Текст книги "Часть истории (СИ)"
Автор книги: HazelL
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 52 страниц)
Все эти мысли кружили голову и будоражили сознание, затуманивали разум и притупляли чувства, и поэтому холод, внезапно охвативший всё его тело с ног до головы, Гарри ощутил не сразу, но когда всё-таки почувствовал… Это был странный холод. Своё захватническое наступление он начинал не как обычно, с кончиков пальцев, – холод распространялся из груди, из самого сердца… или души, кто знает, где она находилась, да и была ли она вообще. Холод – подозрительно знакомый и до ужаса пугающий. Холод, который преследовал его в кошмарах. Холод, который не приносил ничего, кроме несчастливых воспоминаний. Холод, который сопровождали уже начавшие отдаваться эхом в ушах отдалённые крики и… Это было странно. Подобного прежде ещё не случалось. Никогда раньше при приближении дементоров он не слышал голоса Дамблдора.
Он был грустным и безжизненным, и если бы не эти нотки грусти, практически незаметные, неуловимые, то можно было бы охарактеризовать его только одним словом – безэмоциональный. И это уже был бы не голос Альбуса просто потому, что его голос не смог бы звучать так. Никогда не смог бы. И не было ничего удивительного в том, что сейчас он чудился ему всё чётче и чётче – страшно было слышать подобное, и Гарри надеялся, что ему никогда и не придётся.
Эти размышления нисколько не помешали почти привычной реакции – рука сама собой, словно обрела собственную жизнь, потянулась к палочке, и уже в следующее мгновение с губ сорвались тихие, но уверенные слова: «Экспекто Патронум». Не возникало мыслей ни о том, откуда здесь, в Годриковой Впадине, в доме Ала, мог появиться дементор, ни о том, почему он так практически спокойно и хладнокровно от него избавлялся. Возможно, где-то глубоко в сознании всё же таилось понимание, что настоящего дементора здесь чисто теоретически, да и практически тоже быть не могло, а возможно сейчас все его мысли были заняты злостью, разочарованием и досадой, всё ещё обуревавшими его после разговора с Дамблдором и Гриндевальдом.
Всё, что произошло дальше, смешалось в неком безумном круговороте движений, фраз и звуков. Серебристо-белый олень, вырвавшись из кончика палочки и едва коснувшись копытами пола, моментально устремил взор на тёмную фигуру, пристроившуюся в дальнем углу, и беззвучно, но быстро помчался прямиком на дементора. В этот же момент позади послышалось едва различимое, но всё-таки слышимое «Чёрт бы всё это побрал!» Если бы у Гарри остались силы, он непременно усмехнулся бы, поскольку большего удивлений в голосе Гриндевальда он ещё не слышал ни разу до этого и навряд ли услышит в ближайшем обозримом будущем. Проследив за тем, как под натиском мощных ветвистых рогов дементор… нет, пародия на дементора путалась в изодранных полах собственного плаща, как гниющая рука, покрытая струпьями, лихорадочно хваталась за стену, пытаясь сохранить равновесие, как фигура в чёрном всё же споткнулась и упала, обратясь в нечто бесформенное и не поддававшееся никакому описанию, он обернулся и взглянул на Альбуса и Геллерта. Хмуро, исподлобья. И едва сдерживая рвавшиеся наружу обиду и негодование. Какого чёрта им надо было? Чего они хотели? Зачем? Особенно сейчас – сейчас, когда уже всё было решено и выяснено. Почувствовав едва ощутимое, но почему-то тёплое прикосновение к руке, Гарри дёрнулся, но, увидев патронуса, льстиво льнущего к нему в надежде успокоить и утешить, мимолётно улыбнулся. Радовало, что в этом мире был хоть кто-то, кто был с ним всегда и везде и кто никогда и ни за что не предаст. Даже если это был лишь мерцающий плод приятного воспоминания.
– Гарри, – голос Ала звучал удивлённо и как-то полузадушено. – Он великолепный.
Поттер резко повернул голову, отчего олень вздрогнул и нервно переступил с ноги на ногу.
– Можно… – Альбус протянул руку. – Можно потрогать?
Гарри озадаченно нахмурился. Дамблдор хотел всё исправить, догадался он, да, определённо, так оно и было. Но уже было слишком поздно даже для попытки. И всё же… противостоять этому взгляду, удивительно ясному, такому невинному, полному невыразимой грусти и чего-то ещё, непонятного, прежде не встречаемого, было невозможно. Или просто Поттер был таким мягкотелым и бесхарактерным. Но, скорее всего, и тому, и другому было место. Да и ничего же плохого не случится, если Дамблдор дотронется до патронуса, верно? Спустя ещё несколько секунд колебаний Гарри кивнул.
Ал сделал осторожный шаг вперёд, и ещё один, и ещё. Как будто спокойствием и тихой уверенностью собирался приручить дикого зверя, которым, вполне вероятно, мог оказаться и не олень. Гриндевальд же стоял на месте, практически безучастно наблюдая за происходившим, но взгляд, который он бросил на Альбуса, когда тот шагнул с протянутой рукой к патронусу, напускная расслабленность и скрещенные в знак безразличия на груди руки – всё это было таким нетипичным для него, что полностью выдавало с головой.
А олень, этот серебристо-белый предатель, тем временем как-то уж слишком быстро променял свою нежность к хозяину на тёплую ладонь незнакомца, лишь пару мгновений несмело осматривая Дамблдора с ног до головы. Детская обида затопила Гарри, но не от осознания того, что его так легко предали, а из-за желания самому оказаться на месте патронуса. Он хотел, действительно хотел, чтобы рука Ала с такой нежностью ворошила его волосы, чтобы сам Дамблдор так восхищённо улыбался ему, чтобы всё это разрешилось само собой и встало на свои места. Он невесело усмехнулся. На свои места, да. С каких пор его место – под ласковой ладонью Альбуса и, следовательно, рядом с Геллертом? И всё же, это было так, и он знал это, как знал то, о чём обычно не говорили, – что солнце вставало на востоке, после лета приходила осень, а цвет волос у Гриндевальда был натуральным.
– Гарри, – не глядя на него, заговорил Альбус, тоном мягким и терпеливым. – Давай поговорим в спокойной и более… – он искоса оглянулся на тени, сгустившиеся в углах, – светлой обстановке? Обещаю, мы постараемся развеять все твои сомнения, только дай возможность. Лишь один шанс, пожалуйста.
Гарри так хотелось поверить, так хотелось согласиться, пойти в гостиную, сесть около камина и просто поверить. Поверить во всё, даже если то будут абсолютно нереальные байки об эльфах, танцующих под руку с горными троллями. Но что бы он ни сказал, что бы ни сказали они, это снова была бы ложь, а лжи с него было достаточно. И именно поэтому, когда всё его существо, всё сердце, вся душа, каждая клеточка тела буквально кричали, ухватываясь за возможность всё исправить, Гарри, надеясь, что голос будет звучать ровно и бесстрастно, потому как в ушах поднялся звон, от которого разрывалась голова, проговорил лишь:
– Мне нужно побыть одному.
Повисло молчание, но из-за продолжавшегося звона, который был только в его голове, Гарри скорее чувствовал его. Чувствовал напряжение, сковавшее Ала, чувствовал усилившееся безразличие Геллерта, начавшее переходить в злость. Чувствовал, как тепло, незаметно, но всё-таки обволакивавшее его от присутствия патронуса, начало исчезать – патронус заметно побледнел.
– Ладно, – чуть помедлив, ответил Альбус. – Тогда, может, позже?
– Я не знаю, сколько мне понадобится для этого времени.
Дамблдор, помедлив, кивнул, явно пытаясь скрыть охватившую его безысходность.
Патронус исчез, оставив после себя лишь смутное ощущение разочарования. Гарри развернулся и уверенно зашагал по коридору. Уходить и хотелось, и не хотелось одновременно. Всё разрешилось насмешливым замечанием.
– Твоя спальня в другом конце коридора.
Колкость и издёвка – вот, что звучало в голосе Гриндевальда, вот из чего он практически состоял. Он забавлялся, открыто, даже приличия ради не скрываясь. Злость начинала медленно закипать в Гарри, но на новую вспышку гнева уже не было сил, поэтому он развернулся на пятках и, прикусив губу, упрямо направился вперёд. Поравнявшись с Геллертом, он ускорил шаг, что лишь заставило того ухмыльнуться.
Возмущение душило Гарри, выворачивало нутром наружу, но позволил себе расслабиться он только будучи в своей спальне.
*
Хотя Гарри прекрасно осознаёт, что это всего лишь сон, чувство вины и стыда вполне себе реальное.
Ал смотрит на него осуждающе, с дикой смесью презрения и отчуждения во взгляде. Губы его плотно сжаты, но голос отчего-то эхом отдаётся в ушах: «Лицемер! Лгун! Предатель!», а голос Гриндевальда ему вторит, вкрадчиво, словно змей, нашёптывающий своё мнение доверчивому льву. «Кто такой Гарри Поттер? А кто такой Гарри Эванс? И в чём между ними разница? Подождите-ка, кажется, знаю. Один из них, должно быть, самозванец!»
Но самое противное то, что Гарри не может вымолвить ни слова. Не может даже пошевелиться, не то что опровергнуть слова Геллерта или хотя бы признать его правоту и извиниться перед… перед ними обоими, чего уж, ведь Гриндевальду он тоже так или иначе лгал. Но ни слова не слетает с его губ, а обвинения продолжают сыпаться и сыпаться…
– Просыпайся, Эванс, – опалил ухо горячий шёпот. – Просыпайся, мы идём навстречу правде и приключениям.
Гарри плотнее зажмурился, но уже в следующее мгновение распахнул глаза и… дёрнулся от неожиданности в сторону. Было сумрачно, но не различить нависшую над ним фигуру он не мог, и, хотя очертания её были более чем смутными, практически не распознаваемыми, узнать Гриндевальда не составило труда. Даже не из-за того, что его Поттер мог узнать из тысяч, хотя таких больше явно не было ни в этом мире, ни в тысячах других, а из-за светлого пятна волос, практически касавшихся его лица, и дерзкого запаха парфюма, который теперь прочно ассоциировался с Геллертом. Гарри сел, и на нос, словно из воздуха, тут же водрузились очки. Нет, разумеется, не сами. Он поправил очки, несмотря на то, что в этом не было никакой надобности, и задался вопросом, как часто Гриндевальд проделывал то же самое с Альбусом?
– Который час? – голос, к неудовольствию Гарри, звучал сипло и совсем по-девчоночьи. Он откашлялся и собрался снова спросить, но Геллерт уже ответил:
– Четыре утра, – заметив, как Поттер вмиг нахмурился, Геллерт усмехнулся и, вскочив с кровати, рывком сдёрнул с него одеяло.
Возмущённый окрик застрял у Гарри в горле – воспоминания о вчерашнем дне вернулись круговоротом неприятных ощущений, да и вот так внезапно оказаться под оценивавшим взглядом, направленным сверху… хорошо хоть, что уснул он в одежде.
– Что тебе нужно? – буркнул он, скрестив руки на груди и взглянув на Гриндевальда исподлобья.
– Переодевайся, – велел он – слегка грубо, но под этой грубостью Гарри различил капельку… обиды. Он удивлённо вскинул брови. – Мы отправляемся через семь минут.
– Отправляемся? – переспросил Поттер. – Куда?
Куда. Этот вопрос возник у него первым. Он не спросил, почему они собирались так рано, не спросил, почему за ним не пришёл Ал, не спросил, почему его не предупредили, не спросил, с чего Геллерт взял, что он с ним куда-либо вообще поедет. Он спросил о месте. Да уж, дурные привычки трудно искоренить.
– В Гаагу, – легко пожав плечами, ответил тот.
Гарри поднялся с кровати. В голове крутились десятки, сотни вопросов, начиная с того, какого чёрта они забыли в Гааге, и заканчивая тем, почему не в Вену или ещё лучше – Санкт-Петербург.
– Не мог бы ты отвернуться? – добавив в голос столько яда и иронии, сколько у него вообще было, обманчиво вежливо попросил он.
– Зачем? – уголок губ Геллерта нахально пополз вверх.
– Ты же сказал переодеться, – раздражённо напомнил Гарри, слишком поздно осознав, что Гриндевальд издевался.
– Вот и переодевайся, я же не собираюсь мешать тебе, – прикрыв глаза, Геллерт откинулся на спинку кресла, в котором разместился, подхватив предварительно рубашку, брошенную пару дней назад в это самое кресло. – Не стоит смущаться. В конце концов, что такого у тебя может быть, чего нет у меня?
Двумя широкими шагами Гарри преодолел расстояние до кресла и выдернул из рук Гриндевальда рубашку. Тот лишь тихо рассмеялся.
Пока переодевался, отвернувшись от Геллерта, он чувствовал его взгляд – испытывающий, жалящий, обжигающий. Когда же обернулся, Поттер даже не успел опомниться, как попал в омут тёмно-серых глаз, в сумраке казавшихся абсолютно чёрными. Внезапно ощутив крепкую хватку, Гарри дёрнулся от холода, пробежавшего по руке, но не успел он даже недовольно зашипеть, как давно знакомое чувство охватило его. Сотни красок и расплывчатых образов проносились перед глазами, а ощущение, что его насильно утягивали куда-то всё никак не проходило.
А через мгновение перед ним предстала оживлённая улица большого города. Старинные автомобили чередовались в круговороте повседневной суеты с конными экипажами и пешими людьми в весьма забавных костюмах. Наряды женщин, вид и поведение мужчин, цокот копыт, босоногие оборванные бедняки – всё было до боли гармоничным и таким… историческим.
– Добро пожаловать в Гаагу, – раздался над ухом голос, полный хорошо сдерживаемого веселья.
– Но как же Ал? – озадаченно спросил Гарри, сам удивившись, что голос звучал так ровно и спокойно.
– А причём тут Ал? – точёные светлые брови изогнулись в неком подобии удивления. Поттер, словно отражение в зеркале, скопировал это выражение лица. По крайней мере попытался, но, видимо, весьма успешно, потому как Гриндевальд сделал глубокий вдох и продолжил: – Он не знает. И я более чем уверен, что сейчас он сладко спит и видит сны про единорогов и пони. А ещё он был бы дико против твоего здесь присутствия. Более того, он был бы против моего присутствия здесь.
От такого поворота событий в Поттере со страшной силой разгорелось желание узнать обо всём больше, и вопросы один за другим вот-вот готовы были посыпаться на Гриндевальда непрерывным потоком, но тот продолжил:
– Я передумал. Ты был прав. Ты должен знать, что происходит, хотя бы в общих чертах, – Гарри смотрел на него озадаченно и удивлённо, так, словно видел впервые. А возможно, он действительно впервые видел настоящего Геллерта Гриндевальда. – Если ты, конечно, всё ещё хочешь.
Гарри смотрел на него долго и пристально, изучая этого нового Геллерта. И с удивлением осознавал, что симпатизировал ему. Нет, он всё ещё был тем надменным, гордым, не считавшимся ни с чьим мнением циником, но в то же время умевшим признавать свои ошибки, не лишённым чувства справедливости и долга, не чаявшим души в Але… циником.
– Куда мы идём? – ощущение, когда он это произнёс, было как при погружении с головой под воду, и всё его существо охватило приятное чувство лёгкого волнения и огромного предвкушения.
– На заключительное собрание мирной конференции стран.
Любые вопросы после такого ответа казались неуместными, да и, если честно, их и не было.
Они шагали по оживлённым улицам, но абсолютно никто не обращал на них внимания. Или же крутившие головой по сторонам люди в самом центре Гааги не были такой уж редкостью?
– На нас дезиллюминационные чары, – Геллерт словно прочитал его мысли и сразу же поспешил дать ответ. – Наше присутствие здесь будет несколько незаконным. То есть, совсем незаконным.
– Здесь? – тут же переспросил Гарри, обернувшись на Гриндевальда.
– Здесь.
Геллерт смотрел прямо перед собой, и Поттер перевёл взгляд с его точёного профиля на здание. Белокаменное, трёхэтажное, в лучших традициях этого времени – чистое, строгое, но притягивавшее своей простотой не хуже какого-нибудь вычурного замка. Удерживая за руку, Геллерт потащил его вверх по каменным лестницам, обронив лишь одно слово – «Идём».
Первое, что бросилось в глаза, – люди. Много людей, десятки, а то и сотни – делегаты и секретари, помощники и слуги, но ни один не обращал внимания на них. Гриндевальд же спокойно прохаживался среди них, то и дело останавливаясь, чтобы подслушать отрывки из разговоров, и крепко удерживал Гарри за руку. Чтобы не потерялся? Эта мысль развеселила Поттера. Ладно, пусть так – ему всё равно не импонировала мысль потеряться в самом центре Гааги.
Гарри не мог понять сути ни одного разговора – часть из них была на других языках, другую он просто не понимал, но Геллерт слушал очень внимательно, ловил чуть ли не каждое слово, которое было в зоне его слышимости. И когда Гарри уже начал скучать, Гриндевальд позвал его:
– Гарри, начинается.
– Что начинается?
– Заключительное подписание конвенций и деклараций, – терпеливо пояснил Геллерт и, по-прежнему удерживая его за руку, повёл на второй этаж вслед за делегатами.
Волнение царило в круглой зале, где столпившиеся вокруг расписного стола послы слушали зачитываемые одним из них конвенции и декларации. Война. Война, война, война. Оружие, снаряды. Война. У Гарри голова шла кругом. Что они здесь делали? Зачем и для чего… шпионили? А делегаты тем временем один за другим подписывали какие-то мелко и убористо исписанные листы.
– Пойдём, – Геллерт неожиданно потянул его за локоть. – Здесь нам больше нечего делать.
Обратно они шли быстро, перескакивая через три ступеньки. Для Гриндевальда, ноги у которого росли чуть ли не из ушей, в этом не было никакой сложности, для Гарри же было весьма затруднительно. Именно поэтому когда они наконец вышли из здания и миновали несколько похожих домов, его дыхание было сбито к чертям.
– Не хочешь объяснить, что это было? – немного отдышавшись, злобно буркнул он.
– Мировая конференция стран, – прислонившись к стене, Гриндевальд наблюдал за ним. Прикрыв глаза, скрестив руки на груди, он явно ждал вопросов. Этого и следующих.
– Не повторяйся, – Гарри огрызнулся. – Конференция по вопросам войны.
– Верно.
– Так не хочешь объяснить? – Геллерт молчал. – Ты сказал, что я должен знать правду, ты пообещал, что объяснишь всё, ты…
– Ой, ладно, ладно, прекрати, – сморщив на мгновение нос, оборвал его тот. – Ладно.
Он замолчал, подбирая нужные слова. Гарри не торопил – всё равно теперь не отвертится.
– Магглы предпринимают всё возможное, чтобы избежать войн. По крайней мере, сделать их менее жестокими. Глупые, необразованные идиоты, – Геллерт презрительно фыркнул. – Войны не избежать в любом случае. И никакие бумажки не сделают её – или даже их, кто знает, сколько их будет, – менее кровавой.
Он замолчал, и Гарри не смел нарушить возникшую тишину. Ну, если это можно было считать тишиной – город за те несколько часов, что они провели в белом здании с делегатами, окончательно проснулся и стал ещё более шумным. Но узнать всё до конца было просто необходимо.
– Какое отношение к этому имеете вы с Алом?
– А ты думаешь, крупная маггловская война не затронет наш мир? – вопросом на вопрос ответил Гриндевальд. – Мы всего лишь готовимся к войне. Желание защитить себя и своих близких весьма обоснованно, разве нет?
Так вот в чём было дело. Маггловская война, которая затронет магический мир. Гарри как будто ударили под дых. Он был прав. Несмотря на все попытки разубедить самого себя, он был прав. Эта была та правда, которую он желал и боялся услышать.
– Но вы не воины, – с трудом вернув способность связно мыслить, он беспомощно покачал головой. Теперь всё стало таким кристально чистым и ясным, таким простым и честным, что спорить, обижаться и отговаривать было просто бесполезно.
– Но кто, если не мы?..
*
Перед тем, как вернуться домой, они несколько часов провели в Гааге.
Удивительно красивый город, старинные улицы, мощёные булыжником, чёткие и идеальные линии зданий и оживлённость которого придавали ему особенную изысканность и шарм, и в любое другое время всё это определённо заставило бы Гарри залюбоваться, но мысли о войне и о роли в ней Дамблдора и Гриндевальда никак не шли из головы.
Геллерт показал ему наиболее известные и примечательные места, увлечённо рассказывая различные истории. Казалось, он и думать забыл о том, что рассказывал пару часов назад, тогда как Поттера от одной лишь мысли бросало в жар и холод одновременно. А ещё казалось, что Гриндевальд вовсе не спешил возвращаться домой. Неужели опасался реакции Ала? Это несколько развеселило Гарри – независимый и во всём выказывавший своё превосходство Геллерт боялся выволочки от любимого. Хотя, Гарри тоже не хотел бы оказаться на его месте.
Гарри наблюдал за золотисто-розовым закатом и размышлял о сложившейся ситуации, когда Геллерт, стоявший рядом, тихо поинтересовался:
– Твой боггарт – дементор. Почему… – он осёкся. – С чем это связано?
Поттер, напряжённо слушавший вопрос, досадливо передёрнул плечами, но промолчал.
– Эй, я же всё-таки рассказал тебе правду, – возмущённо, с обвиняющими нотками в голосе заметил Гриндевальд.
Закат был красивым, очень, а на душе было тяжело, и самому Гарри было грустно. И всё-таки он тихо откликнулся:
– Это связано со смертью моих родителей.
– А патронус?.. – такта Геллерту явно было не занимать. – Давно ты можешь его вызывать?
– Около пяти лет, – Поттер безразлично пожал плечами.
Неловкое молчание, неуютное, неправильное, повисло в воздухе, но Гарри делал вид, что был полностью погружён в созерцание заката. Мысли о том, что узнал за этот день, никак не хотели покидать его, но и Гриндевальд не был намерен оставлять его в покое.
– Через две минуты обратный портал.
Гарри кивнул. Ещё несколько секунд он смотрел на заходящее солнце, прежде чем отвернуться и ухватиться за руку Геллерта, в которой лежала серебряная подвеска. Последним, что он увидел перед рывком в неизвестность, были широко раскрытые тёмно-серые глаза, в которых отражались его собственные. В следующее мгновение они уже стояли перед знакомой тяжёлой дверью дома Ала.
– Готов? – спросил Геллерт, глядя прямо перед собой. В голосе чувствовалось волнение, но Поттеру было не до этого.
– К чему? – не особо заинтересованно откликнулся он.
– К головомойке, конечно, – кривая усмешка на мгновение исказила лицо Гриндевальда. – Нас не было целый день.
Гарри нахмурился, чувствуя, как волнение поднялось к горлу и застряло там комом.
– Ты же предупредил Ала, верно? – медленно проговорил он, заранее зная ответ.
– Ну… – Геллерт замялся и переступил с ноги на ногу. Он явно опасался заходить в дом. – Возможно, я оставил записку.
– Записку, – эхом откликнулся Гарри. – Ты струсил сказать в лицо?
– Что? Я не трус! – Геллерт ощетинился, защищаясь, став похожим на ежа. Милого такого ежа, конечно, но чертовски колючего. – Просто… – он поморщился. – Я же говорил, Ал не хотел, чтобы я был там.
– И теперь кого-то ждёт выволочка? – Гарри наигранно усмехнулся, предвкушая предстоявшее зрелище. – Это будет занятно.
– Я бы на твоём месте сильно не обольщался, – мрачно откликнулся Гриндевальд. – Кто составил мне компанию, отправившись неизвестно куда?
Улыбка медленно сползла с лица Поттера. Да, в чём-то он был прав, но… ладно, сейчас это было не самым важным. Сейчас нужно было сделать всё возможное, чтобы предотвратить нечто более страшное, чем недовольный Альбус, причём сделать это тихо и незаметно. Он не должен был допустить момента, который разрушит жизни многих людей. Жизни Ала и Геллерта.
========== Глава 25. Что скрывается за «но» ==========
– Я думал, ты благоразумнее! Думал, ты на моей стороне! – бушевал Альбус. – И мне было очень обидно обнаружить утром…
– Утром? – Геллерт усмехнулся, предприняв попытку разрядить обстановку, но Дамблдор лишь раздражённо передёрнул плечами и закатил глаза, мол, не придирайся к словам и больше не смей ничего говорить о том, сколько я сплю, что заставило Гарри, пристыженного и до этого лишь переводившего взгляды с одного на другого, прыснуть.
– …что вы бросили меня одного, оставив в качестве своего оправдания жалкий клочок бумаги. «Уехали в Гаагу. Целуем, любим, скучаем, не злись», – зачитывал Ал скомканный за день переживаний листок. – Серьёзно? Это должно было меня успокоить? «Не злись»? Да пошёл ты к чёрту, Лер! Совершенно никакого чувства такта!
Гарри чувствовал вину и раскаяние, но ещё сильнее хотелось провалиться под землю от жгучего стыда. Ему хотелось обнять Альбуса, успокоить, сказать, что всё было хорошо, спрятать лицо у шеи и тихо-тихо извиниться, но он не рискнул, потому как даже Гриндевальд опасался лишний раз пошевелиться. В одно мгновение тёплый, мягкий и ласковый Ал, его, их Ал, превратился в разочарованного, пышущего негодованием профессора Дамблдора, который будто бы спрашивал: «Как ты мог так поступить, Гарри?» И не было привычного тёплого сияния во взгляде и такого раздражающего, но добродушного «мой мальчик», и чёрт, это действительно было жестоко. Потом Альбус, конечно, смилостивился, тяжко вздохнул и, устало опустившись в кресло, протёр глаза, долго молчал, после чего сказал, что их обоих надо было бы хорошенько наказать.
– Выпороть так, – горькая усмешка, – что неделю ровно сидеть не сможете.
Лер, изо всех сил стараясь скрыть воодушевление, согласно закивал, подтверждая, что уж он-то точно был виноват и готов понести такое жестокое, но справедливое наказание, за что Дамблдор смерил его суровым взглядом а-ля «ага, сейчас».
Несколько часов кряду Гарри не мог уснуть и ворочался с боку на бок, раскаиваясь из-за того, что заставил Альбуса переживать. Гриндевальд, которого Дамблдор выставил из спальни, завалился в комнату Гарри. Сидел, слава Мерлину, в кресле, что-то читал при свете Люмоса и постоянно ворчал, недовольный тем, что скрип кровати не давал ему сосредоточиться. Его злило то, что Ал просто захлопнул дверь перед его носом, и теперь это мифическое, как он думал до того, наказание становилось явью. Поттер парировал, колко замечая, что всё это, в общем-то, была самого его, Геллерта, вина, и что нечего было огрызаться на него, и вообще, не нравится – никто не держит, дверь не заперта. Гриндевальд замолкал, но лишь на несколько минут, после чего снова начинал недовольно шипеть и бурчать, проклиная весь свет. После пары часов подобного цирка с конями Поттер вылез из кровати и перебрался на подлокотник кресла, локтем толкнув Лера в бок, чтобы подвинулся. Скосив взгляд на жёлтые страницы, он с досадой обнаружил непонятные слова незнакомого языка и закатил глаза, усилием воли заставляя себя не раздражаться. Вечно этот Гриндевальд что-то из себя строил, выпендрёжник! Вежливо, насколько мог, не без доли иронии, конечно, Поттер попросил Гриндевальда рассказать, о чём читал, на что тот пустился в пространственные рассуждения. На неизвестном языке. Не выдержав, Гарри несильно замахнулся и дал Геллерту лёгкий подзатыльник. Надо было видеть его ошеломлённое лицо! Ал бы точно жалел, что в такой момент предпочёл трагично обижаться. Поттер прыснул со смеху. Внезапно и бесконечно жестокая и безжалостная расправа Дамблдора показалась мелочной и не такой уж страшной, и обида Ала – несерьёзной и временной, в самом деле, это же Ал, он не мог долго злиться, и неловкость и скованность этого дня и всех предыдущих – ушедшими в прошлое и теперь совсем незначительными.
Геллерт не остался в долгу – Гарри получил по руке, да так, что та потом горела, словно её пожирало Адское пламя. Это могло бы продолжаться бесконечно, но Альбус был прав: он, Гарри, был разумнее и спокойнее Гриндевальда. Сна не было теперь ни в одном глазу, вместо этого жутко хотелось поговорить, обсудить что-нибудь. И раз уж других собеседников, помимо язвительного, колючего, холодного и острого на язык Геллерта Гриндевальда, не было… но всё, в сущности, оказалось не так и скверно, как могло бы показаться на первый взгляд. Они обсуждали конференцию, Гаагу, Альбуса. Геллерт пустился в рассуждения об архитектуре и искусстве, о гармонии света и тени, идеальных очертаниях и идеалах в целом. Гарри мало что понимал, но был заворожен и очарован его горячностью и увлечённостью и слушал внимательно, стараясь не упустить ни слова и то и дело ловя себя на желании хоть немного продлить эту ночь. Они спорили по поводу тех мифических – и не совсем – войн. В глубине души Гарри знал, что не должен был менять историю, как бы ему того ни хотелось, не должен был даже пытаться, но всё это было так неправильно! Он твердил о гуманизме, Гриндевальд – о чести и сохранности семьи, но недоговаривал. Гарри знал, он же не был идиотом, честное слово. Он знал и пытался вывести Геллерта на чистую воду, распаляя его, но тот был слишком сдержан, слишком холоден и слишком верен себе и своим идеалам. Хоть они и спорили, голос ни разу не был повышен ни одним из них. Яростно, сбивчиво, сердито, возможно, временами злобно, но тихо – чтобы не разбудить Ала. Под утро выдохлись оба, но спор прервал всё же Гриндевальд, оставив без ответа одну из реплик Поттера. Гарри удовлетворённо ухмыльнулся, считая это своей победой, причём далеко не маленькой, и, довольный, утомлённо прислонился к плечу Геллерта. Они молчали, каждый думая о своём. Гарри вспомнилась фраза Геллерта, сказанная в упрёк и, по идее, не содержавшая в себе ничего серьёзного: «А ты дерзкий. Главное – с Алом мягкий и покорный, а со мной – вредный и языкастый». Он задумчиво потёр лоб. А ведь действительно, Дамблдор делал его мягким и добросердечным, каким был и сам, Гриндевальд же возвращал его в реальность, заставляя бороться и отстаивать себя. Это было так странно, но в то же время ощущалось дьявольски правильно.
Ал пришёл с восходом солнца, что было просто поразительно, учитывая, что его никто не будил. Сонный, растрёпанный и прилично помятый, он выглядел до ужаса мило и в то же время сурово. Окинув их на мгновение смягчившимся жалостливым взглядом, Дамблдор взмахнул палочкой, заставляя пару вёдер, ящик бутылок моющего средства и кучу тряпок материализоваться в центре спальни. С трудом сдерживая зевоту, он тихо заговорил:
– В общем, воду знаете, как достать, задача – убрать весь дом, лично прослежу и потом проверю.
Геллерт начал было спорить и пытаться умилостивить Альбуса шоколадным мороженым с шоколадной же крошкой, но безуспешно.
– А потом, – продолжил Дамблдор, но не сдержался и зевнул, – то же самое с домом Батильды. А потом, – Гарри мысленно проклинал Гриндевальда за дурацкие идеи и себя за наивность, – будете развлекать близнецов. Вероятно, за один день не управитесь.
Заметив, как брови Геллерта изогнулись в удивлении, Альбус коварно усмехнулся.
– Без магии, естественно, дорогой.
Развернувшись в проёме, он помедлил.
– И Лер, – бросил Альбус через плечо, – я хочу мороженое. Шоколадное, как ты и говорил.
И он ушёл спать, на прощание помахав рукой и премило улыбнувшись, оставив Гриндевальда кипеть от злости, а Гарри… ну, в принципе, тоже кипеть от злости, только вот его злость была направлена на Геллерта.
– Геллерт, – улыбнувшись, тихо позвал Поттер.
– Гарри, – так же убийственно вежливо отозвался тот.
– По окончании это ведро окажется у тебя на голове.
Гриндевальд усмехнулся и, подойдя и склонившись к уху Поттера, горячо прошептал:
