Текст книги "Для тебя бессмертный (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 46 страниц)

Глава 4
Остров Кипр (Разминка)

Море лжет.

Оно притворялось покорным, сияя лазурью у берегов Сицилии, убаюкивало бдительность теплым ветром и штилем. Но Средиземноморье – коварная женщина. Стоит отвернуться, и ласка сменяется ударом ножа в спину.

Шторм пришел не с неба. Он пришел из глубин.

Вода изменила цвет. Из синей стала черной, густой, похожей на кипящую смолу. Небо рухнуло вниз, смешавшись с горизонтом в единую серую стену дождя и пены. Ветер, налетевший с юга, со стороны Африки, принес не прохладу, а удушливый жар и песок пустыни, смешанный с солью.

Флот рассыпался.

Армада Ричарда, еще утром шедшая единым строем, превратилась в стаю испуганных щепок, разбросанных по бурлящему котлу. Галеры потеряли весла – их ломало ударами волн. Когги с высокими бортами крутило как волчки. Флагман «Тренке-мер» исчез в пелене ливня.

«Морской Вепрь» умирал.

Старое судно, пережившее Бискайский залив, не справлялось с яростью южного шторма. Волны здесь были другими – короткими, злыми, бьющими в корпус с частотой молотилки. Обшивка стонала. Швы, проконопаченные в Мессине, расходились, пропуская воду внутрь.

Трюм выл.

Лошади, обезумевшие от качки и запаха близкой смерти, бились в стойлах, ломая ноги и перегородки. Солдаты молились, блевали и проклинали тот день, когда взяли крест.

Виктор стоял на палубе.

Единственное место, где можно дышать. Внизу – гроб. Здесь – борьба.

Гамбезон промок насквозь, став тяжелее рыцарских лат. Медвежья шкура давно сброшена в тюк – лишний вес тянет на дно. Руки вцепились в ванты. Пальцы побелели, вжавшись в мокрую пеньку, но тело оставалось неподвижным, словно мачта была продолжением позвоночника.

Волна – гора из зеленого стекла и пены – встала над бортом.

Удар.

Корабль лег на борт. Реи черкнули по воде. Люди, не успевшие привязать себя, покатились по наклонной палубе в пучину. Крики заглушил рев стихии.

Виктор удержался. Ноги уперлись в фальшборт. Гравитация пыталась оторвать тело от дерева, но хватка была сильнее законов физики.

Рядом, привязанный к мачте куском каната, висел Жан. Крыса не кричал. Он был в ступоре. Глаза остекленели, рот открыт, хватая воздух вместе с брызгами.

– Земля! – крик впередсмотрящего, едва различимый в шуме ветра. – Скалы по курсу!

Виктор поднял голову.

Сквозь серую муть проступили очертания. Берег. Не спасительный песок, а зубы дракона. Острые, черные рифы, о которые разбивался прибой, взлетая белыми столбами на десять саженей вверх.

Кипр.

Остров Афродиты встречал гостей не любовью, а смертью.

Капитан «Вепря» пытался вывернуть руль. Бесполезно. Течение тащило судно на камни с неотвратимостью рока. Парус, который не успели убрать, лопнул с пушечным грохотом, превратившись в лохмотья.

Виктор понял: конец.

Это не бой, где можно парировать удар. Это катастрофа. Здесь выживает не тот, кто сильнее бьет, а тот, кто дольше не тонет.

Он достал нож.

Рывок к Жану. Лезвие перерезает страховку.

– Вставай!

Жан не реагировал. Кукла.

Виктор ударил его по лицу. Жестко. Наотмашь. Голова мотнулась, в глазах появилось осмысленное выражение – ужас.

– Мы разобьемся! – визг Жана.

– Прыгай. До удара.

Корабль подняло на гребень последней, гигантской волны. Впереди чернел риф.

Виктор схватил Жана за шиворот. Поднял, как щенка.

– Глубокий вдох.

И швырнул его за борт.

Жан полетел в пену, дрыгая ногами.

В ту же секунду «Морской Вепрь» рухнул.

КРАК!

Звук умирающего корабля страшнее любого крика. Киль переломился пополам, налетев на подводный камень. Мачты рухнули, сметая людей как кегли. Корпус лопнул, раскрывшись как гнилой орех. Щепки, доски, бочки, люди – все смешалось в кровавое месиво.

Виктор прыгнул в момент удара.

Он оттолкнулся от разрушающегося борта, превратив ноги в пружины. Тело пробило поверхность воды, уходя в глубину.

Темнота. Холод. И тишина.

Под водой шторм слышался как глухой гул.

Виктор открыл глаза. Соленая вода обожгла, но tapetum lucidum сработал. Зрение переключилось в черно-белый спектр.

Он видел обломки, падающие сверху. Видел тела людей, опутанные снастями, идущие на дно. Видел лошадей, бьющих копытами в агонии.

Воздух в легких был. Запас на три минуты активной работы. Сердце замедлило ритм.

Вверх.

Гребок. Мощный, широкий. Руки, способные гнуть подковы, загребали воду как весла. Тело шло сквозь толщу вертикально.

Поверхность.

Голова вынырнула среди пены. Воздух ворвался в легкие со свистом.

Вокруг – ад.

Волны швыряли обломки друг на друга. Людей перемалывало между бревнами. Кто-то кричал, кто-то тонул молча, оглушенный ударом.

Виктор искал.

Взгляд метался по поверхности. Где он? Мелкий, тощий, в сером тряпье.

Вон там.

В двадцати метрах, уцепившись за обломок реи, болталось тело. Жан. Живой, но захлебывающийся. Волна накрывала его с головой, он всплывал, кашлял и снова исчезал.

Виктор поплыл.

Стихия сопротивлялась. Течение тащило на скалы. Но гигант плыл поперек потока. Кроль. Стиль, незнакомый рыцарям, которые плавали «по-собачьи», если вообще умели.

Удар волны в лицо. Игнорирование.

Бревно летит в голову. Уклонение.

Водоросли путают ноги. Рывок – и зеленые путы рвутся.

Он добрался до Жана за минуту.

Рука схватила оруженосца за волосы. Грубо, но надежно.

– Держись! – рык в ухо.

Виктор подтянул его к себе. Закинул руку Жана себе на шею.

– Не топи меня. Задушу.

Жан вцепился мертвой хваткой. Он был в панике, готов был утопить спасителя, карабкаясь на него как на остров. Виктор ударил его коленом в бок. Болевой шок привел в чувство.

– Ногами работай! К берегу!

Берег был близко. Полоса серого песка за грядой рифов. Но между ними – полоса прибоя, где вода кипела, перемалывая камни.

Они вошли в зону смерти.

Волна подхватила их, подняла на гребень и швырнула вниз.

Удар о дно.

Виктора протащило по гальке. Кожа на спине лопнула, разодранная камнями. Гамбезон превратился в лохмотья.

Боль?

Нет. Информация. Спина повреждена. Регенерация запущена. Энергия перенаправлена.

Он уперся руками в дно. Течение пыталось утащить обратно в море. Отлив.

Встать.

Виктор поднялся. Вода по пояс. Пена сбивает с ног. Он держал Жана за пояс, как мешок.

Шаг.

Сапоги ушли в песок. Мышцы бедер закаменели, борясь с откатом волны.

Еще шаг.

Они вышли на сухой песок. Виктор разжал руку. Жан рухнул лицом вниз, извергая морскую воду из легких.

Виктор не упал.

Он стоял, широко расставив ноги, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном. С волос стекала вода. Спина горела огнем, но он чувствовал, как края ран уже стягиваются, зудя.

Взгляд на море.

Там еще были люди.

Сержант Бертран. Старый пень барахтался в пене, держась за бочонок. Его сносило на острые камни. Сил у старика не осталось.

Виктор посмотрел на Жана. Тот был в безопасности.

Разворот.

Обратно в воду.

– Ты куда⁈ – хрип Жана. – Стой! Ты утонешь!

Виктор не ответил.

Он вошел в прибой. Волны били в грудь, пытаясь остановить. Бессмертный шел на таран.

Он добрался до Бертрана в тот момент, когда того должно было размазать о скалу.

Рука Виктора перехватила бочонок. Удар волны пришелся в спину гиганта. Он принял его на себя, закрыв собой сержанта.

Удар был чудовищной силы. Ребра хрустнули. Воздух выбило. Но скала осталась сзади. Виктор стал демпфером.

– Держись, старик, – прохрипел он.

Одной рукой гребя, другой толкая бочонок с сержантом, он двинулся к берегу.

Потом еще раз.

За молодым лучником, которому разбило голову доской. Виктор вытащил его за ногу, волоком.

И еще раз.

За ящиком. Не с золотом. С топорами. Оружие важнее людей. Люди рождаются новые. Хорошая сталь – редкость.

На пятый раз силы начали кончаться даже у зверя.

Гликоген в мышцах сгорел. Регенерация требовала топлива. Голод, дикий, звериный голод скрутил желудок.

Виктор выполз на песок на четвереньках. Упал рядом с Бертраном.

Небо кружилось. Песок набился в рот.

Спасенных было человек двадцать. Из ста пятидесяти. Остальные кормили рыб.

Бертран лежал на спине, глядя в серое небо. Он кашлял, сплевывая воду.

– Ты… дьявол… – прошептал сержант. – Я видел… как ты шел против волны… Так не ходят…

Виктор перевернулся на спину. Дыхание выравнивалось.

– Я просто не люблю тонуть, – голос сухой, скрипучий от соли.

Тишина на берегу. Только шум прибоя и стоны выживших.

Шторм начинал стихать. Ветер уносил тучи на восток, к Сирии.

Виктор сел. Осмотрел себя.

Гамбезон изодран в клочья. Сапоги целы (хвала дратве). Фальшион… Ножны пусты. Меч ушел на дно.

Потеря.

Инструмент утерян. Это злило больше, чем раны.

Взгляд упал на ящик, который он вытащил. Крышка разбита. Внутри – плотницкие топоры и несколько тяжелых боевых молотов.

Виктор пополз к ящику.

Рука взяла молот. Тяжелый. Короткая рукоять, массивная железная голова с шипом на обратной стороне. Клевец. Оружие для пробивания брони.

Он сжал рукоять. Баланс смещен вперед. Удар будет дробящим. Ломающим кости.

Это подходит.

– Вставайте, – сказал он.

Никто не шевелился. Люди были истощены.

– Вставайте! – рявкнул Виктор, поднимаясь во весь рост. – Мы не одни.

Он указал молотом на дюны.

Там, на гребне песчаного холма, стояли всадники.

Не сарацины. И не рыцари Ричарда.

Византийцы. Люди в чешуйчатых доспехах, остроконечных шлемах. Плащи пурпурного и желтого цветов. В руках – длинные копья и луки.

Они смотрели на потерпевших крушение не как на братьев-христиан. Они смотрели как на добычу. Как на мусор, выброшенный морем, который нужно собрать и использовать.

Император Кипра, Исаак Комнин, не любил гостей. Особенно вооруженных. Особенно тех, кто выжил в его море.

Один из всадников, офицер в золоченом панцире, поднял руку.

– Бросить оружие! – крик на греческом. – Именем Императора! Вы арестованы за нарушение границ!

Бертран попытался встать, хватаясь за кинжал. Ноги не держали.

– Нарушение? – прохрипел сержант. – Мы потерпели бедствие! Мы крестоносцы!

– Вы пираты! – отрезал офицер. – Взять их! Кто сопротивляется – убить!

С дюны начали спускаться пехотинцы. Десятки. Сотня. Кольцо сжималось.

Виктор стоял, опираясь на молот.

Он был уставшим. Голодным. Раненым.

Но он был на твердой земле.

– Жан, – тихо позвал он.

Крыса подполз к ногам гиганта, прячась за его тенью.

– Нас убьют? – пискнул оруженосец.

– Нет. Нас продадут. Или посадят в яму.

Виктор оценил шансы. Двадцать полумертвых против сотни свежих. Бой невозможен. Это будет просто казнь.

Сдаться?

Зверь не сдается. Зверь ждет момента.

Клетка – это тоже возможность. В клетке кормят. В клетке восстанавливают силы. А прутья… прутья ломаются, если знать, куда давить.

Он разжал пальцы. Молот упал на песок с глухим стуком.

– Не двигаться, – приказал он своим.

Бертран посмотрел на него с удивлением, потом с пониманием. Сержант тоже опустил нож.

Византийцы окружили их. Копья уперлись в грудь.

Офицер подъехал к Виктору. Посмотрел на гиганта сверху вниз. На его разорванную одежду, на шрамы, на светящиеся глаза.

– Хороший раб, – усмехнулся грек. – На галерах такие живут долго.

Он ударил Виктора плетью по лицу.

Щелчок. Кожа на щеке лопнула. Кровь потекла по подбородку.

Виктор не моргнул. Статика.

Он запомнил лицо офицера. Запомнил запах его духов – роза и мускус. Запомнил узор на его шлеме.

Счет открыт. Оплата будет позже.

– В цепи их! – скомандовал офицер. – И в крепость Лимассола. Император захочет посмотреть на этот улов.

Солдаты начали вязать руки пленникам.

Грубые веревки врезались в запястья Виктора. Он позволил связать себя. Позволил толкнуть в спину.

Он шел по песку, оставляя кровавые следы. Внутри, в глубине организма, печи регенерации разгорались на полную мощность, требуя ресурсов.

Голод был страшным. Но терпение было сильнее.

Остров пах кипарисами и предательством. Идеальное место для разминки перед войной.

Камень. Сырость. Тьма.

Подземелье Лимассола не было тюрьмой. Это была выгребная яма, накрытая решеткой. Пол – склизкий от плесени и нечистот камень. Стены плакали конденсатом. Воздух здесь не обновлялся годами, он застоялся, прокис, превратился в ядовитую взвесь аммиака, гнили и страха.

Виктор сидел у стены.

Руки были закованы. Железо. Грубые, ржавые кандалы, вбитые в каменную кладку. Цепь короткая, не позволяла встать в полный рост, только сидеть или стоять на коленях. Поза унижения.

Но унижения не было. Было ожидание.

Внутри тела шла тихая, невидимая глазу работа. Метаболизм зверя, запущенный штормом и ранами, теперь пожирал сам себя. Гликоген сгорел еще в море. Жировая прослойка исчезла. Теперь организм расщеплял мышечные волокна, чтобы залатать разодранную спину и отбитые внутренности.

Голод.

Он был не просто желанием есть. Это была черная дыра в животе, сосущая, требующая, причиняющая физическую боль. Слюна стала вязкой и горькой. Желудок сжался в твердый ком.

Слева, в темноте, слышалось всхлипывание.

Жан «Крыса». Оруженосец висел на таких же цепях, но его запястья были слишком тонкими для кандалов, и железо натерло кожу до мяса. Он плакал тихо, монотонно, как скулит побитая собака.

Справа – тяжелое, сиплое дыхание. Сержант Бертран. У старого вояки была лихорадка. Раны, полученные в море, воспалились. Жар исходил от него волнами, чувствующийся даже на расстоянии.

– Воды… – шелест пересохших губ сержанта. – Хоть каплю… мочи…

Никто не ответил.

Виктор не двигался. Абсолютная статика. Экономия каждого джоуля энергии. Глаза были закрыты, но tapetum lucidum под веками накапливал крохи света, просачивающиеся из коридора.

Шаги.

Звук сандалий по камню. Лязг металла. Голоса. Греческая речь. Быстрая, лающая.

В коридоре замелькал свет факела. Тени заплясали на мокрых стенах.

Трое.

Один – тюремщик. Толстый, с огромной связкой ключей и кнутом на поясе. От него несло чесноком и перебродившим вином.

Двое – солдаты. В кожаных панцирях, с короткими мечами.

Они подошли к решетке камеры.

Тюремщик ударил по прутьям дубинкой. Звон разлетелся по подземелью, ударяя по нервам.

– Встать, свиньи! – крик на ломаном «лингва франка». – Приветствуйте милосердие Императора!

Никто не встал. Сил не было.

Тюремщик рассмеялся. Открыл замок. Скрип ржавых петель прозвучал как скрежет зубов.

Они вошли внутрь. Факел осветил камеру.

Виктор открыл глаза.

Две синие точки вспыхнули во тьме. Тюремщик запнулся, увидев этот взгляд. На секунду ему показалось, что он зашел в клетку к барсу, а не к человеку. Но он отогнал страх. Пленник закован. Цепи толстые.

Солдаты поставили на пол ведро.

Запах ударил в нос. Помои. Скисшая каша, рыбьи потроха, плесневелые корки. Еда для свиней.

– Жрите, – тюремщик пнул ведро ногой в сторону пленников. Жижа выплеснулась на пол. – Завтра вас отправят в каменоломни. Там кормят хуже.

Жан дернулся к еде. Инстинкт выживания пересилил гордость. Он пополз на коленях, звеня цепью, пытаясь зачерпнуть жижу ладонями.

Один из солдат наступил ему на руку. Сапог с подкованной подошвой вдавил пальцы в камень.

Хруст. Крик Жана.

Солдаты загоготали.

– Куда лезешь, крыса? – солдат надавил сильнее. – Сначала нужно попросить. На коленях.

Жан выл, извиваясь.

Бертран попытался подняться, но упал обратно, обессиленный жаром.

Виктор смотрел.

Его взгляд переместился с Жана на ведро. Там были калории. Гнилые, мерзкие, но калории.

Затем взгляд перешел на стражника, мучающего Жана. На его шею. Открытую, жирную, пульсирующую вену над воротником панциря.

Потом на свои руки.

Железо держало крепко. Зазор между металлом и костью – миллиметр. Вытащить кисть невозможно. Кость запястья шире отверстия.

Логика подсказала решение.

Если кость мешает, кость должна исчезнуть.

Виктор вдохнул. Воздух спертый, но кислород поступил в кровь.

Он начал давить.

Не на цепь. На собственную руку.

Он упер большой палец левой руки в ладонь, сжимая кулак до предела. А затем, используя силу правой руки и упор колена, начал ломать.

Выворачивать сустав большого пальца внутрь.

Боль вспыхнула белой вспышкой. Связки лопнули. Сустав вышел из сумки с глухим, влажным щелчком. Палец повис плетью, неестественно прижатый к ладони.

Этого мало.

Нужно сузить пясть.

Виктор надавил на костяшки мизинца и безымянного пальца. Хруст метакарпальных костей. Они сломались, складываясь внутрь, как веер.

Кисть превратилась в узкий, бесформенный мешок из мяса и осколков костей.

Лицо Виктора не дрогнуло. Только зрачки расширились до черноты, и капля пота скатилась по виску.

Стражники не видели этого. Они были заняты Жаном.

– Пой, птичка! – смеялся солдат. – Спой нам славу Императору Исааку!

Виктор потянул левую руку.

Искалеченная кисть, склизкая от крови (кожа содралась о железо), проскользнула сквозь кольцо кандалов. С трудом. Сдирая мясо. Но прошла.

Рука свободна.

Регенерация мгновенно включилась в работу. Кости начали вставать на место. Щелк. Щелк. Хруст. Суставы вправлялись сами собой. Боль уходила, сменяясь горячим зудом и силой.

Через три секунды левая рука была цела.

Правая все еще была прикована. Но теперь у него был рычаг.

Виктор встал.

Медленно. Бесшумно. Тень выросла за спинами солдат.

Первым заметил тюремщик. Он держал факел. Он увидел, как гигант поднялся, и как левая рука, только что бывшая в оковах, теперь сжимает цепь правой руки.

Рот тюремщика открылся для крика.

Поздно.

Виктор сделал шаг. Цепь правой руки натянулась.

Взмах левой.

Удар ребром ладони в горло тюремщика.

ХРЯСЬ.

Гортань сломана. Крик застрял в раздробленном горле, превратившись в бульканье. Тюремщик выронил факел. Огонь упал в лужу помоев, зашипел, но не погас, освещая ноги сражающихся.

Солдаты обернулись.

Они увидели смерть.

Виктор не стал тратить время на вторую руку. Он использовал цепь правой как оружие.

Рывок корпусом. Звон металла.

Он набросил цепь на шею ближайшего солдата – того, кто давил руку Жана.

Захват. Петля захлестнулась.

Виктор дернул.

Сила, способная держать парус в шторм, применилась к человеческим позвонкам.

Голова солдата дернулась назад под неестественным углом. Шея хрустнула громко, сухо, как ветка. Тело обмякло мгновенно.

Второй солдат успел выхватить меч. Короткий гладиус.

Выпад.

Лезвие вошло Виктору в бок. Глубоко. Пробило ребра, задело печень.

Виктор даже не выдохнул.

Он шагнул на меч. Насадил себя глубже, сокращая дистанцию.

Левая рука – свободная, уже полностью восстановившаяся – схватила солдата за лицо.

Пальцы – стальные крючья – вошли в глазницы. Сдавили череп.

Нажатие.

Солдат закричал, но крик был заглушен ладонью. Череп треснул. Давление было чудовищным. Виктор вдавил голову врага в стену камеры.

Удар затылком о камень.

Мозги брызнули на кладку. Солдат сполз вниз, оставляя красный след.

Тишина.

Только треск факела на полу и тяжелое дыхание Бертрана.

Виктор стоял посреди камеры. Из бока торчал меч. На правой руке висела цепь.

Он выдернул меч из своего тела.

Кровь хлынула темным потоком, но тут же замедлилась. Рана закрывалась.

Виктор посмотрел на труп тюремщика. На поясе – ключи.

Он наклонился. Снял связку.

Щелчок замка. Правая рука свободна.

Он потер запястья. Кожа была содрана, но уже зарастала новой, розовой тканью.

– Вставайте, – голос был ровным, будто он просто зашел позвать их к обеду.

Жан сидел на полу, прижимая к груди раздавленную руку. Он смотрел на Виктора как на сошедшее с иконы божество гнева.

– Ты… ты их… всех… – лепетал оруженосец.

Виктор подошел к нему. Осмотрел руку. Пальцы сломаны. Сильно.

– Заживет, – бросил он. Щелкнул замком кандалов Жана.

Затем Бертран. Сержант попытался встать, опираясь на стену.

– Я не дойду, зверь, – прохрипел старик. – Ноги ватные. Брось меня. Дай меч, я задержу их, если кто сунется.

Виктор молча поднял Бертрана. Закинул его руку себе на плечо. Вес старика был ничтожен для него.

– Никого не бросаем. Инструменты нужны.

Он подошел к ведру с помоями. Пнул его.

Затем подошел к трупам.

Обыск. Быстрый, профессиональный.

У тюремщика нашелся нож. И самое главное – мешок. В мешке – полбуханки хлеба и кусок сыра. Еда стражника.

Виктор разломил хлеб. Половину сунул в рот сразу, почти не жуя. Тело взревело от восторга, получая углеводы.

Вторую половину сунул Жану.

– Ешь.

У солдат забрал мечи. Один отдал Жану (в здоровую руку), второй заткнул себе за пояс. Кинжал тюремщика – Бертрану.

– Уходим.

Они вышли в коридор.

Здесь было светлее. Факелы в стенах. Впереди – лестница вверх.

Но путь преграждала дверь. Дубовая, обитая железом.

Виктор подошел к двери. Ключи тюремщика не подходили – это был выход из блока, запертый с той стороны.

За дверью слышались голоса. Стража. Много стражи.

Штурмовать? С раненым стариком и калекой? Глупо.

Виктор осмотрелся.

Коридор заканчивался тупиком. Но в полу была решетка. Слив. Канализация.

Запах оттуда шел такой, что слезились глаза. Но тянуло свежим воздухом. Морским бризом, смешанным с дерьмом.

Выход к морю.

Виктор присел у решетки. Она была ржавой, вросшей в камень.

Он ухватился за прутья.

Напряжение.

Руны на руках, скрытые грязью и кровью, вспыхнули. Мышцы спины затрещали.

Рык.

Металл застонал. Ржавчина посыпалась рыжим дождем. Прутья начали гнуться.

Еще усилие. Камень вокруг креплений треснул.

Решетка поддалась. Виктор вырвал ее с корнем, отбросив в сторону.

Черный провал. Шум воды внизу.

– Туда? – Жан зажал нос. – В дерьмо?

– В жизнь, – ответил Виктор.

Он спустил Бертрана первым. Старик тихо выругался, плюхнувшись в жижу.

Затем Жан.

Виктор задержался на секунду.

Он посмотрел на трупы стражников. На их оружие. На факел.

Он взял факел. И бросил его на кучу соломы в углу камеры, где они сидели. Солома, сухая и гнилая, вспыхнула мгновенно. Огонь лизнул деревянные нары.

Пожар привлечет внимание. Создаст хаос. Хаос – друг беглеца.

Виктор прыгнул в дыру.

Тьма поглотила их.

Канализация была узкой трубой, проложенной еще римлянами. Воды (и не только воды) было по колено. Течение быстрое.

Они шли, согнувшись. Виктор тащил Бертрана. Жан ковылял сзади, держась за пояс гиганта.

Крысы – настоящие, четвероногие, жирные – разбегались из-под ног, пища во тьме.

Жан не боялся их. После того, что он видел в камере, крысы казались милыми домашними зверьками.

Через сто метров труба расширилась. Впереди забрезжил серый свет.

Решетка выхода. Она выходила прямо в скалу, над морем.

Виктор выбил решетку ударом ноги.

Свежий воздух. Ночь. Шум прибоя.

Они стояли на карнизе, на высоте десяти метров над водой. Внизу – камни и пена.

– Прыгать? – спросил Жан с надеждой, что ответ будет «нет».

– Нет. Ползти.

Карниз вел вдоль стены крепости. Узкий, скользкий.

Они ползли полчаса. Бертран терял сознание дважды, но Виктор приводил его в чувство ударами по щекам.

Наконец, они вышли к зарослям.

Кипарисы. Густые, темные, пахнущие смолой. За ними начинался лес.

Виктор опустил Бертрана на мягкую хвою.

Они были на свободе. Но они были на вражеском острове, без еды, без доспехов, с одним мечом на троих.

– Куда теперь? – спросил сержант, тяжело дыша.

Виктор посмотрел на звезды. Ориентация мгновенная. Север там. Там, где высадился флот.

Но флот разбит штормом. Ричард еще не прибыл. Основные силы подойдут через день или два.

Нужно выжить до их прихода. И не просто выжить.

Виктор посмотрел на город внизу. Лимассол спал, не зная, что в его недрах произошло убийство.

– Мы не будем прятаться в лесу, как зайцы, – сказал он.

– А что мы будем делать? – спросил Жан.

– Охотиться.

Виктор поднял руку. Хрустнул пальцами, которые только что были сломаны, а теперь были целее гранита.

– Император взял нас в плен. Теперь мы возьмем у него все остальное.

Он повернулся к лесу.

Зверь вышел на охоту. Разминка окончена. Началась игра на выживание.

Кипр днем – это сковорода.

Солнце висит в зените белым, ослепляющим диском. Небо выцвело от жары, потеряло синеву, став молочно-белым. Воздух дрожит над камнями, искажая пространство. Тени исчезли. Спрятаться негде.

Звук.

Цикады. Миллионы невидимых насекомых, спрятанных в сухой траве и кронах олив, кричат. Звук монотонный, вибрирующий, сверлящий мозг. Он похож на звон натянутой струны, которая вот-вот лопнет. От этого звона нельзя укрыться. Он проникает сквозь уши прямо в череп, сводит с ума.

Виктор идет первым.

На нем нет доспеха. Только рваные штаны и остатки рубахи, пропитанные кровью и грязью канализации. Кожа спины, еще вчера разодранная рифами, теперь покрыта молодой розовой пленкой. Шрамы затянулись, оставив лишь белые полосы.

Жара бьет по плечам молотом. Пот течет по лицу, заливает глаза, едкий и соленый. Организм теряет влагу с пугающей скоростью. Пить хочется нестерпимо. Язык распух, прилип к нёбу.

Следом плетется Жан.

Оруженосец выглядит как живой мертвец. Лицо серое, губы потрескались. Сломанная рука висит на перевязи из куска тряпки, распухшая, синяя, похожая на перезрелый баклажан. Он не стонет – во рту пересохло. Только шаркает ногами по каменистой тропе, поднимая облачка пыли.

Замыкает шествие Бертран.

Сержант плох. Рана на ноге воспалилась. Гниль пошла в кровь. Он опирается на самодельный костыль – сук оливы. Каждый шаг дается с хрипом. Глаза мутные, смотрят в никуда. Старик держится на одной силе воли и страхе перед пленом.

Местность дикая.

Маки́ – колючий кустарник, жесткий как проволока. Он цепляется за одежду, царапает ноги. Камни острые, вулканические. Запахи здесь густые, дурманящие. Смола кипариса. Эфирные масла нагретых трав. Розмарин. Тимьян. Лавр.

Для Виктора этот запах – мучение. Обоняние обострено. Ароматы забивают нос, мешая учуять главное – опасность.

Привал.

Виктор поднимает руку. Останавливается в тени нависающей скалы. Здесь температура на пару градусов ниже.

Бертран валится на землю мешком. Костыль падает со стуком.

– Воды… – шепот сержанта похож на шуршание песка.

Виктор осматривает окрестности.

Сухое русло ручья внизу. Камней много, воды нет. Пересохло.

Взгляд голубых глаз сканирует растительность.

Олеандры. Ядовитые кусты с красивыми розовыми цветами. Они растут там, где есть влага. Глубоко, но есть.

Виктор спускается в овраг.

Берет плоский камень. Начинает копать.

Земля твердая, спекшаяся. Камень крошится. Пальцы – лопаты. Он роет яму у корней олеандра.

Метр глубины. Земля становится влажной, темной.

Еще немного.

На дне ямки собирается мутная лужица. Грязь, но жидкая.

Виктор срывает широкий лист. Сворачивает воронкой. Черпает жижу. Ждет, пока осядет муть.

Поднимается к своим.

Подносит лист к губам Бертрана.

– Пей.

Сержант глотает жадно, давясь. Грязь скрипит на зубах, но влага живительная.

Жан смотрит на воду глазами побитой собаки. Виктор отдает остатки ему. Сам не пьет. Ему нужно больше. Эта капля только раздразнит зверя.

– Тихо, – вдруг произносит Виктор.

Статика.

Он замирает, превращаясь в часть скалы. Голова повернута к ветру. Ноздри раздуваются.

Запах трав изменился. К нему примешалось что-то чужеродное.

Конский пот. Кожа седла. И дешевое розовое масло.

То самое, которым пах офицер на берегу.

– Сюда, – командует Виктор. Жестом указывает на щель между валунами, густо заросшую кустарником.

Жан помогает Бертрану залезть в укрытие. Они вжимаются в камень, сливаясь с тенью.

Виктор остается снаружи.

Он не прячется. Он выбирает позицию.

Узкая тропа, зажатая между скалой и обрывом. Идеальное место для засады. Здесь всадники вынуждены будут растянуться в цепочку.

Он ложится в траву на выступе над тропой. Сливается с ландшафтом. Пыль на коже, грязь на волосах – идеальный камуфляж.

Цокот копыт.

Звук приближается. Слышны голоса. Греческая речь. Смех.

Патруль. Пятеро.

Они едут расслабленно. Шлемы сняты, приторочены к седлам. Жара разморила. Они не ждут врагов. Беглецы, по их мнению, должны умирать от жажды где-то в лесу, а не устраивать засады.

Первым едет тот самый офицер. В золоченом панцире. Лицо лоснится от пота. Он пьет вино из бурдюка, запрокинув голову.

Виктор смотрит на него сверху. Дистанция – три метра по вертикали.

В руке Виктора – камень. Булыжник размером с голову ребенка. Оружия лучше нет. Меч, отобранный у тюремщика, заткнут за пояс, но сейчас нужна тишина и масса.

Офицер проезжает прямо под выступом.

Виктор встает.

Никакого боевого клича. Никакого предупреждения.

Прыжок.

Тело гиганта падает на всадника сверху.

Удар камнем в голову офицера происходит в полете.

ХРУСТ.

Череп грека лопается, как гнилой арбуз. Кровь и мозги брызжут на гриву коня.

Виктор сбивает тело с седла своей массой. Они падают на землю клубом пыли.

Лошадь шарахается, ржет, встает на дыбы.

Остальные четверо всадников дергают поводья. Паника. Узкая тропа не дает развернуться.

Виктор на ногах мгновенно.

Труп офицера – под ногами. Камень – в руке.

Ближайший всадник пытается достать копье. Длинное древко цепляется за ветки.

Виктор делает выпад.

Удар камнем в морду лошади.

Жестоко. Животное визжит от боли, шарахается назад, сбивая крупом следующего коня. Куча мала. Лошади бьются, люди орут, падают под копыта.

Виктор бросает камень. Выхватывает меч.

Короткий гладиус. Римская сталь. Привычное оружие.

Он ныряет под копыта взбесившейся лошади.

Удар снизу вверх. В пах всадника, пытающегося удержаться в седле.

Лезвие проходит сквозь кожаные штаны, входит в живот.

Солдат падает. Виктор подхватывает его на лету, используя как щит.

Стрела.

Один из греков, замыкающий, успел выхватить лук. Выстрел. Стрела вонзается в тело «щита», дергается оперением.

Виктор швыряет труп в лучника.

Сила броска такова, что мертвец сбивает живого с коня. Оба летят в кусты.

Осталось двое. Они спешились. Выхватили мечи.

Они видят перед собой не человека. Они видят демона, покрытого кровью их командира, с горящими синими глазами.

– Kyrie Eleison! – вопит один и бросается в атаку. Со страху.

Удар рубящий, неумелый.

Виктор парирует. Жесткий блок. Лязг стали.

И тут же – удар головой в лицо.

Бум.

Нос противника вдавлен внутрь. Он падает, закрывая лицо руками.

Последний грек бросает меч. Падает на колени.

– Пощады! – вопит он. – Я христианин! Не убивай!

Виктор останавливается.

Грудь вздымается. Кровь стучит в висках. Адреналин требует завершения.

Он смотрит на пленного. Молодой парень. Трясется. Штаны мокрые.

– Жан! – рык Виктора.

Из кустов вылезает оруженосец. Глаза огромные. В здоровой руке – камень.

– Сюда.

Жан подходит, обходя трупы лошадей и людей.

– Обыскать, – командует Виктор. – Вода. Еда. Оружие. Лошадей поймать.

Сам он подходит к офицеру. Точнее, к тому, что от него осталось.

Снимает с пояса мертвеца кошель. Тяжелый. Золото.

Снимает кинжал. Хорошая дамасская сталь.

Берет бурдюк с вином, который выпал из рук грека. Пробка открыта, вино вытекает в пыль, превращаясь в кровавую грязь.

Виктор поднимает бурдюк. Там осталось немного.

Глоток.

Теплое, сладкое вино. Смесь алкоголя и сахара. Энергия.

Он подходит к пленному.

Грек смотрит на него с надеждой.

– Где армия? – спрашивает Виктор. По-гречески он не знает, но интонация понятна. Он тычет мечом в сторону Лимассола.

– Никосия! – лепечет пленный, указывая на север. – Император в Никосии! Там все войска!