Текст книги "Часть истории (СИ)"
Автор книги: HazelL
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 52 страниц)
– Хэй, Геллерт? – дождавшись, пока тот всё своё внимание безраздельно отдаст ему, Гарри продолжил: – А что это? И что тут внизу нацарапано?
Прихватив с собой бокал вина, Геллерт подошёл ближе и с минуту всматривался в холст, пока не ответил таким тоном, будто это само собой разумеется:
– Это генеалогическое древо. А внизу… – он закрутился, словно что-то искал. Схватив наконец первое попавшееся под руку перо и баночку с чернилами, Геллерт присел на корточки и, нащупав царапины пальцами, наскоро заштриховал их. – Вот.
Это снова был тот самый символ – круг и линия, вписанные в треугольник. У Поттера возникло ощущение, что этот знак преследует его. Ну серьёзно, куда ни глянь – везде он. Но что больше выводило его из себя, он не знал, что же такое сокровенное это треугольник означает.
– Что это значит? Я постоянно наталкиваюсь на этот знак, но понятия не имею, что он означает.
– Постоянно? – Геллерт прищурился, смерив его подозрительным взглядом. – Это где же?
– В комнате Ала, где-где, – отчего-то рассказывать Гриндевальду о кольце Гонта казалось Гарри неправильным. Да и его подозрительный тон откровенно злил.
– Ладно, – Геллерт выгнул бровь и снова обернулся к стене. – Это знак Даров Смерти, Ал тебе, кажется, рассказывал о них.
Да, мрачно подумал Гарри, вспоминая, при каких обстоятельствах Дамблдор рассказывал ему сказку о трёх братьях. И последующее эпичное знакомство с самим Гриндевальдом.
– Так вот, – продолжал Геллерт. – Всё это совсем не наивная детская сказка, Дары Смерти существуют на самом деле, и тот, кто соберёт их все вместе, станет повелителем смерти.
Гарри недоверчиво нахмурился. Повелитель смерти? Он что, издевается?
– Шутишь, да? – озвучил он свои мысли, упрямо скрестив руки на груди.
– Я серьёзно говорю, – Гриндевальд качнул головой. Он и в самом деле выглядел как никогда сосредоточенным, что ещё больше озадачивало. – Это правда, Дары Смерти существуют на самом деле. Как ты помнишь, их три. Бузинная палочка, – Геллерт указал на линию в символе Даров Смерти, – воскрешающий камень, – очертил круг, – и мантия-невидимка, – обведя, наконец, пером треугольник, он выпрямился. – И я могу доказать тебе.
Гарри с сомнением взглянул на него, но говорить ничего не стал, безмолвно предоставляя Гриндевальду возможность доказать свою точку зрения. Закатив глаза, словно говорил: «Мордред и Моргана, как же с тобой сложно!» – тот достал из кармана волшебную палочку. Гарри ожидал, что он произнесёт какое-нибудь заклинание, сотворит что-нибудь эдакое, что, если не убедит Поттера в существовании Даров Смерти и возможности становления повелителем смерти, то хотя бы сильно впечатлит; но Геллерт, что озадачило Гарри ещё больше, только протянул ему свою палочку.
– Смотри.
Взяв волшебную палочку в руки и всё ещё ожидая какого-то подвоха, Поттер начал крутить её в пальцах. Палочка Геллерта и раньше привлекала его внимание своей необычной формой и какой-то неаккуратностью, что ли. Но он уже успел привыкнуть ко всем странностям Дамблдора и Гриндевальда, и его интерес к обычной волшебной палочке довольно быстро угас, но теперь разгорелся вновь.
Приблизив к лицу, он начал внимательно её рассматривать. Палочка была слегка неровной, кое-где просматривались выпуклости и небольшие изгибы. Рукоятка была несколько тоньше основания, словно истёрлась за долгие годы использования. Но ведь это было абсолютно невозможно! Ладно, если бы ею пользовались десятки, сотни лет, но ведь Геллерту было всего девятнадцать. Только если не…
– Что должно убедить меня? – пропустив в голос каплю сомнения, спросил Гарри, взглянув на Гриндевальда из-под чёлки, упавшей на глаза. Тот развёл руками:
– Придётся тебе поверить на слово.
Поттер цокнул языком и закатил глаза.
– Ладно, пусть так, – глубоко вдохнув, терпеливо согласился он. – Тогда откуда у тебя сама бузинная палочка?
После кратковременного раздумья Геллерт уклончиво ответил:
– Это долгая история.
– Мы никуда не торопимся.
Его беспечная манера речи и настойчивость, казалось, раздражили Геллерта, но тот сумел сдержать себя в руках.
– Я её украл, – стиснув зубы, процедил Гриндевальд, но его голос звучал на удивление спокойно. Любой здравомыслящий человек на месте Гарри испугался бы, но когда это его можно было назвать здравомыслящим? Вместо этого, удивлённый подобным откровением, он от неожиданности приоткрыл рот, а мгновение спустя громко расхохотался. Его смех становился всё громче и заразительней, он уже не мог остановиться, несмотря на то, что это начало причинять ему боль.
– Да, да, очень смешно, – проворчал Геллерт, в защитном жесте скрестив руки на груди и глядя на Гарри сверху вниз.
– Как… как это произошло? – с трудом успокоившись и утерев выступившие в уголках глаз слёзы, спросил тот. Ему не терпелось услышать эту, как говорят, крутую историю, да ещё и из первых уст.
– Расскажу, когда успокоишься.
Он честно попытался сделать так, как велел Гриндевальд, но мозг и язвительное внутреннее «я» с его развитым воображением одна за другой генерировали безумные теории произошедшего.
– Так, ладно! – намеренно сурово прикрикнул Геллерт. – Я был в Польше четыре года назад, мы с Батильдой тогда ездили к родственникам. И как раз в то лето местный мастер волшебных палочек, Грегорович, чуть ли не на всю Европу кричал о том, что заполучил старшую палочку и теперь пытается сделать её копию. Это было довольно глупо с его стороны, потому как слухи о бузинной палочке были повсюду и все знали, каким именно образом её можно заполучить. Ну а я, – он пожал плечами, – а я подумал, что это будет весело. Тогда я, как и ты сейчас, во всё это не верил. Мне просто захотелось, и я пошёл за ней. Однажды ночью я пробрался в мастерскую Грегоровича и украл палочку. Он бы и не опомнился, если бы меня не заметил и не заорал во всю глотку толстый ленивый кот. Но, в принципе, и это не сыграло большой роли: я успел прыгнуть в окно, а там уже и аппарировать поочерёдно в людные места, заметая за собой следы.
– А потом? – затаив дыхание, поинтересовался Гарри.
– А что потом? – Геллерт пожал плечами, словно больше нечего было рассказывать. – А потом я поверил. Это были просто бесконечные потоки энергии. Поначалу они жалили и обжигали, словно раскалённое железо – палочка не хотела подчиняться, но потом я всё же смог её приручить. Только не спрашивай как, – предупредив вопрос Гарри, оборвал его Гриндевальд. – Сейчас же вся эта энергия, которая теперь находится под контролем, чувствуется как нечто естественное, уже ставшее частью меня. Как лёгкая вибрация земли или несколько учащённое сердцебиение. С тех пор мы с Алом принялись за поиски камня и мантии.
– Но для чего это? Хочешь повелевать смертью?
– Согласись, – Геллерт игриво вскинул бровь, – это довольно полезный и интригующий навык.
– Ты опять издеваешься?
Поттер прищурился, наблюдая за тем, как Гриндевальд, уходя от ответа, загадочно улыбается и отворачивается, с преувеличенным интересом рассматривая генеалогическое древо.
– Зимой, когда Ал предпочёл остаться в Хогвартсе с тобой, – на этих словах Геллерт иронично усмехнулся: было видно, что, несмотря на всё произошедшее за лето, этот факт его до сих пор сильно задевал, – я бродил по Годриковой Впадине, был на кладбище в том числе и заметил там интересное надгробие, на котором – ты, должно быть, не поверишь – был высечен символ Даров. Имя почти истёрлось, но и сам камень время не пощадило, что, несомненно, заинтересовало меня. С трудом, но я всё-таки смог разобрать высеченное на нём имя: Игнотус Певерелл.
Я стал искать информацию об этом Игнотусе, искал долго, цеплялся за каждую крупицу информации и в итоге – вот, – он указал палочкой на самый верх холста, где были выделены красным три имени. – У Игнотуса было два брата, как и в той самой сказке. Антиох и Кадм. И, опять же совсем как в небезызвестной тебе сказке, их судьбы невероятно похожи на судьбы её героев. Антиох погиб молодым при неясных обстоятельствах, не оставив после себя потомков. Вероятно, он мог быть обладателем бузинной палочки, потому как её владелец, старший из трёх братьев, коим и являлся Антиох Певерелл, был убит, когда пьяный спал в каком-то кабаке после дуэли, которую он, разумеется, выиграл. Второй брат – Кадм – был владельцем воскрешающего камня, как ты помнишь. И снова, совсем как в сказке, средний брат умер молодым, но здесь уже постарался оставить после себя сына, которому камень, вероятно, мог перейти по наследству. Годы жизни Игнотуса, самого младшего из братьев Певереллов, свидетельствуют о том, что он дожил до весьма преклонных лет, умерев в своей постели от старости и передав в наследство своему единственному сыну мантию-невидимку.
И вроде бы всё звучит очень просто, но история играет с нами злую шутку. Касательно наследников Кадма Певерелла, дело обстоит таким образом, что какая-то нахальная девица отсудила у своего младшего брата часть наследства – то есть, как ты уже, наверное, догадался, камень в том числе, – выходила замуж чуть ли не каждый день и плодила маленьких чудовищ, после чего неизвестно каким образом распределила между ними свои сокровища. А по поводу линии третьего брата, Игнотуса, всё совсем печально: в пятнадцатом веке у последнего прямого потомка рода родился один лишь безымянный бастард, который исчез в недрах истории вместе с мантией-невидимкой. Вот так.
– И что теперь? – Гарри, слушавший его с затаённым дыханием, не мог поверить, что история заканчивается… вот так, выражаясь словами Гриндевальда.
Тот глубоко вздохнул и запустил пальцы в волосы.
– Не знаю. Кучи бессонных ночей и потраченных нервов, вероятно.
Гарри снова с сомнением посмотрел на генеалогическое древо. Могло ли это быть правдой? А если так, то мог ли в кольце Марволо Гонта находиться именно воскрешающий камень? Гонты были потомками Певереллов и, что вполне вероятно, именно Кадма Певерелла, второго из трёх братьев, который, по идее, должен был обладать камнем, способным возвращать мёртвых к жизни. И чёрт побери, ведь именно на камне в кольце Гонта был выгравирован символ Даров Смерти, и что-то подсказывало Гарри, что сам Марволо этого сделать не мог хотя бы потому, что для него кольцо было древней цацкой, символизирующей его собственную принадлежность к древнему роду, а не могущественным артефактом. Было ли всё это совпадением? Или совсем не совпадением?..
Внезапная мысль ошеломила Гарри, воспоминания хлынули разноцветным оглушающим потоком, будто были реальностью буквально вчера. Профессор Дамблдор, чья рука почернела от уничтожения частицы души Волдеморта, заключенной в кольце, и его Ал, веривший в существование Даров Смерти, были одним и тем же человеком. Возможно ли такое, что, обнаружив наконец воскрешающий камень, который искал на протяжении десятков лет, Дамблдор не смог удержаться и попытался использовать его, совсем забыв о том, что тот теперь был хоркруксом? Нет, это маловероятно, конечно, но что, если произошло нечто подобное?
– Ты в порядке? – тряхнув его за плечо, обеспокоенно спросил Геллерт. Гарри заморгал.
– Да. Да… – помотав головой в напрасной попытке отогнать мысли об Альбусе и гипотетическом воскрешающем камне в кольце Марволо Гонта, он заговорил, потому что Геллерт не выглядел убеждённым: – Итак, Дары Смерти. Ты правда думаешь, что их создала сама Смерть? Прямо буквально, их создала фигура в чёрной как ночь мантии, в капюшоне, под которым клубится тьма, и с косой наперевес?
– Нет, конечно, что за бред, – фыркнул тот, явно развеселённый таким вопросом. – Это не более чем сильные артефакты, которые были созданы умелыми магами – Певереллами. Ну а их мистические свойства, думаю, на самом деле несколько преувеличены. Например, то, что нельзя одолеть обладателя Старшей палочки, – да хотя бы я живое тому доказательство. Ну и не думаю, что её история полностью состоит из кровавых пятен. Убивали лишь те, кто не мог одолеть владельца собственными силами. Насчёт камня – то же самое. Мертвецов из могил он буквально не поднимет, скорее, призовёт что-то вроде их духов, которые не будут считаться даже призраками. Ну а говоря о мантии-невидимке, от смерти она, естественно, не спрячет.
– Ну а что насчёт пафосного титула повелителя смерти? – снова поддавшись скептицизму, поинтересовался Потетр. Его откровенно забавлял подобный слух.
– Да, это тоже несколько преувеличено. Скажем, став владельцем артефактов подобной силы, ты повысишь собственные способности к выживанию, ну а вдобавок получишь несколько приятных и временами забавных бонусов.
Спрашивать, какие именно бонусы там могли быть, Гарри не стал, прекрасно осознавая, что подробности ему вряд ли придутся по вкусу.
– Ты кажешься несколько испуганным всем этим, – криво усмехнулся Гриндевальдт. Чего он пытался добиться этим? Уязвить? Мимо. Оскорбить? Всё равно не попал.
– Я не испуган, – ледяным тоном отчеканил Гарри. – Я всего лишь пытаюсь всё это осмыслить.
Эта история, сказка, которая вроде бы вполне могла быть реальностью, пусть и несколько изменённой, существование Даров Смерти, старшая палочка, принадлежащая Геллерту, Дамблдор и кольцо – всё это никак не укладывалось в его голове, и Гарри явно требовалось время, чтобы обо всём поразмыслить.
– Ладно, у тебя ещё будет время подумать об этом завтра. А сейчас ложись спать, уже поздно, – вмиг став серьёзным, спокойно и без капли иронии сказал Геллерт. Поттер нахмурился:
– А ты?
– Я не хочу. Да и к тому же надо разрисовать потолок, пока мне хочется это сделать. Знаешь же, случается такое, когда перегораешь, идея, от которой прежде захватывало дух, перестаёт казаться такой уж гениальной, надоедает. Самое странное, что такое случается не только по отношению к идеям и вещам, но и по отношению к людям, которые когда-то были дороги и любимы. Человек в этом плане – самое низкое существо из всех существующих на свете.
Гарри не знал, куда себя деть, куда деть свои руки, свой взгляд, потому что вещи, о которых говорил Геллерт, были такими… реальными. И от осознания этого становилось ещё паршивее.
– Я тоже не хочу спать, – тихо пробормотал он наконец. – Я понаблюдаю за тобой, если ты не против.
Гриндевальд безразлично пожал плечами и, больше не обращая на него внимания, подошёл к большому письменному столу. Один за другим он открывал бесчисленные ящики, доставал и вываливал на столешницу горы баночек с краской, десятки кистей различных форм и размеров, бумагу, остро заточенные карандаши, новые перья и ещё закупоренные бутыльки с чернилами. Гарри, устроившись в самом углу кровати и прижав ноги к груди, положил голову на колени так, чтобы было удобно за ним наблюдать.
Сначала Геллерт, склонившись над разбросанными на столе пергаментами, рисовал эскиз, усердно вырисовывая каждую деталь. Он был так увлечён, что не замечал ничего вокруг: ни того, что сидел, по мнению Гарри, в совсем неудобной позе, ни того, что упавшие на глаза волосы почти полностью загораживали обзор, ни забившего крыльями и настойчиво требовавшего к себе внимания Блэкфайра. Гарри приятно удивила подобная увлечённость, хотя он прекрасно понимал, что Геллерт способен и не на такое, но сил на то, чтобы вслух выразить своё удивление, у него не осталось. Мысли от Гриндевальда постоянно возвращались к Дарам Смерти, Певереллам, Гонтам и Дамблдору, но были вялыми, несущественными и вскоре вновь обращались к занятому своим делом Геллерту.
Время, играя с Гарри и его восприятием, текло непонятно, ощущения обманывали Поттера, и он не знал, сколько уже прошло, – час или полночи, потому что оба варианта были вполне реальны, – когда Гриндевальд, отодвинув стул, поднялся на ноги, прихватив с собой один из пергаментов с наиболее удачным наброском. Взмах палочки (снова в голове Гарри мелькнула мысль, правда ли то была именно бузинная палочка?) заставил все кисти и краски немедленно взмыть вверх и, выстроившись в некое подобие лестницы, проплыть по воздуху вслед за ним. Взобравшись на стремянку, что сильно позабавило Гарри, Геллерт долго и придирчиво выбирал кисть, проверяя чуть ли не каждую ворсинку.
Гарри улёгся на спину, чтобы лучше видеть, что происходит.
Выбрав, наконец, одну из самых больших кистей, Геллерт откупорил баночку с краской и принялся за дело – стал красить потолок. Гарри честно пытался наблюдать за процессом, но спустя несколько минут, так и не увидев каких-либо изменений, начал рассматривать самого Геллерта. Тот стоял, вытянутый и напряжённый, словно струна (очередная безумная мысль, что Гриндевальд умеет, должно быть, всё, в том числе играть на каком-нибудь замысловатом музыкальном инструменте, промелькнула в голове, но быстро растворилась в потоке других странных идей), прогнувшись в спине и задрав голову к потолку. Гарри отчётливо видел пролёгшую на его лбу глубокую вертикальную морщину, поджатые тонкие губы и напряжённые мышцы рук и, что уж скрывать от самого себя, не мог отвести взгляда. Ему нравилось это зрелище, нравились стайки переменчивых мыслей, круживших в голове, словно маленькие тропические птицы, нравилось лежать среди подушек, пропахших парфюмом Гриндевальда. И в тот момент ему казалось, что было бы здорово, если бы это мгновение длилось вечно.
– Почему ты рисуешь кистями? Ты же волшебник. Я имею в виду, ты же просто можешь взмахнуть палочкой – и вуаля, готовый рисунок во весь потолок, – произнёс он до того неожиданно, что сам удивился своим словам. Глупым мыслям, видимо, надоело оставаться лишь в голове, а его расслабленное состояние, в котором он мало что соображал, не могло помешать им вырваться наружу.
Геллерт, отвлёкшись от рисования, недоумённо посмотрел на него сверху вниз. Убрав изо рта кисть, которую держал зубами (их было слишком много, а рук всего две – явно недостаточно), он облизал губы и в тон Поттеру ответил:
– Почему ты ходишь по земле? Ты же волшебник. Я имею в виду, ты же просто можешь взмахнуть палочкой и левитировать себя на ходу или, например, постоянно летать на метле.
Снова вставив кисть между зубов и задрав голову к потолку, он отвернулся, не дожидаясь ответа. Ну, в принципе, нечего было ожидать – вопрос явно был риторическим. И всё-таки он заставил Гарри задуматься. Действительно, почему нет? Зачем все эти сложности? Люди слишком любят усложнять себе жизнь, тем самым привнося в неё капельку разнообразия, страсти и веселья. И страданий, да. Целое море.
Время тянулось медленно, как патока или расплавленная карамель. Гарри следил за монотонными, точными и изящными движениями рук Геллерта, за тем, как стремянка, повинуясь одному лишь его желанию, двигалась по всей комнате, ловко огибая другие предметы, а бесчисленные баночки и кисти, словно стая фанаток, повсюду преследовали его, постоянно находясь за его спиной. Гарри клонило в сон, глаза буквально закрывались, но в голове билась отчаянная мысль, что он хочет увидеть результат, причём увидеть в тот самый миг, когда Гриндевальд, нанеся финальный штрих, слезет со стремянки, поэтому он упорно боролся с практически неодолимым желанием провалиться в сон.
Наконец, спустя несколько часов кропотливой работы Геллерта и жалких, но упорных и более-менее сработавших попыток Гарри не уснуть, когда уже первые лучи поднимавшегося из-за горизонта солнца стеснительно заглядывали в комнату, окрашивая её в тёплый оттенок тёмно-коричневого, Геллерт спустился на пол и потянулся, словно кот, прогнувшись в спине. Гарри, лежавший до этого с закрытыми глазами, чутко уловил шум и распахнул глаза, резко сев.
– Как тебе? – заметив, что он задрал голову кверху и во все глаза таращится на потолок, самодовольно поинтересовался Гриндевальд, прекрасно осознавая, что рисунок был великолепен.
И он действительно был. Гарри казалось, что он где-то уже видел подобное – то могло быть воспоминание из детства или что-то из его юности, или, может быть, давно позабытый сказочный сон. Потолок остался чёрным, не изменив общему стилю, в котором был выдержан весь интерьер, но вот роспись на нём светилась молочно-белым с перламутровыми переливами оттенков всех цветов радуги: здесь был и нежно-розовый, и бледно-голубой, и сиреневый, а ещё – кремово-жёлтый и мятно-зелёный. Россыпь нарисованных звёзд переливалась и блестела, отчётливо просматривались созвездия – из тех, что запомнились ему с уроков Астрономии, Гарри смог разглядеть Большую и Малую Медведиц, Дракона, Лебедя и Большого Пса с ярко выделявшимся среди прочих звёзд созвездия Сириусом. Ниже было нарисовано лесное озеро с неверно отражавшимися на водной ряби созвездиями, которое окружали голые ветви деревьев, переплетавшиеся между собой и образовывавшие затейливое кружево узора. А у озера, чуть склонив голову и прижав уши, искоса поглядывая на Гарри и переминаясь с ноги на ногу, стоял молодой олень: на его крупе отчётливо виднелись светлые пятна, копыта серебрились, а рога казались сродни ветвям деревьев – такие же ветвистые и великолепно-красивые.
– Это просто… – выдохнул Гарри, полностью утратив дар речи, – невероятно. Я никогда не видел ничего подобного.
Геллерт, самодовольно улыбнувшись, вскарабкался на кровать, улёгшись рядом с Поттером, который по-прежнему продолжал с восхищением рассматривать роспись. Он вглядывался в каждый миллиметр, и каждый миллиметр открывал ему новую мельчайшую, но оттого ещё более невероятную деталь, будь то маленький светлячок, пара последних листьев, слетевших с дерева, или тусклая дорожка лунного света, опустившаяся куда-то в гущу ветвей. Тихо рассмеявшись, явно довольный впечатлением, которое на Гарри произвёл рисунок, Геллерт мягко потянул его за руку, заставляя улечься себе на грудь.
– Давай, продолжишь восхищаться завтра.
Тот действительно был восхищён, поэтому даже не обратил никакого внимания на самодовольство Гриндевальда.
– Завтра уже наступило, – отмахнулся он, продолжая искоса рассматривать узор, который образовывали оленьи рога.
– Когда поспим немного. И не говори, что не хочешь, – прервал его Геллерт, хотя он ещё даже рот не успел раскрыть. – Ты уже спал, я видел – наблюдал за тобой время от времени.
– Неправда, я не спал, – заметив, что Геллерт, выгнув бровь, иронично смотрит на него, Гарри поспешил добавить: – Я просто лежал с закрытыми глазами и думал.
– О чём же таком ты думал с закрытыми глазами?
– Об этих твоих Дарах Смерти, о чём я ещё мог думать, – раздражённо буркнул Поттер.
Он действительно продолжал думать о них, даже когда дремал. И именно в полудрёме к нему пришло воспоминание, выуженное из глубин памяти: он слышал о Певереллах не только как о предках Гонтов в целом и Волдеморта в частности. Он слышал и об Игнотусе, младшем, по словам Геллерта, из братьев Певерелл, а точнее, видел его имя на свитке с генеалогическим древом Поттеров, который ему очень давно – больше года назад, Мерлин, подумать только! – отдал гоблин Кхар. Теперь, окончательно проснувшись, он мог здраво взвесить и обдумать вновь открывшийся факт и прийти к некоторым выводам. Во-первых, если Поттеры и вправду вели свою родословную от Игнотуса Певерелла, что было вполне вероятно, если верить магии гоблинов (а уж в чём-чём, а в этом было трудно сомневаться, хотя и до сих пор не верилось в сам факт), это значило, что он и Волдеморт были дальними родственниками. Да, конечно, Сириус говорил ему как-то, что все чистокровные волшебники – родственники друг другу (возможно, и Гриндевальд с Дамблдором приходились ему какими-нибудь десятиюродными дядюшками в четвёртом поколении, но об этом отчего-то думать совсем не хотелось), но сам тот факт, что Волдеморт и он сам имели одного предка вызывал непередаваемое отвращение не столько к нему, сколько к себе, потому что запачканным Гарри считал именно себя. А во-вторых, если Дары Смерти действительно существовали, если Игнотус Певерелл был первым владельцем легендарной мантии-невидимки, а Поттеры и сам Гарри были его потомками, если изыскания Геллерта были верны, то мантия-невидимка, которая передавалась в их семье из поколения в поколение, от отца к сыну, как было сказано в той сказке…
– Геллерт, – тихо позвал он, хотя внимание обеспокоенного продолжительным молчанием Гриндевальда и так было безраздельно приковано к нему.
– Что случилось?
– Как ты узнаешь, что мантия-невидимка, которая предположительно является Даром Смерти, именно та самая? Их ведь очень много на самом деле.
– Если не говорить о силе того же рода, что исходит от моей палочки, – задумчиво ответил тот, – то по её качеству, конечно. Искусственные мантии-невидимки, которые используются Авроратом и всеми, кому не лень, постепенно теряют свои свойства невидимости, чары угасают, а потом мантия и вовсе становится обычной тряпкой, в то время как та самая мантия-невидимка, которая, по идее, передаётся из поколения в поколение на протяжении вот уже нескольких столетий, не должна была потерять свои свойства до сих пор и не должна будет в будущем.
– То есть, – мрачно проговорил Поттер, – срок её использования не ограничен, в то время как действие других, подобных ей, лишь временно?
– Да, причём копии действуют на протяжении нескольких лет. Года три-четыре, не больше, я думаю.
Гарри, резко сев, отвернулся и прикрыл глаза. Он чувствовал, как голова буквально взрывается от того осознания, которое только что обрушилось на него. Его мантия-невидимка, доставшаяся ему в наследство от отца, служила уже намного дольше, чем три-четыре года. Да, это могло быть простой случайностью, разумеется. И он бы даже поверил в это, если бы не тот факт, что ею в своё время интересовался Дамблдор. Именно Дамблдор отправил ему на Рождество мантию, именно у него она была, как объяснял он это в своей записке. Случайность ли?..
Устало потерев глаза, Гарри снова лёг и спрятал лицо в изгибе шеи Геллерта, постаравшись отогнать прочь все мысли и раздумья. На сегодня хватит. Это было даже слишком. Слишком много совпадений, которые, если сложить их все воедино, были подозрительно похожи на правду.
========== Глава 30. Прекрасное преступление ==========
We fight every night for something,
When the sun sets we’re both the same
Half in the shadows,
Half burned in flames.
We can’t look back for nothin’,
Take what you need say your goodbyes.
I gave you everything
And it’s a beautiful crime.
(Каждую ночь мы за что-то боремся,
Но когда садится солнце, мы абсолютно одинаковы:
Наполовину скрыты в тени,
Наполовину опалены пламенем.
Нам не к чему возвращаться,
Забирай то, что тебе нужно, и прощайся.
Я отдал тебе всё,
И это – прекрасное преступление.)
Tamer – Beautiful Crime
Октябрь на шлейфе цвета корицы принёс холод, промозглую сырость и занятия в Академии Авроров.
Вступительные испытания, бывшие адом в первые минуты пребывания в Аврорате, теперь, на фоне ежедневных тренировок, казались игрой в солдатики. На проходном этапе из сорока курсантов была отчислена четверть, спустя две недели обучения добровольно ушли ещё двенадцать. Гарри с иронией отмечал, что в числе ушедших – добровольно или по вежливой просьбе сурового заместителя главы Аврората достопочтенной мисс Венузии Крикерли – не было ни одной девушки, отношение к которым среди тех самых крутых, сильных и умных, но отчисленных из-за полного отсутствия силы воли и чрезмерной заносчивости было самым что ни на есть пренебрежительным и презрительным. И никого из этих «героев» ни капли не смущало, что большинство из них было уложено девчонками на лопатки во время спаррингов, а половина обучавших их авроров состояла из женщин. Вообще, Гарри нисколько не удивлял сам тот факт, что от изначального количества курсантов осталось меньше половины. Увидев своих едва обретённых товарищей впервые, Поттер с сомнением оглядел их: тонкие, звонкие, притихшие и явно не стремившиеся к проявлению какой-нибудь хотя бы маломальской инициативы. Но потом, поразмыслив, как сам он выглядит со стороны (очки, синяки под глазами и бледность, как уже не раз язвительно подмечал Гриндевальд, делали Гарри похожим на умирающую панду. Почему именно панду, Поттер не знал, но находил подобное сравнение весьма забавным и отчасти был даже согласен с Геллертом), решил не судить никого раньше времени. Впрочем, ожидания его вполне оправдались, и Гарри не знал, было это очевидно или он в своё время не заметил, как был укушен профессором Трелони.
Ежедневные тренировки изнуряли. Бравые авроры не щадили новобранцев и лишь язвительно насмехались над их стенаниями и несчастными лицами. День начинался в шесть утра на полигоне: десять километров бега, физические нагрузки и рукопашный бой. Затем уже порядком измученным курсантам приходилось пешком возвращаться на базу, где после краткой постановки цели и средств, с помощью которых та должна быть достигнута, начинались дуэли, длившиеся долгие часы. Изредка выдавался час-другой, когда новоявленные авроры могли присесть и, свободно выдохнув, выслушать поучительную историю какого-нибудь особо сложного дела. Разумеется, теории в подготовке авроров тоже уделялось время, но на фоне ежедневных многочасовых тренировок такие дисциплины, как основы взаимодействия с магглами, психология, этикет и основы шпионажа, практически терялись.
Поначалу Гарри недоумевал, зачем нужна психология. Он понимал, что шпионаж – часть его профессии. Он мог принять тот факт, что навыки взаимодействия с магглами тоже так или иначе могут пригодиться. Но психология?.. Только спустя несколько недель, посмотрев пару десятков воспоминаний с самых крупных операций, проведённых за последние пять лет, Гарри понял всю прелесть изучения психологии: лучшие авроры, проворачивавшие сложнейшие дела, обладали целым спектром навыков и могли не только найти подход к каждому, будь то ребёнок, своевольный радикалист или сварливый старик, но и заставить раскаяться серийных убийц и, чем Мерлин не шутит, одного-другого Тёмного Лорда.
Из-за всего этого Поттеру пришлось бросить работу в кафе. Казалось, счастливы были абсолютно все. Письма Ала буквально излучали его радость и облегчение, ведь теперь Гарри «не придётся смертельно уставать на работе, бегая от столика к столику в одном из самых прогнивших закоулков Лондона». Никакие увещевания, что обучение в Академии было в разы более изнурительным, Дамблдором не принимались, и Гарри казалось, что он не одобрял не тот факт, что Поттер уставал на работе, а тот, кем именно он работал. Гарри это раздражало. Раздражало настолько сильно, что не хотелось даже разговаривать с Альбусом. Гриндевальд тоже был хорош. Пусть вслух он ничего не говорил, но по выражению его лица было ясно, что Геллерт вполне себе доволен. И как бы Поттер ни любил этих двоих, но они были слишком заносчивы, самодовольны и надменны по отношению к тому, что, по их мнению, было ниже их достоинства. И он собирался во что бы то ни стало исправить это.
