Текст книги "Часть истории (СИ)"
Автор книги: HazelL
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 52 страниц)
Альбус стремительно обернулся, и Гарри проследил за его взглядом.
В дверях, скрестив руки на груди, стоял высокий парень в чёрных майке и брюках с забранными в хвост светлыми волнистыми волосами. Хотя Поттер никогда и не видел его до этого вживую, узнать было не трудно: это был Лер.
– Какого чёрта происходит, хотел бы я спросить? – всё так же тихо и всё так же внушая чувство опасности, спросил он.
– Лер! – Ал вскочил на ноги и, практически подлетев к нему, повиснул у него на шее. – Я думал, вы вернётесь завтра!
– Планы поменялись, – расцепив-таки руки, Лер крепко прижал Ала к себе, не сводя с Поттера напряжённого взгляда тёмно-серых – совсем как у Батильды – глаз. Этот взгляд определённо не был дружелюбным или приветственным. Пренебрежительный, злой, выказывающий превосходство… и безумно ревнующий. – У тебя кровь на шее и плече. Ты ранен? – отведя взгляд от Гарри, Лер начал обеспокоенно осматривать тело Дамблдора на наличие ран.
– Нет, – засмеялся Альбус. – Это не моя. У нас тут было небольшое происшествие. Всё, слава Мерлину, обошлось.
У Лера был такой взгляд, словно он не был рад тому факту, что «всё обошлось». Снова вперив взгляд в Поттера, он повторил свой вопрос:
– Какого чёрта происходит, Ал? Ты его уже домой притащил? – прошипел он.
– Эй, спокойствие, – возмутился Дамблдор, нахмурив брови. – Немножко больше терпения и уважения прежде всего ко мне!
Лер глубоко вздохнул, будучи явно не намеренным сдаваться. Альбус, закатив глаза, схватил его за руку и подвёл ближе к дивану, на котором лежал весь напрягшийся до невозможности Гарри.
– Лер, это Гарри, гость в нашем доме, но самое главное – мой друг. Надеюсь, ты понимаешь это, – Дамблдор сжал его руку сильнее, впиваясь ногтями в кожу: чтобы неповадно было ляпнуть что-нибудь грубое и неприличное. Очаровательно улыбнувшись, он продолжил: – Гарри, это Лер, я тебе о нём рассказывал, помнишь? – Лер громко фыркнул, выражая тем самым презрение и возмущение. Альбус сжал его руку ещё сильнее. – Кхм, что-то как-то не по статусу. В общем, Гарри Эванс – Геллерт Гриндевальд. Приятно познакомиться и всё в том же духе.
Гарри сидел, как молнией ударенный. «Молнией» в смысле и электрическим разрядом, и метлой. Одновременно. Сколько в ближайшие дни он ещё будет шокироваться и удивляться? В смысле, встретить известного историка и своих предков было, конечно, замечательно и даже в некотором смысле забавно, несмотря на некоторые моменты, но это… он даже слов правильных подобрать был не в силах! Вот это было просто… чертовски странным, шокирующим, лишающим дара речи и… страшным.
Геллерт Гриндевальд. Так ли много на свете существовало людей с таким именем? Если был хотя бы ещё один, мог ли быть шанс, что именно с тем, другим Гриндевальдом, у Дамблдора состоялась дуэль? Совпадение, конечно, это было бы просто совпадением или удачей, но так хотелось в это совпадение верить! Ведь так не хотелось, чтобы однажды какой-то случайный поступок привёл к тому плачевному результату, который имел место быть в его времени. Ведь так не хотелось, чтобы сердце Ала, такого милого и доброго, когда-нибудь было разбито!
– Гарри, – Альбус присел около него на корточки, – тебе нехорошо?
Поттер несколько раз моргнул. Что это он запаниковал? До сорок пятого ещё уйма времени. Он придумает что-нибудь, обязательно придумает.
– Нет, – он улыбнулся. – Нет, всё в порядке. Приятно познакомиться, Геллерт.
Тот ничего не ответил и лишь бросил:
– Ал, нужно поговорить наедине, – после чего вышел на улицу.
Взгляд Дамблдора лучился уверенностью и спокойствием. Улыбнувшись и потрепав Гарри по волосам, он вышел на улицу вслед за Гриндевальдом.
А Гарри решил, что для него это было даже слишком. Это время по-тихому убивало его. Не войной, нет – неожиданностями и странностями. Опустив голову на сложенные руки, он решил, что ему нужно хорошенько всё обдумать. Многое обдумать. Но позже. Сейчас, кажется, его снова охватил жар. От волнения, что ли? Или от беспокойства?
*
– Ты действительно привёл его домой! – бушевал Лер. – Серьёзно, Ал? Может, вы уже и спите в одной кровати, обнявшись и прилипнув друг к другу?!
– Мерлина ради, – поморщился Дамблдор. – Прекрати, пожалуйста. Бьюсь об заклад, ты знал, что я это сделаю. И даже не очень и злишься, а так, скорее, ради самого лишь факта скандала.
Гриндевальд хотел было снова разразиться гневной тирадой, но Альбус прервал его:
– Не кричи, ну пожалуйста! Гарри болен, Лер!
– И какое мне до этого дело? – злобно усмехнулся тот, упрямо скрестив руки на груди.
– Если ему плохо, то и мне плохо, – тихо проговорил Ал.
– А когда мне плохо?
– Мне тоже плохо.
– Мне сейчас плохо! – тон оскорблённой невинности заставил Альбуса прищуриться.
– Неправда, – обвинительно бросил он. – Ты немножко злишься, но тебе не плохо.
– Просто объясни мне, почему? – приблизившись к Альбусу и болезненно схватив его за руку, прошипел Гриндевальд.
– Я… я люблю его, – грустно улыбнулся Ал.
– А как же я? – уголки губ Лера дрогнули, оформившись в горькую одностороннюю усмешку.
Шокированный Альбус выдернул руку из хватки Гриндевальда.
– Никогда, слышишь, никогда не смей во мне сомневаться! – неожиданно даже для себя самого крикнул Дамблдор, придя в ярость.
Геллерт, пока не разразился очередной злой крик, притянул Ала обратно и впился в его губы жёстким поцелуем.
– Я люблю тебя, – отстранившись пару мгновений спустя, с тяжким вздохом прошептал Альбус. – А теперь извинись и пообещай никогда больше не задавать таких вопросов.
– Извини, – оскалился Гриндевальд. – Обещаю.
– Я не могу жить по-другому, Лер, больше не могу. Я прошу у тебя только одного – терпения. Пожалуйста, терпи, или я просто умру.
– А как же я, по-твоему?
– Разве кто-то отбирает у тебя меня? – мягко улыбнулся Ал, погладив Гриндевальда по щеке.
– Ну, вообще-то, да, – изогнул бровь Геллерт.
– Ой, да брось, – отмахнулся Дамблдор. – Да и неужели ты не почувствовал этого? Неужели у тебя не возникло странных ощущений?
Гриндевальд промолчал, и Ал принял это молчание как знак своей победы. Временной, по крайней мере, уж точно.
– Идём, – Дамблдор потянул Лера обратно в дом. Хитро улыбнувшись, он сочувственно прошептал: – Ты, должно быть, устал. Как хочешь снять напряжение?..
Вернувшись в гостиную, они обнаружили Гарри, беспокойно метавшегося во сне. Плотнее укутав его пледом, Ал с тревогой обнаружил, что жар вернулся. Нечасто жизнь заставляла его сильно волноваться – такие моменты можно было пересчитать по пальцам одной руки. И болезнь Гарри можно было смело отнести к ним.
– Ты знаешь, – подойдя обратно к Гриндевальду, задумчиво глядевшему на спящего и до безумия милого Гарри, сказал Альбус. – Тебе придётся терпеть. А лучше всего будет полюбить.
Геллерт бросил на него взгляд, полный ужаса и чего-то, отдалённо напоминающего «Ал-ну-ты-чего-вообще-что-ли?!». Дамблдор усмехнулся. Пусть сейчас всё было далеко не идеально, но он уже чувствовал, что счастье – не половинное, не полускрытое, а целое, яркое и круглое, как солнце, – медленно вошло в его жизнь, только-только, буквально мгновение назад, переступив порог. Ал широко улыбнулся и крепко обнял Лера. Всё будет хорошо. Как во взрослой сказке.
========== Глава 19. Слишком ==========
Геллерт легонько провёл кончиками пальцев по щеке спавшего Ала. Снова его охватило это странное ощущение – теплоты, нежности, любви. При каждом взгляде на Дамблдора сердце Лера щемило, хотелось крепко-крепко сжать это рыжее чудо в своих объятиях и никуда не отпускать – просто жить, рядом, вместе, всегда. Он усмехнулся. Бывали же иногда моменты сентиментальности и глупых мечтаний! «Рядом, вместе, всегда» непременно будет, куда же оно денется, но вот «просто жить» – это было не для них.
Чмокнув Ала в растрёпанную макушку, Геллерт осторожно выбрался из-под одеяла и слез с кровати.
– Который час? – тут же услышал он сонный, чуть хрипловатый голос.
Гриндевальд обернулся и тихо фыркнул. Ал, хоть и говорил, всё ещё выглядел спящим: глаза были закрыты, подушка по-прежнему прижата к груди, да и поза в точности та же. Как будто никто ничего и не говорил, и это просто у Лера было психическое, а может, и душевное расстройство.
– Ещё рано, – улыбнулся Геллерт. – Спи.
– Ты куда? – нет, всё-таки не показалось. Альбус приоткрыл один глаз, щурясь то ли из-за ударившего в глаза света, то ли для того, чтобы рассмотреть Гриндевальда.
– Спи, Ал, – снова повторил Лер. – Люблю тебя.
Подхватив с пола майку, он вышел из спальни и тихо притворил за собой дверь, не став дожидаться ответного «люблю».
Было начало пятого, но Геллерту, вопреки всем законам молодого человеческого организма, спать не хотелось. Он вообще спал мало и редко. Сон был чем-то несущественным, неважным, считал Лер, пустой тратой слишком дорогого времени. Помотав головой, отвлекаясь тем самым от глупых размышлений, Гриндевальд натянул майку и зашагал к лестнице.
Тишина спавшего дома, чёрный кофе, утренняя газета – привычная, такая родная и уютная обстановка. Ал проснётся через несколько часов, Аберфорт – чуть раньше, и снова начнётся обычная ежедневная кутерьма: крики, ругань и смех. Всё было как всегда, и ничто не выбивалось из привычной колеи…
– Доброе утро!
От неожиданности Лер дёрнулся, разлив горячий кофе. Руку и живот обожгло, и он зашипел – больше от злости, чем от боли. Стиснув зубы, он поднял на этого… Эванса обещающий все муки ада взгляд.
– Ой, извини, пожалуйста! – Гарри бросился было, чтобы помочь, но остановился, напоровшись на этот взгляд, и лишь смущённо и виновато глядел на дело, кхм, слов своих. – Я не хотел тебя пугать! Могу я помочь?
– Нет, – Гриндевальд буквально припечатал его к месту: тоном, манерой речи и взглядом, снова взглядом. – Лучше останься там, где стоишь.
Пока стаскивал с себя майку, на которой расплылось огромное тёмное пятно, и обтирал ею руки, Лер чувствовал на себе пристальное внимание. Вина, сожаление и сочувствие прямо-таки витали в воздухе. Геллерт резко вскинул голову. Ещё никто никогда ему не сочувствовал! Никто не смел ему сочувствовать! Ну, может быть, только Ал, да и то лишь в некоторых ситуациях. И только на вполне обоснованном праве – Дамблдор обладал некой привилегией, недоступной другим ни сейчас, ни в будущем.
– Что? – раздражённо, грубо огрызнулся Лер.
– Ничего. Извини ещё раз. Я, наверное, пойду…
Гриндевальд посмотрел на Эванса. Тот действительно выглядел расстроенным… и бледным. Мерлин! Если с мальчишкой что-то случится на почве переживаний, Ал его просто убьёт!
– Подожди, – закатив глаза, буркнул Геллерт.
Эванс остановился и замер. О Мордред, злобно подумал Гриндевальд, когда он уже перестанет смотреть на него этими огромными глазами обиженного оленёнка? Да ещё и очки! Почему люди в очках выглядели такими беззащитными? Почему у него возникло такое навязчивое желание спрятать этого парня от всего мира и защищать ценой… ну, может, и не собственной жизни, конечно, но чьей-нибудь – точно. Конечно, дело было лишь в Але. Он бы наверняка расстроился, случись что-нибудь с Эвансом, а Дамблдора нужно было беречь, потому что, если бы что-нибудь случилось уже с Алом, не пережил бы этого сам Лер. Простая логическая цепочка – ничего личного… Ну, ладно, может быть, дело ещё было и в откровенной детскости Эванса. Плавные черты лица, растрёпанные волосы, совсем как у ребёнка, только-только прибежавшего с улицы, шрам на лбу, как будто из детства (что, в песочнице игрушечной лопаткой получил?), полные розовые губы – всё это придавало ему вид эдакого ангелочка, беззащитного и робкого. Да ещё и взгляд такой, как у провинившегося мальчика, стоявшего перед грозным отцом (которым, по-видимому, был сам Лер)! И… может, болезненный вид тоже играл свою роль? Геллерт, конечно, не отличался особой ранимостью и умением сочувствовать, но и совсем уж бессердечным не был.
– Чего ты хотел? – злость поутихла, но тона голоса Гриндевальд не изменил. Не хватало ещё, чтобы Эванс решил, что он сдался и просто так отдаст ему Ала. Это была не глупая игра за лопатку в той же, к примеру, песочнице. Это была игра за любовь, счастье и жизнь. И мимолётная заинтересованность ничего не изменит.
Эванс неуверенно обернулся.
– Эм-м, ничего… то есть я просто не думал, что здесь кто-то есть… я имел в виду… просто обычно… – что-то залепетал он.
Геллерт поморщился. Эта бессвязная речь причиняла ему практически физический дискомфорт, словно это были не обыкновенные безобидные и даже не слишком-то понятные слова, а огромные железки, падавшие ему на голову с каким-то извращённым усердием.
Прикрыв глаза, Лер сморщил нос и бросил:
– Говори внятно и правдиво.
– Захотелось сладкого чаю, – опустив плечи и голову, практически прошептал Эванс.
Гриндевальд не смог удержаться от того, чтобы удивлённо вскинуть брови. Что-что? «Чаю»? О боги! Внезапно ему так сильно захотелось уткнуться лбом в ладонь, что желание это стало практически болезненным. Дёрнув себя за прядь волос, отвлекаясь таким образом от странной мысли, Геллерт проворчал:
– Садись.
Батильда время от времени повторяла, что у каждого человека было своё собственное наказание за грехи, особенное, ни на чьё другое не похожее. Может, задался вопросом Лер, вот это и было его наказание? Терпеть этого… хм, Эванса? Когда же в таком случае он успел столько нагрешить?!
– Я и сам могу… – начал было Эванс, но Лер, хмыкнув, оборвал его:
– Да, точно. Я вчера чуть не наступил на результаты твоей самостоятельности.
– Извини…
– Прекрати извиняться! – злобно одёрнул Геллерт, бросив недовольный взгляд через плечо. – Это раздражает!
– Э-э… да, изви… кхм, – Эванс замялся, и Лер довольно хмыкнул. Если уж волей случая… или Дамблдора им всем пришлось жить под одной крышей, придётся Эвансу соблюдать определенные правила. А там, глядишь, он, может, и уедет.
Сосредоточившись на этой маловероятной, но такой радующей мысли, Геллерт погрузился в повисшую тишину, полностью отдавшись спокойствию и мерному искусству приготовления чая.
Взмах палочки – и вода в небольшом фарфоровом чайничке закипела, забулькав. Чаинки, маленькие, причудливые, каждая из которых имела собственные форму и размер, коснувшись поверхности кипятка, тут же продолжили своё погружение в глубину неизведанных вод, кружась в неком причудливом танце. Несколько минут ожидания, пока чай заваривался и настаивался, пролетели в мгновение ока, и вот тёмная горячая жидкость тонкой струёй потекла в высокую чашку, слабо поблёскивая в луче света, пробивавшемся из окна. Чай будет крепким и терпким – таким, каким и должен был быть настоящий чай. Только вот… Геллерт дотянулся до сахарницы, и опустил в чай несколько кубиков сахара. Только вот добавлять в чай сахар было просто варварством. Сахар перебивал всю гамму вкусов и ароматов, и с ним чай уже и чаем вовсе не был.
– Это немецкий?
Звук голоса был до того неожиданным, что Гриндевальд опять чуть было не дёрнулся. Глубоко вздохнув, он мысленно начал считать до десяти, убеждая себя в том, что сам был виноват: не следовало забываться и забывать, что находился не в одиночестве.
Обернувшись, Лер аккуратно поставил чашку перед Эвансом и лишь затем ответил, бросив взгляд на заинтересовавшую того вещь – газету:
– Да.
Гриндевальд отодвинул стул и уселся напротив, скрестив руки на груди. Какой там был план? Смутить? Вывести из равновесия? Унизить? В любом случае, каким бы ни был этот самый план, которого у него, похоже, ещё и не было, нужных слов Лер подобрать не мог. С одной стороны, если он что-то такое скажет, Ал счастлив точно не будет, а с другой… он просто не знал, что говорить.
– Спасибо, – Эванс неуверенно улыбнулся, но Геллерт даже бровью не повёл. Наилучшим выходом в таком случае будет казаться невозмутимым и спокойным, а позже он уж решит и определит линию поведения.
Гриндевальд молчал, наблюдая, как Эванс пододвигал к себе за ручку чашку, приподнимал её, подносил ко рту, делал глоток и болезненно кривился. Не в силах сдержаться, да и не желая этого вовсе, Лер усмехнулся. Совсем мальчишка, слишком ребёнок. Кто же пьёт так настоящий чай – горячий, обжигающий, практически кипяток!
Поставив чашку обратно на стол, Эванс прикусил губу, но уже буквально через какие-то несколько минут снова сделал глоток, маленький, осторожный. Внезапно осознав, что хотел одобрительно улыбнуться, Геллерт прищурился, подавляя это абсолютно необоснованное и глупое желание. Упорство, всего лишь! Таких мальчишек на свете были миллионы, и в этот ничего особенного не было, и Ал скоро это поймёт.
– Ты знаешь немецкий?
Это что, была ещё одна попытка завязать разговор? Откровенно жалкая, честно говоря. Лучше бы он просто помолчал…
– В том числе, – непроизвольно откликнулся Лер. Осознав, что голос его звучал вполне себе… нет, не дружелюбно, но спокойно и ровно, он скривился. Ну, ладно, в следующий раз будет внимательнее и осмотрительнее.
– А ещё какие? – воодушевлённый ответом, Эванс, казалось, будто ожил: глаза засверкали, пальцы нервно забарабанили по стенкам чашки, а сам он чуть-чуть подался вперёд, словно то, о чём они говорили, было самым секретным секретом на свете.
– Очевидно, английский, – Гриндевальд откинулся на спинку стула, сдув упавшую на глаза прядь полос. – Польский, итальянский, шведский, румынский, в меньших количествах – французский. Адский язык. Ещё русалочий, – при упоминании последнего лицо Эванса приняло какое-то странное отстранённое выражение. Мимолётно улыбнувшись, Геллерт прикрыл глаза и сцепил руки в замок на затылке, всем своим видом выказывая превосходство. И просто для удовольствия, чтобы ещё больше засмущать мальчишку, невинно поинтересовался: – А ты?
Ну а что такого? Должен же он был хоть что-то уметь, кроме битья чашек.
– Эм-м, – удовлетворение от растерянности Эванса затопило Лера. – Английский. В детстве ещё изучал французский, но сейчас уже ничего не помню.
Гриндевальд хмыкнул. Он, конечно, и не сомневался в том, что Эванс был абсолютно бесполезен, но должно же было хоть что-то в нём так сильно привлечь Ала. Так что же?
Эванс же, по-видимому, слегка оскорблённый таким пренебрежением, как бы между прочим – но Лер-то слышал пробивавшуюся в его голосе злость – бросил:
– А ещё парселтанг.
Лёгкая улыбка застыла на губах Гриндевальда, а сам он неотрывно смотрел на Эванса, но уже не насмешливо или издевательски. Испытующе, стараясь понять, правду тот сказал или нет. Да нет, конечно, никто сейчас уже не знал парселтанга. Ерунда. Хвастовство обиженного мальчишки. Но вот почему-то Эванс не выглядел гордым или пышущим чувством собственного достоинства. Нет, он выглядел так, будто уже жалел о своём внезапном порыве злости и раздражительности. Так, словно то, что сказал, было сокровеннейшей тайной, о которой он проболтался совершенно незнакомому и отнюдь не питавшему к нему добрых чувств человеку. Лер задался вопросом: так неужели это была правда? Кем же тогда был этот Эванс? Помимо того, конечно, что новым интересом Дамблдора.
– Нет, не обращай внимания, – покачал головой Эванс и, мимолётно улыбнувшись, скрыл половину лица за чашкой.
Лер наблюдал за ним, задумчиво поглаживая подбородок. Это… этот Эванс… этот Гарри Эванс был, следовало признать, интересным. В исследовательском плане, разумеется. И Ал тоже рассматривал его в этом плане и лишь по ошибке принимал это за нечто большее.
– Кхм… – Эванс откашлялся и неловко поднялся из-за стола. – Спасибо за чай, Геллерт. И за разговор тоже.
Геллерт чувствовал его неловкость, его смятение и смущение, и, когда Эванс уже развернулся и собрался было уйти, Гриндевальд его остановил.
– Ты куда собрался?
Мальчишка бросил на него удивлённый взгляд.
– На работу, – словно это само собой разумелось, ответил он.
– Ты разве не смертельно болен? – подозрительно поинтересовался Лер, плавно поднимаясь со стула.
Эванс коротко рассмеялся, но осёкся, заметив, что Гриндевальд медленно, как кот, охотившийся за мышью, направился к нему.
– Нет, – тихо отозвался он. – Всего лишь лёгкое недомогание, которое уже прошло. Ал всегда преувеличивает.
– Он беспокоится, – злобно сверкнул глазами Лер. Дамблдор заботился о мальчишке, переживал за него, а тот не принимал этого и даже не осознавал, что таким образом ранил! Да за заботу Ала можно было продать душу… даже несмотря на то, что она была слегка удушающей.
– Я знаю, но… – Эванс растерянно развёл руки в стороны.
– Мне-то всё равно, – между делом продолжил Гриндевальд, покачав головой, – но Ал, если ты внезапно умрёшь, расстроится.
Геллерт наблюдал за сменой эмоций на лице Эванса и откровенно наслаждался. Нет, не растерянностью и не неловкостью вкупе с виной. Наслаждался гаммой чувств и палитрой мимики, которые мальчишка не скрывал, не боялся показывать или же даже не думал о том, что Гриндевальд мог использовать это против него. Нечасто встретишь человека, который так откровенно позволял себе жить эмоциями. Даже Альбус, самый открытый и жизнерадостный человек из всех, кого Лер когда-либо встречал, мог скрываться, пусть не от него, Геллерта, но от других – запросто. Но это многообразие оттенков чувств Эванса… захватывало дух и было невероятно красивым. Ну и его растерянность, не следовало отрицать, радовала Геллерта в неменьшей степени.
Слегка помотав головой, отгоняя наваждение, Геллерт достал палочку и, нежно проведя по рукояти пальцами, лёгким взмахом беззвучно призвал к себе ящик с зельями. Ну, откровенно говоря, ящиком это было сложно назвать – средних размеров деревянная шкатулка медленно проплыла по воздуху, влетая в кухню. Поставив шкатулку на стол и откинув резную лакированную крышку, Лер торопливым взглядом пробежался по флаконам. Может, дать ему яду? Хорошая мысль, легко и просто, только два «но» были ему в этом преградой: во-первых, он слишком сильно любил Ала, а во-вторых, отчего-то в домашней аптечке не было яда.
– Держи, – выхватив флакончик жаропонижающего, Геллерт протянул его Эвансу. – Это на случай моего оправдания перед Алом, что я сделал всё, что мог.
Эванс неуверенно посмотрел на него, опасливо, недоверчиво, но зелье взял, задев руку Гриндевальда холодными, практически ледяными пальцами. Лер нахмурился. Шутки шутками, конечно, но мальчишка действительно был болен. Дьявол!
– Спасибо, Геллерт, – Эванс коротко улыбнулся, пряча флакон в карман. Ну просто высшая степень глупости и недальновидности! А если флакон случайно разобьётся? Даже маленькие дети более были осмотрительны и осторожны! Мордред!.. – Я пойду, – Эванс уставился на него, словно чего-то ожидал. Лер безразлично дёрнул плечом: иди, лети, ползи – мне всё равно.
Кивнув чему-то одному ему известному, мальчишка развернулся и пошёл, больше не оборачиваясь и лишь у самого прохода кинув на Гриндевальда один-единственный взгляд и торопливо махнув рукой.
Подождав, пока щёлкнет замок и откроется и снова захлопнется входная дверь, Геллерт беззлобно закатил глаза. Странным он был, это Эванс… Очень странным и отчего-то… интересным. И симпатичным. Теперь отчасти понятно, почему Ал… Оборвав мысль, глупую, непонятно каким образом закравшуюся в голову, пока она окончательно не сформировалась, Лер встряхнул головой. Неторопливо пройдя обратно к столу, он подтянул к себе уже давным-давно остывший кофе. От почти полной чашки осталась, дай Мерлин, половина. А всё из-за него, этого Гарри Эванса… И как, интересно, Ала угораздило?..
*
Солнце ярко светило, а его лучи, упрямо и настойчиво пробиваясь сквозь стекло и шторы, золотили спальню, превращая её в некое подобие самого распространённого представления рая.
Геллерт, коварно ухмыльнувшись, схватился за край одеяла и потащил его на себя.
– Ну э-эй, – недовольно засопел Ал. – Прекрати, Лер. Ещё рано.
– Час дня, – Гриндевальд рассмеялся и сильнее потянул за край одеяла, удовлетворённо заметив, что то плохо поддавалось. Значит, Альбус тоже держал его, крепко держал. А если держал – значит, уже проснулся, иначе просто не смог бы сопротивляться.
Внезапно, словно сдавшись, Дамблдор отцепился от одеяла и нагло уставился из-под опущенных ресниц на пошатнувшегося от неожиданности и чрезмерного усердия Геллерта. Гриндевальд устоял, но расплывшаяся на его лице односторонняя улыбка не предвещала ничего хорошего… или обещала слишком много всего прекрасного.
– Ах та-ак, – жеманно протянул Лер, медленно обходя вокруг кровати с бесстыдно раскинувшимся на ней Алом: растрёпанным, подслеповато щурившимся, хитрым и невероятно соблазнительным. – Хотели, значит, подставить меня, мистер Дамблдор?
– Ни в коем случае, мистер Гриндевальд! – Ал притворно-испуганно округлил глаза, делая честный-честный взгляд.
– Вот как, – нависнув над Альбусом и упёршись руками в матрас по обе стороны от его головы, Лер наклонился совсем близко и игриво прошептал: – Отчего-то я вам не верю, мистер Дамблдор.
– Но… но почему же? – растерянно проворковал Дамблдор. – Чем я вызвал вашу немилость, сударь?
– О-о-о, – со смешком протянул Геллерт. – Если я начну перечислять, состарюсь быстрее, чем закончу. Лучше будет, – он провёл ладонью по шее Ала, спускаясь ниже – к груди, впалому животу… – если я просто накажу вас… мистер Дамблдор…
– Если вы считаете, что так действительно будет лучше…
Положив ладонь на затылок Гриндевальда и притянув его к себе, Ал легонько прикоснулся губами к его губам, дразня, играя, проверяя, на сколь долгое время хватит его терпения. В большинстве случаев Лер умел ждать, но не в этих, не в таких. Вот и сейчас игра закончилась слишком быстро, всего лишь через какую-то пару мгновений. Как только Ал слегка прикусил его губу, Геллерт, довольно застонав, усилил давление на губы Дамблдора, практически впиваясь в них, наслаждаясь их мягкостью, запахом кожи и волос Альбуса, его нежностью, покорностью, согласием… От одного лишь этого Лер готов был кончить. Боги, как же он скучал по Алу!..
Торопливо проведя рукой по впадинке пупка, Геллерт дотянулся до резинки пижамных штанов Ала и аккуратно поддел её кончиками пальцев, продолжая целовать его в губы, в подбородок, в шею. Одежда уже откровенно мешала, но лишних рук не было, и, чтобы избавиться от неё, придётся подождать. Да это и не было самым главным. Главное – вот, лежало под ним, крепко обнимая за шею и не давая возможности свободно вздохнуть, пленяя, маня, притягивая своей красотой, соблазнительностью, принадлежностью ему, лишь ему…
– Подожди, – срывающимся голосом прошептал Ал. – Подожди, Лер.
Гриндевальд не слушал. Что такого важного мог сказать Дамблдор в таком состоянии? Максимум – что хотел побыть сверху, но с этим они разберутся по ходу дела.
– Геллерт, – практически невесомо поцеловав Лера в уголок губ, Альбус положил ладони ему на грудь и мягко, но уверенно отстранил от себя. – Пожалуйста.
Глубоко вдохнув и выдохнув, Лер внимательно, участливо и даже несколько деловито посмотрел на Дамблдора.
– Я вот не знаю, – задумчиво проговорил он, делая вид, что это были всего лишь случайные мысли вслух, – садист он или мазохист?
Договорив, Гриндевальд бросил недвусмысленный взгляд на отчётливо выпиравшую выпуклость на штанах Ала. Тот тихо засмеялся, но попытку собравшегося было продолжить прерванное занятие Лера пресёк.
– Извините, конечно, мистер Гриндевальд, но что, если нас кто-нибудь услышит? Например, Гарри.
Геллерт поджал губы. Снова этот Эванс! Везде он! Даже и сюда уже добрался, в их спальню, в их постель, в их секс! Пусть не физически, в буквальном смысле, но мысленно, сам о том, скорее всего, даже не подозревая.
– Ну и что? – вскинув бровь, холодно спросил он.
– Ну Лер, – жалобно протянул Дамблдор. – Ну пожалуйста! Это как-то… как-то… я даже не знаю! Что он подумает?
– Подумает, что у тебя уже есть мужчина, что у вас всё замечательно, а он здесь – третий лишний, – вежливо улыбаясь, предположил Гриндевальд.
– Лер! – Альбус возмущённо стукнул его в плечо. – Во-первых, это был риторический вопрос, во-вторых, прекрати так говорить! Я уже ясно выразился по этому поводу, и решения своего…
– Я знаю, знаю, хорошо? – примирительно заговорил Геллерт, останавливая Ала. Если они сейчас начнут спорить, всё это быстро перерастёт в ссору, а может, и в скандал, и ему, оскорблённому и преданому, придётся вернуться домой, к Батильде, пышущей дымом, как этот странный поезд, который так нравился Алу, «Хогвартс-экспресс». А путь до дома был так далёк, так далёк!.. Несколько десятков метров, не меньше. А Ал, обиженный и гордый, не будет с ним разговаривать в лучшем случае несколько дней, в худшем же… ну, самый большой рекорд был три с половиной месяца, но тогда это было, в общем-то, заслуженно. И в течение этого неопределённого промежутка времени никаких бесед и смеха, совместных планов и гениальных мыслей, поцелуев, объятий, запаха и мягкости кожи… Ничего, кроме жгучего одиночества, беспокойных мыслей и тоски. Так много раз это уже было проверено на опыте… Так много, что ему, пожалуй, больше не хотелось, и сейчас, в данный конкретный момент, Геллерт готов был отступиться. – Ничего он не услышит. Ушёл твой Эванс.
– Что? – Альбус приподнялся и нахмурился. Такое простое, казалось бы, движение, но почему тогда, задался вопросом Гриндевальд, он смотрел на Дамблдора, как сам Ал обычно смотрел на сладости? А, ну, может, потому, что сокращавшиеся под мягкой светлой кожей мышцы полностью и безраздельно приковали всё его внимание к груди Ала? Просто невероятно, чёрт подери! – Куда? Когда? Ты его отпустил?!
Вопросы окатили Геллерта ушатом холодной воды. Вот почему Ал его спрашивал? При чём вообще он здесь был? Он в няньки Эвансу не нанимался.
– Это что, допрос, мистер Дамблдор? – ухмыльнувшись, Лер постарался разрядить обстановку, но, отметив не на шутку встревоженное выражение лица Альбуса, слез-таки с него и сел, скрестив руки на груди и стиснув зубы. – Послушай, Ал. Твоя реакция меня начинает… немножко беспокоить. Ушёл и ушёл, какая разница?
– Куда, Лер?!
– Сказал, что на работу. Без понятия, если честно, – Гриндевальд дёрнул плечом. – Нет, ты никуда не пойдёшь! – заметив, что Ал уже собрался соскочить с кровати и унестись спасать мальчишку от любой угрозы, будь она настоящей или же вымышленной, Геллерт осторожно, но уверенно удержал его за плечи. – Ничего с ним не случится, если ты на несколько часов выпустишь его из-под своего бдительного ока. Ты знаешь, отчасти я его даже понимаю… Но, в отличие от этого Эванса, я совсем не против твоего внимания…
– Лер! Пусти! Я должен! Он болен и…
– Я дал ему зелье, – чтобы успокоить Дамблдор, прервал Гриндевальд. Заметив, что Ал не был убеждён и всё ещё колебался, Лер раздражённо бросил: – Как зельями пользоваться, он знает, смею надеяться?
