Текст книги "Часть истории (СИ)"
Автор книги: HazelL
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 52 страниц)
Гарри, словно заворожённый, наблюдал за тем, как нежно Альбус перебирал его пальцы, и слушал его успокаивающий убаюкивающий голос. Дамблдор между тем снова вернулся к левой руке и продолжил:
– Знаешь, почему обручальное кольцо носят на безымянном пальце? – когда Поттер помотал головой, Ал, довольный собой, продолжил: – Потому что безымянный палец – для радости.
Гарри фыркнул.
– А если начинать отсчёт с большого пальца? – вопросительно выгнул бровь он. – А если вообще с правой руки? С той же вероятностью безымянный палец на левой руке может быть либо для мальчика, либо для секрета, либо для поцелуя.
– И все эти варианты не так уж плохи, если подумать, – загадочно улыбнувшись, Альбус в одно мгновение оказался сверху, подмяв Гарри под себя. – Особенно мне нравятся варианты «для мальчика» и «для поцелуя».
Лёгкое касание губ, от которого у Поттера все мысли разбежались, как дезертиры перед сражением, но Гарри, усилием воли согнав их обратно в кучку, отстранился, погладив Ала по волосам.
– Альбус, подожди, пожалуйста, – слова выговаривались и складывались в предложения с огромным трудом. – Я хотел кое-что спросить у тебя, пока…
Он замялся, но Альбус продолжил за него:
– Пока не поздно, пока я всё ещё здесь.
Гарри чувствовал стыд от того, что так и было. Но ведь то, что он хотел спросить, было важно, важнее… многого. Или он что-то делал не так?
– Давай, выкладывай, что там у тебя, – улёгшись на бок и подперев рукой голову, лениво поторопил Дамблдор.
– В общем, – Гарри прочистил горло, чувствуя, как нервы начинали потихоньку сдавать. – Что ты знаешь об основателях Хогвартса?
– О, ну Гарри, – Альбус страдальчески закатил глаза. – Неужели очередной экскурс в историю? Что опять на тебя нашло?
– Просто интересно, – как можно более безразлично пожал плечами Поттер. – Ты знаешь, просто вспоминал Хогвартс со всеми его тайнами, ходами, лестницами и думал, кому же могло прийти в голову создать такое, да ещё и сделать это школой…
– Ладно, ладно, если у тебя есть какие-то тайны, мог бы сразу так и сказать, а не выдумывать на ходу сказки, – смешливо фыркнул Ал, но Гарри видел, что это самое наличие тайны его задело-таки. – Их было четверо, ты и сам знаешь. Все они были отпрысками благородных домов, но считали, что что-то не так было с тем миром, в котором они жили. Нищета, отсутствие образования как такового, жестокость, связанная с дикими нравами и неумением контролировать собственные силы. Уж не знаю, из-за именно возникли мысли и желание создать школу, но в итоге получился всем нам известный старый добрый Хогвартс.
– А что насчёт реликвий основателей? – всё это было, конечно, интересно, но не принципиально важно. – Ну, я знаю, что существуют медальон Слизерина, меч Гриффиндора, чаша Хаффлпафф. Про Равенкло ничего не знаю, да и меч, честно говоря, довольно сомнительная штука, которая зачем-то хранится в древней залатанной шляпе.
Распределяющая Шляпа за такие слова съела бы его с потрохами, но правды это не отменяло. Альбус проницательно смотрел на Гарри, снова сверля его взглядом а-ля «ты ничего не хочешь мне рассказать, Гарри?».
– Раздери тебя пряничный монстр, Гарри! – закатил он глаза, когда спустя минуту Поттер продолжал упрямо молчать. – В добавок к тому, что ты сказал, могу добавить лишь, что у Равенкло есть только одна известная реликвия. Точнее, была. Её диадема, которая вроде как добавляет ума тому, кто её носит. Ты, кстати, мог её видеть на статуе в гостиной Равенкло, когда мы там были.
– А где сейчас эта диадема? Ну, точнее, где она может быть?
– Спешу тебя огорчить, малыш, хотя очень этого и не хочу, но она была утеряна сотни лет назад, – пожав плечами, Ал рывком сел и потянулся, всем своим поведением говоря, что больше говорить не о чем. Гарри тоже сел.
– Но что значит «утеряна»? Хранится в частной коллекции? В сейфе? В музее?
– «Утеряна» значит именно то, что значит, – поднявшись с кровати, Альбус подхватил с зеркала брюки и наскоро натянул их, после чего принялся за поиски рубашки. – Пропала ещё при жизни самой леди Ровены.
– А больше ничего нет? – продолжал допытываться Гарри, не собираясь так легко сдаваться.
– Увы, по крайней мере, мне об этом ничего не…
– Ал! А-а-а-ал! – раздался снизу истошный вопль Гриндевальда, в который – да нет, быть такого не могло – закралась доля паники.
– …известно.
Тяжко вздохнув, словно говорил: «Моргана, в каком же цирке я живу!», Дамблдор, так и не найдя свою рубашку, натянул одну из любимых маек Геллерта и наскоро завязал на затылке растрёпанный хвост. На долю мгновения Гарри стало его очень жаль, но в то же время какая-то саркастичная удовлетворённость наполнила его: Ал знал, на что шёл, так пусть же теперь пожинает плоды.
– Смешно тебе? – мрачно осведомился Альбус, искоса поглядывая на улыбавшегося Поттера. – Нет бы пожалеть бедного Ала, который с самого утра несёт наказание в виде вас двоих.
Подойдя к Дамблдору, Гарри потянул его за руку и крепко-крепко обнял, уткнувшись носом в шею и стараясь не расхохотаться. Необъяснимое тепло переполняло его, но в то же время грусть и тоска сковывали сердце: сейчас, как никогда до этого, отчётливо чувствовалИсь скорое расставание и не менее скорое наступление осени.
– Ал! Альбус! – снизу снова раздался душераздирающий вопль Геллерта, и Гарри волей-неволей пришлось отстраниться.
– Апокалипсис, не иначе, – пробурчал Дамблдор, босиком плетясь к двери. Гарри натянуто улыбнулся ему в спину.
Апатия сковала его движения и желание что-либо делать. Заставляя себя, Гарри словно на автомате поднялся, неуклюже оправил одежду и пригладил волосы, попутно отметив, что руки совсем не слушаются, и направился следом за Дамблдором на голос всё никак не унимавшегося Геллерта.
В холле царил настоящий хаос. Повсюду были близнецы Поттер. Они бегали по дому, сидели на столе, открывали чемоданы с уже собранными вещами Альбуса и рылись в вещах в поисках нет-нет да спрятанных меж слоями одежды сладостей, по кусочку ощипывали остатки вчерашней шарлотки и даже, казалось, висели на шторах, хотя с той же уверенностью Гарри мог поклясться, что ему это просто привиделось. Ещё сонный Аберфорт уныло ходил за ними, протирая глаза и путаясь в штанинах спальных брюк, пытаясь забрать у Рудольфа последний кусок торта с розочкой из взбитых сливок и одновременно с этим заварить себе чай. Геллерт, вопли которого буквально пару минут назад разносились по всему дому, теперь молчал и стоял за спиной Ала, скрестив руки на груди и хмуро наблюдая за всем этим шабашем. Издевательская мысль, что Гриндевальд просто-напросто прятался от детей, развеселила Гарри. Альбус же возвышался в самом центре всего этого хаоса и счастливо улыбался, выглядя по-настоящему довольным.
– Дети! – громкий окрик раздался от дверей и вмиг облетел холл, гостиную и столовую. В мгновение ока воцарилась тишина: казалось, какой-то мифически сильный волшебник взмахом руки остановил время и все, кто до этого находился в движении, застыли в неестественных и нелепых позах. – Нельзя отвернуться, а вы уже устраиваете цирк! Будете себя так вести, мать не отпустит вас в Хогвартс, дабы не опозориться.
Лорд Рикард настороженно осмотрелся по сторонам и только после этого, прихрамывая, вошёл внутрь, направившись прямо к Альбусу.
– Альбус, – протянув руку, он крепко пожал ладонь Ала и улыбнулся, отчего от уголков глаз к вискам поползли лучики-морщинки. Протянув руку Гриндевальду, он так же приветливо продолжил: – Геллерт. И Гарри, конечно, – Гарри кивнул в ответ на тёплую улыбку лорда Рикарда. – Доброе утро, молодые люди.
– Рикард! – вмиг просиявший Дамблдор приобнял Поттера-старшего за плечи и повёл в гостиную. – Что же вы не предупредили? Мы хотя бы могли приготовить что-нибудь.
– Думаю, это лишнее. Дети и так сыты, – скосив хитрый взгляд в сторону близнецов, Рикард продолжил, неторопливо усаживаясь в кресло: – К сожалению, леди Алессандра недомогает, поэтому не пришла попрощаться с тобой лично, но просила передать свои наилучшие пожелания.
– Надеюсь, ей в скором времени станет лучше, – Ал, казалось, не на шутку обеспокоился.
– Да, конечно. Обычное женское недомогание.
– Расскажите о вашем походе к новому врачу в Мунго, Рикард, – присев в кресло напротив лорда Поттера, настойчиво попросил Альбус. – Что он сказал? Можно вылечить вашу ногу?
Рикард покачал головой, по инерции начав потирать больное бедро. Гарри знал не очень много, но из отрывков разговоров мог догадаться, что после того пожара, в котором погибли первая жена и сын лорда Поттера и во время которого он повредил ногу, ни один врач так и не смог не то что вылечить – просто-напросто уменьшить боль, пронзавшую его ногу каждое мгновение.
– Этот доктор тоже не понимает, в чём проблема. Он, как и все остальные, сказал, что нога полностью здорова. Как будто я уже второй десяток лет сам выдумываю эту боль, – он горько усмехнулся, переведя задумчивый взгляд на горячо споривших с Геллертом Араминту и Рудольфа.
– Эта боль у вас в голове, Рикард, – встрял в разговор Гарри, когда молчание начало затягиваться (неужели Алу больше нечего было сказать?). – Мне знакомо такое, поверьте. Всё, что вам нужно, как я и говорил до этого, – отпустить прошлое.
– Гарри, Гарри, – горько улыбнувшись, лорд Поттер покачал головой. – Если бы всё было так просто.
Постепенно разговор был переведён на более отстранённые темы: местные сплетни, слухи об Оксфорде, наставления для Альбуса и бесконечные споры близнецов с Аберфортом, Геллертом и даже Гарри. Казалось, пререкаться они не могли только с отцом и Дамблдором: нет, не из-за страха или чего-то в подобном роде, а из-за глубокого уважения. Если это можно было так назвать, потому что Ал и лорд Рикард были для Араминты и Руди чуть ли не идолами.
После обеда пришла Батильда и принесла черничный чизкейк, благодаря чему в доме Дамблдоров был устроен запоздалый завтрак-пир. Все смеялись, близнецы и Аберфорт, дразнившие сначала друг друга, постепенно переключились на Гарри, а он в свою очередь то же самое делал в ответ, не раз удостоившись смешливых взглядов Альбуса и неодобрительных – Геллерта. Дамблдор, устроив подбородок на сцепленных в замок ладонях, внимательно слушал тихую мудрёную беседу лорда Рикарда и Батильды, время от времени вставляя пару слов, Гриндевальд же, откинувшись на спинку стула и покачиваясь на задних ножках, казалось, глубоко задумался, отстранённо глядя прямо перед собой.
– Всё хорошо? – дотронувшись до его плеча, тихо поинтересовался Гарри. Геллерт качнул головой.
– Мы тратим столько времени на ненужные вещи, когда просто можем быть счастливы вместе, – не глядя на него, да и, кажется, не видя ничего вокруг себя, проговорил он, но звучало это так, будто то были лишь мысли вслух. – Столько людей не могут быть вместе по каким бы то ни было обстоятельствам – отсутствие взаимности, принципы, недопонимание, гордость, смерть, – а мы добровольно расстаёмся на неопределённое время. Так глупо, – он мотнул головой, придав лицу обычное выражение, но Гарри заметил, с каким трудом Гриндевальд сглотнул вставший в горле ком. – Чувствую себя сентиментальным дураком.
– Это временное, – помедлив, ответил Гарри. – Такие мысли время от времени посещают каждого, и их нужно гнать, иначе потом не сможешь выбраться из омута тлена, засасывающего тебя глубже и глубже, словно дёготь.
Слова давались Гарри с трудом, то и дело хотелось сказать такое наивное и глупое «А давай его никуда и никогда не отпустим?», а перед мысленным взором то и дело вставали безрадостные картинки его прошлого и их будущего.
– Перестань, Эванс, – жёстко усмехнулся Геллерт. – Мы взрослые люди, хватит цитировать глупости из детских сказок.
Гарри тихо рассмеялся.
– Если бы то были сказки, а не наш дорогой Ал.
– Учит же он тебя всякому, – цокнув языком, Гриндевальд со скрипом отодвинул стул и, бросив короткое извинение, вышел из-за стола. Заметив это, Альбус поспешил за ним.
Трапеза поспешно и неловко подошла к концу, тишину кухни разбил шум звенящей посуды, шумных разговоров и льющейся воды. Гарри издалека наблюдал за Дамблдором и Гриндевальдом. Ал тихо, успокаивающе, в своей излюбленной манере, что-то втолковывал Геллерту, на что тот, упрямо скрестив руки на груди, в упор смотрел на него, но молчал. Гарри нутром чувствовал, что лучше ему не ввязываться, иначе весь гнев и безысходность, что буквально витали вокруг этих двоих, обрушатся на него. Да и Мерлин знает что ещё.
После неудавшегося странного завтрака все плавно перетекли обратно в гостиную, рассевшись кто в глубоких креслах, кто на диване, а кто и вовсе на полу. Разговор не ладился, напряжение, сковывавшее каждого из присутствовавших, буквально чувствовалось кожей. Ситуацию спасла Батильда, завязав очередной разговор на тему истории и заставив Альбуса и Геллерта, намеренно игнорировавших друг друга, объединиться в своём негодовании по этому поводу. Гарри улыбался. Всё-таки эти двое не могли долго друг на друга злиться, несмотря ни на что: ни на недопонимание, ни на обиды, ни даже на убийства, по-видимому.
Постепенно приближался вечер, за окнами сгущались сумерки, погружая гостиную в полумрак. После того как Альбус взмахом палочки развёл огонь в камине, атмосфера стала уютнее, а напряжение совсем сошло на нет. Лорд Рикард оживлённо сыпал типичными английскими шутками, старыми, как мир, но от этого не менее смешными. Смех звучал из каждого угла, Гарри грел руки о горячие бока чашки, потягивая из неё какао. Несмотря на домашнюю атмосферу спокойствия и умиротворения, он чувствовал себя не в своей тарелке: отчасти всё веселье было напускным, и каждый из них прекрасно понимал, что вскоре всё это кончится.
Наконец иллюзия разрушилась: через десять минут должен был сработать порт-ключ в Оксфорд. Волнение охватило Гарри, и он украдкой взглянул на Геллерта. Тот был невозмутим и спокоен, но Поттер-то знал, что творилось в его душе. В его собственной происходило то же самое.
Ал метался из угла в угол, причитая, что совсем не готов, опасаясь, что что-то забыл и то и дело проверяя, на месте ли порт-ключ. В какой-то момент мельтешение до того, видимо, надоело Геллерту, что он, схватив Альбуса за руку, заставил его остановиться и развернуться лицом к нему.
– Ал, – спокойным ровным голосом позвал он, привлекая внимание Альбуса к себе. – Успокойся. Дыши.
Кивнув, тот глубоко задышал, постепенно унимая дрожь в руках. Гарри подошёл к ним и осторожно положил ладонь ему на плечо.
– Всё в порядке? – взволнованно спросил он, прекрасно осознавая, что ничего не в порядке. Но Ал лишь улыбнулся, как умел улыбаться только он – успокаивающе, тепло и ободряюще, – несмотря на то, что самому ему было явно не по себе.
– Конечно, милый.
Оставались буквально считанные минуты до активации порт-ключа, и все собравшиеся, не теряя времени, столпились вокруг Ала.
– Волнительный день, не так ли? – с улыбкой начал лорд Рикард. Ал, смутившись («Мерлиновы панталоны! – думал Гарри, едва удержавшись от того, чтобы громко фыркнуть. – Смущённый Дамблдор!»), что-то пробормотал, ярко покраснев. Рикард тем временем продолжил: – Я очень горд тобой, Альбус, правда. Я знаю тебя с тех пор, как ты был одиннадцатилетним мальчиком, ты вырос и возмужал на моих глазах. Я рад, что был рядом с тобой в самые трудные моменты твоей жизни, как рад, что сейчас стою напротив. Ты стал частью моей семьи. Нашей семьи, – он обернулся и обвёл рукой близнецов. – И я надеюсь, что и мы стали для тебя близкими людьми.
– О, Рикард, – не сдержав эмоций, Альбус крепко обнял Поттера-старшего, отчего тот пошатнулся, но устоял на ногах, опёршись на трость. – Вы тоже стали для меня семьёй. Все вы, – добавил он, посмотрев на близнецов и протянув к ним руку, мол, давайте, групповые объятия; те не упустили представившейся возможности.
– А мы, видно, прохожие с Косой аллеи, – подойдя к Геллерту, хмуро бросил Аберфорт, тем не менее постаравшись, чтобы услышали все.
Отстранившись от лорда Поттера, Ал тихо рассмеялся. Словно поняв, что их время уже исчерпано, Поттеры и Бэгшот отдалились на пару шагов, уступая место и оставшееся время Геллерту и Гарри.
Поттер не знал, что следовало сказать. Велеть Алу быть осторожным? Заботиться о себе? Попросить не забывать их? Сказать, что будет безумно скучать? Конечно, всё это заслуживало отдельного внимания, но и было сказано уже не один раз, да и сейчас казалось неуместным. Он должен был сказать, что любит его, он даже открыл было рот, чтобы произнести эти слова, которые уже крутились в голове и на языке, но Дамблдор, взяв Гарри за руку и переплетя пальцы, не дал ему такой возможности.
– Всё в порядке, Гарри, – улыбнулся он – мягко, тепло и успокаивающе, как умел только он. – Я знаю. Я тоже.
Мгновения тянулись безумно быстро и ужасно медленно одновременно. Гарри ощущал, что всё его тело словно сковано, реакции заторможены, но время неумолимо спешило, о чём возвещал уже слышимо вибрировавший порт-ключ.
– Пиши нам, Ал, – нарушил молчание Геллерт, сохраняя невозмутимость, но напряжённые плечи выдавали его с головой.
– Разумеется, – наигранно возмущённо откликнулся Дамблдор. – Я ещё успею вам надоесть своими бесконечными любовными посланиями.
– Во всяком случае, ты можешь попробовать, – улыбнувшись одним лишь уголком губ, Геллерт убрал прядь волос, упавшую на лицо Альбуса, заведя её за ухо. От увиденного у Гарри как-то странно – приятно и болезненно – защемило сердце. Если бы только время остановилось, хотя бы на одну лишь дополнительную минуту, которая стала бы для них целой жизнью…
– Я чуть не забыл! – неожиданно для самого себя встрепенулся Дамблдор, округлив глаза и опасливо поглядывая на часы. – Позаботьтесь о том, чтобы Эбби вовремя сел на «Хогвартс-экспресс» первого сентября! И помогите ему собраться! Одежда, пергаменты и чернила, деньги, ну вы и сами всё знаете, правда?
– Этим займёшься ты, – чуть повернув голову к Гарри, тихо бросил Геллерт, сверкнув глазами. – Меня он не любит.
– Меня тоже, – Поттер скрестил руки на груди.
В одно и то же мгновение они оба снова повернулись к Дамблдору, вперив в него жалостливые взгляды.
– Вы уже взрослые мальчики, разберётесь как-нибудь, – фыркнул Ал, закатив глаза. Гарри вздохнул. Ну, хотя бы кто-то повеселился.
– Я люблю вас. Вас обоих, одинаково сильно, вы ведь знаете? – голос Ала дрогнул, позволив капле обречённости просочиться в него. Приблизившись, Геллерт погладил его по волосам и поцеловал в висок.
– Знаем, конечно. И мы тоже любим тебя.
Что-то буквально толкнуло Гарри в спину, и мгновение спустя он уже вцепился в плечи Ала, повиснув у того на шее и крепко его обнимая. Дыхание отчего-то сбилось, застревало где-то в грудной клетке, вырываясь рваными выдохами и обжигая шею Альбуса.
– Тише, тише, – успокаивающе зашептал Дамблдор, зарывшись пальцами в его волосы и мягко перебирая их. – Всё будет хорошо, я обещаю. У нас же впереди ещё целая вечность. И даже намного дольше.
Ничто не длится вечно, думал Гарри. Всё это была лишь ложь, иллюзия, он это прекрасно осознавал, но почему-то верил. Нет, даже не так. Не почему-то. Он хотел в это верить.
– Я люблю тебя, Ал, – сбивчиво зашептал он. – Я не хочу тебя потерять. Только не тебя. Только не снова. Я не могу тебя потерять. Я не могу больше потерять хоть кого-нибудь, я больше просто не могу…
– Ты никогда не потеряешь меня, Гарри, – отстранившись, спокойно проговорил Альбус, положив свою тёплую ладонь ему на плечо.
Поттеру хотелось в это верить.
– Прости меня, мне очень, очень жаль, но через двадцать секунд… мне пора.
Гарри на мгновение прикрыл глаза и кивнул, делая шаг назад. Геллерт встал справа от него, плечом к его плечу.
Гарри буквально чувствовал, как время ускользало, осыпаясь песчинками золота под ноги и проваливаясь в трещинки паркета. Мгновения неумолимо уходили, забирая с собой тепло и краски дня. Когда до активации порт-ключа оставалось буквально десять секунд, у него возникло непреодолимое желание шагнуть к Альбусу и никуда его не отпускать или, в крайнем случае, исчезнуть в вихре портала вместе с ним. «А потом блевать полчаса», – ехидно вставил внутренний голос. Пусть даже так. Когда оставалось пять секунд, он взял себя в руки, отметая эти мысли. Секунда – и вот он, надеясь успеть, уже сделал было шаг, чтобы взять Дамблдора за руку, наплевав на всех и вся, но Альбуса, на прощание мимолётно улыбнувшегося и обронившего тихое «до скорой встречи», уже не было, хотя в воздухе всё ещё витал едва уловимый запах его кожи и волос.
Они стояли и смотрели в пустоту, всё ещё отчётливо представляя Ала. Все вокруг закопошились и засуетились, что-то заговорили, поспешно и неловко стали прощаться и, собравшись, принялись расходиться по домам. Осознал, что происходило, Гарри только тогда, когда дверь, подталкиваемая сильными порывами свиставшего снаружи ветра, с грохотом захлопнулась, а со стороны лестницы раздались скрип ступеней и тяжёлые шаги поднимавшегося к себе в комнату Аберфорта.
– Есть такие особенные дни, которые не хочется отпускать, не хочется, чтобы они кончались, и больше всего на свете хочется растянуть их на целую вечность, но они заканчиваются, и остаётся только пустота, – тихо обронил Геллерт куда-то в пространство, после чего обернулся к Поттеру. – Ты в порядке?
– Да. А ты?
– Разумеется.
Они замолчали, прекрасно осознавая, что лгут друг другу. И всё-таки, хотя он и считал, что показывать свою слабость Гриндевальду – последнее, что сделает в своей жизни, первым сдался Гарри.
– Можно мне обнять тебя? – неловко и неуверенно спросил он, глядя куда-то поверх плеча Геллерта.
Вместо ответа тот лишь притянул его к себе и сжал в крепких объятиях, от которых у Гарри спёрло дыхание, но стало легче и спокойнее.
– Всё будет хорошо, – нарочито оптимистично, что было совсем ему несвойственно, проговорил Геллерт, перебирая завитки на затылке Поттера. – Мы справимся, Ал справится, скоро он вернётся, а мы будем просто ждать.
Гарри кивнул, только после этого подумав, что Гриндевальд видеть этого не мог.
– И я тоже всегда буду с тобой. Ты больше никого не потеряешь, Эванс. Не в этой жизни.
«Не в этой жизни». Слова отдавались эхом в голове Поттера. Не в этой жизни, да. Только проблема была в том, что это была не его жизнь, не его судьба, не его время, не его счастливый конец.
========== Глава 28. Песчинки на побережье, стайки мыслей… ==========
Время тянулось неумолимо медленно, и Гарри уже начал считать дни до начала октября, когда он сможет отвлечься хотя бы на Академию Авроров. С Геллертом у них не ладилось от слова совсем: оба были погружены в свои мысли и заняты исключительно своими проблемами и переживаниями. Казалось, Ал был тем связующим звеном между ними, своего рода клеем, благодаря которому эти доведённые до абсурда отношения не разваливались. Но теперь всё, что осталось от Альбуса, – лишь напоминание в виде четырёх коротких писем и бесконечно мучительное ожидание следующей пары-тройки строк. Несмотря на обещание Ала писать чуть ли не каждый день, письма от него приходили непростительно редко. «Совсем нет свободного времени…», «Постоянно хочется спать…», «Ужасно устаю, прихожу и не могу думать ни о чём, кроме тёплой постели…», «Так загружен, что даже скучать некогда…» Поначалу на такие записки Геллерт реагировал спокойно, хотя и ворчал, и хмурился, но последнее письмо буквально вывело его из себя. Неровным от воодушевления почерком Ал, наконец освоившись на новом месте, вкратце описывал местность Оксфорда, преподавателей, новых приятелей, с которыми на днях ходил в местный паб, где все вместе они распили не одну пинту огневиски. Гриндевальд долго и пристально пялился на лист пергамента, скользя прищуренным взглядом по косым дрожащим строкам, после чего смял его в кулаке и, бросив пергамент на тлевшие в камине угли, которые тут же вспыхнули и заиграли яркими языками пламени, вышел из дома прямиком на растерзание ливню и ветру, громко хлопнув напоследок дверью. Гарри тогда лишь покачал головой и перевёл задумчивый взгляд на уже вновь затухавшее пламя в камине.
С того вечера прошло три дня, и Поттер, полностью погружённый в свои отнюдь не радостные мысли и находившийся в доме Дамблдоров совсем один, начал медленно сходить с ума. Он был бы рад любой компании, любому занятию, да даже Аберфорту был бы рад, честное слово, хотя то, по правде говоря, были уже крайние меры. К слову об Аберфорте, Гарри честно пытался сдержать обещание, данное Альбусу, и проследить за благополучной посадкой малыша Эбби на «Хогвартс-экспресс» (в то время как Гриндевальд даже думать об этом забыл, что несказанно возмущало Поттера), но младший Дамблдор наотрез отказался, чуть ли не закатил истерику, так что пришлось отступиться и последовать примеру Геллерта, благо сам Гарри не особо горел желанием провести с Эбби дополнительные часы.
Гарри подошёл к зеркалу и пристально уставился, но не на своё отражение, а на висевший на зеркальной поверхности лист пергамента, весь исписанный и перепачканный чернильными кляксами.
1. Медальон Слизерина (1899: Гонты (?); 1940-е: Хэпзиба Смит; 1997: неизвестно);
2. Дневник (1899: нет; 1997: уничтожен);
3. Кольцо Гонтов (1899: Гонты (?); 1997: уничтожено);
4. Чаша Хаффлпафф (1899: неизвестно; 1940-е: Хэпзиба Смит; 1997: неизвестно);
5. Нагини (1899: нет; 1997: Волдеморт);
6. Диадема Равенкло (?) (1899: неизвестно; 1997: неизвестно).
Да, это не воодушевляло, более того, этот список бесконечных вопросительных знаков и «неизвестно» вгонял Поттера в депрессию. Всё это были лишь его догадки, причём что-то – может, то самое мифическое шестое чувство? – подсказывало ему, что догадки эти были, скорее всего, неверны. В итоге он не мог вернуться в своё время, а всё, что у него было, – лишь недостоверные крупицы информации, но иных вариантов не представлялось.
Сорвав с зеркала листок и скомкав его в руке, Гарри стремительно развернулся и, достав из шкафа тёплую мантию (вид уныло гнувшихся на ветру мокрых и уже изрядно облетевших деревьев совсем не воодушевлял), быстро натянул её, бегом спустился по лестнице и вышел в туман, не останавливаясь и не оглядываясь, чтобы не возникло желание на всё плюнуть и просто спрятаться под одеяло, прихватив с собой огромную кружку какао с горстью маленьких зефирок.
По дороге к дому Гриндевальда Гарри умудрился наступить во все лужи, из-за чего ноги тут же промокли. Настроение, которое и без того было хуже некуда, опустилось куда-то на уровень девятого круга ада. Буквально взлетев на крыльцо, поскользнувшись и чудом удержавшись на ногах, Поттер мысленно выругался и громко постучал стальным кольцом. Так и не получив ответа, он толкнул дверь и шагнул в густой сумрак холла. Шум дождя стал глуше, оставшись там, снаружи, за тяжёлой дубовой дверью. В доме царила тишина, даже хода часов не было слышно, хотя Гарри, уже достаточно знавший о причудах и странностях Батильды, нисколько этому не удивлялся. Не тратя времени на поиски Бэгшот (настроения на непонятные, загадочные разговоры с ней у него всё равно не было), он направился прямиком на второй этаж. Там его встретила всё та же пугающая, тёмная тишина. Его тяжёлые шаги тонули в густом ворсе ковра, а тяжёлое дыхание отдавалось эхом от голых стен. Тем не менее Гарри был слишком зол и раздражён, чтобы придавать значение таким мелочам. Распахнув дверь в комнату Гриндевальда, он уверенно вошёл внутрь.
Поттер ожидал увидеть что угодно, в самом деле, это же был великий и ужасный Геллерт Гриндевальд, но реакция всё же подвела его. Несмотря на густой сумрак, в который была погружена спальня из-за задёрнутых чёрных штор, не пропускавших ни единого луча тусклого света, Гарри всё же смог разглядеть силуэт мирно дремавшего и посапывавшего на жёрдочке, спрятав голову под крылом, Блэкфайра, а также горы валявшихся на полу вещей, свитков пергамента, палочек и бутыльков, а ещё – груду мерно вздымавшихся и вновь опускавшихся одеял на постели. Покачав головой и почувствовав, как раздражение начало постепенно покидать его, он, осторожно ступая и стараясь ничего не задеть, подошёл к кровати.
Присев на корточки, Гарри потрепал спящего Гриндевальда по плечу и тихо позвал:
– Геллерт, просыпайся, – не дождавшись никакой реакции, он повторил свою попытку: – Геллерт.
В следующее мгновение он почувствовал стальную хватку на своём запястье, а долю секунды спустя Гриндевальд уже выкручивал его руку.
– Какого чёрта? – яростно зашипел Гарри, вырвавшись из мёртвой хватки и непроизвольно отскочив от явно спятившего Гриндевальда на несколько шагов. – Совсем тут обезумел?
– Больше не будешь подкрадываться, как какой-то маньяк, – хриплым после сна голосом буркнул тот, откинул одеяла и сел, после чего вперил немигающий взгляд в Поттера.
– Ты так чутко спишь, что я запросто мог прикончить тебя несколько раз, – раздражение вновь начало возвращаться к Гарри. Он помотал головой, отгоняя дурные чувства. – Я не хочу спорить с тобой.
Геллерт дёрнул плечом, безмолвно велев ему продолжать.
– Мне нужна твоя помощь, – спокойно и стараясь не пропустить в свой голос ни единой эмоциональной ноты, издалека начал Гарри. – Мне нужно посетить одно место и разузнать кое-что, – заметив, что Геллерт собирается что-то спросить, он поспешил продолжить: – Только у меня есть одно условие: никаких вопросов, никаких пререканий, никакой самодеятельности.
– Зачем тогда я тебе сдался? – лениво поднявшись, Гриндевальд подошёл к окну и, раскрыв шторы, хмуро посмотрел на стену дождя за окном.
– Чтобы вытащить тебя из этого… – Поттер огляделся вокруг, пытаясь подобрать более или менее подходящее слово, – серого тлена.
На самом деле собственный замысел совсем не нравился Гарри, но иных вариантов у него в принципе не было. Геллерт же своими самодовольством, холёным спокойствием, самоуверенностью каким-то мистическим образом вселял все эти чувства в Поттера лишь находясь рядом. А спокойствие и самоуверенность ему были ой как нужны.
– Подожди минутку, Эванс. То есть тебе нужна моя помощь и при этом ты ещё выдвигаешь какие-то условия? – Гарри, возмущённый подобной интерпретацией, собрался было ответить что-нибудь резкое и неприятное, но Геллерт уже продолжал: – С чего я должен прельститься таким предложением?
– Да Мерлина ради! – раздражённый не на шутку, Поттер всплеснул руками и направился обратно к выходу. Зря он это затеял. С чего у него вообще возникла мысль, что Гриндевальд сможет стать его помощником, союзником, да кем угодно? С чего он взял, что они хотя бы банально смогут сосуществовать? – Как будто я буду заставлять или умолять тебя.
