Текст книги "Часть истории (СИ)"
Автор книги: HazelL
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 52 страниц)
– Иди уже, – махнула рукой Лидия. – Не хочу сегодня больше проблем. И помни: завтра. И не опаздывай. И… – она окинула его скептическим взглядом, – можешь выглядеть как-нибудь более внушительно?
– Обязательно. Надену шутовской колпак с бубенчиками и разноцветные тряпки, – пробормотал Гарри, поднимаясь из-за стола.
Он уже был на полпути к выходу из кафе, когда Лидия снова заговорила.
– Надеюсь, оно того стоило.
Гарри обернулся и непонимающе вскинул брови, безмолвно прося её углубиться в подробности.
– Тебе хотя бы понравилось? – без насмешки спросила она.
Гарри тихо рассмеялся и, помахав рукой, вышел из кафе, так и не сказав больше ни слова. Колокольчик за ним тихо звякнул. Ветер завывал, с чудовищной скоростью гоняя по земле старые помятые газеты. Снова, наверное, собирался ливень, и Поттер даже был бы ему рад – может, хотя бы тогда он отвлечётся от дерьмовых мыслей и пожиравшей его изнутри, кусочек за кусочком, совести? Нырнув в ближайший переулок, он устало прислонился спиной к стене какого-то ветхого здания, которое того и гляди готово было развалиться от обыкновенного чиха. Убрав волосы с лица, Гарри потёр глаза. В ушах всё ещё звучал вопрос Лидии. «Тебе хотя бы понравилось?» Это «понравилось» эхом отдавалось в его и без того воспалённом мозгу, сводя с ума. Понравилось? Понравилось ли ему? Мерлин, да, да! И от осознания этого становилось ещё паршивее.
Оттолкнувшись от стены, Гарри устало поплёлся, особо не разбирая дороги. Тёмные узкие переулки казались ему подходящим местом для такого, как он. Опасные и непредсказуемые, каждый поворот которых мог таить какую-нибудь угрозу. Пусть так. Если ему проломят череп и бросят гнить в мусорном баке, всё станет намного легче, всем станет намного легче. Всем – и ему самому тоже.
Ветер набирал силу. Ноги Гарри заплетались и подгибались – то ли от усталости, то ли от того невидимого груза ответственности и вины, что с каждым мгновением всё больше и больше пригибал его к земле. Он обнял себя за плечи, пытаясь защититься от холода.
Что такое с ним произошло? Он ведь всегда старался не вмешиваться в чужие отношения. Чжоу и Седрик, Джинни и Дин. Он принимал и признавал решения девушек. И отступал, скрываясь в тени. Он уважал их выбор, и как же его злила бестактность Рона по отношению к сестре! Пусть встречается с тем, с кем хочет! Пусть любит того, кого хочет! Это ведь была её жизнь, а не его. И вот он сам так грубо и так подло встал между Алом и Геллертом. Почему он пошёл против своих же собственных убеждений? Почему делал такое, о чём несколько дней назад даже подумать не решался? Что же с ним такое произошло? Неужели… неужели он действительно влюбился? В парня? В Альбуса, чёрт его дери, Дамблдора? Мерлин!..
Дождь, стараясь казаться незаметным, начал потихоньку, но всё же накрапывать. Гарри подставил лицо под удары маленьких холодных капель. Как быть? Что делать? Остаться здесь или снова стать храбрым гриффиндорцем, лезущим в самое пекло? И, если он выберет всё-таки пекло, выживет ли после этого? И так ли важно и необходимо после этого выжить?
Гарри аппарировал.
Годрикова Впадина снова тонула в дожде. Это было так странно – здесь вовсю лило, в то время как в Лондоне лишь шутливо капало. Наверное, сама природа таким образом говорила, нет, кричала о том, что нужно было остаться в бесконечных лабиринтах переулков. Полностью промокший ещё до того момента, как сумел сориентироваться в пространстве, Гарри уныло поплёлся к дому Гриндевальда. Всё же лучше быть гриффиндорцем, потому что… просто потому, что гриффиндорцем быть лучше.
Дом возвышался над Гарри огромным мрачным гигантом, как в фильмах ужасов, которые он когда-то давно смотрел вместе с Дурслями, – только ветвистой молнии на угольно-чёрном небе над крышей не хватало. Всё это невероятно… воодушевляло. Тяжело вздохнув, Гарри двумя большими шагами поднялся на крыльцо и уверенно постучал в дверь.
Тишина. Может, все уже спали? Который вообще был час? Сколько он просидел в кафе? Как долго ходил по самым забытым властями и богами местам Лондона? Так, может, ему действительно стоило уйти? К тому же в окнах даже свет не горел… И только Гарри спустился на ступеньку вниз, как в двери щёлкнул замок и она медленно отворилась.
– Гарри?
Поттер неловко переступил с ноги на ногу и потупил взгляд.
– Миссис Бэгшот, добрый вечер…
– Батильда, – отстранённо перебила она его.
– Что? – Гарри запнулся и непонимающе уставился на Бэгшот, пытаясь разглядеть её лицо.
– Я просила называть меня Батильдой, помнишь? – словно механически произнесла та. – Так я не чувствую себя слишком старой.
– Эм-м-м, да, извините… Батильда. И извините за беспокойство.
– Всё в порядке, – отмахнулась она и отошла вглубь прихожей, безмолвно приглашая его зайти в дом. – Всё равно в этом чёртовом доме никто не спит.
– А Геллерт дома? – высушив себя взмахом палочки, неуверенно спросил Гарри.
– А зачем тебе Геллерт? Разве ты пришёл не ко мне? – увидев откровенный испуг в его глазах, Батильда от души рассмеялась. – Да я же шучу, шучу, сделай глаза обратно поменьше. Дома, конечно, – предугадав следующий вопрос Поттера, Бэгшот указала подбородком в сторону лестницы. – На второй этаж, третья дверь сразу после поворота. И осторожно, там темно.
Гарри благодарно кивнул и направился к лестнице. Дом-близнец дома Дамблдора, в котором он точно так же мог ориентироваться не то что в темноте – с закрытыми глазами. Такие эксперименты, конечно, от приключений и травм не спасали, но сегодня, разнообразия ради, он всё-таки в перила не врезался. Дойдя до названной Батильдой комнаты, Гарри неуверенно остановился, набираясь смелости. Как будто не в комнату собирался зайти, а, право слово, на плаху. А может, эти понятия в данном конкретном случае не так уж сильно и различались. Сжав руку в кулак, Поттер поднёс её к двери и громко и чётко постучал. Ну, так, чтобы не было потом «не услышал – и ладно». Снова тишина, но на этот раз он уходить не собирался. С минуту постояв в ожидании, Гарри толкнул дверь и медленно зашёл в комнату.
Он ошибался – свет в доме всё же был, только его, как пленника, не выпускали наружу тяжёлые чёрные шторы. Странный это был дом, мягко говоря – абсолютно все комнаты, похоже, имели здесь свой цвет. Как прихожая была красной, а гостиная – фиолетовой, так комната Гриндевальда была абсолютно чёрной. Чёрные стены, чёрный потолок, чёрные одеяла, подушки и простыни, чёрное дерево, и только многочисленные холсты и листы на стенах – бело-жёлтые, рыжие и голубые. Гарри, потеряв дар речи, самым наглым образом крутил головой, стараясь посмотреть всё и сразу и рассмотреть каждый портрет по отдельности. Это было… великолепно. Просто удивительно, потрясающе, завораживающе. Каждый рисунок был настолько реалистичным и правдивым, что Гарри узнавал каждую эмоцию на многочисленно нарисованном лице Ала. Вон на том, нарисованном в профиль, он отчётливо видел усмешку и ироничное веселье, на том, который изображал Дамблдора среди смятых простыней, – лень и умиротворённость, которую Гарри уже видел сегодня утром, а на том, одном из, кажется, самых старых, Ал был совсем юн, но характерный ему задор, похоже, был у него с самого рождения. И вина, и без того медленно убивавшая Поттера, стала ещё сильнее, стала совсем невыносимой. Куда он влез? Зачем он переспал с Дамблдором? Почему стоял здесь, всё ещё мешая и портя чужие отношения?..
– Эванс?..
Гарри резко обернулся на звук голоса. Геллерт, растрёпанный и отчего-то (уж не от черноты ли вокруг?) казавшийся смертельно бледным, лежал на кровати, закинув руки за голову. Светлые волосы резким, каким-то чужеродным пятном выделялись на фоне всего этого чёрного. Заметив, что Гарри перевёл на него взгляд, Гриндевальд лениво сел и, прищурившись, безмолвно начал разглядывать его.
Гарри шумно сглотнул. К чёрту всё, он расскажет и успокоится. Навсегда, возможно, но не нужно вдаваться в подробности так рано…
*
Альбус проснулся от надоедливого чувства неправильности происходившего. Хотя вроде бы ничего и не происходило. Тишина – вот что было не так. Тишина и холод. Он протянул руку, чтобы поближе пододвинуть к себе Гарри, но поймал лишь пустоту. Рука пошарила по кровати, но так и не нашла ничего, кроме одеял, подушек и смятых простыней. Альбус распахнул глаза и осмотрелся. Сна уже не было ни в одном глазу – только тревога и лёгкое недоверие. Нет, правда? Он что, снова сбежал?..
Альбус, разочарованно усмехнувшись, уткнулся носом в подушку. Вот уж о чём он не думал – так это о том, что после того, что было, Гарри снова сбежит. Нет, не то чтобы он физически не мог сбежать, но… Альбус просто надеялся, что теперь он не захочет. Теперь, когда знал, что Ал любил его, и когда сам признался ему в любви.
Перевернувшись на спину, Альбус откинулся на подушки и широко улыбнулся. Его счастливый смех, несмотря на то, что радоваться было особо и нечему, прорезал мёртвую тишину спальни. Гарри его любил! Любил, любил, любил! Что же ещё было необходимо для счастья? Ответ сам собой пришёл на ум.
Соскочив с кровати, Альбус наскоро оделся. Бросив косой взгляд в окно, он сверху надел ещё и свитер. Ну так, на всякий случай – лучше жарко, чем холодно. Чуть ли не бегом Дамблдор спустился в прихожую. Погода за стенами дома была до того противная, что, выйдя на улицу, Ал недовольно поёжился. То пекло и духота, то адский холод и сырость – это что, такой тонкий намёк был, что все люди должны были страдать?
Чуть ли не взлетев на крыльцо, он громко, от души постучался в дверь. Ожидание затягивалось, и Ал, начавший неловко подпрыгивать на месте от побежавших по коже противных мурашек, постучал ещё раз, громче. Послышались шаги и недовольное бормотание, и спустя несколько мгновений дверь раскрылась, являя его взору Батильду – в помятом платье, с растрёпанными волосами и трубкой в руке.
Скользнув внутрь и закрыв за собой дверь, Альбус открыл было рот, чтобы поинтересоваться, какого чёрта творилось в этом доме, но Батильда, отмахнувшись от него, развернулась и медленно направилась, как Дамблдор предполагал (ну а куда она ещё могла идти?), обратно к своему писательству.
– Ничего не спрашивай, – буркнула она. Остановившись и подняв голову кверху, она крикнула: – Никто же в этом доме больше не может дверь открыть, да?
Альбус, которому казалось, что он оглох, удивлённо наблюдал за тем, как Бэгшот скрылась за поворотом, и, пожав плечами, поднялся на второй этаж.
Дверь в комнату Лера была распахнута настежь, что было очень редким явлением – Гриндевальд очень ревностно защищал свою личную территорию и собственность. Альбус удивлённо и опасливо заглянул внутрь. Поистине это был день сюрпризов, странных сюрпризов.
– Батильда там что-то не в духе, – тихо обронил он, проходя в комнату и становясь позади Геллерта.
Он сидел на полу, склонившись над каким-то просто адски запутанным то ли графиком, то ли схемой, то ли чертежом, и напряжённо что-то изучал.
– Лер? – озадаченно позвал Альбус. – Ты занят? Мне уйти?
Геллерт медленно повернул голову, переводя на него затуманенный взгляд. Сказанное, казалось, дошло до него только через мгновение, и он встрепенулся и улыбнулся.
– Ох, нет, разумеется, – фыркнул Гриндевальд и прислонился лбом к ноге Ала. – Извини. Что-то я устал. Садись. Смотри.
Альбус послушно присел рядом с Лером, подогнув под себя ноги, и любопытно скосил взгляд на разбросанные по полу пергаменты. Он молчал в ожидании, что Геллерт пояснит, чем занимался, но тот молчал, всё ещё погружённый в собственные раздумья.
– Я искал мантию и камень, – неожиданно сказал Гриндевальд.
Альбус удивлённо вскинул брови. Та-а-ак, кажется, он проспал всё самое интересное. Что-нибудь ещё?
– Как? – сомнительно поинтересовался он.
– Я писал тебе, что, когда ходил на кладбище, видел интересное надгробие. На нём был высечен знак Даров. И имя, очень истёртое, но различить всё-таки было возможно. Там было написано «Игнотус Певерелл». Ну, я, конечно, заинтересовался и стал искать информацию об этом Игнотусе Певерелле.
– Нашёл что-то? – положив голову Леру на плечо, скучающе поинтересовался Ал, пододвигая ближе к себе один из пергаментов. Он ценил и уважал увлечения Геллерта, но рассказы про надгробия в последнее время как-то не сильно его привлекали.
– Да, – Геллерт вытащил один из самых нижних пергаментов. – У Игнотуса Певерелла было двое старших братьев. Самый старший умер в молодости, не оставив детей. Второй прожил немногим больше, но у него остался сын. И у Игнотуса тоже был сын. И у сына был сын, и у сына сына был сын, и у…
– Я понял, – тихо рассмеялся Ал. Таким горячим Лер становился только в трёх случаях: когда был увлечён, когда был по-настоящему зол и когда любил.
Лер обиженно на него покосился, но продолжил:
– Ну, и помнишь, как в сказке: младший брат отдал свою мантию-невидимку сыну. Предположительно, так она и передавалась из поколения в поколение, и сейчас, сквозь хронологию веков, мы можем отследить, где она находится.
– А если в каком-то поколении родилась только дочь? – с сомнением протянул Альбус. – И она вышла замуж, сменив фамилию?
– Нет, дочери не было, – задумчиво покачал головой Гриндевальд. Хотя его предположение и опровергли, Альбус чувствовал, что есть заминка, какое-то «но». – Детей в одном поколении не было. Но был неизвестный бастард.
Альбус попытался скрыть улыбку, но навряд ли это получилось. Он был счастлив, просто безумно счастлив, и никакие очередные безрезультатные поиски не могли омрачить его радости. Поцеловав Лера в плечо, он спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно:
– А что с камнем?
– Ну, если следовать той же логике, то здесь всё довольно-таки просто, но… – конечно, куда же без «но»? – Я нашёл заметку о крупном скандале, произошедшем лет семьдесят назад. Какая-то девица, ссылаясь на то, что она была старше своего брата, унаследовала камень и ещё некоторые побрякушки. Вроде бы ничего сложного – имея дату и примерную историю соединить всё воедино, но она была замужем пять или шесть раз, и детей у неё было столько, что можно было нескольких потерять и не заметить… – Альбус ткнул его локтем в бок. Ну нельзя же было в самом деле так говорить о детях! Они же не были виноваты! – Эй! Хватит пихаться, ретивый ты мой защитник слабых и немощных! Так вот… в общем-то, это всё, и чёрт знает, как между своими отпрысками женщина поделила наследство.
– И… что мы имеем? – осторожно поинтересовался Альбус. Ответ, в общем-то, был очевидным, но Лер явно хотел поговорить об этом и поделиться своим разочарованием.
– Ничего, кроме горы разрозненных частей огромного генеалогического древа, – раздражённо пробурчал Геллерт. – Целая ночь впустую.
– Если бы ты мне рассказал, я бы помог, и вместе мы бы справились быстрее, – легонько дёрнув Гриндевальда за прядь волос, упрекнул Альбус и добавил: – И веселее.
– А ты бы хотел?
Геллерт повернул к нему лицо, на котором расплылась лёгкая улыбка. Альбус замялся. Прошедшего, конечно, словами уже не изменишь, но врать он не хотел.
– Мне нужно кое-что рассказать тебе.
Альбус смотрел только в глаза Лера и никуда больше. Шутки шутками, конечно, но это было важно, важнее всего на свете, даже Даров и власти, и всеобщего блага. И Альбус волновался и боялся. Как бы он ни был уверен в любви Лера, он боялся, что тот отвернётся и уйдёт. Да, вот так вот, в прямом смысле, из собственного дома. Уйдёт – и больше никогда не вернётся.
Геллерт же казался спокойным, слишком, подозрительно спокойным и выжидающе смотрел на него. Альбус глубоко вздохнул, как будто собирался погрузиться под воду, и выпалил на одном дыхании, всё ещё продолжая смотреть Гриндевальду в глаза:
– Ночью я занимался любовью с Гарри.
Геллерт всё так же молчал – только смотрел на него – и даже выражения лица не изменил. Это давило на Ала, и спустя несколько минут молчания он прикрыл глаза и чуть ли не шёпотом спросил:
– Ничего так и не скажешь? – Гриндевальд всё равно молчал. – Лер, даже если ты злишься, скажи это. Только не молчи, никогда не молчи…
– Ал, – ласково перебил его Геллерт, – Ал, я не злюсь. Я просто не знаю, что сказать.
– То есть правда-правда не злишься? – подозрительно прищурился Дамблдор.
– Правда-правда, – усмехнулся Лер, приподнимая его голову за подбородок и целуя в уголок губ. – Разве я не знал, что когда-нибудь ты испортишь невинного мальчишку?
– Эй, чего это я его испорчу? – оскорблённо буркнул Ал, затаив дыхание, когда губы Гриндевальда скользнули по его губам.
– Ну как… Он маленький и неискушённый, а ты – большой и испорченный.
– Это считать оскорблением?
– А ты как думаешь?
– Думаю, нет.
– Как пожелаешь.
Геллерт, больше не дразня, поцеловал его, проникнув языком в рот Ала. Все связные мысли Дамблдора сразу же разбежались в разные стороны, кто куда, и счастье, и без того полностью заполнявшее его, полилось через край.
– Спасибо, Лер, – отстранившись, прошептал он. – Это так много для меня значит.
– Я люблю тебя, да, Ал?
Альбус кивнул, обняв Лера и прильнув к нему всем телом.
– Ты лучший, знаешь? – счастливо улыбнулся он.
– Да, я знаю.
– И скромный, – смех невольно вырвался, полностью прогоняя всё напряжение. Геллерт самодовольно фыркнул.
– Не без этого.
Они перебрались на кровать, оставив бесчисленные пергаменты с генеалогическим древом валяться на полу. Альбус устроился в объятиях Геллерта, положив голову ему на грудь и перекинув ногу поперёк его тела – совсем как обезьянка, вцепившаяся в банан. Умиротворение и облегчение полностью затопило его, погружая в странное состояние эйфории. Он был счастлив. Возможно, он сходил с ума, но был счастлив.
– Не хочу знать подробностей, Мерлин упаси, – заговорил Геллерт, кончиками пальцев поглаживая его по спине. – Но тебе хотя бы понравилось?
Альбус рассмеялся, уткнувшись носом Леру в живот, и это было ответом лучшим, чем любые слова. Они молчали.
– А ему? – снова подал голос Гриндевальд. Неужели любопытство одержало верх?
Альбус, всё ещё смеясь, поднял голову, внимательно изучая его лицо. Казалось, Леру действительно было любопытно… или он просто вежливо интересовался?
– Я думаю, что да, – задумчиво протянул он. – Надеюсь, что да. Хочу надеяться.
– С каких это пор вы сомневаетесь в себе, мистер Дамблдор? – усмехнулся Геллерт.
– А ещё он сказал, что любит меня, – игнорируя провокационный вопрос, поделился Альбус.
– Ну и что теперь? Ты счастлив? – полюбопытствовал Гриндевальд.
– И он сбежал, – грустно добавил Ал.
Геллерт засмеялся – сначала тихо, потом громче и заразительнее. Постепенно его смех перешёл в громкий хохот.
– Прости, – забормотал он, успокоившись. – Прости, Ал, но мы с ним ещё намучаемся.
– Мы? – удивлённо переспросил Альбус.
– Мы, – подтвердил Гриндевальд, чмокнув его в макушку. – Мы, Ал.
Альбус крепче прижался к Леру. Вот за что он его любил? За любовь? За понимание? За поддержку? За сходность взглядов и мнений? За красоту? Душевность? Доброту? Искренность? Да, определённо, за всё это, но главное – за то, что Лер был Лером.
*
Геллерт проводил взглядом уходящего Ала и, когда тот скрылся за дверью, повалился на кровать, усмехнувшись. Дамблдор не мог прожить без сладостей ни часа и вот теперь ушёл совершать набег на кухню в поисках чего-нибудь «более-менее съедобного», как он выразился. Навряд ли он, конечно, найдёт что-нибудь, помимо кофе, чая и повесившейся от голода мыши.
Лер скорее почувствовал, чем услышал, как приоткрылась дверь. Он уже хотел съязвить, много ли Ал смог найти на кухне, как у него возникла мысль, что, даже если бы поиски не увенчались успехом, Альбус не смог бы так быстро вернуться обратно. Геллерт прищурился и глянул на дверной проём, натыкаясь взглядом на… Эванса. Он вскинул брови. Вот так сюрприз.
Эванс явно был удивлён и… восхищён. И… что это? Мерлин, нет, нет, только не снова выражение лица, как у обиженного миром щенка. И за что ему былотакое наказание? Но тем не менее, глядя вокруг, на портреты, Эванс был восхищён. Что, не ожидал? Геллерт довольно усмехнулся. Стоп. Что это такое с ним? Он же не любил, когда люди так откровенно глазели на его рисунки. Это касалось даже Ала, которому они, в общем-то, и были посвящены. Но то, что Эванс восхищался, почему-то… радовало и забавляло.
– Эванс? – наконец, позвал он.
Эванс дёрнулся, словно вернулся из какого-то другого мира в этот, менее приглядный и более жестокий. Лицо его приняло такое беспомощное выражение, будто в одно мгновение на плечи Эванса свалился целый мир, и теперь он был вынужден принять на себя всю его тяжесть. Геллерт, искренне удивлённый, лениво сел.
– Эванс? – снова позвал он.
Тот моргнул и посмотрел прямиком Гриндевальду в глаза.
– Добрый вечер, Геллерт, – слабо улыбнулся он.
– Уже далеко не вечер, – заметил Лер, медленно спуская ноги с кровати и поднимаясь.
– Да, да…
Эванс потупил взгляд, уткнувшись себе под ноги. Геллерт подошёл к нему и встал напротив, совсем-совсем близко. Склонив голову к плечу, он с интересом наблюдал за всей этой до ужаса занимательной картиной. Что же такого могло произойти?..
– Геллерт, – Эванс глубоко вздохнул и выпалил на одном дыхании: – Мне нужно тебе кое-что рассказать.
Лер недоверчиво усмехнулся. Неужели мальчишка собирался признаться? Но… зачем?
– Да? – он протянул руку к лицу Эванса и приподнял его голову за подбородок. – Так говори же.
Эванс снова попытался отвести взгляд, но Геллерт ему этого не позволил.
– В чём дело? Уже передумал? – Гриндевальд прищурился.
– Нет, – хмуро буркнул Эванс. – Геллерт, прошлой ночью я…
– Ты?
– Ты можешь меня не перебивать? – вспыхнул Эванс. Глаза его сразу недовольно и возмущённо загорелись. – Прошлой ночью я спал с Альбусом.
Геллерт искренне наслаждался его смущением и чувством вины. Какой спектр эмоций, какая гамма чувств! Неужели всё из-за одной ночи? Не понравилось? Или дело было в чём-то другом? В ком-то другом? Краем глаза он заметил замершего в проходе Ала с большой кружкой в руках, от которой кольцами поднимался пар. Геллерт слегка кивнул и улыбнулся.
– Я знаю.
– Ты знаешь? – такого испуга Геллерт, пожалуй, никогда прежде не видел ни у одного человека. Гриндевальд широко, искренне улыбнулся. Мордред! Почему ему было так весело?
– Да, Ал рассказал, – спокойно кивнул Лер. – А что, что-то не так?
– Он… он рассказал? – недоверчиво переспросил Эванс.
– Да, рассказал.
Последнее было сказано уже самим Алом. Поставив чашку на стол, Альбус медленно подошёл к ним, встав позади Эванса. Протянув руку, он прикоснулся к его шее, отчего Эванс резко дёрнулся. Геллерт усмехнулся.
– Да, рассказал, – повторил Альбус. – Почему я не должен был? У нас нет секретов. И надеюсь, и впредь их не будет. Гарри… – его голос вдруг дрогнул, и что-то дрогнуло в груди Геллерта. – Почему ты ушёл?
– Мне очень жаль, правда.
Эванс попытался повернуться к Альбусу, но хватка Геллерта была сильной. Разжав пальцы и погладив его по щеке, Лер пожал плечами и с интересом уставился на происходившее – более захватывающего момента в его жизни, пожалуй, ещё не было.
– Прости, Ал, – Эванс, развернувшись к Дамблдору, покачал головой. Геллерт бы сейчас многое отдал, чтобы видеть всё с лучшего ракурса, но портить момент не хотел, поэтому приходилось довольствоваться тем, что было. – Это было ошибкой, прости. Я не должен был. Мне очень жаль…
Геллерт наблюдал за тем, как стремительно менялось лицо Ала. Только недавно, буквально несколько минут назад, он был счастлив – счастлив, как никогда ранее, и Геллерт это признавал. Это было трудно, но трудности никогда не смущали Гриндевальда. Ал был счастлив. И, значит, Лер был тоже счастлив. Но сейчас…
Схватив Эванса за руку, он резко развернул его лицом к себе.
– Тебе жаль? – недоверчиво зашипел он. – Тебе жаль?! А теперь ещё скажи, что тебе не понравилось! – когда Эванс открыл было рот, чтобы что-то – Геллерта не волновало, что именно, – сказать, Лер грубо рассмеялся и прервал его, не дав вымолвить ни слова. – О, нет, нет, я тебе не верю. Знаешь почему? Потому что я знаю, как это.
– Лер… – вновь предпринял попытку всё уладить Альбус.
– Нет, Ал, – прервал его Эванс, упрямо глядя Геллерту в глаза. – Он прав. Это было, наверное, лучшее, что когда-либо со мной случалось. Это так. Но мне жаль, что это случилось.
– Но почему? – улыбка снова расплылась на лице Ала, и он попытался прикоснуться к Эвансу, но тот дёрнулся от него, как от огня.
– Мерлин, Альбус! – Эванс взмахнул руками, явно начиная раздражаться и досадовать. – Я даже не знаю, честное слово! Может, потому что я здесь, в этом месте, где уже есть вы двое, лишний?
– Гарри, ты не…
Эванс горько засмеялся.
– А он, – Эванс небрежно указал на Геллерта, от чего тот ужасно возмутился: какого, интересно, чёрта о нём говорили, как о вещи?! – Он тоже так считает?
Геллерт видел беспомощный взгляд Ала, направленный прямиком на него, но не мог ничего сказать. А что вообще нужно было говорить в такой ситуации?
– Но ты говорил… – Альбус замялся.
– Я не забираю обратно своих слов, хотя так было бы намного, намного легче. Но мне очень жаль, прости. И я лучше пойду.
Обойдя Ала, Эванс быстрым шагом, чуть ли не бегом, кинулся прочь из комнаты. Некоторое время Геллерт стоял неподвижно, так же как и Альбус и наблюдал за ним. Мерлин, Лер не знал, что хотел сделать больше: прижать Ала к себе или убить Эванса? Нет, не за то, что тот спал с Алом, а за то, что вот так вот ушёл. Ярость клокотала в Геллерте. Кто в здравом уме отказывался от любви? От любви Ала? Мордред и Моргана!
Внезапно Альбус собрался было кинуться следом за Эвансом, но Геллерт успел схватить его за руку и удержать.
– Я должен его догнать! – прошептал в ответ на его ещё даже невысказанный вопрос Ал. – Я не могу позволить ему уйти!
Геллерт смотрел на него, такого родного и любимого, и… разве мог он ему отказать? Он кивнул, устало прикрыв глаза.
– Я сам. Я сделаю всё сам.
Прикоснувшись к губам Альбуса в лёгком поцелуе, Лер вышел из комнаты.
На улице лило так, будто небеса разверзлись в ярости, решив утопить весь мир. Прошлой ночью было так же… Ха! Надо будет запомнить ту ночь. Ночь, которая, скорее всего, полностью изменит его жизнь. Только вот к лучшему или наоборот?
– Эй, постой, Эванс! – закричал он, разглядев за пеленой дождя мелкую фигуру. Как его только ветром не сдувало? – Да стой же!
Удивительно даже, но Эванс действительно остановился и развернулся. Геллерту потребовалось несколько секунд, чтобы добежать до него.
– Почему ты вечно, как ребёнок? – без предисловий буркнул он. – Что за привычка такая – вечно убегать?
– Когда убегаешь, живёшь дольше. Проверено на личном опыте, – непонятно почему фыркнул Эванс. Эти слова удивили Лера, но сейчас было не до них. Позже.
– Почему ты сбежал?
Эванс смотрел на него недоверчиво.
– Дай-ка я тебе объясню, – нахмурился он. – Я переспал с твоим, прошу прощения, любимым, а ты мало того, что спрашивал, почему я извинялся, так ещё и интересуешься, почему я ухожу. Гриндевальд, я не хочу портить вашу жизнь. Его жизнь. Твою жизнь.
– Что тебе до моей жизни? – раздражённо бросил Геллерт.
– Ты хороший, – пожал плечами Эванс. – Как бы ты ни желал обратного, ты хороший человек.
– А ты дерзкий, – усмехнулся Лер. – Главное – с Алом мягкий и покорный, а со мной – вредный и языкастый.
– Серьёзно? – недоверчиво глянул на него исподлобья Эванс. – Языкастый? Умеешь же ты иногда сказать так, что всё перевернётся к чертям.
Геллерт молчал, обдумывая его и свои слова. И рассматривая его. Одежда Эванса насквозь промокла, волосы обрамляли лицо, прилипнув ко лбу и щекам, по стёклам очков стекали крупные капли… Геллерт знал, что и сам, наверняка, выглядел не лучше.
– Ты знаешь, – неожиданно начал он, – все мы живём мечтами. Ал мечтает о семье и великой любви, и ты, Гарри, часть всего этого, хочешь того или нет. Я мечтаю о том, чтобы Ал был счастлив, ты уже знаешь.
– Только счастья Ала ты хочешь? И всё? – стараясь казаться ехидным, поинтересовался Эванс.
Геллерт стиснул зубы. Что мальчишка имел в виду? Что он знал?
– Только, – кивнул он. – Это моя главная мечта, и я сделаю всё, чтобы сделать её явью. А теперь твоя очередь. Какой мечтой живёшь ты, Гарри Эванс?
Эванс молчал, молчал долго. И, наконец, ответил:
– Я хочу найти свой дом.
Странно. Это было очень странно. Странная мечта, странный мальчишка, странная ночь, и жизнь тоже – странная. Геллерт не знал, что такое на него нашло. Может, во всём был виноват Эванс? Его вид? Его взгляд? Выражение лица? Да, определённо, так и было. Во всём был виноват Эванс…
Приблизившись, Геллерт протянул руку к его лицу и убрал прилипшие ко лбу мокрые пряди волос. Эванс же только стоял, словно завороженный, и даже не дышал, казалось. И тогда Лер поцеловал его, сам не ожидая от себя подобного.
Через несколько мгновений, долгих и томительных, Геллерт отстранился и заглянул в глаза Эванса. Мерлин, Мерлин, он, наверное, сошёл с ума, раз позволил себе такое!
– Тогда не уходи, – прошептал он.
========== Глава 23. Фениксы и розы ==========
– Во сколько ты вернёшься?
Гарри растерянно пожал плечами.
– Поздно.
– Почему? Разве мы уже всё не решили?
Гарри взглянул на Альбуса, явно расстроившегося из-за его ответа, из-за тона его голоса или Мерлин знает, из-за чего ещё, и сразу же почувствовал себя виноватым.
– Послушай, Ал, – он замолчал, осторожно подбирая правильные слова. – Да, это всё было несколько неожиданно, не находишь? – Дамблдор с сомнением взглянул на него и хотел что-то ответить, но Гарри поспешно продолжил: – Но я не из-за этого задержусь. У меня есть кое-какое дело.
– Какое? – сразу же поинтересовался Альбус. Гарри сморщил нос, при виде чего Ал улыбнулся.
– А это допрос?
– Нет, – Альбус от досады покачал головой. – Просто я хочу знать о тебе всё. И может, я мог бы помочь. Но раз так…
Дамблдор снова покачал головой – у Гарри складывалось впечатление, что только такую реакцию он и вызывал у него всё время, – и, обогнув его по дуге, направился в сторону гостиной.
– Ал, подожди, – Гарри поймал его руку, заставляя остановиться и обернуться. Приблизившись, он, не глядя Альбусу в глаза, тихо пробормотал: – Прости меня. Я не привык к… такому. По сути, я никогда прежде не чувствовал себя так неловко, непривычно и неуверенно.
– Я понимаю, – мягко коснувшись его лица, Альбус заставил Гарри поднять голову. – И надеюсь, что ты привыкнешь и это пройдёт. Так тебе нужна помощь или нет?
– Нет. Это очень секретно и нелегально, так что я ничего тебе даже не говорил, – заметив, как брови Дамблдора от удивления поползли вверх, Гарри фыркнул. – А ты иди спи. Вообще не понимаю, зачем ты сейчас проснулся.
