Текст книги "Часть истории (СИ)"
Автор книги: HazelL
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 52 страниц)
– Лер? – тихо позвал Ал. Если он хотел добиться своего, сейчас как никогда прежде надо было действовать, как истинный слизеринец.
– М-м? – Геллерт знал, что сейчас Дамблдор будет хитрить, а Альбус знал, что знал Геллерт. Так они и жили. Любя, цапаясь и играя.
– Ты прав, – Ал улыбнулся и, обняв его за шею, поцеловал в уголок губ.
– Конечно, – довольный Гриндевальд притянул его поближе к себе, прекрасно понимая, что это был далеко не конец. – Я всегда прав.
– Летом, – прошептал Ал ему на ухо, – Гарри приедет сюда, к нам, и вы познакомитесь, – быстро, пока Гриндевальд не начал возражать, он продолжил: – Он прекрасен, правда.
– Ты говорил, что я прекрасен, – немного обиженно буркнул Лер. Дамблдор нежно улыбнулся.
– По-другому, не так, как ты. Я не могу объяснить. Это надо видеть.
– Я не хочу его видеть, Альбус, – возразил Геллерт, но уже как-то уныло, лишь бы просто возразить. Из вредности.
– А ещё он умён и невинен…
– Ты это ещё не исправил? – фыркнул Геллерт.
– Нет, Лер! Какой же ты всё-таки испорченный! – возмутился Ал, с небольшим сожалением вспоминая Рождественскую ночь.
– Милый, – мурлыкнул Гриндевальд со смешком, – в этом в основном твоя заслуга.
Дамблдор, решив не заострять внимание на этой фразе с явным, даже не скрытым, подтекстом, спокойно добавил:
– А ещё он силён. Я не шучу, Лер! – воскликнул он, когда Гриндевальд еле заметно покачал головой.
– Ты хочешь сказать, что он сильнее меня? Меня и Старшей палочки? – скучающе уточнил Геллерт.
– Да. Я не знаю, что это. Но я чувствую. Когда я нахожусь рядом с тобой, я просто наслаждаюсь потоками силы и мощи, меня словно качает на волнах, и я счастлив. Но когда рядом Гарри, накатывает эйфория. Она кружит голову и дурманит. Поначалу было очень трудно с этим справляться.
– Ал, – Геллерт отстранился. Теперь он выглядел не на шутку озабоченным. – Это очень серьёзно. Ты уверен, что этот Гарри ничего не скрывает? Ну, например, один из Даров? Кто он? Откуда он? Что ты о нём знаешь?
– Немного, – Дамблдор поморщился. – Но я уверен, он и сам не понимает, насколько могуществен. И нет, ничего, похожего на камень или мантию, я не видел. А мы проводим достаточно времени вместе.
– Мне снова начать ревновать? – немного успокоившись, Лер снова обнял Дамблдора. Альбус улыбнулся. Спокойствие было хорошим признаком. Очень хорошим. Это значило, что Геллерт принял его слова к сведению и серьёзно их обдумывал. Взамен он сам забудет о Дурмстранге и этом… Новальски. Если хочешь чего-то добиться – жертвуй. У них, сколько Дамблдор помнил, всегда было именно так.
– Нет, не сейчас, – Ал прикусил губу. – Сейчас…
– Да? – поторопил Лер, просунув руку под рубашку и поглаживая кончиками пальцев спину Альбуса, от чего у того снова мурашки побежали по телу.
– Я хочу… – срывающимся голосом продолжил Ал. Вторая рука Гриндевальда, ухитрившись расстегнуть ещё несколько пуговиц рубашки, стала поглаживать грудь, а сам Лер довольно, как большой сиамский кот, усмехнулся, прошептав практически в губы Дамблдора:
– Чего ты хочешь, Ал? Кого ты хочешь?
– Тебя.
Едва последнее слово сорвалось с языка Ала, как Лер тут же накрыл его губы своими.
О это уже давно позабытое чувство! Когда ноги подкашиваются, и ты готов упасть, но уверен, точно знаешь, что не упадёшь, потому что он держит, он будет держать всегда и никогда не отпустит, да и сам ты, обнимая его за шею, никогда не расцепишь рук.
Это прекрасное чувство, когда воздух в лёгких кончается, но ты знаешь, что человек может не дышать три минуты, целых три минуты, которые, тем не менее, кажутся крошечными и исчезают в мгновение ока.
О это волшебное чувство, когда он подхватывает тебя на руки, и ты обвиваешь его ногами, и вы чувствуете единство, как будто у вас одно тело на двоих, один разум, одна душа, одна страсть, одна любовь.
Это ужасное чувство, когда он, нежно уложив тебя на кровать, приподнимается, тем самым неизбежно отдаляясь. Ты чувствуешь холод и разочарование, но быстро понимаешь, что он просто снимает с тебя очки и кладёт их на тумбочку у кровати.
О это обжигающее чувство, когда он склоняется и снова целует тебя: требовательно, ненасытно, подчиняя, чтобы не возникало больше никаких сомнений, кому ты принадлежишь, и одновременно легонько поглаживает волосы, путается в них пальцами, показывая, что сам зависит от тебя не меньше, чем ты от него. Кнут и пряник, меч без рукояти, палка о двух концах.
Это предвкушающее чувство, когда он непослушными пальцами пытается расстегнуть остальные пуговицы на твоей рубашке, но ничего не выходит, и он просто срывает её с тебя, и пуговицы разлетаются по кровати, а некоторые даже падают на пол. Так им и надо. Нечего было мешать.
Это чувство трепета, когда он прокладывает дорожку из поцелуев от шеи и ниже – к ключицам, груди, животу, и вдруг с удивлением встречает на своём пути помеху в виде ремня и брюк. А ты, закрыв глаза, задыхаешься, будучи не в силах сделать ничего больше, кроме как запустить пальцы в мягкие светлые волосы, то поглаживая их, то сжимая, когда очередная волна наслаждения заставляет твоё тело содрогаться от удовольствия.
О это чувство несправедливости, когда на тебе уже нет рубашки, да и брюк тоже скоро не станет, а он полностью одет, и получается, что ты почти и не принимаешь в этом участие, плавясь от наслаждения и позволяя ему делать с собой всё, что заблагорассудится. И ты, поборов желание только принимать ласки, с трудом садишься и, не медля более, стягиваешь с него колючий шерстяной свитер и отбрасываешь его прочь, ибо греховное это дело – скрывать такую красоту, а он скрывает.
Это чувство счастья, когда проводишь руками по красивой белой груди и чувствуешь, как под твоими ладонями сокращаются мышцы, и радуешься, что твои прикосновения производят такой эффект. А когда добираешься до низа живота и легонько, едва касаясь, поглаживаешь нежную кожу и слышишь приглушённый стон и чертыханья, то понимаешь, что всё делаешь правильно, что помнишь, что нужно делать, как нужно и где нужно.
Это чувство волнения и желания, когда он опрокидывает тебя обратно на подушки и, больше не растягивая время и не церемонясь, стаскивает брюки – и твои, и свои собственные. И теперь, когда оба обнажены, нет ничего, кроме вас двоих, ваших тел и вашей любви. И в момент полного единения кажется, что весь мир – ничто, и всё остальное тоже не имеет значения, потому что в этот миг существуете только вы двое.
О это чувство!..
*
– Ал, – поцелуй в макушку. – Вставай. Уже полдень.
Что-то нечленораздельно промычав, Альбус перевернулся на другой бок и натянул на голову одеяло.
– Блинчики уже готовы. С малиновым сиропом и горячим чаем.
Всё ещё не вылезая из-под одеяла и не открывая глаз, Ал, тем не менее, уже проснулся, стоило лишь Леру произнести волшебное слово «блинчики».
– Ты испёк для меня блинчики? – донёсся, наконец, из-под одеяла его приглушённый голос.
– Конечно. Для тебя – что угодно, – почувствовав, что одеяло начало потихоньку сползать с головы, Дамблдор недовольно замычал. – Блинчики, Ал, – напомнил Геллерт.
Тяжко вздохнув, словно вылезал не из-под одеяла, а из окопа, прямо на растерзание врагу, Альбус сел и протёр глаза. Тут же на носу, словно из воздуха, появились очки, и мир приобрёл чёткость и ясность. От неожиданности захлопав ресницами, Альбус сфокусировал взгляд на сидевшем в изножье кровати Геллерте.
– Добрый день, мистер Дамблдор, – с серьёзным видом приветствовал его Гриндевальд, но через мгновение ухмыльнулся и, пересев поближе, протянул руку к щеке Альбуса. Ожидая какого-нибудь подвоха, Ал настороженно следил за его движениями, и когда Лер предъявил его взору маленькую пуговицу, растерялся. – У вас тут пуговица к щеке прилипла и оставила миловидный отпечаток.
Ал потёр щёку, на ощупь отметив, что Гриндевальд был прав.
– Кто же, интересно, тут пуговицы разбросал? – ехидно осведомился он. В мозгу сложилась целая проповедь, каким плохим был Геллерт и как сильно ему нужно было учиться терпению и толерантности, но возможности явить её на свет белый его лишили самым наглым образом – заткнув рот поцелуем.
– Я рад, что ты вернулся, – отстранившись, шепнул Лер.
– Я вообще-то вернулся ещё вчера, – фыркнул Ал. – Теперь вас с добрым утром, мистер Гриндевальд.
– Вчера я забыл это сказать, – Лер пожал плечами.
– Да, – протянул Дамблдор, – ты же был так занят, срывая пуговицы с моей рубашки! Как же тут всё упомнить?
Геллерт засмеялся.
– Это камень в мою сторону? – осведомился он. – Мимо, Ал, мимо.
Чмокнув Дамблдора в щёку, Лер собрался было вставать, но Альбус придержал его за руку, хитро улыбнувшись.
– Ты знаешь, – задумчиво протянул он. – Сейчас на мне нет рубашки…
– Ты что же, – усмехнулся Гриндевальд, – соблазняешь меня? – улыбка Ала стала ещё шире. – Я-то не против, но вот твой брат, которому я строго-настрого запретил прикасаться к блинчикам, пока ты не спустишься, думаю, будет не в восторге. Так что умывайся и одевайся.
– Поможешь мне? – широко раскрыв глаза, поинтересовался Ал.
– Если я буду тебе помогать, Аберфорт поест только завтра, – усмехнулся Лер. – Но я польщён, – быстро поцеловав Альбуса в лоб, Гриндевальд стремительным, плавным движением поднялся на ноги.
– Завтра? – недовольно фыркнул Дамблдор. – Не обольщайся.
– Люблю тебя, – проворковал Геллерт и, увернувшись от полетевшей в него подушки, скрылся за поворотом, тихо смеясь.
*
– Так какие планы на каникулы? – спросил Геллерт, когда полностью собранный Альбус спустился в столовую.
– Не знаю, как насчёт ваших… – протянул Эбби, потягивая из стакана сок. – А нет, знаю.
– Правда, что ли? – Гриндевальд вскинул брови. – Ну, просвети нас, а то получается, что ты знаешь обо мне больше, чем я сам о себе знаю.
– Ломать кровать одну за другой и не давать мне спать, – невинно ответил Эбби. Альбус поперхнулся чаем; Лер, широко и опасно улыбаясь, похлопал его по спине. – Поздравляю, кстати.
– С чем? – угрюмо вопросил Ал, думая, что ребёнок стал совсем невыносим.
– С удачным примирением! – захихикал Аберфорт. – И в следующий раз потише, пожалуйста. Нет, я, конечно, рад за вас и всё такое…
– Небось, специально стоял под дверью и подслушивал, – ехидно вставил Лер.
– Стоп! – Алу это надоело и он хлопнул ладонью по столу. – Это, – он бросил злобный взгляд в сторону брата, – разговор не для завтрака.
– Так уже обед, – невинно хлопая глазами, улыбнулся Эбби.
Альбус смерил его тяжёлым взглядом, а потом посмотрел на Лера:
– А ты не поощряй его.
– Да, сэр! – отсалютовал Гриндевальд, ухмыльнувшись. Аберфорт же, несколько раз всхлипнув, не выдержал и захохотал, согнувшись над своей тарелкой.
Спокойствие восстановилось только через несколько минут, когда Эбби перестал смеяться и икать, а Геллерт, чтобы снова не смущать мальчика, скрыл ухмылку за стаканом с апельсиновым соком.
– Спасибо за блинчики, Лер, – решив, что собеседники достаточно успокоились для продолжения разговора, невозмутимо сказал Ал, решив не заострять на неловком моменте внимание. Нет, он не стыдился ни своей любви, ни секса, но в самом деле! Не за столом же!
– Почему это ты его благодаришь? – снова встрял Эбби. – Вообще-то, блинчики Батильда принесла. Ай! – он опустил руку под стол. – Ал! Он меня бьёт!
Альбус с серьёзным лицом повернулся к Гриндевальду.
– Для меня – что угодно? – он выгнул бровь.
Геллерт состроил извиняющуюся гримасу.
– Ну, Ал! Ты представь, где я и где готовка! Нет, конечно, если хочешь новый дом, я могу сжечь этот, не вопрос…
Альбус покачал головой и, уставившись в тарелку, улыбнулся.
– Как там Батильда? – поинтересовался он, бросив взгляд на Гриндевальда. – Как восприняла твоё исключение?
Геллерт дёрнул плечом.
– Смотрела на меня с час, курила эту свою адскую трубку, выпускала в меня кольца дыма, а потом сказала, что не удивлена. Сказала, мол, странно, что я вообще так долго продержался, учитывая, что родителей исключили на шестом курсе. Предрекла быть осторожным, чтобы не умер так же рано, как они, выпустила в мою сторону ещё парочку колец и ушла дальше писать свою книжонку. На этом воспитательная беседа была официально закончена. Ну, ты знаешь, всё в её духе.
Да, Альбус знал. Батильда была хорошей женщиной, умной, талантливой, современной для своих пятидесяти с хвостиком лет, но, к сожалению, материнских навыков в ней не было ни грамма. Поэтому и семейная жизнь её не сложилась, и муж ушёл к другой. А потом на голову свалился внук старшего брата – четырёхлетний Лер, её «маленькое прекрасное проклятье», как она его называла. Впрочем, от этого её жизнь мало изменилась. Бэгшот и Гриндевальда связывали странные отношения. Ни та, ни другой не лезли в личную жизнь друг друга, даже общались в день по фразе, но при этом Ал знал, что Батильда любила Лера, да и тот по-своему был привязан к женщине. Альбус тоже любил её. Батильда была умна, рассказывала интересные истории о событиях, которые происходили сотни и тысячи лет назад. Даже бесконечные войны гоблинов из её уст звучали как нечто захватывающее и фантастическое. А ещё она была первой, кто протянул руку помощи Дамблдорам, когда те только переехали в Годрикову Впадину. И она здорово помогала Алу в трудные моменты жизни, когда он ссорился с Лером или когда умерли мать и Ариана.
– Кстати, Лер, – позвал Альбус. – Что ты вчера вечером делал у меня в спальне?
Гриндевальд посмотрел на него так, словно сомневался в его умственных способностях.
– Ждал тебя. Что я ещё мог там делать?
– Да, – нетерпеливо согласился Ал. – Но я писал, что не приеду.
– Я верил, что приедешь, – Лер улыбнулся и положил ладонь на руку Дамблдора.
– Так, – глубоко вздохнув, начал Альбус. – Как долго уже работает эта ваша конторка? – заметив, что Аберфорт боком, стараясь остаться незамеченным, выбирался из-за стола, Ал жёстко приказал: – Сидеть, молодой человек. Геллерт, – осадил он начавшего ухмыляться Гриндевальда. – Ты следишь за мной? Зачем? Я… разве я когда-нибудь что-то скрывал от тебя?
– Ал…
– Больше такого повториться не должно, – жёстко отрезал Дамблдор.
– Альбус, – упрямо начал Лер, но Ал перебил:
– Ясно? – никакого ответа. – Геллерт, тебе ясно?
– Ясно, – процедил сквозь сжатые зубы Лер.
Воцарилось тяжёлое, вязкое молчание, мешавшее не только дышать, но и жить.
– Так какие планы на сегодня? – Эбби попытался разрядить обстановку и вернуть прежнюю весёлую атмосферу.
– Думаю, мне нужно купить новую рубашку, – Альбус уже жалел, что говорил с Геллертом в подобном тоне, и, дабы загладить свою вину, протянул ногу под столом к ноге Лера. – Вчерашняя… порвалась, – от этой фразы Лер снова заулыбался и покосился на Альбуса.
– А-а, – протянул Аберфорт, поднимаясь со стула. – Да-да, конечно. Я тогда схожу к Батильде и, может быть, загляну к Араминте и Руди.
– Только не дразни их Хогвартсом! – крикнул вдогонку Ал. – Им ещё больше двух лет ждать. Будь взрослее.
– Конечно, конечно, буду хорошим нянькой! Спасибо за блинчики, Лер! Было очень вкусно! – Аберфорт скрылся за поворотом, но тут же просунул голову обратно в столовую. – Ах да. Мою кровать даже не смейте использовать для своих страстей.
– Эбби! – закричал Ал, но младший Дамблдор, смеясь, уже успел исчезнуть, а через несколько мгновений щёлкнул замок и хлопнула дверь.
– Терпеть его не могу, – улыбаясь, проговорил Геллерт.
– Радуйся. Это взаимно, – хмыкнул Альбус.
*
– Альбус! – едва они вошли в маленькое ателье, навстречу им выбежала сиявшая от счастья маленькая женщина лет сорока в платье цвета охры. – Смотрю я в окно, и вижу вас! Думаю, ты не ты! Ты, получается!
– Добрый день, мадам Эллана, – улыбнулся Дамблдор. Эту женщину он знал всю жизнь. Точнее, это она знала его всю жизнь. Будучи подругой юности его матери, Эллана Рогволд была частым гостем в их доме – и в прежнем, и в нынешнем. – Рад вас видеть.
– Ты не представляешь, как я рада тебя видеть, дорогой! – ущипнув его за щёку, мадам Эллана перевела взгляд на хмурого Лера, стоявшего позади. – Геллерт. И тебя я рада видеть, – улыбка её стала более сдержанной. Глянув на Гриндевальда, Ал увидел самую миловидную и самую ядовитую из его улыбок. – Вы как, по делу или на чашечку чая? – проходя вглубь помещения и жестом приглашая их следовать за ней, поинтересовалась мадам Рогволд.
– Мне нужна пара новых рубашек, мадам Эллана, – ответил Альбус, осматривая нисколько не изменившееся помещение. Вокруг всё так же стояли манекены и многочисленные столы, на которых были разложены ткани всевозможных типов и цветов.
– Уже вырос, милый?
– Да, можно и так сказать, – Ал еле удержался от улыбки и, хитро покосившись на Лера, отметил, что тот в свою очередь тоже весело на него смотрел.
– Ну, хорошо. Раздевайся и иди сюда, – деловито приказала мадам Рогволд, махнув рукой в сторону небольшого возвышения.
Быстро сняв мантию и свитер, Дамблдор поёжился. Всё-таки не лето ещё. Геллерт же расположился в глубоком кресле и внимательно следил, как мадам Эллана, вооружившись сантиметровой лентой и пергаментом с пером, снимала мерки: горла, груди, талии, плеч и запястий, и делала какие-то пометки. По мнению Альбуса, всё это длилось слишком долго, и, чтобы хоть немного отвлечься от нудной рутины, он посмотрел на Геллерта. Зря он это сделал. От взгляда, каким Лер смотрел на него, пересохло во рту, а по телу пробежала волна жара. Взгляд Гриндевальда, словно лезвие вспарывал кожу и плоть, проникал в самые далёкие и потаённые уголки сознания и души Ала. Зрачки Лера расширились, дыхание было резким и отрывистым, а пальцем он поглаживал нижнюю губу. И Альбусу стало всё равно и на рубашку, и на мадам Эллану. Он готов был наброситься на Лера прямо здесь и прямо сейчас, готов был целовать эти губы до головокружения, до боли, готов был ласкать это тело, дарить любовь и нежность…
– Всё, дорогой, – отойдя на пару шагов назад, мадам Эллана заглянула в пергамент, проверяя, всё ли записала. – Одевайся, а то замерз, поди. Придёшь на примерку через два дня. И брата приводи! Давно я не видела этого маленького хулигана!
Ал перевёл взгляд на женщину.
– Да, конечно, спасибо, – бессвязно пробормотал он и принялся быстро натягивать на себя одежду.
– Не за что, дорогой, – проворковала мадам Рогволд. – Ты же знаешь, я всегда рада тебе помочь.
– Да. Ещё раз спасибо, – ухватив Лера за рукав, Дамблдор потащил его к выходу. – До свидания!
– До свидания, милый! И не забудь…
Что он должен был не забыть, Альбус уже не услышал – дверь ателье захлопнулась, оставляя мадам Эллану внутри.
Не успел Ал опомниться, как Лер прижал его к стене и впился в губы поцелуем. Оторвавшись, он срывающимся, полным страсти, шёпотом спросил:
– Домой?
Альбус еле заметно кивнул, и они аппарировали прямо на кровать (к счастью, не Эбби), не заботясь о том, что их могут увидеть магглы.
*
Каникулы прошли, по мнению Ала, слишком быстро.
В первые пару дней они с Эбби обошли всех соседей, а у Батильды были даже два раза, а у близнецов Араминты и Рудольфа – все четыре. Дети были любопытны, игривы и сообразительны, и чем-то напоминали Альбусу Гарри – то ли характером, то ли вечно растрёпанными волосами, которые приводили их мать в безысходность.
Но следующие десять дней Альбус практически не вылезал из спальни. Во-первых, там было тепло, во-вторых, можно было спать, сколько душе было угодно, и, в-третьих, там был Лер, что было, пожалуй, самой весомой причиной.
Эти дни были для Альбуса маяком в чёрной ночи, тёплым костром после долгого скитания по сырым лесам. Эти ночи были для него ночами тепла и уюта после бесконечных холодных и одиноких ночей в Хогвартсе. Эти каникулы – то, что ему было нужно, жизненно необходимо, и когда он, наконец, их получил, новая волна силы и вдохновения накатила, прогнала чувство не покидавших его до этого тревоги и холода.
И когда наступило время уезжать, Альбус был готов на всё, что угодно, лишь бы остановить время, заставить часы замедлить свой ход.
– Это же очень важно для тебя, да? – спросил Лер, когда они лежали в кровати вечером в последний день каникул. – Я имею в виду, учёба, – Ал молчал, млея от того, как Гриндевальд лениво перебирал его волосы. – Так что даже не думай о том, чтобы остаться, Ал. Ты – не я, – словно прочитав его мысли, добавил Геллерт. – Ты – будущее этого дурацкого мира. Ты – наше будущее. Ты – моё будущее. К тому же, осталось совсем чуть-чуть, и, когда ты вернёшься, я буду ждать тебя здесь, лёжа на этой самой кровати и грея тебе место. А всё знаешь почему?
Альбус мотнул головой.
– Потому что я тебя люблю.
*
Гарри полностью погрузился в проект… нет, не в проект, одёрнул он себя. В поиски информации, как вернуться домой. Проект был чем-то дополнительным, несущественным.
Несколько раз он ходил в Запретную секцию, на этот раз действуя очень осторожно и аккуратно; литературы там было больше, чем он мог себе представить, но, как назло, ничего конкретного. Те книги, которые более или менее приглядывались ему, оказывались абсолютно бесполезными.
Однажды Поттер решил попросить книги у Выручай-комнаты, ни на что особо не надеясь. Желание его комната исполнила-таки, но воодушевлённый Гарри не нашёл ничего, кроме механических и исторических описаний маховика времени, часов и всевозможных зелий взросления или омоложения. Были здесь и талмуды с ритуалами, открыв которые, Поттер сразу же их закрывал и просил комнату никогда больше их ему не показывать.
А потом он чисто случайно наткнулся на ритуал беседы с душами усопших. Коричневые розы, кровь кошки, Хэллоуин – всё указывало на то, что это был именно тот ритуал, который проводила Райне. Примечание, что ничего дурного ритуал сам по себе не представлял, – просто возможность попросить совета у умерших родственников – несказанно успокоило Поттера, но неприятный осадок никуда не исчез. Зрелище было то ещё. Любителя таких надо очень тщательно поискать.
Гарри убеждал себя, что ещё не всё было потеряно, что где-то должно было быть что-то такое, что поможет ему, ведь не сам же Дамблдор выдумал способ переместить его во времени! Или… что, если Альбус действительно сам создал эту магию? Он был умён, и он был единственным, кого боялся Волдеморт. И он победил на дуэли Гриндевальда, положив тем самым конец первой войне. Что, если Ал создаст этот способ лет через сорок? Гарри не смог удержать смешка. В таком случае вместо молодого, полного сил, восемнадцатилетнего парня Волдеморт увидит своего ровесника, со вставной челюстью и трясущимися руками.
«Нет. Абсурд, конечно. Выход есть. Должен быть», – думал Гарри и, несмотря на эти мысли, бесцельно бродил по коридорам, предаваясь размышлениям.
«Да ты же уже и не хочешь никуда возвращаться! Потому и не ищешь!» – выдал однажды внутренний голос.
Это заявление возмутило и шокировало Поттера.
«А ты не думал, – ядовито поинтересовался он. – Что после стольких тщетных поисков у меня уже просто-напросто опускаются руки? Нет бы подбодрить, сказать, мол, Гарри, у тебя всё получится, просто верь!»
«Ага, чёрта с два тебе, а не поддержка!» – буркнуло внутреннее «я».
«О чём я и говорю», – пожал плечами Поттер, в глубине души всё-таки задетый этим замечанием.
А ещё он ждал, торопил время, когда уже, наконец, закончатся каникулы и приедет Ал. Пусть вместе с ним вернётся раздражавший Аберфорт и остальные слизеринцы – всё это ерунда. Лишь бы Альбус вернулся поскорее.
И Гарри считал дни. Он и часы бы считал, и минуты, но вовремя одёргивал себя, напоминая, что это уже был маразм.
В последний вечер каникул вместо того, чтобы уснуть и не заметить, как пролетит время, он представлял Альбуса и их завтрашнюю встречу.
Сон сморил его только под утро.
*
Альбус был мрачен. Сомнений относительно последнего семестра у него не возникало: это будет самый худший семестр в его жизни. Он уже скучал по Леру. Это было больно и мучительно, и хотелось вернуться домой, а ещё хотелось заесться шоколадом и клубникой.
Эбби предпочёл с самого утра держаться от злого брата подальше; Малфой тоже уяснил, что было лучше Дамблдора не нервировать, когда Альбус практически захлопнул перед его носом дверь купе, перед этим нагрубив. В итоге в школу Ал возвращался в одиночестве, что вполне его устраивало.
Подземелья встретили его напряжённой тишиной и осуждавшими взглядами. Малфой, трепло, не успев раздеться и занести чемодан в спальню, уже со всем факультетом поделился новостью, что Дамблдор был не в духе. Оставалось только гадать, что именно он там наплёл, но желания делать это у Альбуса не возникало. Не обращая ни на кого внимания, он прошёл в спальню.
Возвращение в родную обитель сразу не задалось: Альбус, запнувшись за какую-то книгу, чуть ли не пробороздил носом пол, но, слава Мерлину, Моргане, Мордреду, королю Артуру и чёрт знает кому ещё, обошлось. Обведя спальню взглядом, Альбус присвистнул. Повсюду валялись книги и пергаменты. Их были десятки, и нельзя было и шагу сделать, чтобы не наступить хотя бы на один. И посреди всего этого ужаса, завернувшись в несколько одеял, мирно спал Гарри. Ал улыбнулся. Думая о Лере, он совсем забыл, что у него ещё был Гарри. И стоило вернуться в Хогвартс хотя бы для того, чтобы увидеть эту картину.
– Гарри, – позвал он.
Гарри завертелся, ёрзая и зарываясь ещё глубже в одеяла, но вдруг резко сел. Нашарив на тумбочке очки и поспешно нацепив их, он уставился на Альбуса. А в следующее мгновение уже повис на нём, обнимая за шею и что-то весело бормоча про то, что хотел встретить его на станции, но, по-видимому, проспал. А Альбус крепко прижал его к себе, чувствуя, как счастье и любовь снова наполняли его, и вдохнул уже немного забывшийся запах его кожи.
О это двоякое чувство! Оно сводило его с ума, разрывало на части. Но теперь Альбус был точно уверен, что будет по-настоящему счастлив лишь тогда, когда ему не придётся метаться. Когда Лер и Гарри будут в одном месте – рядом с ним.
========== Глава 15. Но когда же?.. ==========
Май ворвался в жизнь Хогвартса вихрем красок и звуков. Коридоры снова наполнились смехом, криками, взрывами и проклятьями. Солнце, тёплое и манящее, яркое и очень-очень красивое, стеснительно заглядывало в окна классных комнат, наблюдая за студентами – сонными и ленивыми, быстро что-то записывающими за преподавателем и тайком держащимися за руки под партой.
К слову, Ал, пребывавший в мечтательном состоянии, граничащем с ленью, был очень даже не против подержаться с кем-нибудь за руки. Или даже заняться чем-то ещё, чем-то более… увлекательным. Нет, одёрнул он себя, не с «кем-нибудь», а с вполне определёнными людьми. Но Лер был далеко, и приходилось довольствоваться лишь письмами, к которым у Альбуса были очень строгие требования: они должны были быть длинными и ежедневными (вылетел из института – пусть теперь мучается, решил Ал, да и заниматься Гриндевальду было особо нечем). Гарри же находился ещё дальше, если не телом, то мыслями.
Проект, будь он неладен, как будто стал смыслом его существования. Трудясь над ним, Гарри проводил большую часть своего свободного времени, уделяя всё меньше времени сну и Алу.
Комната седьмого курса Слизерина была практически завалена книгами. Конечно, не все они принадлежали Гарри, но три четверти – точно. Малфой попытался было устроить по этому поводу возмущённую проповедь, но, едва он раскрыл рот, Альбус, вежливо улыбаясь, указал ему на пол, где валялись грязные носки Николаса. Гораций громко засмеялся, что стало для Малфоя ударом ниже пояса – ладно Дамблдор, он почти всегда противопоставлял себя другим, а особенно ему, Николасу, но Слагхорн! Слагхорн, который всегда был на его стороне! Стараясь сохранить невозмутимый вид, Малфой с нет-нет да зазвучавшей в голосе злостью буркнул, что носки лежали около его собственной кровати, а «книжонки Эванса» были раскиданы по всей комнате. На это Дамблдор, всё ещё улыбаясь, достал палочку. У Малфоя дёрнулся уголок рта, но Ал лёгким взмахом руки лишь отлевитировал часть книг Гарри к своей кровати.
Тот этого даже, кажется, не заметил, лениво переворачивая страницы очередной книги. Раздосадованный Альбус, стараясь изо всех сил сдержать рвавшееся наружу едкое замечание, прикусил щёку и прикрыл глаза, считая до десяти. Но уже на четырёх ему надоело, и он, двумя шагами преодолев расстояние до лежавшего на кровати Гарри, цепко выхватил из его пальцев книгу.
– Какого… – начал было Поттер, но, встретившись взглядом с Дамблдором, широко раскрыл глаза и удивлённо спросил: – Что-то случилось?
– Случилось, – несмотря на то, что ему было не очень смешно, Альбус фыркнул, представив, как комично вся эта ситуация выглядела со стороны.
Воцарилось молчание. Даже дыхания не слышалось, даже случайного шороха. Гарри смотрел на Альбуса примерно с минуту, ожидая, что тот продолжит, но Дамблдор не торопился, и Поттер спросил-таки сам:
– И что?
Ал вздохнул и закатил глаза. Гарри был как всегда в своём репертуаре. Ну как, как можно быть отнюдь не глупым и проницательным, но временами так… ну, чёрт!
– Может, выйдем? – предложил он. Поттер, пожав плечами, поднялся и покрутил головой, разминая затёкшую шею.
Жестом пригласив Гарри идти впереди и дождавшись, пока он скроется за дверью, Ал бросил мимолётный взгляд на книгу в руке. «Артефакты».
«Миленько», – буркнул он про себя и, бросив книгу на кровать, поспешил прочь из спальни.
Гарри ждал его, лениво прислонившись к стене и закрыв глаза с серьёзным намерением если не поспать на самом деле, то хотя бы сделать видимость. Заслышав шаги Ала, он отогнал дрёму и сфокусировал взгляд на Дамблдоре.
– У тебя неприятности? – напрямик спросил Поттер. Настроения ходить вокруг да около у него не было.
– Что? – Дамблдор опешил. – С чего ты это взял?
– Ты сказал, что что-то стряслось. Ал, не томи, не заставляй меня нервничать.
– Да у меня всё нормально, – растерянно ответил Альбус. – Вообще-то, я хотел поговорить о тебе.
– А, – Гарри задумался. – Ну, давай тогда только не очень долго. Мне ещё нужно кое-что дочитать, и я смертельно хочу спать, – зевнув, словно подтверждая свои слова, он сполз по стенке и уселся на пол, вытянув перед собой ноги.
– Об этом я и хотел поговорить. Вставай, – Ал требовательно протянул ему руку ладонью вверх. – Идём.
– Куда? – подозрительно прищурился Поттер, но тут же, поддавшись порыву озорства и шалости, улыбнулся и ухватился за руку Ала.
Солнце клонилось к горизонту, и последние его лучи грустно заглядывали в окна, заставляя Гарри жмуриться и смешно морщиться. Альбус, не останавливаясь, упорно вёл его вперёд за руку, словно упрямившегося ребёнка. Они шли, казалось Поттеру, целую вечность, сворачивая из одного коридора в другой. Дамблдор умело лавировал среди тех немногих студентов, которые встречались им на пути, не забывая спасать от столкновения и Гарри. Ощущения были забавные. Не часто Поттер позволял себе кому-нибудь так доверяться.
