Текст книги "Для тебя бессмертный (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 46 страниц)
Он махнул рукой.
– Уходим! Город наш! Во дворец!
Отряд мамлюков, поредевший наполовину, спешно покинул двор, оставляя за собой гору трупов и дымящиеся руины.
Никто не стал проверять кучу камней. Никто не заметил, как из-под горящей балки высовывается рука. Огромная, окровавленная рука.
Пальцы впились в землю. Потянули.
Тишина вернулась во двор кожевников. Не мертвая, звенящая тишина пустоты, а живая, потрескивающая звуками огня. Рухнувшие балки шипели, пожираемые пламенем. Камни остывали, щелкая, как суставы стариков. Ветер гонял пепел, закручивая серые вихри над телами убитых.
Куча обломков у стены шевельнулась.
Сначала – звук осыпающейся штукатурки. Шорох.
Затем – рык. Глухой, сдавленный, идущий из-под земли.
Тяжелая дубовая балка, перекрывавшая завал, дрогнула. Медленно, сантиметр за сантиметром, она поползла вверх. Под ней вздулись мышцы спины, покрытые слоем пыли и спекшейся крови.
Виктор выбирался из могилы.
Тело было сломано. Левая рука висела плетью – плечо выбито. Нога волочилась. Ребра превратились в крошево, каждый вдох отдавался вспышкой белой боли перед глазами. Кожа содрана, местами обуглена.
Но Зверь заставлял сердце качать кровь. Регенерация, работая на износ, латала сосуды, сращивала кости, пожирая саму плоть носителя ради выживания.
Толчок. Балка отлетела в сторону, подняв облако искр.
Виктор выбрался на четвереньки.
Голова кружилась. В ушах стоял звон – эхо битвы. Один глаз заплыл, второй видел мир в красном спектре.
Вокруг никого. Враги ушли, оставив мертвецов.
Память ударила хлыстом.
Елена.
Взгляд метнулся к стене сарая. Туда, куда ее отшвырнул сотник.
Она лежала там. Маленький, светлый сверток на грязной земле. Неподвижная.
Виктор попытался встать. Ноги не держали. Он пополз.
Руки цеплялись за землю, за камни, за чужие трупы. Он тащил свое разбитое тело вперед, оставляя широкий кровавый след в пыли.
Метр. Два. Три.
Каждое движение – пытка. Но боль не имела значения. Значение имел только силуэт у стены.
Он дополз.
Елена лежала на боку, поджав ноги. Поза спящего ребенка. Платье на животе пропиталось темным, влажным. Кровь уже не текла – она вытекла. Лужа под ней начала густеть, покрываясь коркой пыли.
Виктор протянул руку. Дрожащие пальцы, черные от копоти, коснулись ее плеча.
– Елена… – шепот. Свистящий, жалкий.
Она не ответила.
Он перевернул ее на спину. Осторожно, боясь причинить боль, хотя понимал – боли уже нет.
Лицо бледное, восковое. Глаза закрыты. На губах – красная пена.
Но грудь… грудь едва заметно вздымалась. Редкие, судорожные вдохи. Жизнь еще теплилась, цепляясь за края разорванной плоти.
– Нет… нет… – Виктор лихорадочно начал ощупывать рану.
Дырка в животе. Широкая. Страшная. Сабля вошла глубоко, разрезая внутренности. Такое не лечат. Даже в двадцать первом веке. Здесь, в двенадцатом, это приговор.
Его руки – огромные, созданные ломать и убивать – беспомощно зависли над раной. Он пытался зажать. Пытался закрыть порез ладонью, словно мог передать ей свою регенерацию. Влить свою силу.
Кровь просачивалась сквозь пальцы. Горячая. Липкая.
– Смотри на меня, – он похлопал ее по щеке. – Елена! Открой глаза! Не спи!
Ресницы дрогнули. Медленно, с невероятным усилием, веки поднялись.
Медовые глаза были мутными. Зрачки расширены. Она смотрела сквозь него, в небо, затянутое дымом.
– Холодно… – еле слышный выдох.
Виктор сорвал с себя остатки плаща. Накрыл ее. Подтянул к себе, положив ее голову на свои колени. Обнял, пытаясь согреть своим жаром.
– Сейчас… сейчас согреешься. Я здесь. Огонь рядом.
– Виктор? – взгляд сфокусировался на секунду. В нем мелькнуло узнавание. И слабая, тень улыбки.
– Я. Я здесь. Мы уйдем. Лекари… у Ричарда есть лекари…
Ложь. Глупая, бесполезная ложь. Он знал это. Она знала.
Елена попыталась поднять руку. Движение было слабым, как у бабочки с перебитым крылом. Пальцы разжались.
На землю выпал серебряный гребень. Птицы.
Она сжимала его до последнего.
– Птицы… – прошептала она. – Улетели…
– Нет, – Виктор схватил ее руку, сжал в своей. – Держись. Не отпускай. Ты сильная. Ты пережила пустыню. Ты пережила Акру.
– Бейт… – губы шевелились, но звука почти не было. – Наш дом… сгорел.
– Построим новый. Лучше. Больше. Только живи. Слышишь? Живи!
Он кричал. Слезы – горячие, злые – катились по грязи на его лице, падая на ее щеки, смешиваясь с кровью.
Зверь внутри выл. Он был готов отдать все: свою силу, свое бессмертие, свою жизнь – за один ее вдох. Но Смерть была глуха к торгам. Смерть брала свое.
Елена закашлялась. Кровь хлынула изо рта темным потоком. Тело выгнулось дугой и обмякло.
– Больно… – выдохнула она.
– Знаю. Прости. Прости меня.
– Не… больно… уже… – голос стал тише шелеста ветра. – Ты… теплый… Виктор…
Глаза ее остановились. В них застыло отражение пожара. Огонь плясал в зрачках, но жизни там больше не было. Свет ушел.
Грудь замерла. Последний выдох вырвался из легких, унося душу.
Сердце – то самое маленькое сердце, которое он слушал вчера, – остановилось. И второе, крошечное, внутри нее – тоже затихло.
Тишина.
Теперь она была полной. Абсолютной. Огонь продолжал трещать, но Виктор оглох.
Он сидел посреди горящего двора, прижимая к себе мертвую женщину. Его руки были в ее крови. Его одежда была в ее крови. Его душа была в ее крови.
Он не двигался. Статуя скорби, высеченная из боли и пепла.
Секунды капали, превращаясь в минуты.
Осознание приходило медленно. Как лед, заполняющий вены вместо крови.
Ее нет.
Единственного существа, которое видело в нем человека, а не чудовище. Единственного якоря, который удерживал Зверя на цепи.
Цепь лопнула.
Виктор медленно поднял руку. Коснулся ее лица. Закрыл ей глаза. Кожа уже остывала.
Он взял с земли серебряный гребень. Птицы были испачканы красным.
Он сжал металл в кулаке. Серебро согнулось, впиваясь в ладонь, разрезая кожу. Боль отрезвила.
Виктор поднял голову.
Небо над Акрой было черным от дыма и красным от огня. Как пасть демона.
– Ты забрал ее, – прошептал он, глядя в это небо. Не Богу. Не Аллаху. А тому, кто управляет этой мясорубкой. – Ты забрал.
Он аккуратно положил тело Елены на землю. Поправил платье. Сложил ей руки на груди, вложив в них погнутый гребень.
Встал.
Ноги больше не дрожали. Боль ушла. Раны перестали беспокоить. Тело наливалось силой. Холодной, темной, бесконечной энергией пустоты.
Внутри него разверзлась черная дыра. Она поглотила горе, слезы, надежду, страх. Остался только голод.
Голод смерти.
Он огляделся.
Во дворе валялись трупы мамлюков. Оружие.
Взгляд упал на тяжелую булаву, выпавшую из рук одного из убитых. Железный шар на длинной рукояти, утыканный шипами. Грубое, страшное оружие. Инструмент разрушения.
Виктор подошел. Поднял булаву. Взвесил в руке.
Легкая.
Он посмотрел на выход со двора. Туда, куда ушел Эмир. Туда, где продолжалась резня.
Слезы на лице высохли, превратившись в корку. Лицо стало маской. Каменной. Неподвижной.
Только глаза.
Голубой цвет исчез. Синее пламя заполнило радужку целиком, выплескиваясь наружу. Свет был ярким, ровным, жутким.
Это был уже не Виктор Крид. И не Бессмертный.
Это был Азраил. Ангел Смерти, пришедший за жатвой.
Он сделал шаг.
Земля под ногой хрустнула.
Второй шаг. Быстрее.
Он шел убивать. Не ради победы. Не ради короля. Не ради спасения.
Ради того, чтобы заполнить пустоту внутри чужими жизнями.
Улица за воротами двора кожевников напоминала русло огненной реки. Потоки воздуха, раскаленные пожаром, неслись по каменному желобу, закручивая искры в смерчи. Брусчатка была усеяна телами – полуодетые крестоносцы, зарубленные во сне, женщины, старики.
Сквозь дымовую завесу двигалась тень.
Массивная фигура, покрытая слоем серого пепла и черной, уже запекающейся крови. В руке – тяжелая шипастая булава, волочащаяся по земле. Металл скрежетал о камень, высекая искры, но этот звук тонул в реве пламени.
Шаг. Еще шаг.
Походка нечеловеческая. Не осторожная поступь воина, берегущего силы. Не быстрый бег атакующего. Это была поступь автомата. Механизма, у которого сломали тормоза. Нога поднималась и опускалась, впечатывая подошву в грязь, не обходя препятствия, наступая на обломки, на брошенное оружие, на трупы.
Боли не существовало. Тело превратилось в инструмент. Рана в боку затянулась пленкой, мышцы срослись, переваривая собственные резервы организма. Стрела, торчащая из бедра, сломалась, древко выпало, вытолкнутое регенерирующей плотью.
Осталась только цель. Движение. Смерть.
Впереди, на перекрестке у старого колодца, горел костер из мебели. Вокруг плясали тени. Отряд мамлюков – человек десять. Они тащили узлы с награбленным, смеялись, передавая друг другу бурдюк с вином. Победители. Хозяева ночи.
Один из них, заметив движение в дыму, поднял копье.
– Стой! Кто идет?
Ответа не последовало. Только скрежет булавы по камням стал громче. Шррр… Шррр…
Тень вышла на свет.
Мамлюк замер. Рот открылся, но крик застрял в глотке.
Перед ним стояло нечто. Гамбезон висел лохмотьями, обнажая бледную кожу, исписанную темными рунами. Лицо – маска из сажи и крови. И глаза. Два синих прожектора, прорезающих тьму, лишенные зрачков, лишенные выражения.
– Ифрит… – выдохнул сарацин.
Виктор не ускорил шаг. Он просто продолжил идти. Прямо на копье.
– Стреляйте! – взвизгнул старший отряда, выхватывая саблю.
Лучник вскинул лук. Тетива дзынькнула. Стрела ударила гиганта в грудь.
Никакой реакции. Даже не покачнулся. Словно в него бросили соломинку.
Расстояние сократилось.
Первый удар булавой был снизу вверх. Шипастый шар встретился с челюстью копейщика. Голова откинулась назад с влажным, хрустящим звуком, шея сломалась, тело подлетело в воздух.
Строй врагов дрогнул.
Виктор шагнул в центр группы.
Второй удар – горизонтальный. Булава снесла плечо лучнику, превратив кости и плоть в месиво, отшвырнув его на горящую груду мебели.
Крики ужаса перекрыли треск огня. Мамлюки, прошедшие десятки битв, видевшие смерть во всех обличиях, никогда не видели такого. Это была не ярость берсерка. Берсерки кричат, брызжут слюной, их движения хаотичны.
Здесь был абсолютный холод. Машина смерти. Экономичная. Точная. Чудовищная.
Сабля ударила Виктора по спине. Глубокий порез.
Он развернулся. Медленно, словно в воде. Синие глаза сфокусировались на смельчаке.
Мамлюк выронил клинок. Ноги подкосились. Он увидел в этих глазах не злобу, а бездну. Пустоту, где нет ни бога, ни дьявола, только бесконечный лед.
Рука гиганта – огромная лапа – легла на лицо врага. Пальцы сжались. Хруст черепа.
Виктор отшвырнул тело в сторону, как пустой мешок.
Остальные побежали. Бросая добычу, бросая оружие. Инстинкт самосохранения вопил: беги, спасайся от демона.
Но уйти удалось не всем.
Виктор перехватил булаву поудобнее. Рывок.
Он догнал убегающего в два прыжка. Удар по ногам. Хруст коленей. Враг упал, вопя. Виктор не стал добивать. Просто перешагнул через корчащееся тело и пошел дальше.
Улица за улицей. Переулок за переулком.
Он шел к центру. К дворцу. Туда, где было больше всего врагов. Туда, где концентрация жизни, которую нужно погасить, была максимальной.
По пути попадались свои. Группа ополченцев, зажатая в углу. Они отбивались из последних сил.
Появление гиганта изменило расклад за секунды.
Виктор прошел сквозь строй атакующих сарацин как таран. Булава работала метрономом. Удар. Хруст. Удар. Хруст.
Освобожденные ополченцы хотели благодарить.
– Сэр рыцарь! Слава богу!
Один из них, молодой парень с перевязанной головой, бросился к спасителю, протягивая руку.
Виктор остановился. Повернул голову. Синие глаза уперлись в лицо парня.
Ополченец застыл. Улыбка сползла с лица, сменившись животным страхом. Он отшатнулся, споткнулся, упал на задницу, перебирая ногами, чтобы отползти подальше.
– Не подходи! – закричал он своим. – Это не человек!
Виктор отвернулся. Ему было все равно. Свои, чужие. Были только препятствия и цели. Эти – не препятствия. Пока что.
Он двинулся дальше.
С каждым убитым врагом пустота внутри росла. Она требовала еще. Крови. Боли. Жизни.
Воспоминания о Елене – ее улыбка, запах чабреца, тепло рук – выгорали, превращаясь в пепел. На их место приходил холод. Ледяной панцирь, сковывающий душу.
Зверь брал верх. Полный контроль. Разум человека, Виктора Крида, сжался в крошечную точку где-то на задворках сознания, наблюдая за происходящим сквозь мутное стекло.
Впереди показалась площадь перед цитаделью.
Здесь кипел настоящий бой. Де Сабле держал ворота. Мамлюки, тысячи их, штурмовали подступы. Море факелов, лес копий.
Виктор вышел на край площади.
Он был один. Сзади – горящий город. Впереди – армия.
Быстро поднял булаву. Железо было красным от крови. С шипов капало.
Грудь набрала воздух. Легкие, восстановленные, расширились до предела.
Крик.
Это был не человеческий боевой клич. Не «За короля!». Не «С нами Бог!».
Это был рев. Низкий, вибрирующий, от которого дрожали стекла в уцелевших окнах и стыла кровь в жилах. Рев первобытного хищника, объявляющего свои права на территорию.
Сотни голов повернулись на звук.
Битва на секунду замерла. И защитники, и нападающие смотрели на фигуру, стоящую в ореоле огня.
Синие глаза вспыхнули ярче, заливая лицо мертвенным светом.
Виктор опустил голову, выставил плечо вперед и побежал.
Разгон. Тяжелые сапоги крошили камень. Скорость нарастала. Локомотив без рельсов. Живой снаряд.
Тут же врезался в строй мамлюков.
Удар был такой силы, что первые ряды просто снесло. Люди разлетались, как кегли. Щиты лопались. Кости ломались.
Он врубился в толпу, и началась мясорубка.
В центре этого хаоса, среди криков и звона стали, вращался вихрь смерти. Булава взлетала и падала, взлетала и падала.
Виктора рубили саблями – раны затягивались на глазах. Его кололи копьями – он ломал древки.
И не чувствовал усталости. Не чувствовал жалости.
Он был Бессмертным. И в эту ночь он доказывал свое имя каждым ударом сердца.
Где-то высоко, над дымом, начало светлеть небо. Приближался рассвет. Но для Виктора Крида солнце зашло навсегда. Наступила долгая, бесконечная полярная ночь.
Глава 12
Берсерк
Он был везде. Не стихия – живая среда обитания. Стены домов плавились, стекая вниз раскаленными потеками известняка. Балки трещали, ломаясь под собственным весом, выбрасывая в небо фонтаны искр. Воздух дрожал, искажая перспективу, превращая улицу в длинный, извивающийся туннель печи.
Шаги.
Тяжелые. Мерные. Неотвратимые.
Сапоги впечатывались в раскаленные угли, не замедляя ритма. Подошвы дымились. Кожа обугливалась, но нога внутри продолжала двигаться.
Виктор шел по центру улицы. Не прячась. Не пригибаясь. Тени, обычно служащие укрытием для разведчика, теперь отбрасывались назад, ненужные, забытые.
В руках – ничего. Булава осталась в теле последнего врага у цитадели. Череп оказался крепким, шипы застряли. Тратить время на извлечение не было смысла. Оружие – это продолжение руки. Если руки пусты – они сами становятся оружием.
Гамбезон висел лохмотьями. Пробитый в десятке мест, пропитанный кровью – своей и чужой – он больше не защищал. Ткань прилипла к телу, спеклась с кожей.
Шрамы на груди и плечах светились. Руны, скрытые раньше под грязью, теперь проступили отчетливо, наливаясь темным фиолетовым светом. Они пульсировали в такт сердцу. Тук-тук. Тук-тук. Удары редкие, мощные, прогоняющие густую, черную кровь по венам.
Взгляд сканировал пространство.
Не как человек. Как тепловизор.
Дым не мешал. Слезящиеся глаза не мешали. Синее свечение радужки прорезало завесу, выхватывая тепловые пятна.
Слева – руины лавки. Движение. Тепловой контур человека, прижавшегося к земле. Страх.
Мародер. Прячется.
Виктор не повернул головы. Прошел мимо. Мелкая цель. Мусор. Зверь искал добычу покрупнее. Вожаков. Тех, кто пахнет властью и убийством Елены.
Впереди – баррикада из телег. За ней – шевеление. Блеск металла. Запахи: потная шерсть, чеснок, дешевый табак.
Мамлюки. Засада.
Они ждали бегущих горожан. Ждали легкую добычу.
Виктор ускорил шаг. Не переходя на бег. Просто удлинил шаг, превращаясь в таран.
Свист стрелы.
Наконечник ударил в плечо. Вошел глубоко, застрял в ключице.
Ни звука. Ни замедления.
Рука дернулась, вырывая стрелу. Хруст кости. Древко полетело на землю. Рана мгновенно заполнилась темной жижей, затягиваясь на глазах.
Вторая стрела – в горло.
Удар сбил дыхание. Виктор захрипел, сплевывая кровь. Выдернул и эту.
Теперь бег.
Разгон. Земля дрожала.
Баррикада приблизилась рывком.
Прыжок.
Нечеловеческий, звериный прыжок. Тело взмыло над телегами, закрывая собой горящее небо.
Приземление.
Прямо в центр группы. На голову копейщика.
Хруст позвонков под сапогами прозвучал громче, чем треск пожара. Человека под ним просто сплющило.
Остальные отшатнулись. Пятеро. Опытные бойцы, ветераны пустыни. Но сейчас они пятились, выставив клинки, и в глазах читался первобытный ужас.
Они видели не рыцаря. Не солдата. Они видели демона, у которого из шеи еще сочилась кровь, но который уже скалился в улыбке. Страшной, пустой улыбке черепа.
– Мясо, – проскрежетал голос.
Рывок.
Рука схватила лезвие сабли. Сталь разрезала ладонь до кости, но пальцы сомкнулись. Рывок на себя.
Мамлюк полетел вперед, потеряв равновесие. Встречный удар лбом в лицо.
Вспышка.
Враг упал.
Виктор не остановился. Он вращался в танце смерти. Удары сыпались со всех сторон. Сабли рубили спину, руки, ноги.
Боль?
Нет. Только информация.
«Удар справа. Повреждение мышцы бедра. Регенерация – 3 секунды. Удар слева. Порез артерии. Регенерация – 5 секунд».
Тело чинило себя быстрее, чем его успевали ломать.
Он схватил двоих за головы. Свел руки вместе. Звук удара двух арбузов. Тела обмякли.
Остались двое. Бросили оружие. Побежали.
Виктор смотрел им вслед. Синие глаза сузились.
Пусть бегут. Они разнесут страх. Страх – это оружие лучше меча.
Он наклонился. Поднял с земли тяжелый ятаган. Кривой, зазубренный. Баланс плохой, но рубить можно.
Взгляд упал на собственную руку. На пальце что-то блестело.
Кольцо. Простое медное кольцо, которое Елена надела ему в шутку, сплетя из проволоки. Оно врезалось в опухший палец.
Память кольнула. Острым, холодным шипом.
Елена. Бейт. Птицы.
Картинка перед глазами сменилась. Вместо горящей улицы – двор. Ее тело у стены. Кровь на платье.
Рев вырвался наружу.
Не победный клич. Вой раненого зверя, потерявшего пару.
Ятаган в руке согнулся.
Виктор шагнул вперед. В огонь. Дальше.
Город должен умереть. Весь. До последнего камня. До последнего человека.
Он шел убивать ночь.
Площадь перед старыми банями превратилась в огненный котел. Мраморные колонны, помнящие еще римлян, чернели от копоти. Вода в фонтане давно выкипела, дно устилал слой пепла.
Здесь ждали.
Элитный отряд султана. «Бессмертные» пустыни. Тридцать бойцов в тяжелых ламеллярных доспехах, с ростовыми щитами и длинными копьями. Не мародеры, не легкая кавалерия – пехота, созданная держать удар. Стена стали и плоти.
Строй стоял неподвижно. Лица скрыты масками. Глаза спокойны. Дисциплина держала страх в узде.
На другом конце площади, из стены дыма, вышла фигура.
Не бежала. Шла.
Силуэт огромный, искаженный, словно вылепленный из комьев грязи и крови. Правая рука волочила по земле ятаган – чужой, затупленный. Левая висела плетью, пальцы подергивались в спазме. Из тела торчали обломки стрел, напоминая иглы дикобраза.
– Стена! – команда сотника прозвучала коротко.
Щиты сомкнулись. Копья опустились, образовав стальной еж.
Виктор остановился.
Расстояние – пятьдесят шагов. Жар от горящих зданий вокруг плавил воздух.
Синие глаза уперлись в строй.
Оценка угрозы. Много металла. Длинная дистанция поражения. Обойти? Нет. Времени нет. Зверь не обходит. Зверь ломает.
Грудная клетка расширилась, вбирая раскаленный воздух.
Рык. Тихий, вибрирующий, переходящий в гул.
Шаг.
Сапоги начали набирать скорость. Тяжелый, ритмичный бег, от которого дрожала брусчатка. Танк, лишенный тормозов.
– Держать! – крик сотника.
Копейщики уперли древки в землю. Напряглись.
Удар был неизбежен.
Виктор не стал уклоняться. Не стал искать брешь.
Прыжок.
Тело, весящее больше центнера, взмыло в воздух и рухнуло прямо на острие копий.
Хруст плоти. Скрежет металла по костям.
Три копья прошили туловище насквозь. Одно вошло в живот, второе в плечо, третье пробило бедро.
Инерция была такова, что строй дрогнул. Копейщики попятились, но удержали вес.
Виктор висел на копьях, как на вертелах. Кровь хлестала черными струями, заливая щиты врагов.
Мамлюки замерли. Враг нанизан. Враг мертв. Человек не живет с тремя дырами в корпусе.
Голова гиганта, опущенная на грудь, медленно поднялась.
Лицо – кровавая маска. Зубы оскалены в улыбке, от которой стыла кровь. Синие глаза горели безумием.
Руки схватили древки копий, торчащие из живота и плеча.
Рывок.
Не назад. Вперед.
Виктор потянул себя на копья. Сталь с хрустом и чавканьем скользила сквозь внутренности, выходя из спины. Боль?
Боль была топливом.
– Шайтан! – выдохнул копейщик, державший центральное древко. Глаза под шлемом расширились до предела. Он видел, как монстр приближается, насаживаясь глубже, чтобы достать до врага.
Расстояние сократилось до вытянутой руки.
Удар.
Кулак Виктора врезался в лицо копейщика. Бронзовая маска вмялась внутрь вместе с черепом. Голова дернулась и обвисла.
Виктор выдернул тело из строя, используя мертвого врага как рычаг, чтобы освободиться от железа в животе.
Спрыгнул на землю. Внутри строя.
Хаос.
Дисциплина рухнула в тот момент, когда мертвец начал убивать.
Ятаган в правой руке ожил. Широкий замах. Лезвие перерубило древки соседних копий, потом врубилось в шею ближайшего врага. Фонтан крови.
Щиты мешали. Теснота.
Виктор отбросил ятаган. Здесь не нужно фехтование. Здесь нужны когти и клыки.
Удар щитом в спину. Кто-то пытался сбить с ног.
Виктор даже не пошатнулся. Разворот. Захват края щита пальцами. Металл заскрипел, сгибаясь. Рывок. Щитоносец полетел навстречу кулаку.
Удар в кадык. Горло хрустнуло, как сухая ветка.
Сабля рубанула по плечу. Глубоко. До ключицы. Лезвие застряло в кости.
Враг попытался выдернуть оружие. Не вышло. Мышцы Виктора сократились, зажимая сталь как в тиски. Ловушка.
– Мое, – хрип.
Левая рука схватила ошеломленного мечника за лицо. Пальцы вдавились в глазницы. Рывок в сторону. Шейные позвонки не выдержали крутящего момента.
Виктор выдернул саблю из собственного плеча. Рана дымилась, края плоти уже стягивались, сплетаясь белесыми нитями.
Круг врагов рассыпался. «Бессмертные» пятились. Они рубили, кололи, били, но противник не падал. Он впитывал урон, превращая его в ярость.
Каждый порез затягивался. Каждая сломанная кость срасталась с сухим треском.
Это ломало психику. Видеть, как отрубленный палец отрастает заново, как разрубленная грудь закрывается, оставляя лишь шрам, – это было за гранью понимания.
– Огонь! – заорал сотник, отступая за спины солдат. – Жгите его!
В лицо полетел факел.
Пламя охватило бороду, опалило кожу.
Виктор даже не моргнул. Кожа почернела, слезла лоскутами, и тут же под ней показалась новая, розовая, мокрая от сукровицы.
Рев.
Прыжок на сотника.
Охрана попыталась закрыть командира щитами.
Виктор ударил обеими руками. Как молотом. Щиты разлетелись, руки, державшие их, сломались в локтях.
Путь открыт.
Сотник выхватил кинжал. Удар отчаяния в сердце.
Лезвие вошло по рукоять. Прямо в грудь.
Виктор остановился. Посмотрел на торчащую рукоять. Потом на сотника.
Усмешка стала шире.
– Мимо.
Сердце пробито. Но Зверю не нужно сердце, чтобы убивать.
Рука схватила голову сотника. Вторая – плечо.
Рывок в разные стороны.
Звук разрываемой плоти, треск сухожилий.
Голова осталась в руке. Тело рухнуло.
Виктор поднял трофей над собой. Кровь лилась на лицо, в рот, смывая пепел. Вкус железа. Вкус жизни.
Он зарычал, глядя на оставшихся.
Их было еще десяток. Но они больше не были воинами. Они были жертвами, запертыми в клетке с хищником.
Оружие падало из рук. Щиты опускались.
– Бегите, – прошептал Виктор. – Чтобы было интересно догонять.
Никто не побежал. Ноги приросли к земле.
Тогда он пошел к ним.
Медленно. Вытащив кинжал из сердца и бросив его на камни.
Дыра в груди затягивалась. Тук-тук. Новое сердце, восстановленное из лоскутов, гнало черную кровь.
Началась бойня.
Не битва. Работа мясника.
Хватать. Ломать. Рвать.
Один мамлюк попытался ударить в спину. Виктор, не оборачиваясь, ударил локтем назад. Ребра врага вошли в легкие.
Другой упал на колени, моля о пощаде.
Удар ногой в лицо прервал молитву.
Третий пытался уползти. Виктор наступил ему на спину. Позвоночник хрустнул под весом.
Через минуту на площади не осталось никого, кто мог бы стоять. Только гора истерзанных тел и фигура в центре.
Дым от пожара стал гуще. Он стелился по земле, скрывая кровавое месиво.
Виктор стоял, тяжело дыша. Пар валил от тела, как от загнанной лошади. Регенерация пожирала энергию. Голод скручивал желудок. Каждая восстановленная клетка требовала топлива.
Взгляд упал на бурдюк с водой, валяющийся у фонтана.
Шаг.
Тело качнулось. Головокружение.
Он поднял бурдюк. Рванул зубами пробку. Вода, теплая, затхлая, хлынула в глотку. Мало.
Нужно мясо.
Взгляд хищника скользнул по телам. Инстинкт шепнул: «Ешь».
Разум, крошечный осколок человечности, содрогнулся от омерзения.
Нет. Пока нет.
Булава. Где булава?
Она осталась где-то там, в начале пути. Здесь валялась тяжелая секира. Двуручная. Грубая работа, но сталь хорошая.
Виктор наклонился. Пальцы сомкнулись на древке.
Оружие легло в руку привычно. Тяжесть успокаивала.
Впереди, за аркой, слышались крики. Французская речь. Английская брань. Лязг стали.
Там, у дворца, еще дрались. Свои. Чужие.
Разницы больше не было.
Были только те, кто дышит. И это нужно было исправить.
Виктор перешагнул через обезглавленное тело сотника. Голова так и осталась лежать рядом, глаза остекленели, глядя в небо.
В небе кружили грифы. Они ждали пира.
– Рано, – прохрипел Виктор птицам. – Я еще не закончил накрывать на стол.
Он двинулся к арке. Хромота исчезла. Тело работало идеально, перестроившись под задачу тотального уничтожения.
Тень упала на стену. Тень с рогами (обломки стрел все еще торчали из спины, создавая жуткий силуэт).
Площадь осталась позади. Тихая. Мертвая. Очищенная.
Впереди был новый уровень ада. И Виктор спускался туда с улыбкой на изуродованном лице.
Площадь перед дворцом Акры кипела. Здесь, у последней черты обороны, собрались остатки гарнизона. Английские лучники, французские арбалетчики, рыцари без коней, слуги с топорами. Плечом к плечу. Щиты внахлест. Последний рубеж.
На них накатывала волна. Мамлюки, почуявшие вкус победы, лезли на стену щитов с фанатичным упорством. Звон стали сливался в сплошной, невыносимый визг.
В центре строя, размахивая двуручным мечом, стоял барон де Сабле. Шлем потерян, седые волосы слиплись от крови.
– Держать! – хрип команды. – За Короля!
Рядом дрались генуэзцы. Усталые, злые. Они держались на одной ненависти.
В левый фланг, туда, где строй прогибался под натиском, врезался новый отряд сарацин. Прорыв. Щитоносец упал, пронзенный копьем. В брешь хлынули враги.
– Заткнуть дыру! – крик де Сабле.
Но затыкать было некем. Резервов нет.
И тут левый фланг взорвался.
Не от удара врага. От удара сбоку. Из переулка, объятого пламенем.
В гущу наступающих мамлюков влетел снаряд. Темный, окровавленный, огромный.
Удар двуручной секирой описал широкую дугу.
Трое мамлюков, бежавших в атаку, просто распались на части. Верхние половины туловищ отделились от нижних. Кровавый дождь оросил брусчатку.
Строй нападающих смешался. Кто это? Подмога?
Из дыма вышел Он.
Вид его был ужасен. Доспехов больше нет – только лохмотья гамбезона и кольчуги, вплавленные в мясо. Кожа черная от копоти. Из спины и плеч торчат обломки стрел. Левая рука, только что сломанная, висела под странным углом, но пальцы уже сжимались в кулак, кости вставали на место с тошнотворным хрустом.
– Свои! – радостный крик молодого английского рыцаря. – Это Бессмертный! Слава Тебе, Господи!
Рыцарь бросился вперед, вдохновленный появлением легенды, чтобы поддержать атаку.
– Крид! Давай! Режь их!
Виктор не обернулся на имя. Имя принадлежало человеку. Здесь человека не было.
Перед ним был враг. Мамлюк с щитом.
Удар секирой. Сверху вниз. Щит раскололся вместе с рукой и ключицей.
Мамлюк упал, вопя.
Виктор наступил ему на грудь. Тяжелый сапог вдавил ребра в легкие. Крик оборвался.
Английский рыцарь подбежал, встал рядом, закрываясь щитом.
– Отлично! Держим строй, брат!
Виктор повернул голову. Медленно. Шарнирно.
Рыцарь заглянул под козырек шлема… нет, шлема не было. Он заглянул в лицо.
И замер.
Вместо лица соратника – месиво. Губы разорваны в оскале, обнажая окровавленные десны. Нос сломан и сдвинут набок. Но самое страшное – глаза.
Они горели. Синим, ровным, электрическим светом. В них не было узнавания. В них не было «свой-чужой».
– Крид? – голос рыцаря дрогнул.
Виктор зарычал. Звук шел из груди, похожий на рокот камнепада.
Рука гиганта метнулась к горлу рыцаря.
Англичанин едва успел отшатнуться. Когтистая перчатка чиркнула по металлу горжета, оставив глубокие борозды.
– Ты чего⁈ Я свой! Англия!
Виктор не слушал. Для него движущийся объект рядом был угрозой. Помехой.
Замах секирой. Горизонтальный.
Рыцарь упал на спину, закрываясь щитом. Лезвие секиры врезалось в умбон, пробив сталь и дуб, остановившись в сантиметре от лица лежащего.
– Демон! – взвизгнул рыцарь, перебирая ногами и отползая по грязи. – Это демон!
Крики привлекли внимание.
Де Сабле обернулся. Он увидел, как его лучший боец, его надежда, заносит оружие над своим же солдатом.
– Крид! Отставить! – рявкнул барон.
Голос командира. Привычный триггер. Где-то глубоко, под слоями ярости, что-то шевельнулось. Рефлекс подчинения.
Секира замерла.
Виктор моргнул. Синее пламя в глазах чуть потускнело, но не погасло.
Он отвернулся от лежащего англичанина. Взгляд снова нашел мамлюков. Те стояли в десяти шагах, оцепенев от увиденного. Крестоносец атакует своих? Безумие.
Виктор шагнул к врагам.
Теперь это была не битва. Это было истребление.
Он бросил секиру – она застряла в щите. Прыжок.
Врезался в толпу сарацин. Руками. Зубами.
Солдаты Ричарда, стоящие в тылу, опустили мечи. Они смотрели, как один человек (человек ли?) разрывает строй врага голыми руками.
Вот он схватил мамлюка за ногу и, раскрутив как дубину, сбил троих.
Вот впился зубами в открытое горло врага, вырывая кусок плоти. Кровь фонтаном ударила ему в лицо, но он даже не вытерся. Он проглотил.
Это было… грязно. Животно. Тошнотворно.
Христианские воины привыкли к крови. Но к такой дикости – нет.
– Господи Иисусе… – прошептал ветеран-арбалетчик, крестясь дрожащей рукой. – Что это?
– Это ад, – ответил кто-то рядом. – Мы выпустили ад.
Мамлюки дрогнули. Их фанатизм разбился о животный ужас. Сражаться с рыцарем – честь. Сражаться с гулем, пожирающим плоть, – проклятие.
