Текст книги "Часть истории (СИ)"
Автор книги: HazelL
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 52 страниц)
– Привет, – широко ухмыльнувшись, глядя на шокированное и испуганное лицо Аберфорта, Гарри выхватил из его расслабившейся руки квоффл и всё тем же тоном бросил: – Пока!
Снова оглядевшись в поисках Араминты и заметив её, с хитрецой смотревшую на него, Поттер направился к ней.
– Я же говорил, – бросив ей квоффл, усмехнулся он. – Мисс.
– Да, молодец, ловец, ничего не скажешь, – усмехнулась она в ответ. Гарри вопросительно приподнял брови, требуя объяснения пробивавшимся в её голосе саркастичным ноткам. – Геллерт, – Араминта указала куда-то вниз, – заметил твой снитч.
Поттер опустил взгляд. Действительно. Гриндевальд нёсся за снитчем, превозмогая все возможности своей метлы, так упорно и целенаправленно, как будто одержать победу в игре было его самым заветным желанием. Или, может, неважно, в игре или не в игре? Может, важна была сама победа как таковая? В любом случае, доставлять ему такого удовольствия Гарри не собирался.
Резко направив метлу вниз, Поттер рассчитывал все возможные варианты. Вообще, он был ближе, если не брать в расчёт, что это «ближе» обойдётся ему практически вертикальным пике градусов в восемьдесят восемь. Но разве его это когда-то останавливало?..
Снитч приближался, но и земля не оставалась на месте. Быстро, слишком быстро. И близко, Мерлин, так далеко он ещё никогда не заходил! Но чтобы стереть усмешку с этого холёного острого лица, Гарри готов был рискнуть всем.
Крылатый шарик был буквально в метре от него, и Поттер протянул руку… а снитч увильнул в сторону, резко и неожиданно сменив курс, так резко, что ещё чуть-чуть – и Гарри не успел бы выйти из пике. Ноги шаркнули по ровно подстриженному газону, но уже в следующее мгновение Поттер снова набрал высоту и развернулся. Снитч нахально, дразня, быстро-быстро бил по воздуху крыльями, снова находясь слишком близко, но в то же время недостаточно для того, чтобы Гарри мог схватить его.
– Эй, маленький ты засранец, – беззлобно пробормотал он.
Бросив взгляд через плечо, Поттер заметил, что Геллерт был в каких-то пяти метрах от него и летел при этом на полной скорости. Снитч всё так же парил на одном месте, а в голове крутилась лишь одна мысль – не дать Гриндевальду победить. Резко рванувшись вперёд, Гарри сжал пальцы на прохладном металле. Крылышки снитча недовольно затрепетали, когда Поттер, развернувшись, демонстративно вскинул руку вверх, показывая, что игра была окончена.
– Игра окончена! Со счётом 190:30 побеждают Гарри и Араминта! – громом донёсся до него голос Ала. – Спускайтесь!
Гарри направил метлу вниз, снова входя в пике. Не такое крутое, конечно, как до этого, но дух захватывало… ну, пусть меньше, но только совсем на чуточку!
– Ты идиот! – бросил Геллерт, приземлившись рядом с Гарри мгновением позже. – Самоубийца! Кретин, честное слово!
– Не завидуй, Гриндевальд! – весело рассмеялся Гарри. – Просто смирись с тем фактом, что проиграл, и прими к сведению, что я всегда выигрываю.
– Слишком много на себя берёшь, – усмехнувшись, покачал головой Геллерт.
– Держи, – неожиданно даже для себя самого, Гарри протянул Гриндевальду снитч. – Вернуть не забудь.
– Я же просил не самоубиться, – голос Ала, подошедшего сзади, звучал обвиняющее и неодобрительно.
– Вот видишь, какой я послушный, – с улыбкой развернулся Поттер, но едва его взгляд сфокусировался на Дамблдоре, эйфория исчезла, будто её и не было, и вернулись воспоминания о другой игре. – Был осторожен и аккуратен, как ювелир.
– Действительно, – Альбус мягко улыбнулся, а Гарри, отвернувшись, наблюдал, как близнецы и Аберфорт, приземлились и направились к ним.
– Вот это да! – восторженно закричал Рудольф с расстояния нескольких метров – видимо, не хватило терпения дождаться, когда подойдёт ближе. – Да ты просто… просто…
– Сам как снитч, – подсказала Араминта.
– Мелкий и беспокойный? – насмешливо хмыкнул Гарри. – Ну спасибо, чего уж.
– Она права, именно так – мелкий и беспокойный, – Геллерт протянул снитч ему обратно. – А ты был прав. Он действительно плох. Может, нужно показать его мастеру? – Поттер непонимающе нахмурился. – Там трещина, а не царапина. Довольно-таки большая…
Гарри непонимающе посмотрел на крылатый шарик в своей ладони.
Как такое было возможно? Раньше на снитче не было абсолютно ничего, кроме появлявшейся и исчезавшей дурацкой фразы. В прошлый раз появилась царапина. Ну, всякое бывает, и Гарри не обратил на неё большого внимания. Но это!.. Это уже просто странно и страшно. Страшно от того, что ещё может преподнести наследство Дамблдора.
Теперь аккурат по корпусу снитча проходила ровная щель диаметром в пару миллиметров.
*
– Расскажи мне, как всё было, Гарри, – Дамблдор тяжёло опускается в своё кресло, и сейчас Гарри как никогда прежде видит, насколько старым выглядит директор – не столько из-за возраста, наверное, сколько из-за усталости и вечных неубывающих проблем. Тем не менее взгляд его, как и всегда, лучится добротой, участием и сочувствием.
– Эм, – Гарри запинается, не зная с чего лучше начать. – Кубок оказался порталом, и мы с Седриком вместе взялись за него, а в следующее мгновение оказались на кладбище, как я уже позже понял. Мы хотели сразу же вернуться обратно, но неожиданно возник Петтигрю… я имею в виду Питера Петтигрю, и… – он судорожно сглатывает, пытаясь отгородиться от жутких воспоминаний и рассказывать лишь сухие факты, но ничего не выходит – ладони потеют, а стук сердца набатом отдаётся в ушах. – У него в руках был свёрток. И он убил Седрика и… Он бросил свёрток в большой котёл, потом туда же – кость из одной из могил. «Кость отца, отданная без согласия», так он её назвал. А ещё он отрезал собственную руку и её тоже бросил в котёл. Это была «плоть слуги, отданная добровольно». А потом – «кровь недруга, взятая насильно». Моя кровь. А потом… – Гарри замирает. Снова перед глазами встают ужасные картины смерти Седрика и воскресшего Волдеморта.
– Что было потом, Гарри? – мягко торопит Дамблдор.
– Потом появился он, Волдеморт.
– Что значит «появился»? Расскажи подробнее, пожалуйста, это важно, мальчик мой, – длинные сухие пальцы Дамблдора крепко впиваются в подлокотники кресла, нервно и беспокойно.
– Он воскрес. Просто воскрес.
– И что? Неужели смерть и воскрешение никак на него не подействовали? Не изменили? Гарри, – Дамблдор ловит его взгляд и приковывает его к себе. – Я понимаю тебя, возможно, даже лучше, чем кто-либо другой. Поэтому мне нужно знать всё.
– Я думаю, – Поттер неуверенно прикусывает губу, сомневаясь, стоит ли говорить о таком откровенно детском сравнении.
– Да?
– Я думаю, что он больше не человек. Волдеморт больше не человек, если когда-то был им вообще. Он больше похож на змею – повадками, внешностью…
– Что ты имеешь в виду?
– Он высокий и жилистый, но сильный. Бледная, почти белая кожа, как брюхо у змеи, нет губ и носа – вместо него только две маленькие щели, и глаза, тёмно-красные, будто бы налитые кровью, движения – плавные, а голос такой, будто он говорит на парселтанге…
– Подожди, – некая заинтересованность сверкает в глазах Дамблдора. – Ты сказал, у него нет носа?
– Эм, ну да…
Гарри растерянно наблюдает за задумчивым и отчего-то вмиг сделавшимся грустным Дамблдором. Что происходит?
– Профессор? – неуверенно зовёт он.
– Будут путать с безносым полукровкой, – Дамблдор, не слыша его, качает головой. А потом внезапно улыбается. – Интересно…
– Профессор? – снова зовёт Поттер. Да, да, на словах это до ужаса забавно, конечно, но на самом деле всё было несколько жутковато. – Что вы имеете в виду?
– Ничего, мальчик мой, не обращай, пожалуйста, внимания, – Дамблдор качает головой, словно прогоняет какие-то непрошенные мысли. – Когда-нибудь ты поймёшь. А теперь, Гарри, не мог бы ты продолжить?..
*
Гарри заглянул в гостиную в поисках источника странного звука.
– Ты что делаешь? – подозрительно спросил он, глядя на сидевшего в кресле Геллерта, прижимавшего к груди что-то мохнатое и рыжее. Что-то, что, по-видимому, и было источником этого самого странного звука, который он искал вот уже несколько минут.
Гриндевальд резко вскинул голову.
– И тебе доброго утра, Эванс, – хмыкнул он.
Плавно поднявшись с дивана и по-прежнему бережно прижимая к груди странное существо, он медленно подошёл к Гарри.
– Как думаешь, Эванс, Алу понравится? – развернув мохнатое к Поттеру, он очень серьёзно посмотрел на него в ожидании ответа.
– Кот? – с сомнением протянул Гарри, глядя на рыжий нос с маленьким белым пятном прямо посередине и треугольные уши. – А я-то думал, ты такой принципиальный, гордый и несгибаемый, что хотя бы кота не позволишь завести, – со смешком протянул он.
Нижняя челюсть Геллерта недовольно дёрнулась, словно этот аспект и самого его жутко волновал.
– Ты же слышал, – словно примирившись с этим фактом, проворчал он, почёсывая кота за ухом, от чего тот снова стал издавать странные звуки. А-а. Так это он так мурлыкал! – Если Ал сказал, что мы заведём кота, то мы в любом случае его заведём. Поэтому неважно – днём раньше или днём позже, а так Ал обрадуется и будет ещё чуточку счастливее.
– Неплохая тактика, – оценил Гарри.
– Я тоже так думаю.
Протянув руку к коту, Гарри почесал его под подбородком, от чего тот довольно потянулся и зажмурил большие жёлтые глаза. Геллерт, вопреки ожиданиям Поттера, не отшатнулся от него, как от зачумлённого, а вполне терпеливо ждал, пока Гарри наиграется.
– Ты знаешь, – неожиданно вынес вердикт Гарри, мимолётно улыбнувшись, – он красивый и хорошенький. Алу понравится. И он будет счастлив.
– А тебе? Нравится? – склонившись над котом, Геллерт искоса глянул на Гарри.
– Да, конечно, – немного удивлённый таким вопросом, кивнул Поттер.
– Тогда дай ему имя. Ал будет в восторге.
Всё остальное по степени странности и неожиданности меркло перед хитрой и игривой улыбкой Гриндевальда, на миг осветившей его лицо. Гарри задумался. Ничего более-менее адекватного и приличного на ум не приходило. Ну вот, у Гриндевальда будет ещё один повод для насмешек.
– Эм-м… Как насчёт Альбус-младший? – иронично, больше для того, чтобы хоть что-то предложить, поинтересовался он.
Геллерт кривовато усмехнулся, но слегка покачал головой.
– Ладно. Может, Рэд?
– Я не знаю, что со мной творится, – после секундного молчания медленно и недоумённо проговорил Гриндевальд, – но мне нравится. Хотя это совершеннейшая безвкусица.
– Ну уж извини, – Гарри фыркнул и развернулся. – Выбирай тогда сам.
– Нет, если Алу не понравится, я скажу, что имя выбирал ты.
– Потрясающе.
Гарри ждал, что Геллерт скажет что-то ещё, но тот молчал. Решив, что больше ему задерживаться было ни к чему, Поттер направился обратно в прихожую, но едва он сделал пару шагов, Гриндевальд снова заговорил.
– Ты куда?
– На работу, – Поттер усмехнулся. – Пока Ал не проснулся, а то, знаешь, действительно ведь не уеду.
И пусть, что была суббота, и у него, в общем-то, был выходной. Он готов был торчать в кафе двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, только бы не было времени на обещанный Альбусом разговор. Только бы не было этого разговора.
– И не… – Геллерт осёкся и замолчал, но снова продолжил, приподняв уголок губ в некотором подобии дружелюбной улыбки: – Хорошего дня тогда, Гарри.
========== Глава 21. Целуй – пока твои губы ещё алые ==========
Sweet little words made for silence
Not talk.
Young heart for love
Not heartache
Dark hair for catching the wind
Not to veil the sight of a cold world.
Kiss while your lips are still red
While he’s still silent.
Rest while bosom is still untouched, unveiled.
Hold another hand while the hand’s still without a tool
Drown into eyes while they’re still blind
Love while the night still hides the withering dawn.
First day of love never comes back
A passionate hour’s never a wasted one.
The violin, the poet’s hand
Every thawing heart plays your theme with care.
Kiss while your lips are still red
While he’s still silent.
Rest while bosom is still untouched, unveiled.
Hold another hand while the hand’s still without a tool
Drown into eyes while they’re still blind
Love while the night still hides the withering dawn.
(Сладкие нежные слова созданы для молчанья,
Не для разговоров.
Юное сердце – для любви,
Не для разочарования.
Тёмные волосы – для игр с ветром,
Не для укрытия от чудес холодного мира.
Целуй – пока твои губы ещё алые,
Пока он ещё молчит.
Успокойся – грудь ещё нетронута.
Держись за руку, пока она ещё без оружия,
Утони в глазах, пока они ещё слепы,
Люби, пока ночь ещё скрывает рассвет.
Первый день любви никогда не вернётся к тебе,
А час страсти никогда не пройдёт зря.
Скрипка – рука поэта,
Бережно сыграет мелодию твоего любящего сердца.
Целуй – пока твои губы ещё алые,
Пока он ещё молчит.
Успокойся – грудь ещё нетронута.
Держись за руку, пока она ещё без оружия,
Утони в глазах, пока они ещё слепы,
Люби, пока ночь ещё скрывает рассвет.)
Nightwish – While your lips are still red
Альбус повалился на кровать, полностью погружаясь в темноту и тишину ночи. Матрас противно заскрипел, прогибаясь под тяжестью его тела, но он не обратил на звук никакого внимания.
Было жутко душно. А ещё скучно и беспокойно. Хотелось чем-нибудь заняться, так, чтобы погрузиться в дело с головой и не отвлекаться до тех пор, пока настойчивые солнечные лучи не станут пробиваться в окно и щекотать затылок, возвещая о начале нового дня. На примете даже было пара-тройка таких занятий: нужно было прочитать несколько книг, просмотреть прессу и корреспонденцию за последнюю неделю, да просто-напросто убраться в комнате! Нет, правда, вон те брюки определённо не должны были валяться на зеркале! А носкам точно не место было под тумбочкой, да и, по правде говоря, чашки тоже как-то подозрительно опасно балансировали на самом краю подоконника. Но отчего-то, то ли приманенная всем тем, что было нужно и хотелось сделать, то ли просто пришедшая сама по себе, Ала сковала какая-то дикая, безнадёжная лень, не позволявшая даже просто-напросто пошевелиться.
Тишина. Она баюкала и ласкала слух. Нежная, изящная, но отнюдь не хрупкая, потому что, казалось, ничто не могло разрушить её. А Альбусу хотелось шума и смеха, едких интонаций, радостных криков, недоверчивых тихих слов. Да даже обыкновенному треску огня в камине или завываниям ветра он был бы рад, но как будто сама природа сговорилась со случаем и была молчалива и тиха.
Лер ушёл, отшучиваясь тем, что не мог вечно бегать от Батильды, и обещая вернуться так скоро, как только сможет. Конечно же, он говорил, что будет безумно скучать, считать секунды до возвращения, поцелуя, объятий, ночи, и всё подобное в том же духе, и Альбус не сомневался, что он будет. Конечно, куда же денется. Но почему он тогда не выглядывал в окно? Ведь это было так просто – только подойти и отодвинуть тяжёлую чёрную штору, махнуть рукой, улыбнуться… И Ал бы увидел. И он бы даже, скорее всего, верно и преданно ждал этого короткого мгновения, просидел бы всю ночь рядом с окном, склонив голову на сложенные руки, ради одного-единственного момента. Но он не сидел и не ждал, потому что прекрасно понимал, что Лер не подойдёт и не успокоит его волнения. Альбус чувствовал, – даже не знал, а именно чувствовал, потому что ничто, абсолютно ничто не указывало на это, – что дело было вовсе не в Батильде. Гриндевальд всегда выказывал ей и всем окружающим свою независимость, и подобная покорность была более чем подозрительной. Альбус готов был поклясться на чём угодно и чем угодно, что Геллерт что-то задумал и теперь планировал, чётко и чутко выверяя каждый свой шаг и действие. И это не нравилось Альбусу. Нет, не то, что Гриндевальд что-то планировал, а то, что делал он это втайне от него.
Но всё-таки, как бы ни был Ал озадачен этой скрытностью, волновала его вовсе не она. Лер всё расскажет, просто не сможет не рассказать. Если даже и не пожелает по своей воле, то Альбус найдёт способ – честный или слизеринский, неважно – всё выяснить. Сейчас куда как больше Ала волновал Гарри. Волновал даже не тем, что работал, словно был бессмертным пони, а тем, что таким образом он избегал его. Раз за разом, снова и снова.
Альбус закинул руки за голову. При мыслях о Гарри его постоянно охватывала досада, и кроме того голова начинала кружиться, а жар разливался по всему телу. Ал тяжело вздохнул. Лучше было не думать об этом. Лучше не надо. Не сейчас.
Но, вопреки своим же мыслям и голосу здравого смысла, даже наперекор им, Альбус бережно отыскал среди воспоминаний тот маленький кусочек солнечного тепла, который ворвался в его жизнь так резко и неожиданно (не без содействия Геллерта, разумеется, но на этом Альбус старался не заострять внимания – он был и раздражён, и безумно благодарен одновременно, поэтому просто отблагодарил Гриндевальда, ни о чём не упоминая и ни о чём не спрашивая).
Альбус прикрыл глаза, припоминая тепло прикосновений Гарри, сухость чуть обветренных губ, вкус гранатового сока. Сколько раз он мечтал об этом? Как долго? Конечно, в его воображении всё было далеко не так: там Гарри целовал его добровольно, а не по чьей-то указке, а он сам не был так растерян и зол, да и вообще в воображении всё было несколько… эпичнее, пафоснее, вдохновеннее. Но реальность оказалась куда более привлекательной и да, даже, можно сказать, идеальной. Хотя со стороны он, должно быть, смотрелся жутко комично, недаром же Эбби так взъерепенился. Ну и пусть.
Ал сглотнул и облизал губы. Не надо, не надо, не надо думать… Не надо вспоминать… Он резко сел. Снова тишину прорезал скрип пружин и матраса, до чего же противный, но хоть какой-то звук. Хоть какой-то. Стянув с себя рубашку, Альбус снова откинулся на подушки. Снова этот скрип. Может, возникла у Дамблдора мысль, попрыгать? Разрушить тишину, разогнать хмурые мысли? Но лень была всё-таки велика, да и простыни приятно холодили кожу, а мысли… вовсе и не были такими уж и плохими на самом деле.
Гарри, Гарри, Гарри. Удивительно мелодичное имя. Га-арри-и. Гарри. Хотелось повторять и повторять, раз за разом, до тех пор, пока в горле не пересохнет, а язык не начнёт заплетаться.
Снова заскрипела кровать, прогнувшись, наверняка, под весом некоего рыжего мохнатого существа. Альбус дёрнул уголком губ. Как-то странно сформулировалась эта мысль, потому что под её описание подозрительно ловко подходил он сам. Ну, ладно, не суть важно, потому что он всё-таки не ошибся и это действительно был Рэд. Нагло вскарабкавшись Алу на ногу, кот, гордо задрав вверх пушистый рыжий хвост, походил по нему, потоптался и, вальяжно улёгшись на его живот, громко, протяжно замурлыкал. Альбус улыбнулся. Каким же Рэд был милым! Так и хотелось прижать его к груди, потискать вдоволь, но кот был просто до ужаса самодовольным и независимым и трогать себя позволял только тогда, когда сам этого желал: мол, ладно, раб, можешь меня погладить. Поэтому Альбусу оставалось лишь как можно более осторожно и стараясь не вызывать никаких подозрений протянуть руку и легонько погладить Рэда за мягким большим ухом. Тот замурлыкал ещё громче, ещё пронзительнее. Альбус же меланхолично вслушивался, и с каждым мгновением всё отчётливее ему слышалось в этом мурлыканье равномерное неспешное «Гарри, Гарри, Гарри, Гарри». Наверное, он просто сходил с ума. Или просто Рэд над ним издевался? Коты, они такие – хитрые и коварные.
Альбус перевёл взгляд на потолок, лениво поглаживая Рэда. Гарри, Гарри, Гарри. Скоро он будет повторять это как мантру. В надежде, что долгожданный разговор состоится-таки? Или надеясь, что Гарри просто хотя бы вернётся домой?
Рэд с возмущённым воплем спрыгнул с него, напоследок зашипев и царапнув Ала за плечо, когда он резко сел, спустив ноги с кровати и напряжённо прислушиваясь к давящей на мозг тишине. Ему послышалось или нет? Нет, нет, всё-таки он не сошёл с ума. Ещё не до конца. Внизу, в прихожей, действительно щёлкнул дверной замок.
Альбус вскочил на ноги. Неужели сработало? Неужели его просьбы были услышаны теми, кто находился там, наверху? Нет, он, конечно, не верил в существование каких-то там мифических богов, но если эта ночь станет какой-нибудь особенной среди череды других ночей, если он сможет что-то сделать, что-то изменить… Разумеется, в этом будет лишь его собственная заслуга или, в крайнем случае, обыкновенное удачное стечение обстоятельств, но Альбус готов был даже принести какое-нибудь жертвоприношение. Ну, к примеру, съесть пару десятков плиток шоколада или, наоборот, соблюдать строжайшее воздержание, выживая за счёт одного лишь печенья.
Тихо прошагав к двери, Альбус прислонился плечом к косяку, терпеливо и молча ожидая. Уж чего-чего, а ждать он умел. Научился – времени было предостаточно. Да и спешить было особо некуда – впереди ждала целая ночь, а Гарри просто не сможет снова пройти мимо него. Сегодня определённо не сможет. Сегодня сама судьба должна быть на его, Ала, стороне.
*
Гарри правда старался быть тихим, как мышь, чтобы, не дай Мерлин, не разбудить Гриндевальда или Аберфорта. Или хуже того – Ала. Вот чего-чего, а разговоров по душам он сейчас не жаждал. В смысле, он их вообще не то чтобы очень хотел, но вот прямо сейчас – готов был сбежать от них куда угодно, даже туда, куда, говорили, невозможно было. К слову, он вообще хотел остаться на ночь в кафе, но Лидия быстро раскрыла его планы и буквально вытолкала на улицу, сказав, чтобы до утра он не возвращался. И пригрозив, что нажалуется Дамблдору. М-да. И когда, интересно, они успели скооперироваться?..
«Тихо, как мышка», – повторял про себя Гарри, медленно пробираясь к лестнице.
Но то ли сама судьба была сегодня не на его стороне, то ли всё дело было во вновь начавшей шалить старушке удаче, конечно же, он не смог пройти мимо перил, не почтив их своим геройским прикосновением. Чёрт побери всё и всех! Бедро словно опалило огнём, а боль медленно начала растекаться по всей ноге. Гарри стиснул зубы, изо всех сил удерживая рвущиеся наружу ругательства. Нет, в принципе, ничего другого можно было не ожидать – да даже и не нужно было ожидать, но чёрт!
Прислонившись спиной к стене, Гарри глубоко вдохнул, потирая место ушиба и размышляя о том, что хуже этот чёртов день закончиться просто не мог. Немного успокоившись, он предпринял попытку продолжить путь к своей комнате, где бы он смог повалиться на кровать и забыться сном до самого утра. Желательно послезавтрашнего дня.
Кое-как поднявшись по лестнице, медленно и глубоко дыша, Гарри, осторожно ступая, направился в сторону своей спальни. Опасаться было уже нечего – здесь, в узком коридоре, врезаться можно было только в стену, да и то только на раз.
Было больно и грустно, но, что хуже всего, обидно. Обидно от того, что синяк был обеспечен вот таким вот позорным столкновением с перилами, а не схваткой с Тёмными Лордами или василисками. В смысле, не то чтобы он желал сейчас встретиться с Волдемортом и милым домашним питомцем старины Салазара, но и встречу с перилами тоже предпочёл бы чему-нибудь другому.
И именно в тот момент, когда мысли о несправедливости и коварстве мира крутились у него в голове взбудораженным и возмущённым вихрем, Поттер услышал тихий уверенный голос:
– Гарри?
Гарри чуть не подпрыгнул от неожиданности. Нет, он не испугался, просто это действительно было несколько неожиданно. Не более. Подняв взгляд на прислонившегося к косяку Альбуса, он сдул чёлку с глаз (что было, впрочем, бесполезно, потому что волосы сразу же вновь упали на глаза) и, выпрямившись, завёл руки за спину. Не хватало ещё, чтобы Ал заметил, как он кривился, и узнал, что он чуть не снёс половину лестницы.
– Привет, Ал, – вяло улыбнувшись, он махнул рукой, стараясь дать Дамблдору понять, что жутко устал и хотел поскорее забыться сном.
– Привет, – Дамблдор усмехнулся – почему-то Гарри показалось, что усмешка эта не была саркастичной и уж тем более весёлой, – и, оттолкнувшись плечом от косяка, подступил к нему.
Непонятно с чего вдруг, но к горлу Поттера подступил ком. Сглотнув его, что в ночной тишине, окутавшей дом, показалось просто оглушающим, он изо всех сил старался не смотреть на голую грудь Ала, мерно вздымавшуюся в такт его дыханию, на плавные линии плеч и шеи, на подбородок и чуть приоткрытые кривившиеся в грустной усмешке губы.
– Мы можем поговорить, Гарри?
Сделав над собой усилие, Гарри отвёл-таки взгляд и уставился себе под ноги. Неужели он правда думал, что ничего хуже с ним уже не могло сегодня случиться? Надо же было быть таким наивным!
– Ал, – голос прозвучал тихо и глухо и, откашлявшись, Поттер повторил: – Ал, извини, но уже, наверное, не самое подходящее время, и я…
– Я не займу много времени, – Альбус перебил его, не дав договорить. Ладно, подумал Гарри, так даже лучше, а то «и я хочу спать» прозвучало бы как-то по-детски. Снова. – К тому же ты обещал, – несколько обидчиво и оскорблено обронил Дамблдор и протянул к его лицу руку. Гарри напряжённо следил за тем, как пальцы Ала медленно приближаются к его подбородку, чувствовал их осторожное и чуткое прикосновение, нежно, но требовательно заставлявшее поднять голову и посмотреть Альбусу в глаза. И Гарри послушался, подчинился. И его затопили вина и нежность, и жар, и что-то ещё, болезненное, но приятное. И он начал захлёбываться, тонуть под грузом всего этого тёплого и уютного, доброго и такого… желанного. И он вовсе не был против. – Гарри?
Поттер моргнул, вырываясь из омута неожиданно навалившихся на него иллюзий, и помотал головой.
– Ладно. Хорошо, – кивнул он скорее для себя, чтобы ощутить, что тело и мысли всё ещё подчинялись ему. Хорошо. Ладно. Не всю же оставшуюся жизнь избегать этого дурацкого разговора. Тем более если действительно обещал. Тем более. И лучше сразу прояснить всю сложившуюся ситуацию, объяснить, что то была всего-навсего глупая игра и своеобразный идиотский юмор Гриндевальда. И вообще!.. – Хорошо.
Улыбка промелькнула на лице Альбуса, но тут же сменилась спокойствием и невозмутимостью. Как, удивился Гарри, как он мог быть таким безмятежным, когда мир не давал для этого не единого повода? Почему он был таким? Загадка, на которую он никогда не найдёт ответа. На которую никто, скорее всего, не найдёт ответа. Никто, возможно, кроме одного-единственного человека.
– Иди сюда, – крепко сжав его пальцы, Альбус потянул Гарри в свою комнату.
Безвольно сделав шаг вперёд, Поттер резко затормозил. В голову внезапно, словно молния, ударила мысль, что лучше бы ему было не заходить в спальню Дамблдора. Особенно ночью. Нет, правда, к такому он, пожалуй, готов ещё не был.
– Э-э, Альбус, если хочешь поговорить, давай лучше не там, – поспешно заговорил он, стараясь не выдать всей степени своего смущения и опасения.
Ал удивлённо вскинул брови, явно не понимая, почему Гарри опасался его спальни, как последнего из кругов ада, и некоторое время просто ждал хоть какого-нибудь пояснения, но Поттер не мог больше ни слова вымолвить или хотя бы жестом дать понять причину своего требования. Ну а как бы это выглядело? «Альбус, я не хочу заходить в спальню, где ты и Гриндевальд занимаетесь сексом!»? Просто бог такта и толерантности!
– О, – до Ала, казалось, начало доходить, почему Гарри был не в восторге от этого предложения. – О. Нет, нет, Гарри! Лер ушёл домой. И не вернётся в ближайшие пару дней, скорее всего. Извини, что сразу не сказал. Идём?
Понял, но слегка не так. Не уловив всю глубину его переживаний и смятений. Или предпочтя не обращать на них внимания?
– Может, действительно где-нибудь…
– Перестань, – Альбус мягко улыбнулся. – Там нет никаких монстров, и под кроватью не живут чудовища, обещаю. И даже если и так, то неужели ты думаешь, что я тебя не защищу?
Гарри не стал заострять внимание на том, что Дамблдор считал его беззащитным пугливым мальчиком. В другой обстановке и в другое время он непременно возмутился бы, но сейчас чем меньше он будет сопротивляться, тем быстрее всё закончится. Он кивнул.
Комната Альбуса была до ужаса заваленной – книгами, одеждой, какими-то странными маленькими баночками, горами пергаментов. На стенах висели запутанные графики и чертежи, среди которых наиболее ярко выделялся огромный, в половину стены, холст с тем самым знаком, который был изображён и на двери, – линия и круг, заключённые в треугольник, только не переливавшиеся ярко-красные, а обыкновенные, чёрные. Окно, такое же большое, как и в его комнате, было распахнуто настежь, но занавески не колыхались, и не удивительно, учитывая, какая погода была на улице. Высокое, во весь рост зеркало отражало спину Альбуса, внимательно наблюдавшего за Поттером и ловившего любые эмоции, то и дело сменявшие одна другую на лице Гарри, и его самого – бледного, растрёпанного, усталого, но с огромными любопытными глазами, буквально таращившимися на всё вокруг. Но главной достопримечательностью, если это можно было так назвать, конечно же, была кровать – с ворохом казавшихся абсолютно лишними в такую духоту одеял, горами подушек, смятыми простынями и развалившимся посреди всего этого котом.
– Ты хромаешь, – понаблюдав за ним некоторое время, вынес вердикт Ал. – Сначала я подумал, что мне показалось, но теперь…
Гарри, отвлёкшись от созерцания комнаты, перевёл на Дамблдора удивлённый, слегка дезориентированный взгляд.
– А у тебя на плече запёкшаяся кровь, – устало отмахнулся он, пытаясь перевести стрелки и развеять явно беспокойные мысли нахмурившегося Ала. Не дело было ему хмуриться и переживать. Успеется, ох как успеется. Да и улыбка шла Алу куда как больше, на самом деле.
Альбус метнул взгляд на своё плечо, чтобы удостовериться, и минуту спустя медленно ответил, словно сомневался, что в этом была нужда:
– Рэд оцарапал.
Гарри тяжело вздохнул. Вот так вот было просто нечестно – теперь он тоже должен был рассказать историю своих приключений.
– Я врезался в перила, – глухо пробормотал он себе под нос, питая глупую надежду, что Дамблдор не услышит. Но не тут-то было.
– Больно? – в мгновение ока снова оказавшись слишком близко от Гарри, Альбус взволнованным взглядом осмотрел его на предмет повреждений. Прямо как оценщик смотрел на какую-то вещь, дорогую, но уже отжившую немалую часть своего века. – Давай я посмотрю.
– Ага, ещё чего, – фыркнул Поттер. В голове быстренько нарисовалась картинка: вот Ал стягивает с него штаны, бережно ощупывает приличный по ощущениям синяк, велит сидеть спокойно и не ёрзать, а он не может, потому что… нет, не больно вовсе – щёкотно и приятно. Мерлин. Ну и фантазии. – Давай лучше закончим со всем этим поскорее.
– Как пожелаешь, – всё ещё немножко сомневаясь, кивнул Альбус и, потянув его к кровати, взобрался на неё. Пружины противно скрипнули – медленно и протяжно, как в фильмах ужасов. Ал похлопал по пустому месту рядом с собой. – Садись.
