Текст книги "Часть истории (СИ)"

Гарри сидел в дальнем углу слизеринской гостиной и чувствовал себя неуютно. Нет, никто не был недружелюбным или агрессивным. На него вообще никто не обращал внимания. Но было всё равно не по себе. Никогда он ещё не был окружён столькими слизеринцами: здесь собрался практически весь факультет.

Но что больше заставляло Поттера чувствовать себя не в своей тарелке, так это то, что они вели себя так же, как и гриффиндорцы. Они были обыкновенными детьми и подростками: баловались, играли, сплетничали, обсуждали квиддич и происшедшее за день. Они много смеялись, и не было таких привычных презрительных гримас.

Однажды в Гарри прилетел мяч, а следом за ним подбежал какой-то мальчишка, вежливо извинившись, забрал мяч и убежал обратно.

В этом шуме и гаме Поттер чувствовал себя одиноко. Альбус после ужина ушёл отправлять письмо и сказал, что вернётся только под утро.

Сам Альбус тоже был странным. Поттер никогда не слышал, что Дамблдор был женат или вообще замешан с кем-то в связях. О таком, по крайней мере, обычно сплетничали. Да и сложно было представить влюблённого Дамблдора.

«Так же, как и молодого», – ехидно встрял внутренний голос.

Гарри мысленно застонал: долговечные же у него щиты, однако.

Но стоило признать, что в этом было рациональное зерно. Жизнь полна сюрпризов, и не все они были долгожданными и приносили счастье.

Поттер перевёл взгляд на книгу у себя на коленях. Желание читать после того письма исчезло, и Гарри не понимал, в чём было дело.

«Ты завидуешь, – лениво протянул внутренний голос. – Твои друзья тебе не напишут».

«Неправда!»

«Когда это я был не прав? Хм?»

Вместо ответа, Гарри уткнулся в книгу.

«Удушающее заклинание Некаэр относится к разряду повреждений средней тяжести. Лишает человека способности дышать полной грудью, но не даёт задохнуться. Уровень запаса кислорода падает, и противник теряет сознание. Более опасная версия Некаэр Максима совсем прекращает поступление воздуха в лёгкие – человек задыхается, а после, если не отменить проклятье, умирает. Контрзаклинание – Фините Инкантатем».

«Некаэр… Некаэр Максима… чёрт!» – не поняв толком, о чём прочитал, Поттер перечитал абзац снова. Никакого результата.

Изучение следующей темы тоже не принесло ничего полезного. Задерживающие чары он понял примерно так же, как и удушающие, – никак.

Гарри потянулся. Бросив взгляд на гостиную, он отметил, что она была пуста.

«Неужели так поздно?» – мелькнула мысль, но Поттер тут же её откинул, решив, что не пойдёт спать, пока не усвоит хотя бы одну тему.

Гарри перебрался ближе к камину, на большой широкий диван.

«Так, попробуем ещё раз. Удушающее заклинание Некаэр. Более сильное – Некаэр Максима. Контрзаклинание – Фините Инкантатем. Проще некуда, но почему так сложно? Ладно. Ладно. Я действительно скучаю. Мне одиноко, я хочу домой. Доволен?»

«Вполне», – сухо ответил внутренний голос. Поттер был уверен, что втайне он праздновал свою победу.

После этого признания освоение нового материала пошло лучше. Удушающие и Задерживающие чары были наконец-то благополучно изучены, а вместе с ними и Маскирующие (некоторые из которых, впрочем, Гарри уже были знакомы).

Тепло, исходившее от почти потухшего камина, расслабляло, заставляло забыть обо всех тревогах и волнениях. Тяжесть книги, лежавшей на коленях, была приятной. Но вот она куда-то исчезла, а на её место сразу же пришла новая. Гарри, дёрнувшись, резко открыл глаза.

– Тихо, Гарри, спи, – раздалось бормотание.

Опустив взгляд на колени, Поттер увидел приютившегося на них Ала. Глаза его были закрыты, дыхание было ровным – он дремал. Это было так мило. И так не похоже на… на Альбуса Дамблдора!

Не удержавшись, Гарри положил ладонь на голову Альбуса. Волосы его были мягкими и спутанными; перебирая их, Поттер нащупал косичку, которую Ал заплёл в библиотеке.

Откинув голову на спинку дивана, Гарри прикрыл глаза, продолжая играть с волосами Дамблдора, но через некоторое время движения стали замедляться, а затем и вовсе прекратились. Гарри последовал примеру Альбуса и уснул.

========== Глава 8. Новые открытия ==========

Гарри удовлетворённо потянулся.

Только что он сдал (по крайней мере, надеялся, что сдал) последний проверочный тест – практику по Трансфигурации. Поттер успокаивал себя тем, что всё прошло не так уж плохо, учитывая, что (хоть он и собирался усердно готовиться) неделю, данную ему для подготовки, он успешно спустил коту под хвост. И, конечно же, в этом был виноват не кто иной, как Альбус Дамблдор.

Оптимизм Ала, казалось, ничем нельзя было ни укротить, ни тем более сломить. Всегда жизнерадостный и улыбчивый (за исключением утренних часов), Дамблдор заражал Гарри своей уверенностью в завтрашнем дне. Разве может завтра быть хуже, чем сегодня? Что за вздор! И даже если так, то тем более: надо встречать неприятности с вызывающей и нахальной улыбкой, такой широкой, чтобы скулы сводило, при виде которой самим неприятностям станет не по себе.

Запас энергии Ала тоже оказался бесконечным, и он постоянно открывался для Поттера с самой неожиданной стороны. Вот ни за что бы Гарри не подумал, что Альбус Дамблдор мог играть в покер с Малфоем (а уж то, что в покер мог играть Малфой!), собрав вокруг себя весь факультет Слизерин и одновременно давая советы своему противнику и указывая на его промахи.

Когда игра была в самом разгаре, Поттеру вспомнились фильмы про богатеньких дяденек: сидит такой дяденька в каком-нибудь подпольном казино, в руках веером – карты, между губ – толстая, дымящая сигара, вокруг – полуголые девицы и новоявленные букмекеры.

Всего этого, за исключением полуголых девиц и сигар, было предостаточно, только, пожалуй, Малфой с Дамблдором не напоминали тех самых дяденек. В общем, когда подобная ассоциация пронеслась в мозгу Поттера, тот нервно засмеялся (Альбус после этого как-то странно на него покосился, но сразу же вернулся к игре), внутренний голос же заржал самым неприличным образом.

А вообще Альбус не только на развлечения время тратил, как могло показаться. Он проводил для Гарри экскурсии по Хогвартсу. Где-то, как на кухне и в Выручай-комнате, которые Поттеру уже были знакомы, пришлось картинно удивляться, а где-то, как в старых заброшенных классах, заваленных старым хламом, он был искренне потрясён. Хлам этот оказался не таким уж и хламом, и Поттер около часа рассматривал разные интересные вещицы. Рассматривать пришлось не прикасаясь, потому что Альбус предупредил, что сюда могли убрать не только ненужные вещи, но и зачарованные или неисправные механизмы, последствия контакта с которыми могли быть непредсказуемыми. Гарри, протягивавший в это время руку к золочёному рогу, на котором были вырезаны какие-то знаки, поспешно её отдёрнул – нет, спасибо, такого счастья ему больше было не надо.

Поттер знал, что заброшенных классов в Хогвартсе было много, ведь использовались считанные десятки, а замок был невероятно велик, но как же он ошибался! Таких помещений были сотни, по словам Ала, многие из них скрывались в потайных проходах и стенах, за гобеленами и картинами, под полом чуланов и других кабинетов.

Альбус, имевший приятельские отношения с каждым факультетом, каким-то образом смог провести Поттера в чужие гостиные. Сначала к Гарри отнеслись настороженно, но Дамблдор, как всегда, смог развеять воцарившиеся тишину и скованность.

Оказаться в гостиной Гриффиндора было приятно. Гарри затопила непонятная волна нежности, тоски и ностальгии. Перед глазами тут же пронеслись лучшие моменты, связанные с алой гостиной: Невилл, отважно вставший у них на пути и готовый любым способом помешать им сложить головы в подземельях, охраняемых цербером; Сириус, рискующий разоблачением и свободой для того, чтобы дать ему, Гарри, совет; раскрасневшаяся, смеющаяся Джинни, нежно ворошащая его спутанные волосы…

Гарри сидел в такой знакомой, такой родной обстановке и, хоть и не был знаком с этими гриффиндорцами, чувствовал себя счастливым, чувствовал себя почти дома. Краем глаза он наблюдал за Альбусом. Даже здесь, в чужой гостиной, он был душой и сердцем компании. Люди тянулись к нему: взволнованные находили в Але успокоение и уверенность, уставшие – тихую безопасную гавань, шальные – единомышленника.

Гостиная Равенкло, так же как и гриффиндорская, располагалась в башне, правда, не такой высокой. Впервые зайдя туда, Поттер был ослеплён – настолько светлым было помещение. Большие окна были занавешены лёгкими тюлевыми занавесками, которые колыхались от малейшего движения воздуха, повсюду были «разбросаны» глубокие кресла по принципу «вроде бы в одиночестве, а вроде бы и в компании», а в центре стояла высокая статуя Ровены Равенкло.

Но прежде чем оказаться в гостиной, нужно было в неё попасть. Равенкловцы единственные в школе не использовали пароли – чтобы попасть в гостиную, им надлежало разгадать загадку. Гарри задался вопросом: а что, если студент не сможет дать верный ответ? Ждать того, кто сможет, или остаться ночевать в коридоре?

Студенты Равенкло ценили тишину и независимость. Каждый был сам по себе, но, как и другие факультеты, они были одной большой семьёй. Иначе их просто уничтожили бы – одиночки долго не жили.

Сначала Гарри не понимал, что могло связывать Дамблдора, обладателя весёлого нрава, с серьёзными и сдержанными равенкловцами, но и здесь было не всё так просто. Оказалось, Альбус тоже мог быть серьёзным. Поттер был удивлён, увидев, что Ал и несколько семикурсников Равенкло, стоя над какими-то схемами, графиками и трактатами, что-то громко доказывали друг другу, время от времени указывая на то или иное место в вышеупомянутых схемах, графиках и трактатах.

В гостиной Равенкло было много, очень много книжных шкафов. Надеясь найти какую-нибудь информацию о перемещениях во времени, Гарри по два раза исследовал каждую полку, но всё было без толку. Либо подобная информация действительно находилась только в Запретной секции, либо, что намного страшнее, вообще отсутствовала. В любом случае, поиски, на которые Поттеру удавалось выбить время (в основном Альбус тогда был на уроках), ни к чему не приводили.

Возвращаясь к путешествию по гостиным, следовало отметить, что Гарри был приятно удивлён тем, что гостиная Хаффлпаффа во многом была похожа на гриффиндорскую: так же по-домашнему уютно и весело. Только, пожалуй, чуть меньше шума и света из-за того, что гостиная находилась в полуподвальном помещении. Хаффлпаффцы больше, чем другие факультеты походили на одну большую семью. Дружелюбные и открытые, они, объединившись против общей угрозы, могли превратиться в силу, намного более страшную, чем заслуженные «мерзавцы» Слизерина.

Альбус во время визитов в гостиную Хаффлпаффа выглядел действительно расслабленным и… довольным, словно именно эта гостиная напоминала ему о чём-то приятном.

В общем, за две недели в этом Хогвартсе он повидал примерно столько же интересных помещений, сколько за шесть лет в своём.

Солнце уже клонилось к западу, но Гарри совсем не хотел идти в слизеринскую гостиную. Да, там был Альбус, но… Сейчас Поттеру было необходимо подумать и составить дальнейший план действий.

Гарри вышел во двор. Вечер был тёплый – один из последних тёплых дней года. Скоро начнутся дожди, потом – заморозки, а там уже и первый снег не за горами.

«Так. Стоп, – прервал свои размышления Поттер. – Какой, к чёрту, снег? Я не задержусь здесь так долго, даже не стоит думать об этом».

В ответ раздался лишь саркастичный смех внутреннего голоса. Он не разговаривал с Гарри уже четвёртый день, а до этого с каждым часом, потраченным, как он говорил, «на развлечения, а не на поиски», становился всё мрачнее и мрачнее. Поначалу Поттер, не привыкший к такому поведению, пытался успокоить своё вредное внутреннее «я», говоря, что, как только жизнь войдёт в привычное русло, они обязательно займутся поисками, на что внутренний голос отвечал: «Пока мы не займёмся поисками, жизнь не войдёт в привычное русло». Это были его последние слова. Сначала они показались Гарри странными, но потом он понял: внутренний голос прав. Но ведь и сам Гарри тоже был прав! Замкнутый круг какой-то.

Резкий порыв ветра взметнул полы мантии, и Поттеру поневоле пришлось отвлечься от своих дум, чтобы вернуть одежде надлежащее положение.

Гарри осмотрелся. Оказалось, что он, сам того не заметив, пришёл на квиддичное поле. Не став задаваться вопросом, почему именно сюда принесли его ноги, он принял это как данность, знак судьбы, да что угодно – какая разница? У Поттера появилось непреодолимое желание подняться в небо, так высоко, чтобы стало чертовски холодно, чтобы стало трудно дышать, чтобы ощутить себя живым…

Найти сарай с мётлами не составило труда – его местоположение за сотню лет не изменилось. Гарри осмотрел надписи на древках мётел – ни одного знакомого. Либо компания к концу двадцатого века прекратила своё существование, либо поменяла название выпускаемой продукции. В любом случае, сейчас он этого узнать не мог. Выбрав самую прилично выглядевшую метлу, Поттер вышел из пыльного сарая.

Глянув на запад, Гарри отметил, что солнце село почти наполовину.

«Ничего, я ещё успею», – отмахнулся он от мыслей, что пора бы уже возвращаться в замок.

Привычным, отработанным до автоматизма движением Гарри перекинул правую ногу через метлу и, оттолкнувшись от земли, поднялся в воздух. Зависнув в двух метрах над землёй, он прислушался к ощущениям: метла была исправна, легко управляема, висела ровно, не вибрировала. Насколько быстра она была – уже другой вопрос, главное, что она смогла поднять его в воздух.

Рискнув, Поттер поднялся на высоту десяти метров. Всё по-прежнему шло гладко, даже как-то подозрительно, но, решив не зацикливаться на таких незначительных деталях, как только что проснувшееся чувство самосохранения, Гарри отдался ощущениям.

Как давно он не был в воздухе! Как давно не ощущал этого чувства свободы, чувства полёта! Как давно он не чувствовал себя… Всё это время он кем-то притворялся, лгал не только другим, но и себе. Временами он даже верил в то, что говорил. Это стало ошибкой номер один. «Не забывай, кто ты, – сказал он сам себе. – Ты – гриффиндорец. Ты – самый молодой ловец за последние сто лет. Ты – Мальчик-Который-Выжил. Ты – Избранный. Ты – Гарри Поттер».

Далее. Ошибка номер два. Она заключалась в том, что он слишком привязался. К Кейтлин, к Лидии, к Алу. Нельзя было этого делать, потому что… потому. Сердце Гарри Поттера не способно отпускать дорогих ему людей. И не будет ничего, кроме новой боли. Поэтому надо разорвать все ниточки, которые привязывали его к этому миру, резко и с первого раза, и поскорее отсюда убраться.

И вот как раз в этом – третья ошибка. Внутренний голос прав. Они загостились. Пора было вылезать из спячки и переходить к активным действиям.

Гарри сфокусировал взгляд на древке метлы. «Как там? Резко и с первого раза? Ну, что ж».

Дёрнув древко вверх, он стал подниматься. Воздух холодел, очки от дыхания затуманились, и Гарри наскоро протёр их рукавом. Поднявшись, как ему показалось, на достаточную высоту, он огляделся. Здесь, наверху, было туманно, так туманно, что Поттер видел не дальше собственной метлы. Настал тот момент, когда стоило вспомнить, понять, кем он был, причём был на самом деле, чего стоил, какая дорога лежала перед ним и что делать: пойти дальше или повернуть назад.

Гарри направил метлу вниз. Что поможет лучше маленького воспоминания из той, настоящей жизни?

Где-то на задворках сознания возникла мысль, что он не знал, на что именно была способна эта метла, что то, что он собирался сделать, могло быть ей не по силам, но Гарри, как истинный гриффиндорец, бесстрашный и безрассудный, загнал её как можно дальше.

И он стал спускаться. Сначала небыстро, но потом набирая всё большую скорость. Метла держалась молодцом – не Молния, конечно, но всё равно. Ветер сильно бил в лицо, благо, что он был тёплым и сухим, иначе – бр-р-р.

Гарри почти распластался по древку, крепко его сжимая. Он летел уже практически вертикально по направлению к земле, собираясь выйти из пике, как всегда, только у самой земли, но вдруг на трибуне увидел ярко-рыжее пятно.

Поттер вышел из пике намного раньше, чем намеревался, и со всей доступной этой метле скоростью рванулся к трибунам. Радость и счастье переполняли его: сейчас он наконец-то увидит своих друзей. Не задаваясь глупыми вопросами «как» и «почему», он лихорадочно всматривался в пространство рядом с рыжим пятном: там абсолютно точно должно было быть и каштановое.

Гарри подлетал всё ближе и ближе; к рыжему присоединилось что-то зелёное (что уж точно не могло быть Гермионой). И вот, наконец, он парил над самыми трибунами, но, как ни странно, Гермионы там не оказалось. И Рона тоже. А рыжим пятном был Альбус, а зелёным – его шарф. Слизеринский шарф.

Улыбка так и застыла на лице Поттера, а сам он думал: «Мерлин, какой же я кретин!»

Гарри мрачно думал, что сейчас слова Снейпа про его тупость полностью оправдались. Каким идиотом нужно было быть, чтобы поверить в чудо? Даже не в чудо, а в свои собственные больные фантазии. Никогда ещё Гарри так не разочаровывался.

«Не надейся – не придётся разочаровываться, – раздался в голове сухой голос внутреннего «я». – Пора бы уже понять это и повзрослеть. Серьёзно. Ты как ребёнок, который упрямо не желает видеть, что Санта-Клаус – это переодетый в красный халат и налепивший искусственную бороду отец».

– Эй! – в поле зрения Поттера появилась рука Альбуса, которой он махал, привлекая тем самым к себе внимание.

Гарри моргнул пару раз, прогоняя депрессивные мысли, и ответил:

– Привет.

– Привет, – Альбус глубокомысленно закивал, смотря на него, как на больного. – Мы сегодня вообще-то уже виделись. Утром, на первом уроке, на втором, – начал он перечислять, загибая пальцы, – на обеде, на пятом уроке и перед твоим экзаменом.

– Ага, я помню, – улыбнулся Гарри. – А ещё когда ты сказал, что у тебя закончились леденцы. И если помнишь, ты потащил меня в совятню отправлять срочный заказ в «Сладкое королевство» на пять упаковок «Берти Боттс», две – шоколадных лягушек и три – карамельного печенья, а потом мы пошли на кухню, где ты выпросил у домовиков пять шоколадных кексов с вишнёвой начинкой. И всё это было в три часа ночи.

Ал почесал нос и вымолвил:

– Было дело.

– А потом ты в одиночку съел все пять кексов, – продолжил Поттер, – и завалился спать, а я утром не знал, как тебя разбудить.

– Хм…

По тому, как Дамблдор начал рыться в карманах, Гарри сделала вывод, что он перестал его слушать. Достав-таки из глубин правого кармана пачку леденцов, с ловкостью профессионала открыв её и забросив в рот наиболее приглянувшийся, Ал удовлетворённо зажмурился.

Вдоволь насладившись вкусом конфеты, Альбус, наконец-то, открыл глаза и критически осмотрел Поттера.

– Тебе не холодно? – переместив леденец за щёку, спросил он.

Вместо ответа Гарри осмотрел самого Дамблдора: нос и пальцы у него покраснели, а сам он, зябко ёжась, кутался в мантию и шарф.

– А ты что, летний мальчик? – игриво протянул он.

– Нет, но зачем отказывать себе в уюте? – не дожидаясь ответа на вопрос, который, по сути, был риторическим, Ал продолжил: – Ты хорошо летаешь. Скоро отборочные, не хочешь попробоваться?

– Нет, – вернуться к квиддичу было бы здорово, но перед ним стояли совсем другие цели и приоритеты. – Долго ты здесь?

– Достаточно, – Альбус достал из пачки ещё один леденец.

– Достаточно для чего? – Гарри попытался поймать взгляд Дамблдора, но не смог. Тот не ответил. – Ладно. Сам-то ты летал когда-нибудь? – спросил Поттер. По правде говоря, ему было очень сложно представить Альбуса на метле.

– Конечно, – невозмутимо откликнулся Ал, уделяя при этом всё внимание леденцам.

– И? – Поттер не был удовлетворён таким ответом.

– Ну что ты хочешь, Гарри? – Альбус соизволил-таки поднять на него взгляд.

– Когда это было? Когда ты летал?

– В детстве, – Ал пожал плечами, – когда отец учил меня. На первом курсе на уроках полёта. В общем-то, это всё. Мы с метлой не поладили, – Дамблдор покосился на метлу Гарри, на которой тот по-прежнему висел над трибуной.

– Правда? – Гарри был искренне удивлён: неужели Альбус Дамблдор может с кем-то – с чем-то – не поладить? Решившись, Поттер протянул Алу руку ладонью вверх. – Залезай.

– Ты шутишь, – Ал скептически осмотрел Поттера, его руку и метлу.

– Брось! Тебе понравится! – отмахнулся Гарри. – Или ты боишься?

На это Альбус лишь цокнул языком и, спрятав леденцы в карман, ухватился за руку Гарри. Поттер тем временем опустился чуть ниже, чтобы Алу было удобнее забираться.

Гарри давно заметил, как плавно двигался Альбус, в отличие от самого Поттера, но сейчас Дамблдору явно было неудобно, и он не знал, с какой стороны подступиться к метле. Поттер победоносно ухмыльнулся: оказывается, не во всём Альбус был так же идеален, как в построении грандиозных планов и поедании конфет.

Понаблюдав с минуту за хмуро осматривавшим метлу Алом, Гарри смилостивился-таки и, опустившись ещё чуть ниже, потянул его за руку. Пока Дамблдор забирался и обустраивался позади него, Поттер несколько раз проклял свой длинный язык и глупые, не вовремя приходившие затеи, но вот Ал, наконец, удобно сел и, вцепившись в плечи Гарри, неподвижно замер.

«Что ж, – мысленно вздохнул Поттер, – раз уж начали…»

Плавно потянув древко вверх, он начал возвышаться над трибунами. Такая скорость была не в его стиле, и было немного непривычно, но все мы иногда пробуем что-то новое. Дав Альбусу время привыкнуть, Гарри полетел к центру поля, постепенно набирая всё большую высоту.

– Всё в порядке? – прокричал он, почувствовав, что хватка Дамблдора на его плечах усилилась.

– Да, – раздался над самым ухом спокойный голос Альбуса. Слишком спокойный голос. – Как высоко мы находимся?

– Метров тридцать, – Поттер пожалел сразу же, как только сказал это, потому что Альбус сдавил его плечи с такой силой, что кости чуть не затрещали. – Да брось! Если хочешь, мы сейчас же спустимся.

И, не дожидаясь ответа, Гарри направил метлу вниз. Всё-таки он не мог остаться сегодня без пике.

Земля приближалась. Поттер был в чуть ли не в эпилептическом восторге, не обращая внимания, что Альбус никак не возражал против подобного безрассудства и как-то даже немного расслабился (а это было по меньшей мере странно).

– Гарри, – прошептал он на ухо Поттеру, когда до земли оставались считанные метры. Голос его был всё таким же спокойным, а дыхание – горячим и щекотным. – Мы сейчас расшибёмся.

В ответ на это Поттер лишь довольно рассмеялся.

В метре от земли Гарри решил всё-таки пожалеть Ала и вышел из пике. Дамблдор воспользовался случаем и спрыгнул с метлы, едва благоразумие дало на то разрешение. Поттер же, довольный, как кот, объевшийся сметаны, наблюдал за ним с превеликим удовольствием. Почему-то ему жутко понравилось запихнуть Ала не в свою тарелку. «Пусть это будет своеобразная месть», – решил он. Оставалось только решить, за что именно была месть: за, прямо скажем, паршивое детство или же за то, что Альбус отвлекал его от библиотеки.

– Ты дьявол, – пробурчал Альбус, отдышавшись. Гарри на это ухмыльнулся ещё шире. – Я думал, ты добрый и сочувствующий, всё гадал, каким ветром тебя занесло в наш гадюшник. Мерлин! – он возвёл взгляд к небу. – Никогда я ещё так не ошибался!

Гарри рассмеялся, решив, что в его случае это был скорее комплимент (иначе, если бы он был мягким пушистым, долго ему не жить). Тоже глянув на небо, Поттер был удивлён, увидев, что солнце уже село. Небо стало серым, но у горизонта до сих пор было ярко-оранжевым, а воздух заметно похолодел.

– Поздно уже, – озвучил его наблюдения Ал. – Идём, дьявол.

Поттер заметил, как Альбус покосился на него, ожидая хоть какой-то реакции. Решив специально проигнорировать его, Гарри спрыгнул с метлы и направился к сараю с мётлами.

– Так ты не против? – догнал Поттера уже у самого сарая голос Альбуса. – Если я буду тебя так называть?

На это Гарри снова ничего не ответил, подумав, что у Дамблдора странная логика. Впрочем, это же Дамблдор.

– Вот и отлично, – Ал догнал его и обнял за плечи. – Хотя дьявол – слишком громко звучит. Будешь дьяволёнком. Маленьким таким. Проказливым.

Поттер закатил глаза. Вырвавшись, он зашёл в сарай и уже там, где Ал не видел, беззвучно рассмеялся. Обратно он вернулся с прежней каменной миной. Но Альбус был слишком проницательным и, учуяв, что за этой маской скрывалось веселье, продолжал всю дорогу до замка подкалывать Поттера.

Главной задачей, когда они дошли до парадного входа, было незаметно пробраться в гостиную Слизерина, потому что отбой был уже около получаса назад. Слава Мерлину, что Дамблдор в этом разбирался, сам же Гарри был не помощник в этом: да, он частенько гулял по ночному Хогвартсу, но, во-первых, на нём была мантия-невидимка, во-вторых, он предпочитал находиться подальше от подземелий. Пока они добирались до гостиной, минуя то один, то другой тайный проход, Гарри задавался вопросом, откуда Ал знал все эти ходы. Вспомнив же прошлую ночь, когда Дамблдор спокойно посреди ночи шагал к совятне, а потом – к кухне, Поттер пришёл к выводу, что это был далеко не первый такой поход.

Слизеринская гостиная встретила их шумом множества голосов и теплом камина. Несмотря на поздний час, она была наполнена студентами: кто-то дописывал последние абзацы эссе, кто-то болтал, в укромных местечках приютились целующиеся парочки.

– Ал! – к ним подбежал Аберфорт. Не обращая внимания на Поттера, он продолжил, обращаясь непосредственно к брату: – К тебе прилетела сова с посылкой.

– Ага, ладно, Эбби, – Альбус направился к дивану: он явно не был заинтересован.

– Это посылка от Лера, – с ангельской улыбочкой добавил Аберфорт.

После этих слов Альбус резко развернулся и, глянув на брата не предвещавшим ничего хорошего взглядом, отправился в спальню. Гарри, вздохнув, поплёлся следом.

Когда Поттер зашёл в комнату, Ал уже сидел на своей кровати, нетерпеливо распечатывая письмо. Рядом разместилась что-то прямоугольное, завёрнутое в упаковочную бумагу… коробка? Ящик? На спинке стула же вольготно расположилась сова.

Альбус выглядел удивлённым. Поттер, приноровившийся к тому, что письма Дамблдор получает раз в два дня, – тоже, потому что следующее письмо он должен был получить не раньше, чем завтра.

– Гарри, – позвал Ал, не отрываясь от письма, – пожалуйста, покорми сову. Печенье в тумбочке.

В тумбочке Дамблдора порядка, мягко говоря, не наблюдалось. Верхняя полка, где студенты обычно хранили всякие мелочи вроде брелоков и других безделушек, была буквально завалена конфетами, пачками вафель и печенья, а нижняя – фантиками и упаковками. За две недели этих фантиков накопилось более чем достаточно, но Ал, кажется, считал по-другому.

Отыскав открытую пачку печенья и достав её, Поттер уселся на кровать Альбуса и подозвал к себе сову. До этого притворявшаяся спящей, она тут же встрепенулась и перебралась к Гарри на плечо. Поттер отломил от печенья кусочек и протянул сове. Та сразу же выхватила его из рук, чуть не укусив Гарри за палец. Он хотел сначала обидеться на такую неблагодарность, но подумал, что она всё-таки не укусила его, и отбросил эту мысль.

Альбус всё читал письмо, а сова с невероятной скоростью поглощала печенье. Когда же на дне пачки остались только крошки (не стоит думать, что сова съела всю пачку – большую часть ещё утром сгрыз Дамблдор), Поттер высыпал их себе на ладонь и протянул руку сове, мол, последние крохи тебе отдаю, самому ничего не остаётся. Птица без зазрения совести склевала и их, не проявив к голодавшему человеку никакого сочувствия.

Довольно ухнув, она уселась на руку Гарри, которую тот приглашающе вытянул.

Сова, решил Поттер, была довольно-таки дружелюбной, что встречалось крайне редко: совы не любили чужаков. А эта ничего – и поела и, можно сказать, приласкалась.

В тусклом зеленоватом свете ламп что-то блеснуло на лапке совы. Присмотревшись, Поттер обнаружил, что это было металлическое кольцо. Такие же были и у школьных сов.

Подняв сову повыше, чтобы было лучше видно, Гарри всмотрелся в кольцо. Нет, это сова точно была не из Хогвартса. У их сов на колечках была выгравирована буква «Х». Здесь тоже была выгравирована буква, но другая – «Д».

– Что ты думаешь по этому поводу? – внезапно раздался голос Ала.

Гарри вздрогнул от неожиданности. Переведя взгляд на Дамблдора, он увидел, что тот протягивал ему письмо, при этом задумчиво смотря на посылку. Гарри несмело забрал письмо. Покрутив его в руках, он задался вопросом: зачем Альбус отдал его? Убрать куда-то? Прочитать?

Заметив его нерешительность, Ал поторопил:

– Читай скорее, – и вернулся к созерцанию коробки, завёрнутой в бумагу.