Текст книги "Часть истории (СИ)"

Дни сменяли друг друга, неделя летела за неделей, и Гарри не заметил, как неожиданно подкралось Рождество. Погода испортилась, последние дни выдались отвратительно тёплыми, снег подтаял и смешался с грязью, время от времени моросил холодный дождь вперемешку с сырыми снежными хлопьями. О прогулках и играх пришлось забыть, и это огорчило Гарри: он только вошёл в раж, только почувствовал то, чего был лишён в детстве, и вот такой облом.

Ал обещал вернуться к Рождеству, и Гарри – как и Геллерт, даже биться об заклад не нужно – ждал этого момента больше, чем само Рождество. Судя по письмам, Альбус был в приподнятом настроении, и никакие итоговые экзамены не омрачали его настрой. Он писал о подарках и неком сюрпризе, который заставит Гарри и Геллерта «задохнуться от восторга». Это, однако, интересовало Поттера в последнюю очередь. У самого него, к слову, всё ещё не было подарков ни для Ала, ни для Геллерта. Откровенно говоря, он просто не знал, что подарить: оригинальность никогда не была его сильной стороной. Выбор подарков всегда был для него карой небесной или чем-то вроде, и этот раз не обещал стать исключением.

Раз за разом на протяжении недели они откладывали поход на Косую Аллею в меру тех или иных обстоятельств: то Батильде требовалась помощь с вычиткой рукописи (Геллерт эту просьбу услужливо проигнорировал, но Гарри, конечно, не мог отказать), то Геллерту пришло какое-то срочное письмо и он снова закопался в своём уголке из тайн и секретов, то погода за окном совсем не располагала к долгой прогулке. В итоге из Годриковой Впадины они выбрались лишь в последний день перед Рождеством. Геллерт и от этого был не в восторге, но Гарри удалось убедить его в том, что Рождество без ёлки и не Рождество вовсе, и вообще, он же не хочет, чтобы Ал расстроился! Закатив глаза и скрепя сердце, Гриндевальд согласился на вылазку.

Косая Аллея была переполнена. Буйство красок, суета, шум, радостные возгласы детей и их светящиеся счастьем глаза – всё это в считанные секунды привело Гарри в дикий восторг, и он вполне успешно слился с толпой восторженной ребятни. Геллерт держался спокойно, казалось, его всё это нисколько не трогает, но Гарри знал, что где-то глубоко-глубоко в его душе за угольно-чёрной шторкой танцуют крошечные еноты в красочных носочках.

Они обошли каждую лавку. Буквально. Гарри так и тянуло всё увидеть, потрогать каждую ёлку, вдоволь надышаться запахами хвои, солёной карамели и шоколада. С горем пополам он всё-таки сумел выбрать и подарки. Для этого им с Геллертом пришлось разделиться (у того, по его словам, были какие-то невероятно важные дела, но Гарри готов был побиться об заклад, что проблема подарков – головная боль не для него одного). Впрочем, это было даже удобнее: без каких-либо насмешек, ехидных комментариев и просто-напросто присутствия над душой он справился со всем запланированным, пусть и не так быстро, как рассчитывал. Дольше всего, уже вновь встретившись под вечер около аллеи деревьев, они выбирали ёлку, пока не остановили выбор на высокой, пушистой, дурманящей пряным ароматом, тёмно-зелёной ели, в которую Гарри влюбился чуть ли не с первого взгляда. Уменьшенные пакеты, завёрнутые в праздничную ало-зелёную упаковку коробки и ель были уменьшены и спрятаны в карманы. Гарри облегчённо выдохнул, как будто у него гора свалилась с плеч, причём не только фигурально выражаясь.

– Мне нужно кое-куда заскочить по пути, – сказал Гарри, когда они подходили к «Дырявому котлу». – Возвращайся домой, я буду чуть позже.

Геллерт остановился и развернулся к нему.

– А что, – подозрительно прищурился он, скрестив руки на груди, – составить тебе компанию нельзя?

– Можно, конечно, – с секундной задержкой растерянно отозвался Гарри. – Не думал, что ты захочешь.

Это Гриндевальд оставил без ответа.

– Руку, – вытянув ладонь, скомандовал Гарри. Геллерт (почти даже не раздумывая, доверие вышло на новый уровень!) ухватился за его ладонь, после чего их сразу же подхватил вихрь аппарации.

– Где мы? – брезгливо оглядывая обшарпанные стены зданий, обклеенных листовками, ржавые сточные трубы и грязь под ногами, подозрительно спросил Гриндевальд.

– Да у тебя сейчас сердечный приступ случится! – усмехнулся Гарри, пустив в голос пару иронических ноток. – Сейчас я выведу тебя из тёмного страшного места и провожу в светлое уютное кафе.

Геллерт пробормотал что-то себе под нос – Гарри не разобрал – и угрюмо умолк, спрятав руки в карманы. Поттер хмыкнул: вот уж кто, наверное, впервые чувствовал себя не в своей тарелке.

Улицы плакали, и вместо слёз у них были капель и жалобный стон флейты, сопровождаемый редкими вступлениями фортепиано. В этом было что-то невероятно грустное и траурное, никак не похожее на восторженный ажиотаж, царивший на Косой Аллее. От этого становилось не по себе, и Гарри ускорил шаг. На подходе к кафе он постарался отогнать непрошеные гнетущие мысли: замечания Лидии по поводу его кислой физиономии были ему совсем ни к чему.

Он потянулся к дверной ручке, когда дверь с резким звоном внезапно отворилась, чуть не сбив его с ног. Гарри отшатнулся, врезавшись спиной в грудь Геллерта, и сощурился, ослеплённый льющимся из дверного проёма жёлто-оранжевым светом.

– Извините… – забормотал он, выпрямляясь и отходя немного в сторону. – Я должен был…

Но, едва рассмотрев стоявших в дверном проёме, Гарри тут же осёкся на полуслове. Пусть недолго, но он жил с этими людьми под одной крышей. С ней делился секретами, насколько это вообще было возможно, и терпеливо, без капли недовольства и раздражения сопереживал её девичьим волнениям. К нему испытывал дикую неприязнь и отвращение с самой первой минуты даже не то что знакомства, а их присутствия в одном холле, и по поводу противостояния ему не чувствовал никаких угрызений совести. Они оба выглядели на удивление хорошо, чего никогда не мог бы позволить детский приют. На нём был надет тёмно-серый костюм-тройка, поверх накинуто чёрное пальто, образ довершала шляпа-котелок в тон. Она изменила своим привычкам, но это пошло ей только на пользу: нежно-голубой плащ от шеи до самых щиколоток выглядел намного лучше безликой казённой одежды, светлые волосы не были привычно убраны в тугую косу, перетянутую лентой, а мягкими волнами струились по плечам; в свете, лившемся из зала, мягкими бликами сверкали аккуратные серёжки и обручальное кольцо, которое, завидев Гарри, она начала нервно крутить, будто пыталась снять. Напрашивался волне логичный вывод: они смогли выбраться из-под сурового надзора миссис Картер и вполне преуспели в этой жизни, не отличавшейся особой благосклонностью к тем, у кого от рождения не было никаких шансов. Но Мерлин, Мордред, Моргана или кто там ещё! Пожалуйста, только не так!..

– Оу, – только и смог выдавить он. Гарри попытался сказать ещё что-нибудь, хотя бы пару слов из себя выдавить, но вышел лишь беспомощный вздох.

– Эванс, – Алекс смог прийти в себя быстрее. Его фамилию он выплюнул так, будто она была куском дерьма, случайно попавшим в его рот. – Вот так сюрприз.

И тут как никогда более живые воскресли воспоминания о том, почему Гарри ненавидел этого урода. Они волной обрушились на него: и мелкие, но от этого не менее неприятные пакости, которыми половина приюта не гнушалась с лёгкой подачи Алекса, и откровенные угрозы, и изломанные, но всё ещё слишком правдоподобные куклы-копии Альбуса и его самого. Ярость вскипела в Гарри. Он прищурился.

– Удивляюсь, что такой, как ты, всё ещё жив. И посмотри-ка, уже с новым… как это у вас называется? Впрочем, неважно, все вы, содомиты, должны зваться одинаково. И судьба у вас у всех должна быть одна, – он обернулся, его тон стал обманчиво-ласковым: – Кейтлин, дорогая, это не для твоих нежных ушей, ступай обратно, – сказано это было скорее напоказ, а не для того, чтобы действительно уберечь её «нежные уши». Алекс снова уставился на Гарри так, будто он был мусором под ногами и закончил фразу: – На виселице. Оскоплённым.

– Алекс! – полузадушено выдохнула Кейтлин, переводя испуганный взгляд с него на Гарри и обратно. В этот же момент Геллерт за его спиной глухо зарычал, словно гончая, готовая в любую секунду броситься на свою жертву.

– Так, ну всё, этот клоун меня уже достаточно взбесил, – слишком тихо, отчего в дрожь бросило даже Гарри, но достаточно отчётливо, чтобы услышал не только он, произнёс Гриндевальд. – Кто-то должен научить его хорошему поведению, а уж я в этом мастер…

Гарри похолодел. В глазах Кейтлин появился первобытный ужас. Алекс самодовольно улыбнулся, словно и не чувствовал звериной опасности, исходившей от Гриндевальда. Мысленно успев помянуть всех великих магов, богов и существ, Гарри железной хваткой вцепился в рукав уже двинувшегося с места Геллерта. Достаточно было с него убийств, ещё одного он точно не допустит, этот мерзавец Алекс не стоит таких усилий и таких жертв. Он мысленно кричал это Геллерту, мысленно же бил его по рукам, груди, лицу, потому что ну как можно быть таким импульсивным, яростным и совершенно не думать о последствиях?!

– Алекс, не надо, – вместо Гриндевальда его мысленные метания, казалось, услышала и почувствовала Кейтлин. В её глазах был страх, губы тряслись, а она сама вот-вот была готова разрыдаться. – Пожалуйста, прошу тебя, пойдём домой, Алекс, умоляю, давай уйдём отсюда, не надо…

Она тараторила, не умолкая, чего не мог сделать Гарри. Геллерт и Алекс играли в гляделки, Гриндевальд явно выигрывал, потому что спустя пару минут его убийственного немигающего взгляда и настойчивых слёзных уговоров Кейтлин Алекс стушевался и отвернулся.

– Идём, – коротко скомандовал он и, грубо дёрнув Кейтлин за руку, потянул её мимо них, так ни разу и не посмев вновь взглянуть на Геллерта. Однако Кейтлин, слепо следуя за ним, неотрывно смотрела на Гарри так, будто что-то заставляло её делать это. Только сейчас он заметил, что на лице её больше не было ни капли счастья, и что-то подсказывало ему, что и сам он приложил к этому руку. Взгляд снова упал на обручальное кольцо на её пальце, и его лицо исказила гримаса боли.

– Ох, Кейтлин… – почти беззвучно прошептал он, но она, казалось, каким-то невероятным образом расслышала его слова. – Неужели это лучшая судьба, что была уготована тебе?

Едва они скрылись за поворотом, над ухом раздалось шипение Гриндевальда:

– Что это было, чёрт побери?

Гарри прикрыл глаза. Хотелось провалиться под землю или просто испариться.

– Потом, Геллерт, – устало отозвался он, дав понять, что не примет никаких возражений. Но тут же тон его голоса сменился на раздражительный и даже откровенно злой: – И в чём это ты там мастер? Совсем обезумел? Нельзя использовать магию на магглах! Мало того что тебя исключили за убийство, так ты ещё хочешь, чтобы твою палочку сломали, а самого тебя упекли в Азкабан?!

– Для того чтобы проучить такого, как он, мне не нужна никакая магия, – огрызнулся Гриндевальд.

– Такого – какого? – злясь всё сильнее, спросил Гарри. – Маггла?

– Морального урода, который в придачу ещё и заносчивый идиот.

С этим Гарри не мог не согласиться. Мысленно сосчитав до десяти, потерев переносицу и кивнув собственным мыслям, он вошёл в кафе. Геллерт, больше ни слова не сказав, последовал за ним.

Резкий свет внезапно ослепил, но аромат чая и булочек дурманил, а тепло зала после промозглой мерзлоты улицы казалось благословением, и очень скоро Гарри почувствовал себя как в раю. Лидия, суетившаяся и бегавшая от столиков к кухне и обратно, завидев вошедших, остановилась посреди зала и смерила их хмурым взглядом.

– Что за драма там развязалась между вами и этими магглами? – буркнула она без капли любезности. Гарри передёрнул плечами, что уже было красноречивее любого ответа.

– Как всегда сама любезность, Варанс? – усмехнулся за его спиной Гриндевальд. – Впрочем, ничего нового.

– Как всегда стремишься убивать, Гриндевальд? – ответила она, подражая его тону. – Впрочем, ничего нового.

– Какие вы все дружелюбные, – из дальнего угла раздался знакомый голос, и уже в следующее мгновение Гарри заметил Марка, облюбовавшего, как всегда, самый дальний столик. Тот поднялся на ноги и подошёл к Лидии, облокотившись на стену позади неё. – Всегда завидовал подобной дружбе.

– Марк, – холодно кивнул Поттер.

– Гарри! – его имя он буквально промурлыкал и, в мгновение ока оказавшись напротив Поттера, проникновенно заглянул ему в глаза. – Мы так давно не виделись, что сейчас я по праву могу считать эту встречу рождественским подарком, – его взгляд резко метнулся на Гриндевальда. – О, как я груб. Меня зовут Марк, приятно познакомиться, – Марк протянул руку, Геллерт неохотно, после непродолжительных раздумий, её пожал. – А вы Геллерт Гриндевальд, – добавил Марк прежде, чем тот смог что-либо ответить. Геллерт опасно прищурился. Гарри догадывался, о чём он сейчас думает, потому что в своё время думал о том же самом то же самое. Марк между тем продолжил: – Ничего личного, я в курсе многих имён и многих событий.

Гарри становилось до ужаса смешно. И вот сошлись они, двое совершенно не похожих друг на друга ни внешне, ни характером, но неуловимо схожих в чём-то мимолётном, скрытом от прямого взгляда. Стояли друг напротив друга, не отводя взгляда и не мигая, проверяя другого на прочность, силу духа или чем там ещё меряются крутые маги. Гарри чувствовал лёгкую игривость Марка (впрочем, для него всё казалось игрой, сама жизнь для него давно превратилась в подобие самой себя) и чуть ли не наэлектризованную напряжённость Геллерта: казалось, будь он котом, выгнулся бы дугой, распушив шерсть и шипя на потенциального конкурента. Решив предоставить этих двоих самим себе, он обогнул Марка (при этом взгляды обоих устремились ему вслед) и, взяв Лидию за локоть, отвёл её в сторону кухни.

– Вот, – порывшись в карманах, выудив одну из красочных упаковок и вернув ей прежние размеры, Гарри потянул подарок Лидии. – Немного раньше, но с Рождеством.

– Что это? – недоверчиво приняв и покрутив подарок в руках, подозрительно спросила она.

– А на что похоже? – в тон ей вторил он.

Снова окинув его сомневающимся взглядом, Лидия, не церемонясь, сорвала обёртку.

– Это книга рецептов, – видя её замешательство, пояснил он.

– Она пустая, – пролистав кожаный журнал, на титульном листе которого было выведено её имя, вынесла вердикт она.

– Потому что заполнить её должна ты сама.

Лидия посмотрела на него, как на идиота. Он ответил ей тем же.

– Брось, Лидия, – с лёгкой долей раздражения наконец вздохнул он. – Я знаю, что ты прекрасно готовишь, – поверь, я на себе проверил, – а ещё я знаю, что ты мечтаешь открыть собственный ресторан. И я достаточно знаю тебя, чтобы прийти к выводу, что сделать тебе это мешает твой уродец-брат. Нет, не буквально, конечно, но то ли он внушил тебе что-то много лет назад, чему я ни капли не удивлён, потому что помню его к тебе отношение, то ли ты сама, оглядываясь на него, не веришь в свои силы. – Гарри приблизился к ней и взял за руку. – Ты заслуживаешь лучшего. Ты заслуживаешь того, чего сама хочешь. Ты заслуживаешь уважения, Лидия, и имеешь право на своё происхождение так же, как твой брат, и то, что ты девушка – сильная, волевая, независимая, – не должно иметь в этом вопросе абсолютно никакого значения.

Лидия молчала, медленно переворачивая пустые страницы. Его слова заставили её задуматься. Убедили или нет – чёрт знает, но вот задуматься – заставили.

– Ты ничего не знаешь, Гарри, – наконец отозвалась она. – Но спасибо за подарок. Я найду ему применение.

Коротко обняв его, что заняло не больше пары секунд, она отстранилась и в мгновение ока скрылась за дверью кухни. Раздался металлический грохот посуды, звон стекла и оглушающий грохот открывающихся и закрывающихся шкафов и ящиков – довольно прозрачный намёк на то, что разговор окончен и Гарри здесь делать больше нечего. Он взглянул в сторону Геллерта и Марка. Они стояли на расстоянии, аккурат друг напротив друга, один – упрямо скрестив руки на груди, другой – показушно расслабленно и самоуверенно. С момента приветствия они, казалось, не произнесли больше ни звука, лишь играли в гляделки, так и не решив, кто круче. Детский сад, честное слово.

– Нам уже пора, – подойдя к Гриндевальду, тихо сказал Гарри. Он не смотрел на Марка, не желая его как-либо спровоцировать – для этого особых стараний не нужно прикладывать, а настроения выслушивать чарующие речи и отделять от них ту десятую часть, которая могла быть правдой, не было и в помине. Но Марку особое приглашение было не нужно.

– Так скоро? – встрепенулся и тут же выпрямился он. – Но мы не успели толком поговорить, Гарри, у меня есть кое-что…

– В другой раз, Марк, – оборвал его на полуслове Гарри.

– Что ж, – Марк выдержал недолгую, но от этого не менее трагичную паузу, – было приятно наконец-то встретить вас, мистер Гриндевальд. Печально вышло, что мы не успели поговорить, узнавая друг друга лучше, но так и быть, дела подождут до следующего раза.

– Следующий раз? – Геллерт опасно прищурился, но Гарри поспешил ухватить его за локоть и вывести из кафе, прежде чем он успел сказать что-то ещё.

– Спокойной ночи и счастливого Рождества! – догнал их голос Марка, в котором звучал смех. Гарри поморщился. В этом была вся суть Марка: сколь бы миролюбиво он ни говорил, каким бы искренним он ни был, ему было трудно доверять, трудно было даже расслабиться в его присутствии. По крайней мере, Гарри не мог. Возможно, он был предосудителен, но кто мог осуждать его за это?..

========== Глава 35. Танцуй со мной до конца любви ==========

Dance me to your beauty with a burning violin,

Dance me through the panic ‘til I’m gathered safely in,

Dance me to the end of love.

(Веди меня в танце к своей красоте под горящую скрипку,

Танцуй со мной сквозь страх, пока я не окажусь в безопасности,

Танцуй со мной до конца любви.)

The Civil Wars – Dance me to the end of love

Когда они вернулись, Аберфорт уже был дома, и Гарри осознал, что, к собственному стыду, забыл его встретить, как того просил Ал, или хотя бы послать на эту миссию Геллерта. Гриндевальд по этому поводу не испытывал абсолютно никаких угрызений совести, да и Гарри, придя к выводу, что младший Дамблдор далеко не маленький мальчик, перестал корить себя за беспечное и даже несколько пренебрежительное отношение к брату Альбуса. Нет, ну в самом деле, он же ему не нянька! Впрочем, о его присутствии Поттер и узнал-то абсолютно случайно – ранним утром, когда ещё даже Геллерт спал, он увидел, как Аберфорт заваривает чай на кухне.

Всю ночь Геллерт был погружён в свои мысли, которые наверняка крутились вокруг эпатажного и вызывающего недоумение Марка, но, к удивлению и лёгкому недоумению Гарри, ничего о нём не расспрашивал. Тот и не был против. В конце концов, ему же и легче – не надо отвечать на провокационные вопросы в духе «кто это?», «откуда ты его знаешь?», «как вы связаны?» и другие из той же оперы.

Весь следующий день с самого утра Гарри вертелся как белка в колесе, благо заняться было чем: нарядить ёлку, разложить под ней подарки, украсить дом и развесить омелу, запечь индейку по фирменному рецепту Поттеров, которым так услужливо поделился с ним лорд Рикард, и попытаться приготовить медово-фруктовый пудинг (а после третьей провальной попытки сдаться и пойти на поклон к Батильде, после чего выяснить, что всё совсем не так просто). Геллерт вёл себя так, будто прошлой ночью ничего и не произошло. Он помогал (или делал вид, что помогает), но толку от него было немного: готовить он не умел от слова совсем, а в украшении дома не видел абсолютно никакого смысла, стремясь сделать всё быстро, как по волшебству. Но Гарри так не хотел. От одного взгляда на игрушки, раскопанные на чердаке, руки чесались найти им наилучшее применение. Старые, хрупкие, покрашенные и расписанные вручную – они явно пережили не одно Рождество, и даже не десяток, от них веяло сказкой и чем-то уютно-тёплым, пряным, терпким. Нельзя было вот так просто распихать их по веткам одним-единственным взмахом палочки. Для каждой игрушки было точно выверенное, принадлежащее только ей место, которое Гарри пытливо отыскивал, и в конечном итоге он остался доволен проделанной работой.

Аберфорт весь день провёл в своей комнате, либо брезгуя обществом ненавистных Гриндевальда и Эванса, либо… впрочем, объяснение тут было только одно, так что Гарри без какого-либо труда смог забыть о его присутствии в доме, представив, что всё как обычно. Это, однако, было ему только на руку: присутствие Дамблдора-младшего выбивало из привычной колеи, заставляло постоянно нервничать. Возможно, то была скрытая ответная неприязнь, а может, что-то иное, кто знает, но от этого вся ситуация не становилась менее странной. Утешало лишь то, что у Геллерта отношения с Аберфортом тоже не складывались: отличие заключалось лишь в том, что если Гарри хоть как-то пытался сгладить углы, то Гриндевальд, наоборот, только сильнее их затачивал.

Ближе к вечеру Гарри навестил Поттеров, чтобы вручить заготовленные подарки. Близнецы были в восторге от двухметровой сборной модели «Левиафана» – самого большого военного корабля XIX века, – да и сам Гарри, впервые увидев его на витрине неприметного маггловского магазинчика, радовался не меньше этих двоих сейчас. Лорду Рикарду, казалось, пришлась по вкусу трость с серебряным набалдашником, ну или по крайней мере он умело сделал вид, что ему нравится. Нельзя было сказать того же самого о леди Алессандре: может, у Гарри был дурной вкус (никаких «может», так и было) и выбранный им платок годился только для роли половой тряпки, а может, она всё ещё подозревала в нём бастарда лорда Рикарда или вовсе, несмотря на все доводы и доказательства, считала его Рованом – сыном Рикарда от первого брака, умершим много лет назад. Чушь, конечно, но Гарри мог понять её опасения: он свалился как снег на голову всем им, быстро втёрся в доверие к её мужу, проводил слишком много времени с её детьми и, в отличие от неё самой, чем-то внешне походил на каждого из этой семьи. Какой человек – какая женщина – не счёл бы это подозрительным?..

Настало время для рождественского ужина. Индейка, запеченный картофель и брюссельская капуста, пудинг, принесённый Батильдой, – всё пахло просто изумительно. Они собрались за столом. Аберфорт, скучающе подперев подбородок рукой и обводя всё это унылым взглядом, явно не выглядел так, будто происходящее – лучший праздник в его жизни. Не лучший вечер. Не лучшая компания. Не лучшее настроение. Время тянулось медленно, неизменно отмеряя час за часом. Пламя стоящих на подоконнике свечей, подрагивая, отражалось на оконном стекле и рябило, словно что-то усердно пыталось его погасить. За окном сгущалась кромешная тьма, одинокие снежинки медленно падали и тут же, едва соприкоснувшись с мокрой землёй, таяли. Ужин давно остыл. Аберфорт, окончательно потеряв терпение, собрался было подняться наверх, но Геллерт приказал ему сесть. Едкая перепалка, в ходе которой Гарри только и делал, что морщился, как от зубной боли, закончилась ничем, разве что отношения между младшим Дамблдором и Гриндевальдом стали ещё хуже, если такое вообще было возможно. Аберфорт заперся в своей комнате, напоследок крикнув что-то про нелепость происходящего и чужаков, слишком много возомнивших о себе. Геллерт, покачиваясь на задних ножках стула, медленно выходил из себя, злясь на всех и на себя самого – тоже. Потеряв последние крохи терпения, он с грохотом опустил стул на передние ножки и притянул к себе бутылку вина. Он вытащил пробку и плеснул в бокал заигравшую в тусклом свете алыми бликами жидкость. Гарри не мог на него злиться за это: он и сам был близок к тому же самому. Альбуса до сих пор не было, хотя в своём последнем письме он обещал вернуться ещё несколько часов назад. Ни вестей, ни посланий.