Текст книги "Для тебя бессмертный (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 46 страниц)

Круп вороного дестриэ толкнул Виктора в спину. Сильно. Едва не сбив с ног.

– Прочь с дороги, грязь! – голос рыцаря звучал прямо над ухом. – Дай пройти! Я размажу их!

Виктор устоял. Уперся сапогами в грунт, превратившись в монолит.

Повернул голову. Медленно. Со скрипом позвонков.

В прорези шлема сверкнули голубые огни.

Рыцарь, занесший было меч плашмя, чтобы ударить пехотинца, замер. Он увидел не страх. Не покорность. Он увидел взгляд существа, которое стоит одной ногой в могиле и приглашает остальных присоединиться.

– Стой, – слово упало тяжелым булыжником. – Или я перережу жилы твоему коню.

Угроза была абсурдной. Пехотинец угрожает рыцарю? В любой другой день за такое отрубили бы руку. Но сегодня, в аду Арсуфа, чины расплавились. Осталось только право сильного.

Рыцарь опустил меч. Выматерился грязно, витиевато, но коня осадил.

Снова налет.

На этот раз стрелок подошел слишком близко. Мамлюк на быстром скакуне, в блестящей кольчуге.

Выстрел в упор. Прямой наводкой.

Виктор не успел поднять отяжелевший щит.

Удар в грудь.

Стрела, пущенная из мощного композитного лука, пробила щит насквозь, прошла через дерево, пробила гамбезон и вошла в грудную клетку. Справа. Чуть ниже ключицы.

Удар был такой силы, что дыхание выбило из легких. В глазах потемнело. Во рту появился вкус меди – кровь. Легкое задето? Возможно.

Виктор пошатнулся. Сделал шаг назад, навалившись спиной на морду рыцарского коня. Животное всхрапнуло, но удержало.

– Ты готов! – заорал мамлюк, разворачивая коня для следующего захода. – Падай, гяур!

Но гяур не упал.

Виктор выдохнул. Кровавая пена пузырем лопнула на губах.

Глубокий вдох. Боль раскаленным прутом прошила грудь, но тут же отступила перед волной ледяного холода. Руны. Они работали на пределе, выжигая ресурс организма, сжигая жир, мышцы, саму жизнь, чтобы держать тело вертикально.

Правая рука, свободная от щита, поднялась к груди.

Пальцы в латной перчатке обхватили древко стрелы, торчащее из груди.

Резкое движение. Хруст.

Обломил.

Остаток древка с оперением полетел в пыль.

Затем рука перехватила фальшион.

Мамлюк, наблюдавший это, перестал смеяться. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением суеверного ужаса. Он видел, как человек с пробитой грудью стоит. Как он ломает стрелу, словно сухую ветку. Как он смотрит.

В этом взгляде не было боли. Там была пустота. Бездна, которая смотрела в ответ.

– Шайтан… – прошептал араб.

Рука стрелка дрогнула. Следующая стрела ушла в «молоко», в песок.

Всадник ударил коня пятками, уносясь прочь, подальше от этого проклятого места, где мертвецы продолжают воевать.

Мальчишка-новобранец рядом с Виктором согнулся пополам. Его рвало. Желчью, водой, страхом. Психика не выдержала увиденного.

– Встать! – голос Виктора булькал. Кровь в горле. Сплюнуть. Сгусток упал на сапог. – Щит держать!

Мальчишка, давясь слезами и рвотой, выпрямился. Поднял щит. Он боялся врагов, но этого гиганта рядом он боялся больше. Рядом с ним сама смерть казалась чем-то обыденным, скучным.

Жара достигла пика.

Воздух дрожал над полем битвы, искажая очертания. Казалось, что армия Саладина, стоящая поодаль и наблюдающая за обстрелом, парит в воздухе. Мираж.

Пить хотелось нестерпимо. Язык распух и не помещался во рту. Слюны не было. Глотать было невозможно.

Виктор чувствовал, как регенерация высасывает из тела последнюю влагу. Кожа стала сухой, как пергамент, натянутый на кости. Глаза ввалились. Нос заострился.

Он превращался в мумию. Живую, вооруженную мумию.

Сзади, в рядах госпитальеров, началось движение, которое уже нельзя было остановить.

Магистр Гарнье де Наплуз подъехал к самой линии пехоты. Его конь был весь в пене, бока в крови от шпор.

– Ричард!!! – рев магистра был слышен даже сквозь шлем. – Труби!!! Мы больше не можем!!!

Ответа не было. Королевский штандарт в центре строя оставался неподвижным.

– К дьяволу короля! – взревел Гарнье. – Святой Георгий!!!

Это был не приказ. Это был крик души, сорвавшейся с цепи.

Виктор почувствовал это спиной.

Вибрация.

Сотни копыт одновременно ударили в землю. Землетрясение.

Лавина сдвинулась. Снег, лежавший на вершине горы, треснул.

– Расступись!!! – вопль сотен глоток сзади.

Пехоту не просили отойти. Пехоту просто сметали.

Виктор понял: сейчас.

Стена щитов, которую они держали зубами, кровью и жилами полдня, сейчас рухнет. Не от удара врага. От удара своих.

Нужно уйти с дороги. Или стать дорогой.

Он схватил мальчишку-соседа за шкирку.

– В сторону! Живо!

Рывок. Они вдвоем отвалились влево, разрывая строй, освобождая проход для стального потока.

Мимо пронеслась смерть.

Рыцари-госпитальеры. В полном галопе.

Кони, обезумевшие от боли и жажды свободы, летели, не касаясь земли. Копья опущены. Плащи с белыми крестами развеваются.

Грохот стоял такой, что лопались перепонки.

Пыль, поднятая копытами, накрыла Виктора с головой.

Он лежал в пыли, прижав к себе павезу. Рядом кашлял мальчишка.

Мимо, в дюйме от головы, пролетали копыта.

Один, два, десяток, сотня…

Поток стали лился через пролом, устремляясь туда, где стояли сарацины.

Молчание кончилось. Терпение лопнуло.

Началась бойня.

Виктор поднял голову. Сквозь пыль он видел удаляющиеся спины рыцарей. Они врезались в строй врага с чудовищной силой. Как нож в масло. Как молот в стекло.

Взрыв тел, щитов, лошадей.

Сарацины не ожидали. Они думали, что «черепаха» будет ползти вечно.

– Вставай, – Виктор оперся на фальшион.

Стрела в груди мешала дышать. Стрелы в ноге и плече тянули вниз. Но он встал.

Отряхнул пыль.

Посмотрел на Жана, который чудом уцелел, вжавшись в землю между колесами телеги.

– Теперь наш выход, Крыса.

– Куда? – просипел оруженосец. – Они же ускакали!

– Добивать.

Виктор сделал шаг. Боль прошила тело, но он лишь оскалился.

Лента на рукояти меча почернела от грязи и крови.

Впереди была свалка. Хаос. Ближний бой. То, для чего он был создан.

Стрелять больше никто не будет. Теперь только рубить.

– Идем, – скомандовал он пустоте. – Пора кормить землю.

Он двинулся вслед за конницей, хромая, истекая кровью, но не останавливаясь. Одинокий волк, идущий по следу стаи, чтобы собрать свою дань с поля смерти.

Мир утонул в грохоте. Земля под ногами превратилась в батут, вибрирующий от ударов тысяч кованых копыт. Пыль, поднятая кавалерией, встала стеной – плотной, серой, непроницаемой завесой, скрывшей солнце, небо и врага. Остался только звук. Звук удара металла о мясо, треск ломающихся копий, ржание и вопли, слившиеся в единый, непрерывный гул.

Госпитальеры ушли в прорыв. Без приказа. Нарушив строй. Обрушив всю накопленную ярость на ряды сарацин.

Пехота осталась стоять в разреженном пространстве. Щиты опущены. Рты открыты. Люди, оглушенные внезапной тишиной рядом и адом впереди, смотрели в спины уходящим рыцарям. Секунда замешательства. Секунда, когда армия балансировала на лезвии ножа: паника или ярость? Хаос или поддержка?

Над полем, перекрывая шум битвы, взвился звук трубы.

Чистый, высокий, требовательный.

Не сарацинский рог. Не барабан.

Королевская труба.

Ричард принял решение. Увидев, что авангард сорвался, король не стал пытаться остановить необратимое. Он сделал единственно верное: бросил в топку всё остальное топливо.

– В АТАКУ!!! – рев сержантов, подхваченный тысячами глоток. – ЗА КОРОЛЯ! ЗА ГРОБ ГОСПОДЕНЬ!

Волна пехоты, сжатая пружиной многочасового ожидания, распрямилась. Страх исчез. Жажда исчезла. Осталась только ненависть. Ненависть к солнцу, к стрелам, к врагу, заставившему их стоять под обстрелом как скот на бойне.

Строй распался. Больше не было «черепахи». Была толпа убийц, бегущая вперед.

Виктор двинулся с места.

Первый шаг дался с трудом. Стрела в бедре дернула нерв, нога подкосилась. Но инерция толпы подхватила, потащила за собой. Бежать. Хромать. Ковылять. Неважно. Главное – вперед. Туда, где пылевое облако уже окрасилось в розовый цвет от кровавой взвеси.

Мальчишка-новобранец рядом, еще минуту назад блевавший от страха, теперь бежал с перекошенным лицом, вопя что-то нечленораздельное, занеся копье над головой. Безумие заразительно. Оно передается быстрее чумы.

Они влетели в облако пыли.

Видимость упала до вытянутой руки. В нос ударил густой, тошнотворный запах: свежая кровь, содержимое лошадиных желудков, дерьмо и пот.

Под ногами захрустело.

Первые трупы. Нубийцы, не успевшие отступить. Их просто втоптали в землю кони госпитальеров. Тела, превращенные в мешки с переломанными костями, лежали вповалку.

Впереди возникла тень.

Сарацин. Пехотинец с разбитым щитом. Он поднимался с колен, контуженный ударом копыта, пытаясь нащупать саблю в пыли.

Виктор не замедлил бега.

Удар щитом в лицо. С разбега.

Звук ломающихся лицевых костей. Враг опрокинулся навзничь.

Добивать? Нет времени. Сзади бегут свои. Затопчут.

Виктор перешагнул через упавшего. Сапог опустился на горло врага. Хруст. Идем дальше.

Битва распалась на фрагменты. Здесь не было линий фронта. Здесь была свалка. Конница, пробившая первый ряд врага, увязла во втором. Рыцари рубились в окружении, а пехота, подоспевшая следом, вгрызалась в бока и спины сарацин, пытающихся стащить всадников с седел.

Слева мелькнул красный щит. Нубиец с булавой замахнулся на пробегающего мимо арбалетчика.

Виктор изменил траекторию.

Фальшион описал короткую дугу. Удар по руке, держащей оружие.

Кисть, вместе с булавой, отлетела в сторону.

Нубиец завыл, глядя на обрубок.

Второй удар – в шею. Голова покатилась в пыль.

Кровь фонтаном ударила в нагрудник Виктора, заливая торчащий обломок стрелы. Горячо. Хорошо.

Стрела в груди мешала дышать. При каждом взмахе меча в легких словно проворачивали ржавый гвоздь. Кашель вырывался кровавыми сгустками. Но это не останавливало. Наоборот. Боль стала ритмом.

Удар – вдох боли.

Удар – выдох ярости.

Руны под кожей горели огнем, превращая тело в печь, сжигающую ресурс, но дающую силу.

Рядом возник Жан. Оруженосец не отстал. «Крыса» оправдывал свое прозвище. Он не лез в открытый бой. Он шнырял между сражающимися, с коротким кинжалом в руке.

Вот рыцарь сцепился с мамлюком. Звон стали. Жан поднырнул под коня мамлюка, ударил снизу вверх, в пах или в живот лошади.

Конь взвился. Всадник потерял равновесие. Рыцарь тут же снес ему голову.

Жан уже исчез, растворился в пыли, ища новую жертву.

Выживание – это искусство подлости.

Виктор прорубался к центру. Туда, где развевались знамена Саладина. Он искал не просто убийства. Он искал вызова. Мелкие сошки падали от одного взмаха тяжелого тесака. Их щиты из плетеных прутьев не держали удар. Их кольчуги рвались как бумага.

Впереди показался всадник на белом коне. Богатый шлем, украшенный золотой вязью. Офицер. Он кричал, пытаясь собрать бегущих солдат, размахивал кривой саблей.

Увидел пехотинца-гиганта. Направил коня на него.

– Умри, гяур!

Конь, храпя, пошел на таран.

Виктор остановился. Упер ноги.

Щит – в сторону. Он больше не нужен. Мешает.

Обе руки на рукоять фальшиона. Лента Елены впилась в ладони.

Встречный курс.

Всадник замахнулся для удара сверху.

Ошибка.

Виктор ударил не по всаднику. По ногам коня.

Жестоко. Подло. Эффективно.

Тяжелое лезвие перерубило передние ноги животного чуть ниже колен.

Лошадь рухнула грудью в землю, перевернулась через голову, ломая хребет себе и выбрасывая седока.

Офицер пролетел несколько метров, ударился о землю с лязгом, покатился. Попытался встать.

Виктор был уже рядом.

Тень накрыла араба.

– Нет… – прохрипел офицер, поднимая руку в защитном жесте. На пальцах сверкали перстни.

Удар сверху вниз. Вертикальный. Раскалывающий.

Фальшион прошел сквозь руку, сквозь дорогой шлем, сквозь череп, застряв где-то в грудной клетке.

Виктор навалился весом, вдавливая клинок.

Враг дернулся и затих.

Выдернуть оружие. С чавканьем. С усилием.

Вокруг творился ад. Но это был свой ад. Знакомый. Понятный.

Здесь не нужно думать о будущем. Не нужно думать о прошлом. Есть только этот миг.

Сзади накатывали новые волны крестоносцев.

Ричард ввел в бой резервы. Король сам, верхом на огромном жеребце, врубился в строй врага где-то справа. Его голос, подобный грому, был слышен даже здесь:

– РУБИ!!!

Сарацины дрогнули. Их легкая пехота, привыкшая к маневренному бою, не выдерживала прямого удара тяжелой европейской машины. Они начали пятиться. Строй ломался. Паника, которую они сеяли утром, вернулась к ним бумерангом.

Бегство.

Сначала один. Потом десяток. Потом сотни.

Спины. Везде спины убегающих врагов.

– Не давать уйти! – рев Виктора.

Он ковылял за отступающими, оставляя за собой кровавый след.

Стрела в ноге мешала бежать. Он остановился.

Вырвать? Нет времени.

Сломать.

Удар кулаком по торчащему древку на бедре.

Болевой шок такой силы, что в глазах потемнело. Но дерево сломалось. Теперь не цепляется.

Можно идти.

Он шел по полю, усеянному телами. Как жнец по полю спелой пшеницы.

Спокойно. Методично.

Добивал раненых, пытающихся встать.

Отбрасывал сломанные щиты.

Подбирал чью-то флягу, пил, швырял пустую в пыль.

Жара спадала? Нет. Просто организм перестал ее чувствовать. Температура тела сравнялась с температурой воздуха.

Взгляд выхватил Жана. Оруженосец сидел верхом на трупе богатого мамлюка и ожесточенно пилил кинжалом палец, пытаясь снять перстень.

– Брось, – голос Виктора прозвучал хрипло. – Потом. Сейчас резать.

Жан поднял безумные глаза. Лицо в крови (не своей). Оскалился.

– Золото, хозяин! Золото!

– Жизнь дороже. За спину!

Жан послушно бросил добычу, шмыгнул за спину гиганта. Пара снова была в сборе. Молот и гвоздь.

Впереди, сквозь редеющую пыль, показались шатры лагеря Саладина.

Битва смещалась туда.

Крестоносцы прорвали центр.

Победа? Еще нет.

Зверь чувствовал: раненый враг опасен вдвойне. Саладин еще не сказал последнего слова.

Но пока… пока можно просто идти и убивать.

Лента на рукояти меча стала склизкой от крови. Виктор вытер ладонь о штаны убитого араба, перехватил оружие.

Вдох. Выдох.

– Еще, – прошептал он. – Нужно больше.

Глава 17
Битва при Арсуфе

Мир сузился до коридора в пылевом облаке. Впереди – спины рыцарей, врубающихся в строй врага. Сзади – ревущая, многоголовая гидра пехоты. Под ногами – дрожащая, стонущая земля.

Бег в доспехах – это пытка. Каждый шаг отдается в позвоночнике ударом молота. Гамбезон, пропитанный потом, весит тонну. Кольчуга душит. Но остановиться нельзя. Инерция толпы – страшная сила. Она подхватывает, несет, тащит вперед, как щепку в водовороте. Упадешь – затопчут свои. Остановишься – проткнут спину.

Виктор бежал.

Стрела в бедре, сломанная под корень, скрежетала о кость, разрывая мясо при каждом толчке. В груди, где засел наконечник, хрипело и булькало. Но боль больше не была сигналом опасности. Она стала топливом. Жидким огнем, который руны перегоняли в чистую, звериную силу.

Дистанция до врага исчезла.

Впереди, сквозь серую муть, возникла стена. Не каменная. Живая. Блестящая сталью, ощетинившаяся копьями, орущая тысячами глоток. Сарацины, оправившись от первого шока кавалерийского удара, сомкнули ряды. Они встречали пехоту стеной щитов.

Удар.

Это не было похоже на звон мечей в поединке.

Звук был глухим, влажным, тошнотворным.

ЧВАК.

Тысячи тел одновременно врезались друг в друга. Мясо ударилось о железо. Железо ударилось о кость. Воздух мгновенно выбило из легких всей передовой линии.

Виктор не стал тормозить перед столкновением. Наоборот. Сгруппировался. Вжал голову в плечи. Выставил вперед левое плечо, защищенное павезой. И прыгнул.

Живой снаряд весом в сто двадцать килограммов, разогнанный яростью и магией.

Он влетел в строй нубийцев.

Щит врага – плетеный, обтянутый кожей – треснул, как яичная скорлупа.

Удар плечом пришелся в грудь чернокожему воину. Слышен был треск ребер – сухой, частый, как треск хвороста в костре. Нубиец отлетел назад, сбивая с ног задних, превратившись в тряпичную куклу.

Виктор рухнул следом, по инерции. Упал на колени, прямо в месиво из тел и песка.

Сверху тут же обрушились удары.

Копья, булавы, сапоги. Били со всех сторон.

Щит над головой затрещал, принимая град ударов.

– Встать! – приказ самому себе.

Рывок. Фальшион, короткий и тяжелый, описал полукруг на уровне колен.

Вопль. Сразу три голоса слились в один.

Лезвие перерубило ноги – кому голени, кому бедра.

Враги повалились на него, создавая кучу-малу.

Дальше – не бой. Давка.

Теснота такая, что невозможно замахнуться. Оружие бесполезно, если оно длиннее локтя.

Виктор бросил щит. Он только мешал.

Левая рука схватила ближайшего врага за горло. Сжала. Кадык хрустнул под пальцами.

Правая рука с фальшионом работала как швейная игла. Короткие, тычковые удары. В живот. В пах. В подмышку. В лицо.

Без искусства. Без жалости. Механическое уничтожение препятствий.

Кровь заливала обзор. Она текла ручьями по шлему, попадала в рот. Вкус железа и соли. Горячая, густая жижа.

Свои подоспели.

Пехота крестоносцев накатила сзади, вдавливая Виктора в строй врага еще глубже.

Теперь он был не на острие. Он был внутри мясорубки. Сжатый телами со всех сторон так, что ребра трещали.

– Крыса! – хрип.

Где Жан?

Мелкий проныра был здесь. Он прополз между ног сражающихся, как настоящая крыса в сточной канаве. Вынырнул рядом, вонзил кинжал кому-то в почку, снова исчез. Выживает.

Вдруг толпа расступилась.

Контратака.

Сарацины ввели резерв. Тяжелая кавалерия мамлюков.

Сквозь пыль и крики прорвался всадник. Бронированный конь, всадник в ламеллярном доспехе, с длинным копьем. Он шел шагом, давя пехоту, расчищая пятачок. Копье работало как жало осы, выкалывая глаза, пробивая горла.

Виктор оказался на пути коня.

Бежать некуда. Сзади стена из своих. Справа и слева – свалка.

Мамлюк увидел гиганта. Направил копье в лицо.

Время замедлилось.

Виктор видел наконечник – граненый, блестящий, с капелькой яда или масла на острие. Видел глаза коня – безумные, налитые кровью.

Уклониться? Не успеть.

Принять на доспех? Пробьет.

Решение пришло из глубины подсознания, оттуда, где жили инстинкты берсерков.

Атаковать угрозу.

Виктор шагнул навстречу.

Левая рука метнулась вперед, хватая древко копья сразу за наконечником.

Перчатка заскрежетала по дереву. Лезвие разрезало кожу ладони до кости, но пальцы сомкнулись капканом.

Рывок в сторону и на себя.

Инерция всадника сыграла против него. Копье дернулось, мамлюк потерял равновесие в седле.

Но конь продолжал движение. Грудная клетка животного, закованная в сталь, надвигалась как таран.

Виктор не отошел.

Он развернулся боком, выставил плечо и ударил.

Человек против лошади.

Безумие.

Но в момент удара руны на теле вспыхнули так ярко, что свет пробился сквозь грязный гамбезон. Сила, дремавшая в крови, высвободилась импульсом.

Удар плеча Виктора пришелся в плечо коня.

ХРЯСЬ.

Звук был таким, словно сломали корабельную мачту.

Конь, весивший полтонны, сбился с шага. Кость животного не выдержала встречного удара об «каменного» человека. Животное взвизгнуло – звук, похожий на человеческий крик – и рухнуло на передние колени, зарываясь мордой в песок.

Всадник вылетел из седла. Пролетел над головой Виктора, лязгнув доспехами, и упал в гущу сражающихся, где его тут же растерзали.

Виктор стоял.

Дыхание вырывалось со свистом. В плече, принявшем удар, что-то сместилось. Ключица? Сустав? Боль ударила в мозг белой вспышкой, но тут же отступила, задавленная холодом регенерации. Кости вставали на место. Связки срастались. Это ощущалось как движение червей под кожей.

Мерзко. Больно. Эффективно.

Конь перед ним бился в агонии, суча копытами.

Виктор поднял фальшион.

Один удар. Милосердие? Нет. Прагматизм. Чтобы не мешал.

Лезвие вошло в шею животного, перерубая позвонки. Конь затих.

– Дьявол… – прошептал кто-то рядом. Французский пехотинец смотрел на Виктора, забыв о врагах. – Ты сбил коня… Ты сбил коня плечом…

Виктор не ответил.

Он выдернул меч. Лента на рукояти стала скользкой, липкой, черной.

Посмотрел на свои руки. Они дрожали. Не от страха. От переизбытка энергии. Тело гудело, как натянутая струна. Зверь требовал еще.

Пыль вокруг сгустилась. Ветер, поднятый битвой, закручивал песок в смерчи. Солнце исчезло окончательно. Теперь бой шел в серых сумерках. Тени нападали на тени.

Крики меняли тональность. Если в начале это был яростный рев, то теперь это был вой боли и ужаса. Люди уставали убивать. Руки тяжелели. Мечи тупились.

Но не у Виктора.

Его меч был продолжением руки. Его выносливость была бесконечной.

Впереди, в разрыве пылевой завесы, мелькнул зеленый флаг.

Цель.

Знамёна.

Там, где флаг – там командиры. Там сердце вражеской армии.

– Туда, – прохрипел он.

Шаг через труп коня.

Хруст под сапогом.

Стрела в бедре дернула нерв. Виктор ударил себя по ноге кулаком, «выключая» чувствительность.

– Жан! За мной!

Оруженосец вынырнул из-под брюха мертвой лошади. Весь в крови, с чужим золотым ожерельем, намотанным на руку.

– Куда⁈ Там же пекло!

– Там центр.

– Мы сдохнем!

– Мы уже сдохли, Крыса. Мы просто забыли упасть.

Виктор двинулся вперед, в самую гущу, в эпицентр пылевой бури. Он шел не как человек. Он шел как стихия. Расталкивал своих, опрокидывал чужих. Фальшион взлетал и падал с монотонностью кузнечного молота.

Вжик – хруст.

Вжик – хруст.

Ритм.

Ритм смерти, под который танцевала долина Арсуфа.

И этот танец только начинался.

Пыль.

Она перестала быть просто взвесью в воздухе. Она обрела плотность, вес и вкус. Желтый, скрипящий на зубах песок смешался с прахом, поднятым тысячами копыт, и кровавым туманом. Солнце, еще минуту назад выжигавшее глаза, исчезло. Остался лишь мутный, бледный диск, едва просвечивающий сквозь серое покрывало. День превратился в сумерки. Ранние, болезненные, удушливые сумерки посреди полудня.

Видимость упала до длины клинка.

Мир сузился до радиуса взмаха руки. Дальше – серая мгла, в которой шевелились тени. Тени рычали, лязгали железом, кричали на разных языках. Ориентиры исчезли. Где север? Где море? Где свои?

Строй, который так тщательно держали все утро, распался на атомы. Больше не было «стены», не было «клина». Была собачья свалка. Хаотичный клубок тел, где каждый дрался за свою жизнь.

Дышать стало невозможно. Легкие забивались грязью. Каждый вдох – глоток наждачной бумаги. Кашель раздирает глотки, мешая боевым кличам.

Виктор остановился.

Глаза здесь бесполезны. Они слезятся, забитые песком. Протирать некогда, да и нечем – руки в крови по локоть.

Пришлось переключиться на другое чувство.

Запах.

Зверь внутри раздул ноздри.

Анализ.

Справа пахнет чесноком, кислым вином и застарелым потом немытого тела. Свои. Пехота из Пуату.

Слева – острый запах мускуса, розового масла, пряностей и лошадиного навоза. Чужие. Сарацины.

Разворот влево.

Тень вынырнула из мглы. Изогнутая сабля, нацеленная в шею.

Виктор не видел лица врага, только силуэт.

Блок фальшионом. Жесткий, встречающий. Искры.

Ответный выпад – коленом в живот. Глухой звук удара о кожаный доспех.

Тень согнулась.

Удар рукоятью меча (гардой) в затылок. Хруст. Тень упала и стала частью ландшафта, о который спотыкаются живые.

Бой превратился в игру в жмурки со смертью.

Клаустрофобия накрывала с головой. Казалось, что пыльный мешок затягивается, давит на плечи, сжимает грудную клетку. Сзади толкают. Сбоку бьют. Сверху летит что-то тяжелое.

Нет пространства для маневра. Нет пространства для замаха.

Приходилось работать коротким хватом. Резать. Колоть. Рвать.

Фальшион, верный тесак, стал продолжением руки, но лента на рукояти пропиталась потом и кровью настолько, что начала скользить. Приходилось сжимать пальцы до судорог.

– Свои! Не бей! Свои, сука!

Крик прорезал гул битвы. Знакомый голос. Визгливый, панический.

Жан.

Крик доносился справа, из серого марева.

Виктор развернулся на звук.

Шаг. Еще шаг.

Пыль на секунду расступилась, открывая страшную картину.

Жан «Крыса» валялся на земле, прикрываясь своим жалким круглым щитом.

Над ним возвышалась гора железа. Рыцарь. Крестоносец. На сюрко, залитом грязью – красный крест.

Но рыцарь не разбирал дороги. Шлем сбит набок, закрывая обзор. Глаза, видные в щель, белые от безумия. В руках – тяжелая булава-моргенштерн.

Он бил не врага. Он бил все, что шевелится. «Берсерк» от страха. Слепая ярость загнанного зверя.

– Умри! – ревел рыцарь, занося булаву над головой оруженосца. – Умри, неверный!

Жан не мог увернуться. Он вжался в песок, зажмурившись.

Виктор был в трех шагах.

Крикнуть? Бесполезно. Безумец не услышит.

Ударить мечом? Лезвие может соскользнуть по латам, или убить союзника. Убивать «своего» – плохая примета, даже для мясника.

Решение пришло телом.

Рывок.

Виктор врезался в рыцаря сбоку, как таран.

Плечом в бок.

Лязг доспехов был оглушительным.

Рыцарь, не ожидавший удара от «тени», потерял равновесие. Булава, опускающаяся для смертельного удара, ушла в сторону, врезавшись в землю в дюйме от головы Жана.

Рыцарь пошатнулся, но устоял. Развернулся к новой угрозе.

– Предатель! – взвизгнул он, замахиваясь на Виктора.

Никаких разговоров. Никакой чести.

Виктор шагнул внутрь замаха. Вплотную.

Голова (в шлеме) метнулась вперед.

Удар лбом в переносицу рыцаря. Прямо в забрало.

Звон.

Металл шлема рыцаря вмялся внутрь, ломая нос.

Человек в железе обмяк мгновенно, выронив оружие. Глаза закатились.

Нокаут. Глубокий, тяжелый.

Тело рухнуло на Жана.

– Слезь! Слезь с меня! – оруженосец забился под тяжестью туши, пытаясь выбраться.

Виктор схватил рыцаря за ногу и рывком оттащил в сторону, как мешок с мукой.

– Вставай, – голос прозвучал спокойно, диссонируя с окружающим адом.

Жан вскочил. Его трясло. Лицо было белым под слоем грязи, губы тряслись.

– Он… он хотел меня… Он же наш!

– Здесь нет наших, – Виктор огляделся. Пыль снова сгущалась. – Здесь только живые и мертвые. Держись за мой пояс. Отпустишь – сдохнешь.

Жан вцепился в ремень Виктора сзади мертвой хваткой. Теперь они стали единым целым: четырехногим зверем, где передняя часть рубит, а задняя прикрывает тыл.

Продвижение продолжилось.

Куда? К центру. Туда, где звук битвы был самым плотным. Инстинкт хищника вел к сердцу жертвы.

Под ногами хрустело. Кости, древки копий, обломки щитов. Земля стала скользкой. Кровь, смешавшись с пылью, превратилась в бурую грязь, на которой разъезжались ноги.

Внезапно из мглы вынырнула лошадиная морда.

Конь без всадника. Животное с перерезанным горлом, хрипящее, умирающее, но продолжающее бежать в агонии.

Конь налетел на Виктора грудью.

Удар сбил с ног.

Виктор упал на спину, в грязь. Конь рухнул сверху, придавив тяжестью.

Темнота.

Вес полтонны мяса выдавил воздух из легких. Ребра затрещали.

– Хозяин! – визг Жана где-то рядом.

Виктор попытался вдохнуть. Нечем. Грудь сдавлена. Сверху бьется в конвульсиях умирающее животное, поливая лицо горячей кровью.

Паника? Нет.

Ярость.

Упереться руками в бок коня. Напрячь мышцы.

Руны вспыхнули, прожигая гамбезон. Сила, нечеловеческая, гидравлическая, наполнила вены.

Рывок.

Он спихнул с себя тушу.

Откатился в сторону. Встал на четвереньки, жадно хватая ртом пыльный воздух.

Фальшион?

Где меч?

Рука шарила по грязи. Пусто.

Сердце пропустило удар.

Оружие потеряно? Лента Елены потеряна?

Взгляд метался по земле. Грязь, копыта, обломки…

Вот он.

Лежит в луже крови, в двух шагах. На рукояти – грязная тряпка.

Виктор рванулся к мечу, как мать к ребенку.

Схватил. Сжал.

Есть.

В этот момент над головой просвистел ятаган.

Сарацин, воспользовавшись заминкой, атаковал лежачего.

Виктор не успевал встать.

Он ударил снизу. Из положения лежа. В пах.

Вопль. Враг упал на колени, хватаясь руками за разрубленное мясо.

Добить ударом сапога в лицо.

Встать. Отряхнуться.

– Идем, – хрип. – Не отставать.

Пыль немного осела, или просто ветер сменил направление. Впереди, в прорыве мглы, показалось знамя.

Зеленый шелк с золотым полумесяцем.

Высокий шест, охраняемый кольцом элитных воинов.

Сердце Саладина. Или одного из его эмиров.

Это было недалеко. Шагов пятьдесят. Но эти пятьдесят шагов были вымощены трупами.

– Вижу, – прошептал Виктор. – Вижу цель.

Усталости не было. Стрелы в теле, синяки, порезы – все это стало фоном. Тело превратилось в инструмент, заточенный под одну задачу. Дойти. И сломать.

Он двинулся вперед, вгрызаясь в толпу врагов. Теперь он не защищался. Он разменивал удары.

Удар саблей по плечу? Плевать. В ответ – срубленная голова.

Укол копьем в бок? Стерпеть. В ответ – отрубленная кисть.

Кровавый бартер.

Вокруг него образовалась пустота. Враги шарахались от этого окровавленного, утыканного обломками стрел гиганта, который не падал, не кричал и рубил с монотонностью мельничного жернова.

– Дьявол! – кричали сарацины, пятясь.

– За мной! – кричали крестоносцы, вдохновленные видом берсерка.

Виктор не слушал ни тех, ни других.

Он смотрел на зеленый шелк.

И ему казалось, что среди складок знамени он видит лицо.

Елена?

Нет. Смерть. Она улыбалась и манила пальцем.

«Иди ко мне, любимый. Я жду».

– Иду, – выдохнул он.

И бросился в последний рывок.

Зеленый флаг был близко. Казалось, протяни руку – и коснешься шелка. Но воздух между Виктором и целью был твердым. Он состоял из тел отборной гвардии эмира. Мамлюки, закованные в кольчуги двойного плетения, с круглыми щитами и кривыми, злыми саблями, стояли насмерть. Они защищали не просто командира. Они защищали честь ислама.

Виктор врубился в этот живой заслон.

Инерция кончилась. Бег перешел в вязкую, топкую возню.

Пространства для размаха не было. Фальшион, идеальный для рубки, стал неуклюжим в клинче.

Удар.

Лезвие со звоном отскочило от подставленного щита.

Второй удар – сверху.

Клинок разрубил край щита, вошел глубоко в многослойную кожу и дерево… и застрял.

Виктор рванул оружие на себя.

Не идет.

Мамлюк, держащий щит, был опытным воином. Он не отбросил пробитую защиту. Наоборот. Он провернул щит, зажимая лезвие в расщепе, как в тисках, и рванул на себя, пытаясь выдернуть оружие из рук гиганта.

– Отдай! – рев Виктора.

Лента Елены на рукояти натянулась. Ткань, пропитанная кровью, стала скользкой.

Пальцы начали разжиматься против воли.

Сбоку атаковал второй.

Колющий удар саблей в бок.

Кольчуга под гамбезоном выдержала, но ребро под ней хрустнуло. Боль ослепила на мгновение.

Виктор выпустил рукоять.

Фальшион остался торчать в щите врага.

Пустые руки.

В центре вражеского строя.

На секунду наступила тишина – та самая, что бывает перед казнью.

Мамлюк с щитом отскочил назад, торжествующе скалясь. Он обезоружил демона. Он победил.

Второй замахнулся для добивающего удара.

Внутри Виктора что-то оборвалось.

Не страх.

Паника потери.

У него забрали не меч. У него забрали её. Лента осталась там, на рукояти, в руках врага.

– Нет… – выдох перешел в рычание. – НЕ ТРОГАЙ!

Зверь, которого он сдерживал остатками человеческого рассудка, сорвался с цепи.

Виктор шагнул навстречу замаху.

Не уклоняясь.

Он поймал руку с саблей в полете.