Текст книги "Часть истории (СИ)"
Автор книги: HazelL
сообщить о нарушении
Текущая страница: 51 (всего у книги 52 страниц)
Геллерт остановился так резко, что Гарри почти врезался в него, но сумел вовремя затормозить, лишь оттоптав ноги. Они стояли в тени трёхэтажного краснокирпичного дома, окна которого были распахнуты настежь, хотя погода к этому совсем не располагала. Из-за тяжёлой двери с облезшей краской и осыпавшейся надписью лилась громкая незамысловатая музыка и доносились запахи щедро приправленного специями мяса и пряного эля.
– Это… паб? – разглядывая то, что осталось от названия, с сомнением спросил Гарри.
– Местный, да. И по совместительству бордель, – заметив, как глаза Гарри удивлённо расширились, а затем недобро так сощурились, Гриндевальд поспешил продолжить: – На удивление приличное место. С первого взгляда даже и не скажешь.
С первого взгляда действительно сложно было сказать, но самого факта это не отменяло.
– Ты привёл нас в международный магический бордель? – всё ещё недоверчиво косясь на него, спросил Гарри.
– Это в любом случае лучше Эйфелевой башни.
– Поверить не могу, что ты и Ала сюда водил!
Толкнув дверь, Геллерт уверенным шагом вошёл внутрь, Гарри не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним. Внутри было предсказуемо темно и шумно, вокруг тяжёлых столов крутились симпатичные светловолосые девушки в цветастых и слишком уж откровенных нарядах. Мужчины и женщины смеялись и вели непринуждённые беседы, пили, ели, курили – всё то, что обычно делали люди в таком месте, как это.
– Он бы то же самое сказал о тебе, – откровенно признался Геллерт. – Но, как я уже говорил, Ал остался вполне доволен, и ему совсем не обязательно знать, что происходит в его отсутствие.
Это не особо сильно убедило Гарри: Альбус всё-таки был очень мягким человеком и не мог прямо сказать, что ему не нравится сюрприз. С другой стороны, Гриндевальд достаточно хорошо знал Ала, чтобы понять, как ему угодить и тем более – когда он лжёт.
Поздоровавшись и перекинувшись парой слов с барменом – язык не поворачивался назвать его пожилым мужчиной, потому что он был настоящим викингом, словно сошедшим со страниц исторической книги, – Геллерт забрал протянутый ключ и, поманив Гарри рукой, направился к скрытой в тени лестнице. Нагнав его, Гарри, подозрительно оглядываясь, начал подниматься следом. Оставив позади два этажа, они прошли по коридору третьего. Все двери – абсолютно одинаково древние, хилые и обшарпанные – были закрыты, и из-за них доносились весьма недвусмысленные звуки. Геллерт уверенно шёл вперёд, и Гарри старался не отставать: остаться в подобном месте и в подобной обстановке в одиночестве совершенно не хотелось.
– Мы на месте, – Геллерт резко остановился напротив одной из дверей и всунул ключ в замочную скважину.
– Уже боюсь представить.
За дверью оказалась только ведущая вверх винтовая лестница. Выглядела она не особо надёжной, но это в любом случае было лучше того, что ожидал Гарри. Геллерт стал подниматься, и Поттеру не осталось ничего иного, кроме как последовать за ним. Сверху доносились шум и какое-то стрекотание, воздух с каждым шагом становился холоднее и свежее, а ночь, судя по квадратику неба, видневшемуся в проёме над головой, полностью вступила в свои права. Выбравшись, наконец, наружу (не без помощи Геллерта, потому что кверху лестница становилась всё уже и уже), он обнаружил небольшую смотровую площадку, которая возвышалась над всеми остальными зданиями, что было весьма иронично, учитывая, что всё-таки это был бордель.
– Мы должны были отправиться домой, я знаю, – начал Геллерт, сколупывая потрескавшуюся краску с ограды. На Гарри он не смотрел, да и вообще разительно отличался от того себя, к которому тот уже привык за последние несколько месяцев. – Но я не мог не показать это место тебе, и оно должно было стать финальной точкой этой главы нашей жизни.
– Ты говоришь слишком сложно, – фыркнул Гарри, несильно толкнув его плечом. – Не забывай, я два дня не спал, так что помедленнее и попроще, пожалуйста.
– Я хочу сказать… – он замялся. – На самом деле я не знаю, что хочу сказать. Я продумывал это до тех пор, пока всё не стало казаться идеальным, но сейчас половину реплик я забыл, а вторая теперь кажется полной чушью, – Геллерт покачал головой и усмехнулся. – Наверное, из-за того, что я тоже не спал два дня.
– Хм-м-м, у меня по этому поводу созрело чрезвычайно колкое замечание…
– Нет, даже не смей.
Гарри тихо рассмеялся. На самом деле это его несколько смущало, потому что… ну просто слышать такое от самого Геллерта Гриндевальда – это как начало конца света. Что он хотел сказать? И правда ли забыл? Или просто передумал? Почему здесь? Сейчас? Что вообще происходит? Как всегда так много вопросов и как всегда у него нет ответа ни на один из них.
– Смотри, – Гарри тронул Геллерта за руку, заметив пару светящихся огоньков, кружащих в воздухе, – это светлячки!
– Да. Скоро их будет бесчисленное множество.
– Для них разве не рано?
Геллерт пожал плечами.
– Послушай, я не…
– Мы можем…
Они одновременно начали говорить, развернувшись друг к другу, и так же одновременно неловко осеклись.
– Ты первый, – Геллерт неопределённо взмахнул рукой, будто пытался прогнать неловкое молчание.
Гарри согласно кивнул.
– Я хотел сказать, что мы можем поговорить об этом – что бы то ни было – в другой раз, когда ты будешь готов. А сейчас мы слишком устали, у нас накопилось слишком много впечатлений, и мы можем просто…
– Я… – Геллерт оборвал его так резко, что, казалось, для него самого это стало полной неожиданностью, потому что его зрачки расширились, а пальцы судорожно сжали перила. Словно не находил слов, он иронично усмехнулся, покачав головой. – Трудно говорить приятные вещи, знаешь ли.
– Ну, – Гарри склонил голову набок. – Кто бы сомневался, но надо же с чего-то начинать.
– Надо ли?.. Чёрт побери, я не знаю, что несу, и всё уже давно пошло не так, как я рисовал в своём воображении, так что терять уже особо и нечего. Я… после всего, что было, после всего, что я говорил тебе когда-то, что ты когда-то говорил мне, после всего, что мы пережили вместе, – во многом, конечно, вина Ала, но сейчас не об этом, – после тех слов Аделаиды и того, как быстро она приняла тебя, учитывая её скверный нрав, я с удивлением осознал, что… что.
Он снова замолчал, так и не решаясь сказать и с трудом переводя дыхание, потому что всё это он протараторил так быстро, что вздохнуть лишний раз просто не представилось возможности, и вся эта ситуация должна была быть жутко смущающей и странной, но Гарри не мог сдержать улыбку:
– Ты знаешь, совсем не обязательно говорить что-то, если не уверен в том, что действительно хочешь это сказать. У нас впереди целая жизнь, так что времени, чтобы заготовить и выучить речь, ещё достаточно. Можно даже подсказку на бумажке написать и подглядывать в неё, если забудешь слова, – он фыркнул. – А пока что мы можем просто насладиться видом с крыши международного волшебного борделя, расположенного где-то на границе Дании и Германии.
Геллерт усмехнулся и собрался было что-то сказать, но Гарри продолжил:
– А знаешь, если уж моя жизнь так кардинально меняется, то мне тоже нужно сказать тебе несколько очень важных слов…
Ухватив Гриндевальда за ворот мантии, он притянул его к себе и поцеловал. Безобидный поцелуй постепенно перерос в более горячий и страстный, Геллерт, справившись с первоначальной растерянностью (ха, растерянный Геллерт Гриндевальд!), не менее пылко отвечал, его ледяные пальцы скользнули за ворот мантии и впивались в шею, отчего стало ещё холоднее, но Гарри это мало волновало. Он отстранился и, прикусив нижнюю губу, решительно выпалил:
– Я люблю тебя, Геллерт Гриндевальд, и тебе придётся с этим смириться.
Предоставив Геллерту возможность обдумать всё это, принять к сведению или что он там ещё делал с внезапно вываливающейся на его голову информацией, Гарри отвернулся. Щёки горели, дыхание сбилось, сердце бешено колотилось, а в голове у него крутились только две мысли: во-первых, светлячков действительно стало немерено – целое море крохотных жёлтых огоньков, круживших вокруг и совершенно ничего не опасавшихся, а во-вторых, о лучшем окончании их маленького импровизированного отпуска и мечтать было нельзя.
Приход весны ознаменовал начало абсолютно новой жизни.
========== Глава 37. Правда, или «Я открываюсь под конец» ==========
Give me all your love now
‘Cause for all we know
We might be dead by tomorrow.
(Подари мне всю свою любовь сейчас,
Ведь, вопреки тому, что нам известно,
Уже завтра мы можем быть мертвы.)
SoKo – We Might Be Dead By Tomorrow
Ночь на крыше международного магического борделя, расположенного где-то на полуострове, поделённом между Данией и Германией (да что уж, Гарри просто безумно нравилось, как это звучит), стала тем тёплым воспоминанием, которое удерживало его на плаву, когда казалось, что так тщательно налаживаемая на протяжении долгого времени жизнь катится в бездну. Именно воспоминания о той ночи заставляли верить, что плохие времена – это лишь этап, который вскоре кончится, и всё вернётся на круги своя. Но силы Гарри были на исходе, а плохие времена не собирались кончаться, и всё было не сказать чтобы розово и радужно. Впрочем, чего он и ожидал.
К огромному удивлению обоих – и Геллерта, и Гарри, – Ал вернулся на пасхальные каникулы почти вовремя, однако никакой радости его приезд не принёс. Альбус был холоден и сдержан, как никогда прежде, но делал вид, что всё в порядке. Выходило это у него из рук вон плохо. Он ничего не говорил, за него говорило его поведение, и это злило Гарри, и раздражало, и вводило в ступор, а ещё – безумно угнетало. Они стали реже ужинать вместе, проводить вечера и разговаривать, каждый существовал в какой-то своей реальности. Казалось, что-то отталкивало их друг от друга, точнее, что-то отталкивало Альбуса от Гарри, как бы тот к нему ни тянулся. Роль буфера, которая до этого безраздельно принадлежала Дамблдору, теперь перешла к Геллерту, но справлялся он с ней… точнее сказать, с ней он не справлялся. Да ещё и дом превратился в сплошное минное поле: между Геллертом и Аберфортом всё было отнюдь не гладко, и напряжение нарастало, казалось, на пустом месте – по крайней мере, Гарри не видел для этого объективных причин. Он задавался вопросом: когда же наступил тот переломный момент, после которого всё пошло прахом? Ведь только недавно он был счастливейшим человеком во всём мире, упоённо целовал одного из самых красивых (нет, серьёзно, вполне объективно) людей в его жизни и думал, что жизнь эта просто не может быть лучше, где-то в глубине души всё же надеясь, что лучше может быть и будет, но…
На четвёртый (пятый? Шестой? Дни были похожи один на другой, и он уже давно сбился со счёта) день Гарри проснулся посреди ночи и обнаружил, что находится в спальне совершенно один. Часы показывали далеко за полночь, и ему совершенно не нравилось, что Ала и Геллерта где-то там носит, как листики ветром. Укутавшись в одеяло, он вылез из кровати и поплёлся вниз. Пол холодил босые ноги, и отчего-то волосы на затылке становились дыбом. Гарри изо всех сил пытался подавить неприятное предчувствие, но всё было тщетно. Внизу горел тусклый оранжевый свет, уже на лестнице послышались тихие голоса Геллерта и Альбуса. Гарри замер, не решаясь показаться им… но да, так и быть, скрывать от самого себя было бесполезно и глупо: он подслушивал.
– Разве ты не видишь, что он просто пытается всё испортить? – в голосе Гриндевальда звучало раздражение.
Гарри нахмурился. О чём это он? Не о нём ли, часом? Но почему? Всё же было хорошо, он действительно смог найти общую линию поведения с Геллертом и даже больше того…
– Да ну? И зачем ему это, интересно?
– Не будь наивным, Ал. Он эгоистичный вредный ребёнок, который не может смириться с тем, что не является центром мироздания. И как любой эгоистичный ребёнок, он готов сломать всё, что дорого родителям, разрушить весь мир, если понадобится, чтобы привлечь к себе внимание.
– Я ему не родитель, – Ал фыркнул. Гарри не смог сдержать улыбку: пожалуй, впервые за эти дни Альбус был прежним: непосредственным, раскованным и естественно-открытым.
– Не притворяйся, ты прекрасно понимаешь, о чём я.
– Да ну? Я же наивный, откуда мне знать. Потрудись объяснить, – в голосе Альбуса звучала совсем не свойственная ему ирония.
– Хорошо, – Геллерт шумно выдохнул, будто пытался усмирить свой гнев и взять себя в руки. – Ты не мог не заметить, что твой брат не любит… нет, даже не так, что он ненавидит Гарри по вполне очевидным любому, кто приглядится ко всей этой ситуации, причинам.
– Это по каким же?
Гарри, словно заворожённый, спустился на пару ступенек вниз, чтобы хоть краешком глаза увидеть, что там происходит. Прикрыв глаза, Гриндевальд молчал, устало потирая переносицу. Он не хотел говорить лишнего, изо всех сил сдерживал себя, чтобы не совершить сгоряча какую-нибудь необратимую ошибку, но Альбуса было не остановить.
– Договаривай, Геллерт. Ты же не привык обрывать мысль на середине, не так ли?
– Твой брат…
– Ты удивишься, но у него есть имя.
– …ненавидит Гарри из-за того, кто он. Из-за того, кем он не является. Из-за его нечистокровности.
Гарри словно молнией ударило. Он стоял в ступоре, не в силах сформулировать ни одной связной мысли, а Альбус тем временем продолжал:
– А ты сам? Нет-нет, подожди, – заметив, что Геллерт собирается возразить, Ал жестом остановил его. – Не ты ли, Лер…
– Это, – перебив, отчеканил Гриндевальд, – совсем другое дело. Тогда была другая ситуация, другие времена, так что не надо всю вину сваливать на меня.
– Легко сказать, что всё изменилось… Но ладно, дело даже совсем не в Эбби.
– О, правда, – Гарри физически чувствовал сарказм, разливающийся в воздухе, как густая патока. – А мне казалось, мы говорим именно о нём.
– Ты говоришь о нём, но Аберфорт прав, проблема в Гарри. Слишком много секретов и лжи, слишком много подозрительного, всего слишком много.
– Брось, – Геллерт оборвал его. – Мы все тут не пай-мальчики из частной школы, и ты тоже. В каждом из нас есть своя тёмная сторона, и прости, но ты не имеешь права дуться, как мальчишка, из-за того, что тебя что-то не устраивает, не соизволив даже рассказать ему, чем конкретно ты недоволен. Что, если это совершенно ничего не значит? Что, если это связано с его прошлым? Что, если он не хочет, чтобы это затрагивало тебя, потому что там далеко не безобидная ерунда, а он любит тебя слишком сильно, чтобы вываливать на твою рыжую, абсолютно бестолковую голову всё это дерьмо?
У Гарри сердце то бешено колотилось в груди, то падало куда-то в низ живота и поднималось обратно для того лишь, чтобы снова упасть. Он где-то прокололся? Допустил ошибку? Где? Когда? Как? Он ведь… он ведь не делал ничего такого уже очень давно и вовсе пытался отодвинуть ту жизнь и те проблемы дальше, спрятать их за этой, новой жизнью, он хотел этого всей душой, и у него даже получалось… но где, чёрт побери, он ошибся? В голове крутились десятки мыслей, но казалось, что ни одна из них не принадлежит ему.
– Я…
– Ты, Ал. Ты взрослый человек, так веди себя по-взрослому. Либо решай проблемы открыто и не мучай Гарри своим равнодушием и отстранённостью, либо прекрати это ребячество, смирись с тем, что тебя не устраивает, и продолжай жить так, как жил раньше, не пытаясь отыскать в каждой мелочи скрытый смысл.
Скрытый смысл? Что? Мерлин всемогущий, да что происходит?
– И Мерлина ради! – продолжал Геллерт. – Перестань слушать всё, что льёт тебе в уши твой драгоценный братец! Аберфорт та ещё змея, если ты не заметил за все те месяцы, на протяжении которых он так услужливо и, конечно же, не в собственных корыстных целях настраивает тебя против Гарри.
– Настраивает меня против Гарри! – явно возмутившись подобной характеристике брата, Альбус возмущённо всплеснул руками. – И конечно именно потому, что Гарри ему не нравится! Наверное, сейчас я открою тебе огромную тайну, но и к тебе Эбби особой любви не питает.
Геллерт ядовито расхохотался, но его смех оборвался так же внезапно, как и начался.
– О, поверь, я знаю, но если бы он и против меня попытался тебя настроить… – он покачал головой, дав понять, что Аберфорт явно не самоубийца, чтобы идти на такое. – До такого мальчик ещё не дорос.
Они замолчали, а Гарри… одна часть его полагала, что именно эта сцена – воплощение его худшего ночного кошмара, и как же хорошо, что это всего-навсего дурной сон, другая же отчаянно желала проснуться. Тишину разорвал глухой голос Альбуса:
– Почему ты на его стороне? С каких пор?
– Тут нет ничьих сторон, мистер Дамблдор, мы все в одной лодке.
– Но ты сам, разве ты сам не злишься?
– А должен?
Они замолчали. Гарри хотелось спуститься вниз, выяснить наконец в чём дело, и разобраться с этим раз и навсегда, но тело, казалось, парализовало.
– Единственный, на кого я злюсь, – продолжил Геллерт, – это твой брат. Подумай обо всём, Ал. У тебя есть ночь, чтобы решить, что ты будешь делать дальше.
– Куда ты пошёл, Лер? – голос Альбуса был взволнованным и тревожным.
– Я – спать, а ты остаёшься здесь.
Послышались шаги, Геллерт подошёл к лестнице и, бросив мимолётный взгляд вверх, заметил замершего на ступеньках Гарри. Его взгляд дал тому понять, что этот разговор не был предназначен для его ушей, и Гарри чувствовал себя, как чувствует себя ребёнок, ставший случайным свидетелем родительской ссоры, которая, что ещё хуже, напрямую касается его самого. Вяло улыбнувшись, будто пытался подбодрить его, Геллерт склонил голову на бок, и Гарри знал, что услышал бы от него, не будь за стеной Ала: «Не влезай, не сегодня, иди спать, завтра будет лучше, всё обойдётся». Но неужели он мог просто оставить всё как есть и спокойно пойти обратно в постель? Да как же.
– Это вообще-то мой дом! – окрик Альбуса заставил его вздрогнуть. Геллерт дёрнулся и прищурился, а затем обернулся, как в замедленной съёмке.
– Великолепно, Ал, – он недобро улыбнулся. – Просто замечательно. Я тогда, пожалуй, пойду к себе домой.
Он бросил быстрый взгляд на Гарри – тот готов был поклясться, что снова уловил его мысли, нет, даже настроение, – и широким шагом направился к двери.
– Нет, Лер, я не это имел в виду. Лер, останься! – Ал выбежал в холл в попытке остановить его, но опоздал: дверь за Геллертом захлопнулась, Гарри даже показалось, что он слышал звон стёкол. – Лер! Чёрт! – Ал ударил кулаком по стене и с удивлением посмотрел на появившиеся на костяшках пальцев ссадины. Но этого, видимо, было недостаточно, и он продолжил бить стену, с каждым ударом повторяя: – Чёрт-чёрт-чёрт!
Когда он обернулся, Гарри его не узнал: было в нём что-то дикое, безумное и жёсткое, будто от прежнего Ала, которого он когда-то знал, не осталось ни следа, а его место занял кто-то чужой. Он выглядел потерянным, Гарри хотелось чем-то помочь ему, но внутренний голос подсказывал, что это не самая лучшая идея. Ал метался по холлу, как зверь, запертый в клетке, то яростно растирая глаза, то запуская руки в волосы, словно пытаясь их вырвать. В какой-то момент он заметил Гарри, и от его взгляда тому стало не по себе.
– В чём дело, Ал? – когда слова сорвались с его губ, он не смог узнать собственный голос.
– Давно ты там стоишь, Гарри? – медленным шагом Альбус подошёл к лестнице и, поднявшись, остановился сбоку от Поттера.
– Достаточно, – Гарри поднял глаза, не собираясь отводить взгляд до тех пор, пока первым этого не сделает Альбус, но тот был намного увереннее его – сейчас и вообще.
– Ты всё слышал.
– И нам нужно поговорить. Я хочу знать, в чём дело, Ал. И впредь, если тебя что-то не устраивает, обсуждай это непосредственно со мной, а не с кем-то ещё. Не с Аберфортом и даже не с Геллертом. Со мной.
– Не сейчас, Гарри, – задев его плечом, Альбус стал подниматься по лестнице. – Поговорим завтра.
– Ал!.. – он обернулся, но тот даже не помедлил.
– Всё завтра, Гарри.
Он чувствовал себя виноватым, хотя толком не понимал, в чём именно был виноват. Был ли вообще? Вероятно, раз всё дошло до… такого.
– Ал, я люблю тебя.
Наверное, он просто отчаялся или выбрал неподходящий момент, потому что ответа не последовало, наверху захлопнулась дверь и затихли шаги. Несколько минут Гарри стоял в растерянности, тщетно прислушиваясь к тишине, но за этим больше ничего не последовало, а он не знал, что делать дальше. Геллерт ушёл, Альбус его ненавидел, и, кроме этих двоих, в этом времени, в этом мире у него никого больше не осталось.
«Соберись, – сурово велел внутренний голос, оказавшийся настолько громким, что казалось, в голове прогремел небольшой взрыв. Гарри поморщился. – Ты, чёртов Гарри Поттер, которому море по колено, победитель Тёмных Лордов, Пожирателей Смерти, василисков, дементоров и сумасшедших преподавателей ЗоТИ, распустил нюни из-за того, что разонравился смазливому красавчику Альбусу Дамблдору?»
«Заткнись».
«Ты не имеешь права потопить нас на такой мелочи, – внутреннее «я» огрызнулось, будто защищаясь от действительно решившего избавиться от него Гарри. – А вот если бы ты…»
Усилием воли отгородившись от всех мыслей, Гарри спустился в гостиную и прилёг на диван. Он думал о том, что же такое мог сделать, что вывело Ала из себя. Ведь сколько Гарри себя помнил, сколько он помнил Альбуса Дамблдора, никогда и ни из-за чего тот не злился так сильно. Ему даже представить злящегося Дамблдора было сложно, поэтому всё произошедшее казалось сущим абсурдом. Где, Мерлин бы всё это побрал, где и в чём он ошибся?!
Проснувшись, Гарри подумал, что что-то не так. Он не помнил, когда и как заснул, но отлично помнил, что было до этого, будто прошло не больше пары-тройки минут. Он прислушался к ощущениям. Было тепло и светло, слышался далёкий и будто бы нереальный звон капели, доносившиеся детские крики и смех, и ощущалось чьё-то присутствие. Открыв глаза, он обнаружил возвышавшегося над ним Ала.
– Я тоже тебя люблю. Держи, – тот протянул ему чашку, от которой поднимался дымок. Гарри сел, предварительно запутавшись в пледе, которого, он готов был поклясться, вчера не было, и забрал чашку, хотя и не было никакого желания пить что бы то ни было. Пальцы обожгло, но он не подал виду и только лишь кивнул. – Прости, я был неправ вчера. Мне не следовало тянуть и додумывать на протяжении нескольких месяцев, а нужно было сразу поговорить с тобой.
– Ты заставляешь меня нервничать, Ал, – Гарри поставил чашку на столик и свесил ноги, пристально глядя Дамблдору в глаза.
– Прости, это всё Лер, он сделал меня параноиком, – Альбус покачал головой.
– Просто начинай.
Альбус кивнул.
– Я нашёл это, – порывшись в карманах, он выудил какой-то смятый клочок пергамента, больше похожий на неудавшийся эксперимент Гриндевальда, и протянул его Гарри. Тот, пристально следивший за этими махинациями, с опаской развернул лист.
«Ты самый большой идиот всех времён и народов, Поттер».
– Я нашёл это в спальне в ту ночь, когда вернулся на рождественские каникулы. Сначала я решил, что это ерунда какая-то, но чем больше я об этом думал, тем более странным всё казалось и тем полнее становилась картинка…
Гарри не слушал. Он пытался, но смысл слов просто не доходил до него. Так вот где он прокололся. Нет, не так, не прокололся. Он просто закопал себя заживо. Сильнее себя в этот самый момент он не ненавидел даже Волдеморта.
«Лги и возмущайся, как дышишь, – шептал внутренний голос, но Поттеру совершенно не хотелось ни того, ни другого. – А что, есть другой выход? Выхода нет».
Не поднимая головы и сверля взглядом листок, исписанный его скачущим почерком, он заговорил:
– У тебя были целые рождественские каникулы, несколько месяцев и последние дни, чтобы выяснить, что это абсолютно ничего не значит, но вместо этого ты решил устроить трагедию и вовлечь в неё своего брата, Геллерта, да кого угодно, но не спросить меня.
Лицо Ала стало каменной маской. Гарри поднялся и заходил по гостиной взад-вперёд, будучи не в силах выдержать его взгляд.
– Мне нужно было оценить и обдумать всё.
– И как, пришёл к каким-нибудь выводам? – он хотел, чтобы его голос в кои-то веки звучал едко, но не вышло.
– Отчасти, – Альбус тоже поднялся и, схватив Гарри за руку, заставил остановиться. – Но ты только что лишь подтвердил мои догадки.
«Вот же…»
– И какие догадки? – сердце забилось чаще, а может, наоборот, остановилось, и теперь лишь мысли хаотично метались в голове и сталкиваясь друг с другом и дробясь на осколки.
– Ты лжёшь. Ты скрываешь. Ты поступаешь странно и опрометчиво и вовлекаешь в это Лера. Ты…
– А, так проблема, оказывается, во мне, а не в глупой бумажке.
– Не я это сказал…
– Чудно, – с трудом вырвав руку из хватки Дамблдора, Гарри не рассчитал силу и случайно задел стоявшую на столике чашку, которая упала и разбилась, рассыпавшись осколками по полу. – Чёрт!
– Не я это сказал, – повторил Ал, теряя терпение. – Но почему бы тебе просто не начать говорить правду, Гарри? Правда – это же так легко!
– Правду? Какую правду ты хочешь узнать, Ал?
Правду. Ему искренне хотелось вывалить эту самую правду на Альбуса – и пусть делает с ней всё, что заблагорассудится, потому что безумно надоело справляться с этой непрошеной ношей самому, но… Но профессор Дамблдор не оставил никаких указаний, и значило ли это, что поддержки Гарри ждать неоткуда? Что он должен поступить правильно? Или поступить так, как хочется? Как подсказывает сердце?..
– Твою правду. Я не хочу винить тебя в том, что… – Альбус сделал шаг навстречу ему, но Гарри отшатнулся и, запутавшись в собственных ногах, ступил прямо в кучу фарфоровых осколков, которые впились прямиком в ступню. Эмоции лишь обострили боль, которая прорезала всю ногу, и превратили её в агонию. Он зашипел, чувствуя горячую кровь, расплывающуюся под пальцами. Неловкое ощущение дежавю сковало его, вытеснив все остальные мысли и чувства. – Гарри…
Альбус бросился было к нему, чтобы помочь, но Поттер отмахнулся и прикрыл глаза.
– Не смей винить в этом меня, – медленно, чётко выговаривая каждое слово, прошипел он. Чуть позже – а после и из года в год – этот его взгляд будет преследовать Альбуса Дамблдора за каждым поворотом, за каждым неосторожным словом, за каждой опрометчивой мыслью, но сейчас оба они были ослеплены злостью, обидой и взаимными претензиями, чтобы увидеть хоть что-то за всем этим.
– Не будь упрямым глупцом, Гарри.
Они оба замолчали. Альбус чего-то ждал. Гарри пытался справиться с болью и подбирал нужные слова.
– Однажды, – он долго обдумывал то, что собрался сказать, – ты всё поймёшь. Однажды ты примешь решение, которое, надеюсь, дастся тебе нелегко. Не смей винить в этом меня. Не смей, слышишь?
– И как это понимать?
Гарри будто впервые по-настоящему видел ярко-голубые глаза Альбуса Дамблдора, в которых была не привычная теплота, а жёсткость и даже жестокость.
– Понимай как хочешь, Альбус, – Гарри выдохнул. Говорить такое было чрезвычайно трудно, но он чувствовал, как что-то непомерно большое и тяжёлое сваливается с его плеч. – Знаешь, можешь посоветоваться с Аберфортом, Геллертом или ещё с кем-нибудь, можешь всем рассказать, как я разочаровал тебя и не оправдал ожиданий, можешь найти другого избранного мальчика, которым будешь помыкать, как игрушкой, да можешь делать что угодно, а я пойду соберу свои вещи. С меня довольно.
Прихрамывая, Гарри пошёл к лестнице. В голове происходил сумбур. Грудную клетку сдавили железные тиски, и из-за этого сердцу, казалось, совсем не хватало места.
– И куда ты собрался? – Альбус пошёл за ним.
Гарри остановился и, не оборачиваясь, ответил:
– Кажется, я тут задержался. Мы договаривались лишь на пару недель, помнишь?
– О, чудно, – ядовито откликнулся Дамблдор. – Точно, не забудь забрать свои вещи и из моей комнаты.
«Да уж не забуду» – хотел ответить он, но сдержался. И без того было сказано достаточно.
Поднявшись наверх, Гарри закрыл за собой дверь и упал на кровать. Хотелось верить, что всё это было дурным сном, или понарошку, или скоро Ал остынет и всё наладится, но в глубине души он знал, что чудес не бывает и этого тоже не случится. Нога пульсировала от боли, от самой гостиной за ним тянулся кровавый след, но сил на то, чтобы заживить или хотя бы перевязать порез, у него не было. Как и мыслей в голове. Гарри лежал на кровати, раскинув руки в стороны, и просто рассматривал пространство вокруг себя так, как не успел рассмотреть его в самый первый свой раз. Это был огромный мир, в котором, по правде говоря, сочетались целых три: Альбуса, Геллерта и, как ни странно, его самого. В этой спальне никогда не было порядка, несмотря на то, что обитателей тут тоже почти никогда не было. Гриндевальд был творческой и импульсивной натурой, поэтому хаос везде и всюду сопровождал его, Дамблдор – просто ленивцем, который мог не убирать разбросанные рубашки неделями, а Гарри… Гарри в глубине души всё это даже нравилось. Нравился хаос, царивший здесь, и ощущение странности, сопровождавшее его на протяжении нескольких месяцев и уже ставшее привычным и даже привлекательным. Да, именно теперь он готов был признать, что нашёл свой дом, своё место здесь, в 1900, и своих людей в лице Альбуса Дамблдора и Геллерта Гриндевальда. Он признал, и, ну… что ж, лучше поздно, чем никогда, верно? По крайней мере, утешал он себя именно этой мыслью.
Почувствовав, как в бедро вцепились сильные когти, он сел. Фоукс. Склонив голову, феникс смотрел на Гарри так, будто всё понимал. Он сжимал и разжимал когти (ощущение не из приятных, конечно, но Поттер был польщён подобным вниманием и доверием), будто пытался утешить и подбодрить его, как мог, и Гарри был уверен, что, умей Фоукс говорить, непременно сказал бы какую-нибудь банальность вроде «всё будет хорошо» или «всё наладится, дружище, выше нос!».
– Привет, дружок, – Гарри положил руку на шелковистые перья, от которых исходило приятное тепло. – Тебя опять послал Альбус, да?
Фоукс курлыкнул, соглашаясь, и терпеливо уставился на него.
– Ну хорошо, но это только из-за твоего обаяния.
Подтянув раненую ногу, Гарри развернул её ступнёй кверху. Фоукс снова одобрительно курлыкнул. Несколько горячих слёз упало на порез, который через считанные мгновения начал медленно затягиваться. Убедившись, что справился со своей задачей, Фоукс ласково ткнулся клювом в ладонь Гарри и, захлопав крыльями, перелетел на насест. Гарри вздохнул. Нужно было… собираться? Теперь, когда он подумал о ней всерьёз, эта мысль показалась дикой. Да и собственно, собирать-то ему было особо нечего. Рассудив, что следует начать хоть с чего-то, Гарри отыскал чемодан и, раскрыв его, уставился на содержимое.
«Ну, кое-что тут уже есть, – ехидно протянул внутренний голос. – Дело остаётся за малым – найти выход и катиться на все четыре стороны».
