уже о неделе и тем более семестре.

– Да, – вся радость мгновенно испарилась, и Ал вымученно улыбнулся.

– Мы это уже обсуждали, – снова влез в разговор Геллерт. – Упускать такую возможность, как обучение в Оксфорде, просто-напросто глупо. Особенно для Ала. Он должен учиться, развиваться, совершенствоваться, потому что у кого ещё, если не у него, есть все способности для того, чтобы стать великим.

– Скажешь тоже, – фыркнул Дамблдор, снова повеселев. Обернувшись к Гарри, он продолжил: – Я буду возвращаться в конце каждой недели. По крайней мере, я надеюсь на это.

Поттер кивнул, уже предчувствуя эти долгие холодные дни без улыбок и смеха Альбуса.

– Эй, ну что ты, – ласково улыбнулся тот, приподнимая его голову за подбородок и вглядываясь в глаза. – Я всегда рядом с вами. Сердцем и душой.

– Это ещё не всё, Эванс, не расслабляйся.

Гарри закатил глаза и обернулся, чтобы бросить на Гриндевальда раздражённый взгляд. Тот, соскочив с подоконника, взял со стола ещё один конверт и, покрутив его в пальцах, протянул Поттеру. Гарри подозрительно посмотрел на надпись.

«Мистеру Г. Дж. Эвансу.

Дом № 9, Западная улица,

Годрикова Впадина,

Бристоль,

Англия,

Великобритания».

Печать украшала четыре буквы: две «М», большие, занимавшие чуть ли не всю поверхность, и две «А» – чуть поменьше и словно сливавшиеся друг с другом.

– Что это? – нахмурившись, спросил Поттер, подняв на Геллерта взгляд. Тот лишь развёл руки в стороны, мол, я тут совсем ни при чём. Гарри посмотрел на Альбуса.

– Видимо, ответ из Аврората, – неловко улыбнулся тот, прикусив губу. – Я отправил заявление и результаты экзаменов, а также рекомендательные письма от профессоров Линг, Харди и Джонса от твоего имени.

– Зачем? – Гарри был мрачен как никогда. Он никогда не думал, что будет смотреть на Дамблдора таким взглядом.

– Затем, что ты не можешь всю жизнь проработать в этом своем кафе в одном из закоулков Лондона, – терпеливо ответил Альбус. Заметив, что Поттер собирался возразить, он продолжил, не дав ему такой возможности: – Послушай, Гарри. Ты же хотел этого, и я не знаю, почему ты передумал, но ты не должен ставить на своей жизни крест. Через три года ты окончишь обучение, никакие навыки и знания не бывают лишними, а дальше либо и сам захочешь продолжить, либо выберешь что-нибудь другое, что тебе будет по душе. Я не хочу для тебя участи мальчика на побегушках…

– …которая ожидает некоторых вроде меня, – вставил Гриндевальд, но Альбус лишь отмахнулся.

– Ты достоин большего, Гарри, – закончил он, сопроводив последние слова своей фирменной улыбкой а-ля «я же лучше знаю». Поттер закатил глаза.

– Вы открывали? – спросил он уже спокойнее.

– Нет, конечно, – мотнул головой Альбус.

– Даже на свету не смотрели, – подтвердил Гриндевальд, покачивая в руке почти пустой бокал с вином.

– Для нас это такой же волнительный момент, как и для тебя, Гарри, – ободряюще улыбнулся Ал. – Давай, не томи.

Кивнув, Поттер сломал печать на конверте и, чуть посомневавшись, достал пергамент.

«Дорогой мистер Эванс!

Мы рады Вам сообщить, что Вы вошли в число сорока молодых людей, показавших лучшие результаты итоговых экзаменов, и были зачислены в Академию Авроров, находящуюся в ведомстве Министерства Магии Великобритании.

Извещаем Вас, что для закрепления результатов Вам следует пройти вступительные испытания, которые будут проведены первого октября текущего года. Вам следует явиться в Министерство Магии в назначенный день к восьми часам утра.

Остальную информацию и ответы на интересующие Вас вопросы можно найти в отделе Аврората в Министерстве Магии.

Заместитель главы Аврората,

Венузия Крикерли».

– Ну, – обронил Гарри, скользя взглядом по строчкам. – Меня приняли. Обучение начнётся в октябре.

– Это же чудесно, Гарри! – обрадовался Ал, взъерошив его волосы. – Я верил в тебя.

– Хоть кто-то, – криво усмехнулся Поттер. – А когда уезжаешь ты?

– Через две недели.

Повисло тягостное молчание, которое каждый из них опасался прервать, сказать что-то не то и ещё сильнее усугубить положение. Тишина всё-таки была нарушена – Геллерт со звоном поставил теперь уже пустой бокал на стол и пронзительно посмотрел на Альбуса.

– Обещай, что будешь писать и при каждой возможности возвращаться домой, – глухо проговорил он.

– Ох, Лер, – Ал мягко улыбнулся, лаская взглядом. – Обещаю. Конечно, обещаю.

Гриндевальд кивнул и плеснул в бокал ещё вина. Подняв его в воздух, он поддельно жизнерадостно и жизнеутверждающе провозгласил:

– Чего вы такие мрачные? Улыбнитесь! Сейчас ведь всё хорошо, – разом несколькими большими глотками осушив бокал, он мотнул головой, стряхивая со лба пряди волос, и продолжил: – Худшее ещё впереди.

========== Глава 27. Есть такие особенные дни, после которых остаётся только пустота ==========

– Эванс, ну что у тебя руки как из… – Геллерт запнулся и прикусил щёку. В последнее время он приучился к ругани и теперь пытался избавиться от дурной вульгарной привычки. – Не из плеч растут?

Гарри закатил глаза. Ну, разбил чашку, ну и что такого? Будь они магглами, из этого ещё можно было бы с натяжкой устроить драму, но они маги, в конце концов. Он направил палочку на осколки и буркнул:

– Репаро, – а потом поднял с пола фарфоровую чашку, которая теперь выглядела совсем как новая, и поставил её на стол.

– Ты так скоро всю посуду в доме перебьёшь, – продолжал Гриндевальд, лениво заваривая чай. Как и всегда, спорил он скорее ради самого процесса, наслаждаясь своим остроумием, великолепием или чем там ещё.

– Только после того, как ты станешь сквибом, – елейно улыбнулся Гарри в тон ему, чувствуя, что щёки уже начали гореть от праведного гнева.

Геллерт резко обернулся, впившись в него жгучим взглядом, и в мгновение ока оказался рядом. Фарфоровый чайник, задетый неаккуратным прикосновением, упал на пол, разлетевшись на десятки осколков, кипяток разлился по полу, стремительно продвигаясь к босым ступням.

– Не смей даже в шутку так говорить, – яростно прищурившись, прошипел Гриндевальд, жёстко удерживая Гарри за подбородок.

– А что, – вырвался тот, мотнув головой, – боишься сглаза? Или кары небесной? Не думал, что ты настолько суеверен, Гриндевальд. А ведь при таком раскладе завоевать мир, если тебе внезапно дорогу чёрная кошка перебежит, будет весьма проблематично, не говоря уже о…

Геллерт досадно цокнул и закатил глаза, передёрнув плечами. В глубине души он знал, что Гарри был прав, но, во-первых, признать это не позволяла гордость, а во-вторых, всё равно шутить с этим было опасно. И совсем не смешно.

– Ты должен понимать, как это ужасно – потерять магию, – уже спокойнее заговорил он. – Разве в детстве ты не опасался, что у тебя нет волшебных сил, что ты сквиб, что никогда не сможешь держать в руке волшебную палочку, не сможешь стать частью чего-то великого?

– В детстве я даже не подозревал о существовании магии, – пожал плечами Поттер. – Со мной происходили разные необъяснимые вещи. Например, однажды, убегая от кузена и его дружков, я оказался на крыше школы, а в другой раз выпустил питона из террариума, заставив стекло исчезнуть. Но я никогда не объяснял это магией. – Заметив, как брови Гриндевальда изогнулись в удивлении, он насмешливо продолжил: – Это ты у нас избалованный мальчик-пижон.

Зарычав, Геллерт рывком притянул его к себе и жёстко поцеловал, прикусив и оттянув нижнюю губу. Отстранившись, он прислонился лбом к его лбу и, тяжело дыша, зашептал:

– Я покажу тебе мальчика-пижона. Так покажу, что…

– Алу покажи, – фыркнул Гарри, отстраняясь. – Пользуйся случаем, пока можешь, впереди ещё несколько часов, – он осёкся, заметив, что кипяток почти добрался до ног, и с силой дёрнул Геллерта за руку.

– Ты чего, Эванс? – снова недовольно зашипел тот, выдёргивая и встряхивая руку.

– Того, что у тебя руки, согласно твоей собственной логике, растут из того же места, что и у меня, – Гарри выгнул бровь, палочкой указывая на разбитый чайник и разлитый кипяток и возвращая им первоначальный вид.

Геллерт недовольно фыркнул.

– Это твоя вина.

– Конечно, – отозвался Гарри. – Всегда виноваты все вокруг, но только не ты.

Оскорблённый, Гриндевальд вернулся к приготовлению чая, нарочито игнорируя Гарри и делая вид, что того и вовсе не существует.

Порт-ключ Альбуса, который был прислан вместе с письмом и должен был перенести его в Оксфорд, был заколдован на шесть после полудня, и эти последние часы Геллерт был намерен провести с ним, не теряя ни мгновения, а Поттер полностью его в этом поддерживал. Чёрт его знает, когда Ал сможет вернуться обратно, когда Гарри снова увидит его улыбку, обнимет, вдохнёт родной запах, будет смеяться его шуткам и подкалывать по поводу крошек от печенья в постели. Он не знал, Геллерт не знал, и сам Ал тоже не знал. И пусть он оставался как всегда радостным и беззаботным, в глубине его глаз Гарри видел усиливавшиеся с каждым днём сомнение и нежелание уезжать и оставлять их.

– Всё будет хорошо, – холодная ладонь легла на плечо Поттера, и он обернулся. Во взгляде Геллерта читалось такое редкое и несвойственное ему тепло (по крайней мере, несвойственное, когда этот самый взгляд был направлен на Гарри), понимание, поддержка. – Он – наша гордость. Мы справимся.

Гарри вымученно улыбнулся и кивнул. Всё это он и без того знал, но от знания легче не становилось. За последний год он только дважды разлучался с Алом: на Пасхальных каникулах, когда чуть не сошёл с ума от тоски, и в начале лета, когда изо всех сил пытался его забыть. Неожиданно мысль, что Геллерт не видел Альбуса целый учебный год, что тот не приехал домой на Рождество, оставшись с ним, Гарри, ударила его молнией. Поттер почувствовал жгучий стыд и раскаяние. Тогда ему, в сущности, было всё равно, ведь он абсолютно ничего не знал о таинственном и загадочном Лере, а теперь…

– Как ты с этим справлялся? – глухо обронил он.

– С чем? – Геллерт отозвался автоматически, мыслями находясь где-то далеко.

– С тем, что Ал был в Хогвартсе, а ты – там, у себя в Дурмстранге.

Гриндевальд криво усмехнулся, оскалив зубы.

– Спивался, убивал людей и не давал рукам отдыха.

– Я же серьёзно, – Гарри несильно ударил кулаком в его плечо.

– Ну раз серьёзно, – протянул Геллерт. – Ты вообще представляешь, что такое Дурмстранг?

– Север, незамерзающее озеро, шубы, шапки-ушанки, посохи, медведи под кроватью… – начал перечислять Поттер, загибая пальцы. В первые мгновения брови Геллерта удивлённо поползли вверх, но пару мгновений спустя он, прищурившись, язвительно усмехнулся.

– Что, Варанс растрепала?

– Нет, – Гарри нарочно дразнил Гриндевальда, сбивая (ну, или пытаясь, по крайней мере) с него спесь. – Был знаком с одним парнем из Дурмстранга.

– Что за парень? – мрачнея с каждым произнесённым словом, требовательно спросил Геллерт.

– Его звали Виктор, – Поттер пожал плечами, продолжая говорить всё в той же дразнящей манере. – Он рассказывал всякое, но – это странно, знаешь – ничего особенно важного не говорил.

– И неудивительно, – хмыкнул Гриндевальд. – По прибытии каждый первокурсник даёт Непреложный Обет о неразглашении местоположения института и всего, что касается его образовательной программы.

– Двенадцатилетние дети дают Непреложный Обет? – недоверчиво переспросил Поттер, прищурившись и недобро понижая тон голоса.

– Более лёгкую его форму, – пожал плечами Геллерт. – Нарушение к смерти, конечно, не приведёт, но неприятных ощущений доставит, – он судорожно сжал и разжал пальцы, по-видимому, что-то вспомнив. – И не смотри на меня так, будто я щенков убиваю. Не я это придумал.

Гарри неободрительно покачал головой и, немного успокоившись, продолжил:

– И ты никогда не пытался нарушить Обет?

– Ну, – уголок губ Гриндевальда дёрнулся в болезненной усмешке. – Однажды я напился и пытался рассказать Алу о том, в каких позах и как именно хотел бы потрахаться, но этот рассказ содержал слишком очевидные намёки на местоположение Дурмстранга. Ал так смеялся, у него была настоящая истерика. Нам было по пятнадцать, хорошие были времена.

Гарри заметил лёгкую улыбку, тронувшую его губы, и не смог сам удержаться от улыбки.

– Ты такой милый, – проворковал он, чувствуя, как скулы уже начало сводить. Гриндевальд взглянул на него, как на сумасшедшего, выглядя поражённым до глубины души.

– Я не милый! – полузадушено прошипел он. – Я – зло!

Гарри покатился со смеху. Живот уже начал болеть, в уголках глаз выступили слёзы, а ноги подгибались, так что ему пришлось ухватиться за руку Геллерта.

– Я тебя убью однажды, и не будет Ала, чтобы он смог меня остановить, – сквозь зубы прошипел тот и, закатив глаза, успокаиваясь, придержал Поттера за талию. Гарри потребовалось несколько минут, чтобы утихнуть, после чего он выпрямился и вполне осознанно и серьёзно посмотрел Геллерту в глаза. Неловкость сковала их обоих, воздух стал тяжёлым и удушающим. Все эти шутки, приколы, смех были настолько наигранными, ненатуральными, откровенно жалкими. Всё это было, в сущности, затишьем перед бурей… или скорее наоборот – бурей перед затишьем.

– Мы отвлеклись, – обронил Геллерт, делая шаг назад и возвращаясь к приготовлению чая. – Тосты готовы.

– Да, – замешкавшись, Гарри несколько раз непонимающе моргнул, помотал головой и стал составлять на поднос тарелку с тостами, чашки, баночки с джемом и шоколадом, которые так сильно любил Ал. Этот день обязан был стать идеальным, обязан был оставить только лучшие воспоминания на ближайшие несколько недель, а они должны были сделать всё, чтобы так и случилось. Молчание затягивалось, время неумолимо ускользало, и Гарри не оставалось ничего, кроме как спросить, разбив тишину, как до этого разбил чашку. Очередную. – Ты закончил?

Геллерт, словно очнувшись от какого-то транса, рассеянно провёл рукой по лицу и молча кивнул. Поставив заварочный чайник к остальной посуде, он подхватил поднос и быстрым шагом, не одарив Поттера даже взглядом, вышел прочь из кухни. Гарри иронично хмыкнул. Видимо, теперь ему не доверяли даже поднос отнести. Хотя, если говорить по правде, он бы тоже себе не доверил огромный поднос, нагруженный хрупким фарфором.

Альбус до сих пор спал, что совсем не удивляло: час был ранний, особенно если учитывать распорядок дня Дамблдора – подъём в девять утра, когда лёг в четыре, даже для Гриндевальда казался бы сущим адом. Ну, по нему этого, конечно, не было заметно, но Гарри-то видел.

– Ал, – Геллерт присел на краешек кровати и погладил Альбуса по волосам, убрав их с его лица. – Просыпайся, Альбус.

Тот заворочался, что-то недовольно бормоча, и натянул одеяло на голову.

– Ах так, мистер Дамблдор, – псевдовозмущённо начал Гриндевальд. – Ну что ж… – он набрал полную грудь воздуха – Гарри приготовился к чему угодно, начиная с командного окрика и закачивая дьявольской щекоткой, – и шумно выдохнул, спокойно и невозмутимо продолжив: – Тогда я сам съем тосты с шоколадом и тебе ни одного не оставлю. А аромат чая чувствуешь? Да, я добавил туда малину…

Альбус недовольно застонал, закопошившись под одеялом, и спустя пару минут, откинув его, сел. Растрёпанные спутанные волосы торчали во все стороны, на щеке остался отпечаток от уголка подушки, а смятая футболка перекрутилась вокруг тела, стесняя движения. Гарри прыснул со смеху при виде Дамблдора и, подойдя ближе, ласково пригладил его волосы. Ал был сильно не в духе, так, что, будь Поттер несколько боязливее, не рискнул бы к нему притрагиваться.

– Не дуйся, – снисходительно усмехнулся Геллерт, устраивая поднос на коленях Дамблдора. – Сегодня нет времени на сон.

Шумно вздохнув и всё ещё не произнеся ни слова, Альбус взял тост и с помощью ножа смазал его наполовину шоколадом, наполовину – джемом. Проделав то же с ещё парой тостов и налив себе чашку чая, он откинулся на подушку и принялся хмуро заедать своё горе.

– И тебе доброе утро, милый, – обманчиво ласково промурлыкал Гриндевальд, наливая чай себе и Поттеру. – Мы тут старались, знаешь ли, встали ни свет ни заря, чуть не убились и не убили друг друга и вот что получили взамен.

Гарри чуть не подавился чаем. Да, Геллерт определённо умел преувеличивать и драматизировать. Альбус, спрятавшись за чашкой, тоже растянул губы в смешливой улыбке. Обычное настроение постепенно возвращалось к нему, щёки немного раскраснелись – чай был ужасно горячим, – и Дамблдор, теперь уже вольготно развалившийся в кровати, хитро, словно кот, наблюдал за Гриндевальдом и Поттером.

– Что это вы двое задумали? – отставив чашку после пяти минут мирного чаепития, подозрительно спросил Ал, смешно сморщив нос. За лето, большую часть которого он провёл на солнце (Дамблдор был как ребёнок, честное слово, и по степени шаловливости нисколько не уступал Руди. Гарри, когда его в это не втягивали, с улыбкой наблюдал за ними, с грустью и некой иронией отмечая, что и сам когда-то был таким: ребёнком, ловившим любую возможность почувствовать счастье, несмотря даже на самые тёмные времена), он загорел, а на носу высыпали многочисленные веснушки. Нет, их было не так много, как, например, у Уизли, да и рассмотреть их можно было только в том случае, если пристально искать именно их следы, но Геллерт не упускал ни единой возможности подколоть Альбуса по этому поводу.

– О чём это ты? – Гриндевальд удивлённо вскинул брови, напрягшись, словно натянутая струна. Гарри тоже отставил чашку, приготовившись с интересом наблюдать за разворачивавшейся картиной.

– Вы двое подозрительно услужливы, покорны и обольстительны. Так что вы задумали? – Ал показательно сурово поджал губы и для наглядности скрестил руки на груди.

– Мы просто надеемся провести этот день в мире и гармонии, – поспешно вставил Поттер, опасаясь, как бы Геллерт снова не ввернул какую-нибудь особо остроумную фразу, – и без всяких пререканий, – тут он бросил испепеляющий взгляд на Гриндевальда, с трудом удержав себя от жгучего желания пнуть его, да побольнее. Геллерт был невыносим. Он постоянно спорил, доказывал свою точку зрения, которую считал единственно правильной, и если Альбус благоразумно переводил тему, не нарываясь на ссору, то Гарри начинали переполнять злость и упрямство, и позволить Гриндевальду победить он просто не мог.

– О Мерлин, вы такие милые! – умилившись, Ал потянулся было, чтобы обнять их, но Геллерт недовольно зашипел, насупился и снова выдал своё коронное:

– Я не милый!

– Да, да, ты зло, я помню, – рассмеялся Альбус, ухитрившись всё-таки сгрести его и Гарри в объятия. Отстранившись несколько томительно-тёплых и отчего-то душераздирающих мгновений спустя, он продолжил как ни в чём не бывало: – Чего это вы встали так рано? И нет, не говорите мне, что сделали вы это для того, чтобы принести мне завтрак в постель.

– Ну, мне приснился кошмар, а потом я не смог уснуть и разбудил Эванса, чтобы не шастать по дому в одиночестве, – Геллерт пожал плечами, сохраняя бесстрастное выражение лица. Гарри бросил на него хмурый взгляд. Да, пробуждение было незабываемым: Гриндевальд наглым пинком под рёбра столкнул его с кровати, из-за чего ещё даже не проснувшийся Поттер приложился локтем о стоявшую возле неё тумбочку. Ал же продолжал мирно спать, тихонько посапывая, и, как только что выяснилось, даже не заметил этого (хотя, по мнению Гарри, не заметить такое мог только глухой).

– И что же такое страшное тебе приснилось, милый? – участливо, но немного насмешливо проворковал Дамблдор, специально сделав акцент на последнем слове.

– Дети, – полузадушенно ответил Геллерт и сделал трагичную паузу. – Они бегали и орали, буквально заполнили дом собой и своими криками.

– Ну и что же в этом такого кошмарного? – насмешливо вскинул брови Ал. – Мне вот нравятся дети.

– И мне, – пожал плечами Гарри, вставив свои пять копеек для того лишь, чтобы лишний раз позлить Гриндевальда.

– Мерлин, вы вообще с какой планеты?! – раздосадованный, Геллерт стремительно поднялся с кровати, подхватил поднос с коленей Дамблдора, вызвав тем самым у того волну полузадушенного смеха, и направился к выходу из спальни, напоследок пробурчав скорее для себя: – Кто вообще в здравом уме любит детей? Для этого нужно быть как минимум обладателем старческого маразма…

Едва он скрылся за дверью, Альбус уткнулся в подушки и от души рассмеялся. Гарри с улыбкой наблюдал за ним. Видеть Ала таким счастливым, буквально светящимся изнутри, улыбчивым, было настоящим удовольствием и теплом для души. Видеть любимых счастливыми вообще всегда приятно, что бы ни происходило. Расчувствовавшись, отчего почувствовал себя тринадцатилетней девчонкой, Гарри прилёг рядом, уютно устроившись под боком Дамблдора, который крепко его обнял и поцеловал в макушку.

– Я буду скучать по тебе, Ал, – тихо проговорил он, отчего-то сильно покраснев.

– Я тоже буду скучать по тебе, Гарри, – Альбус мягко улыбнулся (эту улыбку Поттер скорее ощутил, чем увидел) и взъерошил его волосы, после чего взял левую руку в свою ладонь. – Помнишь считалку из детства? «Один – для печали, второй – для радости…» – заметив непонимающий взгляд Поттера, он со вздохом, словно говорившим «Гарри, ты что, в пещере жил?», продолжил: – Ладно. Ну так вот. Один – для печали, – Ал отогнул мизинец, – второй – для радости, – безымянный палец. – Третий для девочки, четвёртый для мальчика. Пятый – для серебра, – закончив с пальцами левой руки, Дамблдор перешёл на правую, – шестой – для золота. Седьмой – для секрета, который не будет рассказан. Восьмой – для ведьмы. Девятый – для поцелуя. Десятый – для времени цветущего счастья.