Текст книги "Для тебя бессмертный (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 46 страниц)
Виктор стоял в первом ряду оцепления гвардии. Шлем снят, лицо каменно-спокойное. Фальшион в ножнах, но рука лежит на рукояти. Привычка.
Мимо проходил сарацинский командир. Высокий, гордый старик, несмотря на лохмотья. Взгляд черных глаз скользнул по рядам крестоносцев. В этом взгляде не было поражения. Только презрение. Старик сплюнул под копыта коня Ричарда.
Король Англии, возвышающийся над толпой как рыжегривый лев, лишь усмехнулся. Ричарду нравилась дерзость. Он уважал силу, даже сломленную.
– Дорогу! – рявкнул глашатай.
Колонна двинулась внутрь.
Улицы Акры встретили прохладой и вонью. Узкие, извилистые переулки, каменные стены, нависающие балконы, закрытые резными решетками. Под ногами хрустело битое стекло и керамика. Следы пожаров, следы обстрелов.
Но город был жив. И богат. Сквозь проломы в стенах складов виднелись тюки с шелком, бочки с пряностями, горы зерна (которое гарнизон берег, умирая от голода, по приказу Саладина).
Солдаты крутили головами. Жадность зажигалась в глазах. Руки чесались. Каждый видел здесь свою долю. Золото. Женщины. Вино.
Виктор шел, не глядя по сторонам. Взгляд сканировал крыши, окна, темные провалы дверей. В городе могли остаться фанатики. Ассасины. Смертники.
Сзади, в обозе, ехала телега с лекарями и прачками. Там была Елена. Виктор чувствовал ее присутствие спиной, как чувствуют тепло костра в зимнем лесу.
В центре города, у главной мечети, которую уже начали спешно переделывать в собор, процессия остановилась. Епископ, сухой и желчный, в белоснежной рясе, поднял крест. Начался молебен. Латынь звучала чужеродно среди минаретов и арабской вязи на стенах.
Виктор отошел в тень арки. Ему не было дела до бога. Его бог жил в стали и крови, и сегодня он спал.
Мимо пробегали мародеры – генуэзцы, уже начавшие грабить дома в своем квартале. Крики, звон разбитой посуды. Дисциплина трещала по швам. Ричард закрывал на это глаза. Солдатам нужно выпустить пар.
К Виктору подошел Жан. Оруженосец тащил огромный медный кувшин и сверток дорогой ткани.
– Гляди! – шепот захлебывался от восторга. – В первом же доме! Там этого добра навалом! Виктор, мы богаты!
– Брось, – голос глухой.
– Что?
– Брось это. Ищи дом. Не для грабежа. Для жилья. Крепкий. С замком. Вдали от порта, там будет резня.
Жан моргнул, прижимая кувшин к груди.
– Зачем? Нам казармы дадут…
– Для нее.
Оруженосец понял. Взгляд метнулся к обозу. Кивнул. Серьезность момента стерла алчность с лица.
– Понял. Есть на примете один. В квартале госпитальеров. Там потише. Стены – метр толщиной.
– Веди.
Виктор отделился от строя. Никто не заметил. В хаосе победы, когда вино начало литься рекой, а молитвы смешались с проклятиями, один солдат перестал иметь значение.
Акра пала. Теперь она станет могилой для одних и сокровищницей для других. Для Виктора она должна была стать домом. Пусть ненадолго.
Дом стоял в тупике, увитый высохшим плющом. Камень старый, желтый, теплый на ощупь. Дубовая дверь, обитая железом, выглядела надежно. Внутри пахло пылью, сушеными травами и… покоем.
Прежние хозяева ушли или умерли. Вещи остались лежать на своих местах: циновки на полу, медная посуда на полках, детская игрушка – деревянная лошадка – в углу.
Виктор внес узел с вещами Елены. Поставил на пол.
Следом вошла она. Осторожно, боком, словно боясь спугнуть тишину. Сняла платок. Волосы рассыпались по плечам.
В комнате было сумрачно. Свет пробивался сквозь резные ставни узкими полосами, в которых танцевали пылинки.
– Бейт, – прошептала Елена, касаясь стены ладонью.
– Стены толстые, – буркнул Виктор, проверяя засов на двери. Железо лязгнуло, входя в паз. Надежно. – Окно узкое, человек не пролезет. Сюда никто не сунется. Госпитальеры патрулируют улицу.
Он обошел комнату. Инстинкт проверял периметр. Здесь – выход на крышу. Можно использовать для бегства. Здесь – подвал. Можно спрятаться.
Елена стояла посреди комнаты и смотрела на него. В руках она все еще сжимала серебряный гребень.
– Ты останешься? – вопрос повис в воздухе, хрупкий, как стекло.
Виктор остановился у окна. Через щель в ставнях было видно кусок неба и флаг с крестом на соседней башне. Долг. Контракт. Клятва.
– Не могу. Ричард требует гвардию во дворце. Будет пир. Нужно охранять пьяных королей, чтобы они не перерезали друг другу глотки.
Плечи Елены чуть опустились. Но она кивнула. Женщина войны. Она знала правила.
– Я вернусь утром, – добавил он быстро, чувствуя укол вины. – Принесу еды. Воды. Чистой.
Он подошел к ней. В полумраке его лицо казалось мягче. Тени скрадывали шрамы.
– Закройся. Никому не открывай. Даже если будут кричать по-франкски. Только мне. Стук – три раза. Пауза. Еще один. Помнишь?
– Три. Пауза. Один. Помню.
Виктор протянул руку, коснулся ее щеки. Кожа горячая, живая.
– Ты здесь в безопасности. Война за стенами.
– Война всегда внутри, Виктор, – тихо ответила она, накрывая его ладонь своей. – Но здесь… здесь тихо. Иди.
Он не хотел уходить. Каждая клетка тела кричала: останься. Сядь на циновку. Сними этот проклятый гамбезон. Забудь про Ричарда, про Саладина, про Иерусалим.
Но Зверь знал дисциплину.
Он резко развернулся, чтобы не передумать. Шаги к двери звучали глухо.
Лязг засова. Скрип петель.
Виктор вышел на улицу. Жара ударила в лицо. Шум города – далекие крики, смех, звон – навалился снова.
Он обернулся. Дверь закрылась. Щелкнул засов изнутри.
Дом превратился в крепость. Сейф, где хранилось самое дорогое.
Виктор постоял секунду, глядя на темное дерево двери. Приложил руку к шершавой поверхности.
– Жди, – шепнул он одними губами.
Затем развернулся и зашагал прочь, к центру города, где начинался пир победителей. Туда, где лилось вино и плелись интриги.
Он не знал, что это был последний раз, когда он видел этот дом мирным. Не знал, что Судьба уже начала отсчет. Часы тикали. Песок сыпался.
Глава 10
Тень Короля
Прохлада дворцовых коридоров казалась неестественной. После раскаленного воздуха улиц, где пыль смешивалась с запахом гари и гниющих отбросов, здесь, за толстыми стенами цитадели Акры, царил другой климат. Камень хранил холод. Высокие своды улавливали каждый шорох, усиливая эхо шагов, превращая звук сапог в удары молота.
Виктор шел следом за пажом. Мальчишка в бархатном камзоле с гербом Плантагенетов семенил впереди, то и дело испуганно оглядываясь через плечо. Вид идущего сзади гиганта явно нервировал провожатого.
Грязный, залатанный гамбезон, пропитанный потом и чужой кровью, смотрелся дико среди мраморных колонн и гобеленов. На полу, выложенном мозаикой, оставались пыльные следы.
Встречные рыцари – чистые, напомаженные, уже сменившие боевое железо на придворный шелк – брезгливо морщились, прижимаясь к стенам. Взгляды скользили по фигуре Виктора с смесью отвращения и недоумения. Что делает этот оборванец, этот кусок окопного мяса, в королевском крыле?
Виктор не смотрел на них. Взгляд, привыкший сканировать горизонт на предмет засад, здесь упирался в бесконечную лепнину и позолоту. Роскошь раздражала. Она казалась лишней, фальшивой, как румяна на трупе. Зверь внутри глухо ворчал, чувствуя западню. Стены давили. В открытом поле или в траншее было честнее. Здесь же воздух пах духами, лавандой и скрытой угрозой.
Паж остановился перед высокими двустворчатыми дверями. Стража – двое рослых парней в кольчугах поверх синих сюрко с золотыми львами – скрестила алебарды.
– Послан… вызван королем, – пискнул мальчишка, кланяясь стражникам.
Один из гвардейцев смерил Виктора взглядом. Презрительным, оценивающим. Увидел тяжелый фальшион на поясе (оружие черни, не рыцаря). Увидел шрамы. Увидел глаза.
Презрение во взгляде стражника сменилось настороженностью. Опытный боец узнал другого хищника.
– Оружие сдать, – коротко бросил страж.
Виктор не шелохнулся. Рука спокойно лежала на навершии тесака. Отдавать клинок – значит стать голым. Стать овцой.
– Король приказал привести его как есть, – вмешался голос из-за дверей. Глубокий, властный бас, просочившийся даже сквозь дубовые створки.
Стражники дрогнули. Алебарды мгновенно разошлись в стороны. Двери распахнулись.
Зал был огромным. Бывшая приемная губернатора Акры, теперь превращенная в ставку командования. Карты, придавленные кинжалами к столам. Горы свитков. Кубки с вином. Оружие, сваленное в кучи прямо на коврах.
В центре, за массивным столом, заваленным остатками пиршества – обглоданными костями, кусками хлеба, фруктами – сидел Он.
Ричард Плантагенет. Львиное Сердце.
Даже сидя, монарх казался огромным. Широкие плечи, обтянутые дорогим красным бархатом, распирали ткань. Рыжевато-золотые волосы и борода, в которых запутались крошки и капли вина, создавали ореол дикой, необузданной силы.
Король не позировал. Ричард жрал. Именно жрал, а не ел. Огромная рука с перстнями на каждом пальце отрывала кусок мяса от бараньей ноги, зубы вгрызались в плоть с хищным хрустом. Жир тек по подбородку, капая на бархат.
В зале присутствовали и другие. Советники, бароны, писцы. Но все они казались блеклыми тенями на фоне этой рыжей горы жизненной энергии.
Виктор переступил порог. Дверь за спиной захлопнулась, отрезая путь назад.
Ричард поднял голову. Серые, стальные глаза, в которых плясали искры то ли безумия, то ли гениальности, впились в вошедшего. Король перестал жевать. Вытер жирную руку о скатерть, не заботясь о чистоте.
– Значит, это и есть тот самый «Бессмертный»? – голос Ричарда заполнил зал, отражаясь от сводов. В нем слышалась насмешка, но и любопытство.
Рядом с королем, на стуле поменьше, сидел барон де Сабле – тот самый командир, которого Виктор вытащил из огня при штурме Проклятой Башни. Барон выглядел плохо: половина лица скрыта повязками, рука на перевязи. Но здоровый глаз смотрел на спасителя с благодарностью.
– Он, Ваше Величество, – кивнул де Сабле. – Вытащил меня из самого пекла. Греческий огонь лился рекой, а этот… он прошел сквозь него, как сквозь утренний туман.
Ричард встал. Стул с грохотом отлетел назад.
Король двинулся навстречу. Высокий. Выше Виктора на полголовы. Редкое явление. Обычно Виктору приходилось смотреть на людей сверху вниз. Здесь же взгляды встретились на равных.
Два хищника в одной клетке. Один – в короне и бархате, другой – в грязи и шрамах.
Воздух в зале сгустился. Придворные затихли, ожидая развязки. Никто не смел стоять перед Львиным Сердцем так прямо, без поклона, глядя глаза в глаза. Это граничило с оскорблением величества.
Но Виктор не умел кланяться. Позвоночник, казалось, окаменел еще в кургане под Йорком.
Ричард подошел вплотную. От короля пахло вином, жареным мясом, старым потом и металлом. Запах вожака стаи. Сильный, резкий.
– Говорят, ты не горишь, – Ричард склонил голову набок, разглядывая лицо солдата. – Говорят, стрелы отскакивают от твоей шкуры. Говорят, ты немой.
– Врут, – слово упало тяжелым камнем.
Король моргнул. Затем запрокинул голову и расхохотался. Смех был громоподобным, искренним, пугающим.
– Врут! Слышали? – Ричард обернулся к свите, широким жестом указывая на Виктора. – Он говорит! И как говорит! Не «Ваше Величество», не «милорд», а просто «Врут». Мне нравится этот наглец.
Смех оборвался так же внезапно, как и начался. Лицо короля мгновенно стало серьезным, жестким. Глаза сузились.
Тяжелая рука монарха легла на плечо Виктора. Пальцы, сильные, способные гнуть подковы, сжались, проверяя мышцы под гамбезоном.
– Ты спас моего человека, – тихо произнес Ричард. Теперь в голосе не было игры. – Де Сабле полезен. Терять его было бы… расточительно. Ты сделал дело. Но зачем?
Вопрос был с подвохом. В этом мире никто ничего не делал просто так. Рыцари спасали ради выкупа. Солдаты – ради награды или страха наказания.
– Он был моим командиром, – ответил Виктор. – Командир должен жить, пока идет бой. Иначе стадо разбежится.
Брови Ричарда поползли вверх.
– Стадо, значит? – усмехнулся король. – А ты, стало быть, пастушья собака?
– Волк, который грызет чужих волков.
Тишина в зале стала звенящей. Писцы перестали скрипеть перьями. Бароны замерли с кубками у ртов. Сравнить армию с овцами, а себя с волком перед лицом короля – это дерзость, за которую обычно укорачивают на голову.
Ричард смотрел долго. Внимательно. Искал страх. Искал подобострастие. Не нашел. В ледяных голубых глазах напротив была только пустота и спокойная готовность убивать или умирать.
Король убрал руку с плеча.
– Мне нужны волки, – сказал он, возвращаясь к столу. – Овец у меня и так хватает. Филипп Французский привез целое стадо. Блеют, гадят и требуют почестей.
Ричард схватил со стола кубок, плеснул вином на ковер, потом наполнил до краев и протянул Виктору.
– Пей.
Это был приказ.
Виктор взял кубок. Золото, инкрустированное рубинами. Вещь, стоящая больше, чем вся жизнь наемника. Вино темное, густое.
Он выпил залпом. Не смакуя. Как воду. Жидкость обожгла горло, но хмель не взял. Метаболизм сжигал яды быстрее, чем они успевали ударить в голову.
– Ты больше не копаешь траншеи, солдат, – объявил Ричард, снова падая в свое кресло и хватая нож. – С сегодняшнего дня ты при мне. Гвардия. Спать будешь у дверей моих покоев. Есть будешь с моего стола. Плата – двойная.
Король вогнал нож в столешницу, прямо в карту, пронзив точку, обозначающую Иерусалим.
– Но и спрос двойной. Если я сплю – ты не спишь. Если я пью – ты смотришь, чтобы в вине не было яда. Если на меня летит стрела – ты ловишь ее зубами. Понял?
Это не было предложением. От таких предложений отказываются только на плахе.
Виктор посмотрел на свои руки. Грязные, в ссадинах. Потом на роскошный зал. Золотая клетка. Сытая жизнь. Безопасность.
Но мысль метнулась к маленькому дому в квартале госпитальеров. К Елене. Двойная плата. Золото. Это шанс. Шанс увезти её после войны. Купить землю. Построить настоящий дом, не в руинах, а там, где растет виноград.
Цена – свобода. Цена – быть цепным псом короля.
– Понял, – кивнул Виктор.
– Вот и славно, – Ричард потерял интерес к разговору так же быстро, как и обрел его. Он уже смотрел на карту, тыча пальцем в дорогу на Яффу. – Де Сабле, выдай ему нормальное железо. Этот гамбезон воняет, как задница верблюда. И помойте его. А то французы подумают, что я держу при дворе медведя.
Свита захихикала. Напряжение спало.
Виктор поставил пустой кубок на стол. Золото стукнуло о дерево.
– Я оставлю свой меч, – сказал он.
Ричард, уже погруженный в беседу с советником, лишь махнул рукой, не глядя.
– Оставляй хоть дубину, мне плевать, чем ты будешь крошить черепа сарацинам. Главное – кроши.
Барон де Сабле, прихрамывая, подошел к Виктору.
– Идем, – тихо сказал он. – Тебе повезло, парень. Он в хорошем настроении. Мог бы и повесить за дерзость.
Виктор развернулся. Спина чувствовала взгляд короля. Тяжелый, давящий взгляд хищника, который нашел новую, полезную игрушку.
Они вышли из зала. Двери закрылись, отсекая шум пира и запах жареного мяса. Снова прохлада коридора. Снова тишина.
– Ты теперь личный телохранитель, – сказал де Сабле, когда они отошли подальше. – Это честь.
– Это ошейник, – буркнул Виктор.
Барон криво усмехнулся под бинтами.
– У каждого из нас свой ошейник, Бессмертный. У меня – обеты Ордена. У него, – кивок в сторону дверей, – корона. Твой хотя бы из золота.
Виктор не ответил. Он думал о том, что золото тяжелее железа. И что цепь теперь стала короче. Раньше можно было затеряться в строю, исчезнуть в дыму битвы. Теперь он будет на виду. Всегда. Свет факелов будет бить в глаза, не давая спрятаться в тень.
А значит, Елена в опасности. Тень короля накроет и её.
– Где получить снаряжение? – спросил он, отгоняя мрачные мысли. Нужно было вживаться в роль. Играть по правилам. Пока что.
– В арсенале. Скажешь интенданту, что от меня. Выдадут кольчугу двойного плетения и котту с гербом.
– Герб не нужен.
– Нужен. Теперь ты не сам по себе. Теперь ты – Человек Короля.
Слова прозвучали как приговор. Человек Короля. Собственность.
Виктор сжал кулаки. Костяшки побелели. Руны под кожей, невидимые под слоем грязи, налились холодом.
Пусть думают, что он пес. Псы полезны. Псов кормят. Но волк остается волком, даже если на него надеть шелковый бант.
Главное – не забыть вкус крови. И запах тимьяна.
– Веди, – бросил он барону, шагая в полумрак коридора, навстречу своей новой, сытой и опасной жизни.
Акра изнутри оказалась ловушкой. Не из камня и стали, как внешние стены, а из бархата, шелка и приторной вежливости.
Дворец губернатора, теперь ставший резиденцией двух королей, душил. Воздух здесь не двигался. Он застаивался в углах, пропитанный тяжелыми ароматами розовой воды, мускуса и ладана, которыми слуги пытались заглушить въевшийся в стены запах недавней осады и смерти. Эта смесь была хуже, чем честная вонь выгребной ямы. От нее першило в горле и слезились глаза.
Виктор стоял у резной колонны, в двух шагах от трона Ричарда.
Новая кольчуга – двойного плетения, тяжелая, промасленная – сидела как влитая. Поверх – сюрко цвета королевской крови с золотыми львами на груди. Ткань дорогая, плотная. Она раздражала кожу. Казалась маскарадным костюмом.
Лицо, чисто выбритое цирюльником, мерзло. Жесткая щетина, служившая защитой от солнца и ветра, исчезла, обнажив шрамы. Кожа на скулах и подбородке казалась неестественно бледной, почти синюшной, по сравнению с загорелой шеей.
Неподвижность.
Виктор умел ждать. Это было частью природы охотника. Часами лежать в болоте, ожидая оленя. Сутками сидеть в засаде. Но здесь ожидание было другим. Бессмысленным.
Зал был полон. Совет. Дележка добычи.
Два трона стояли на возвышении. На одном развалился Ричард. Нога закинута на подлокотник, в руке кубок, взгляд скучающий и одновременно злой. Лев в клетке, вынужденный слушать блеяние овец.
На соседнем кресле – Филипп II Август, король Франции.
Полная противоположность. Худой, бледный, словно вылепленный из воска. Одет безупречно – синий бархат, расшитый серебряными лилиями, ни пятнышка, ни складки. Один глаз полуприкрыт нависшим веком, что придавало лицу выражение вечного, брезгливого презрения. Руки в тонких перчатках лежали на коленях неподвижно, лишь иногда пальцы сжимали надушенный платок, поднося его к носу, словно защищаясь от зловония окружающих.
Между королями висело напряжение. Плотное, искрящее. Ненависть, прикрытая союзным договором.
– … и поэтому, кузен, – голос Филиппа был тихим, вкрадчивым, похожим на шуршание сухих листьев, – стяг Франции должен висеть на главной башне наравне с английским. Мы проливали кровь вместе.
Ричард фыркнул. Звук был громким, неприличным.
– Твои люди проливали пот, копая нужники, Филипп, пока мои штурмовали стены. Но вешай свои тряпки, где хочешь. Мне нужен город, а не картинки.
По залу прошел шелест. Французские бароны схватились за рукояти мечей. Английские ответили тем же. Лязг металла.
Виктор не шелохнулся. Глаза продолжали сканировать толпу. Скука. Эти люди не будут драться. Они слишком дорожат своими бархатными камзолами. Угроза здесь исходила не от мечей. От слов. От шепотов. От взглядов.
«Золотая клетка», – подумалось отстраненно.
Здесь было чисто. Пол натерт до блеска. Никаких вшей. Еда – на серебряных блюдах: фазаны, виноград, белый хлеб. Но внутри росло глухое раздражение. Тело, привыкшее к борьбе за выживание, к холоду, к голоду, здесь терялось. Мышцы ныли от бездействия. Регенерация, которой нечего было лечить, заставляла кровь бурлить, требуя выхода энергии.
Взгляд зацепился за фигуру в толпе.
Человек в сером плаще. Не воин. Не вельможа. Двигался плавно, огибая рыцарей, как вода огибает камни. Руки спрятаны в рукавах. Лицо неприметное, стертое.
Посол? Шпион? Убийца?
Человек приближался к возвышению. Французская стража пропустила его. Английская замешкалась.
Виктор сделал шаг вперед. Короткий. Бесшумный, несмотря на тяжесть доспеха.
Человек в сером поравнялся с колонной. Рука дернулась в рукаве.
Движение Виктора было быстрее мысли. Перехват. Левая рука, закованная в кольчужную перчатку, сомкнулась на предплечье незнакомца. Жестко. До хруста.
Человек в сером дернулся, глаза расширились от боли и неожиданности. Из рукава выпал не кинжал – свиток. Пергамент, перевязанный лентой.
Тишина в зале. Ричард перестал крутить кубок. Филипп медленно повернул голову.
– Осторожнее, – проскрежетал Виктор. Голос прозвучал слишком громко в этой зале, привыкшей к шепоту. – Резкие движения пугают.
Незнакомец зашипел от боли. Хватка на руке была стальной. Кости трещали.
– Отпустите! – взвизгнул он. – Я гонец от герцога Бургундского! Послание королю Филиппу!
Виктор не разжал пальцев. Он смотрел в глаза «гонцу». Зрачки расширены. Пульс на запястье бешеный. Страх.
– Пусть подаст стража, – Виктор оттолкнул человека назад, в толпу. – Не подходи.
Человек в сером, баюкая помятую руку, попятился, злобно зыркая на гиганта. Свиток подхватил паж и на коленях поднес Филиппу.
Король Франции брезгливо взял пергамент двумя пальцами. Но смотрел он не на послание. Он смотрел на Виктора.
Птозный глаз приоткрылся чуть шире. Взгляд холодный, изучающий, как у вивисектора, разглядывающего интересную мутацию. Филипп не видел человека. Он видел инструмент. Опасный, грубый, но эффективный инструмент в руках соперника.
– Твой цепной пес, Ричард, плохо воспитан, – тихо произнес Филипп, разворачивая свиток. – Он хватает благородных людей, как воров на рынке.
– Мой пес чует крыс, – усмехнулся Ричард, отпивая вино. – А крысы часто рядятся в шелк. Молодец, Бессмертный. Стой смирно.
Виктор вернулся на место. Снова статуя. Снова камень.
Но внутри все кипело. «Пес». Снова это слово.
Ему хотелось сорвать с себя это душное сюрко. Выкинуть кольчугу. Взять фальшион и выйти из дворца. Туда, где грязь. Где простые правила. Где если враг – то он с мечом, а не с улыбкой.
Воспоминание о доме в квартале госпитальеров обожгло. Елена.
Она сейчас там. Одна. Ждет. Наверняка уже набрала воды. Может быть, готовит лепешки на очаге. Запах дыма и теста. Тихий голос. «Бейт». Дом.
А здесь…
Мимо проходили слуги с подносами. Жареные павлины в перьях. Засахаренные фрукты. Вино лилось рекой. Рыцари, еще вчера рубившие головы, теперь обсуждали достоинства местных куртизанок и спорили о ценах на шелк.
Лицемерие. Тотальное, всепоглощающее лицемерие.
Они называли это «благородством». Виктор называл это ложью.
Он видел, как де Сабле шепчется с епископом в углу. Епископ – тот самый, похожий на мумию – кивал, не мигая. Взгляд прелата скользнул по залу и наткнулся на Виктора.
Озноб прошел по спине. Не от холода. От ощущения чужого, липкого внимания.
Епископ что-то сказал де Сабле. Барон нахмурился, покачал головой, бросил быстрый взгляд на своего спасителя и отвернулся.
О чем они говорили? О нем? О его «демонических» глазах? О том, что он выжил в огне?
Здесь, во дворце, тайны не хранились. Стены имели уши.
Час сменялся часом. Ноги, привыкшие к маршам, ныли от статики. Спина деревенела.
Наконец, совет закончился. Короли удалились в свои покои. Ричард, проходя мимо, хлопнул Виктора по наплечнику так, что металл зазвенел.
– Отдыхай, Зверь. До вечера ты свободен. Вечером – пир. Быть трезвым и злым.
Свита потянулась к выходу.
Виктор остался один в пустеющем зале. Слуги начали убирать со столов, сгребая объедки в корзины. Крысы, настоящие, серые, с длинными хвостами, уже выглядывали из-за гобеленов, чувствуя поживу.
Он посмотрел на них. Крыса подбежала к брошенной кости, схватила и юркнула в щель.
Честно. Понятно. Выживание.
Виктор развернулся и пошел к выходу. Не в казармы гвардии. Не в арсенал.
Прочь из дворца. Прочь из этой золотой клетки.
Нужно было вдохнуть. Просто вдохнуть воздуха, в котором не было бы запаха лаванды и лжи.
Выйдя на стену цитадели, он остановился. Внизу, под обрывом, шумело море. Волны бились о камни, разбивая грязь, смывая кровь, очищая берег. Вечное движение.
Он снял перчатку. Рука, бледная, с распаренной кожей, коснулась холодного камня зубца.
Там, в лабиринте улиц, был свет. Маленький, дрожащий огонек в окне дома с толстыми стенами. Единственное настоящее, что осталось в этом мире кривых зеркал.
Вечерний пир будет долгим. Ричард будет пить. Филипп будет плести сети. Епископ будет смотреть немигающим взглядом.
Но сейчас есть пара часов. Пара часов, чтобы побыть не «псом», не «зверем», не «бессмертным».
А просто… живым.
Виктор надел перчатку. Щелчок застежки прозвучал как взвод курка.
Он сбежал по лестнице вниз, в тень узких улочек, оставляя сияющий дворец за спиной. Словно ныряльщик, которому не хватает воздуха, он спешил на глубину. К ней.
Внутренний двор цитадели напоминал растревоженный муравейник, в который плеснули кипятком. Тень от высоких стен давала прохладу, но не спокойствие. Здесь, вдали от глаз монархов, свита смешалась. Оруженосцы чистили коней, слуги таскали корзины с провизией, рыцари, расстегнув дублеты, играли в кости на бочках.
Воздух дрожал от напряжения. Два лагеря – синий французский и красный английский – держались обособленно, но границы размывались у винных бочек. Хмель, жара и застарелая взаимная неприязнь делали свое дело.
Виктор шел к воротам. Путь лежал через этот двор. Шаг размеренный, взгляд – в брусчатку. Мысли уже были там, в доме с толстыми стенами, но тело все еще находилось на территории войны.
– … рыжая свинья!
Крик резанул слух. Громкий, наглый, на чистом парижском диалекте.
Виктор не сбавил шаг. Мало ли кто кого называет свиньей. Солдаты бранятся, это их природа.
– Эй, вы! – голос не унимался. – Я говорю о вашем короле! Ричард – мясник, а не рыцарь. Он жрет руками, как варвар, и воняет, как его шлюхи!
Смех. Дребезжащий, издевательский смех десятка глоток.
Движение впереди остановилось. Группа английских лучников – простые парни из Ноттингема, в кожаных куртках, без кольчуг – замерла. Напротив них стояли трое французских рыцарей. В шелках, при шпагах, с напомаженными бородками. Хозяева жизни.
– Забери свои слова назад, лягушатник, – прорычал один из лучников, коренастый, с перебитым носом. Рука потянулась к ножу на поясе.
– Или что? – французский рыцарь шагнул вперед, поигрывая стеком. – Ты ударишь благородного человека, грязь? За это отрубают руку.
Рыцарь хлестнул стеком по лицу лучника. Резко. С оттяжкой. Красная полоса мгновенно вспухла на щеке.
Лучник дернулся, но товарищи удержали. Драка с дворянином – виселица. Французы знали это. И пользовались.
– Ваш король – трус, – продолжал француз, упиваясь безнаказанностью. – Он прячется за спинами таких вот оборванцев. Иерусалим ему не взять. Саладин вышвырнет его, как щенка…
Виктор остановился.
Путь к воротам был перекрыт толпой. Но дело было не в этом.
Слова. «Трус». «Прячется».
Ричард мог быть кем угодно – мясником, самодуром, пьяницей. Но трусом он не был. Лев шел в атаку первым. Всегда. Оскорбление было ложью. А ложь Виктор ненавидел больше, чем французов.
Зверь внутри поднял голову. Шерсть на загривке встала дыбом.
Тяжелые сапоги застучали по камню. Ритм изменился. Это была не походка прохожего. Это была поступь тарана.
Толпа расступилась. Инстинктивно. Люди чувствовали угрозу спиной.
Французский рыцарь, заметив движение, обернулся. Улыбка сползла с лица, сменившись недоумением. Перед ним выросла гора в королевском сюрко с золотыми львами.
– Чего тебе, чучело? – фыркнул француз, пытаясь вернуть уверенность. – Еще один любитель львиного…
Удар.
Без замаха. Без предупреждения.
Кулак, закованный в кольчужную перчатку, влетел в лицо рыцаря. Хруст ломающейся челюсти прозвучал сочнее, чем удар топора по сухому дереву.
Француза оторвало от земли. Тело пролетело пару метров и рухнуло в пыль, сбив бочку с водой. Брызги, кровь, выбитые зубы.
Тишина. Мертвая тишина накрыла двор.
Двое оставшихся французов застыли, глядя на корчащегося товарища. Потом взгляды метнулись к Виктору.
– Ты… ты покойник! – взвизгнул один, выхватывая меч. Благородная сталь сверкнула на солнце.
Второй тоже потянул клинок.
Двое на одного. Без оружия (фальшион остался в ножнах, Виктор даже не потянулся к нему). Против рыцарей.
Английские лучники отшатнулись. Это было безумие.
Виктор стоял, опустив руки. Поза расслабленная, почти скучающая. Голубые глаза смотрели на острие меча, направленное в грудь, как на докучливую ветку.
– Уберите железки, – голос тихий, скрежещущий. – Порежетесь.
– Умри, собака! – француз сделал выпад. Классический, фехтовальный, нацеленный в горло.
Виктор не отступил. Шаг навстречу. Внутри защиты.
Левая рука сбила клинок в сторону – жесткий блок предплечьем, кольчуга высекла искры. Правая рука схватила рыцаря за горло. Прямо поверх горжета.
Рывок.
Француз захрипел, ноги оторвались от земли. Виктор держал взрослого мужчину в доспехах на вытянутой руке, как куклу. Пальцы сжимались. Металл горжета начал прогибаться. Глаза рыцаря вылезали из орбит. Меч выпал из ослабевшей руки. Звон.
Третий француз, видя это, замешкался. Страх боролся с честью.
Виктор швырнул свою добычу в третьего. Грохот доспехов. Куча мала. Двое барахтались в пыли, пытаясь встать.
– Еще? – спросил Виктор.
Он не кричал. Не рычал. Просто спросил. Спокойно. Буднично. Словно предлагал добавки похлебки.
Лежащий первым – тот, с разбитой челюстью – попытался подняться, сплевывая кровавое месиво. Он что-то мычал, указывая трясущимся пальцем на герб на груди Виктора.
– Львы, – сказал Виктор, касаясь золотой вышивки на своей груди. – Львы не прячутся. Запомни.
Вокруг начала собираться толпа. Прибежала стража – и французская, и английская. Крики, шум.
– Что здесь происходит⁈ – раздался властный голос.
Де Сабле. Хромая, он расталкивал зевак. За ним шли гвардейцы.
Виктор стоял в центре круга. Три поверженных рыцаря. Кровь на кольчужной перчатке. И абсолютное спокойствие на лице.
Барон оглядел сцену. Опытный взгляд сразу оценил расстановку сил. Разбитая челюсть. Погнутый горжет. И ни царапины на «Бессмертном».
– Они упали, – сказал Виктор, глядя в глаза командиру. – Споткнулись. О собственную гордость.
Английские лучники закивали, пряча ухмылки.
– Да, милорд! Точно так! Солнце напекло! Сами упали!
Де Сабле перевел взгляд на французов. Те уже поднимались, униженные, грязные, злые. Но нападать снова не решались. В глазах «пса Ричарда» они увидели что-то, что отбивало желание скрещивать с ним мечи. Смерть.
– Разойтись! – рявкнул де Сабле. – Представление окончено! А вы, судари, – он обратился к французам, – идите к своим лекарям. И научитесь стоять на ногах крепче. Акра – город скользкий.
Французы, поддерживая друг друга, поплелись прочь, бормоча проклятия.
Барон подошел к Виктору. Встал вплотную.
– Ты ищешь проблем, Крид? – тихо спросил он. – Филипп это так не оставит. Ты избил его людей.
– Они оскорбили Короля.
– Плевать на оскорбления. Это политика.
