Текст книги "Для тебя бессмертный (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 42 (всего у книги 46 страниц)
Глава 11
Кровь на мраморе
Начало мая 1194 года. Форум Константина, рынок пряностей. Полдень.
Солнце стояло в зените, превращая Константинополь в раскаленную сковороду, на которой жарились люди, амбиции и совесть. Воздух на рынке у Форума был плотным, как войлок. Им нельзя было дышать – его приходилось жевать. Смесь ароматов шафрана, гнилой рыбы, немытых тел и ослиной мочи забивала ноздри, создавая тошнотворный, но живой букет столицы мира.
Шум стоял такой, что собственные мысли казались чужим шепотом. Крики торговцев, ругань погонщиков, звон монет, плач детей – симфония жизни, которая, казалось, никогда не умолкнет.
Сапоги уверенно раздвигали грязь и мусор на мостовой. Тело двигалось сквозь толпу как ледокол, не меняя темпа, заставляя людской поток обтекать широкие плечи.
Внезапно ритм улицы сбился.
Словно кто-то невидимый дернул рубильник. Сначала замолчали ближайшие ряды. Потом тишина, липкая и страшная, поползла дальше, как чумное пятно. Люди не кричали. Они пятились. Толпа, еще секунду назад бывшая единым организмом, теперь распадалась на испуганные атомы, освобождая центр площади перед лавкой торговца тканями.
Запах изменился.
Сквозь пряную завесу корицы и перца пробился другой аромат. Резкий. Металлический. Сладковатый. Запах скотобойни в жаркий день.
Инстинкты взвыли, требуя взять оружие в руки. Но ладонь лишь легла на рукоять меча, не вынимая его. Пока.
Взгляд уперся в причину тишины.
Посреди улицы, на широком прилавке, заваленном дорогим дамасским шелком, возвышалась «инсталляция».
Это был человек. Точнее, то, что от него осталось.
Нарсес.
Евнух, хранитель тайн, теневой игрок и полезный инструмент, больше не плел интриг. Он сам стал частью чужого замысла.
Его тело было распято на прилавке, прибитое к дереву длинными гвоздями сквозь ладони и ступни. Но смерть наступила не от этого.
Тот, кто это сделал, был не убийцей. Он был художником. Мясником-виртуозом.
Одежда с Нарсеса была срезана лоскутами. Кожа на груди, животе и бедрах была превращена в кружево. Сотни, тысячи мелких, неглубоких надрезов покрывали бледную, лишенную волос плоть. Кровь не текла ручьем – она сочилась, пропитывая подложенный снизу белый шелк, создавая жуткий контраст алого на белом.
Но это был не хаос. Это был узор.
Присмотреться. Зрачки сузились, фокусируясь на деталях.
Линии надрезов переплетались, образуя сложную геометрию. Улицы. Площади. Холмы. Это была карта. Карта Рима, вырезанная на теле византийского чиновника.
В центре груди, там, где должно биться сердце, торчал стилет. Изящный, с витой рукоятью, явно не местного производства. Под стилетом белел клочок плотной, дорогой бумаги.
Шаг вперед. Толпа отшатнулась, давая дорогу «варяжскому зверю». Никто не смел подойти к трупу. Все ждали реакции.
Рука рывком выдернула стилет. Влажный чавкающий звук прозвучал в тишине как выстрел.
Бумага была пропитана кровью лишь с краев. Текст, написанный твердой рукой, был коротким. Латынь. Высокая, церковная латынь, которой пишут буллы и смертные приговоры.
«Oleo fetet cadaver. Exi, bestia.»
(«Падаль воняет маслом. Выходи, зверь»)
Буквы плясали перед глазами. Это не угроза. Это приглашение.
Ярость – холодная, расчетливая – затопила сознание. Нарсес не был другом. Он был кошельком. Он был каналом связи. Он был активом. И кто-то посмел сломать этот актив, превратив его в публичное посмешище.
Кто-то знал. Знал про связь с евнухом. Знал про методы. И этот «кто-то» не боялся.
Ощущение чужого взгляда обожгло затылок.
Резкий поворот головы. Сканирование периметра. Окна, балконы, крыши.
Там.
На плоской крыше купеческого дома, метрах в пятидесяти, стояла фигура.
Не ассасин в черном. Не лучник в камуфляже.
Человек стоял открыто, купаясь в солнечных лучах. Высокий, стройный, одетый в камзол цвета бургундского вина и белоснежную рубашку с кружевами. На бедре – тонкая рапира, а не грубый меч.
Лицо было скрыто тенью широкополой шляпы с пером, но поза говорила громче слов. Расслабленная грация хищника, который наблюдает за муравьем.
В руке незнакомца блеснул кубок.
Он поднял его в приветственном жесте. Салют.
«Твое здоровье, монстр».
Губы незнакомца растянулись в улыбке. Даже с такого расстояния было видно – это улыбка акулы.
Затем он просто сделал шаг назад. Не побежал. Не растворился в тенях. Просто отступил за конек крыши, исчезнув из поля зрения с достоинством актера, покидающего сцену после удачного монолога.
Внизу, на рынке, муха села на открытый глаз Нарсеса.
Кулак сжал записку так, что бумага превратилась в труху.
Это была не местная разборка. Это был привет из прошлого. Из того мира, где бессмертие считается грехом, а инквизиция умеет не только молиться, но и владеть сталью.
Рим прислал своего чистильщика. Не фанатика с факелом, а профессионала.
Взгляд вернулся к изуродованному телу.
«Ты хотел внимания, итальянец? – мысль была тяжелой, как могильная плита. – Ты его получил. Но ты ошибся в одном. Ты думаешь, что загнал зверя. На самом деле, ты просто зашел к нему в клетку».
Стилет отправился за пояс.
Разворот на каблуках.
– Убрать это дерьмо, – рык в сторону остолбеневшей городской стражи заставил их вздрогнуть. – И найти свидетелей. Живо!
Но свидетелей не будет. Такие, как этот, на крыше, не оставляют следов. Они оставляют только трупы и послания.
Игра в политику закончилась. Началась война на истребление. И первой жертвой в ней стал этот город.
Утро следующего дня. Порт – Бордель «Усталая Нимфа» – Казармы.
Утро не принесло света. Оно принесло серый, липкий туман, сползший с Босфора, чтобы скрыть то, что творилось на улицах. Город, обычно просыпающийся с криками чаек и молитвами муэдзинов, сегодня молчал. Тишина была неестественной, натянутой, как тетива перед выстрелом.
Но запах… Запах скрыть было невозможно.
Гари. Свежей крови. И страха.
Первая остановка – портовые доки, пост Варяжской стражи у зернохранилищ.
Взгляд скользнул по телам. Трое. Элита. Глыбы мяса и мышц, закованные в кольчуги, способные остановить натиск печенежской конницы.
Они даже не успели достать оружие.
Сапоги хрустнули по пропитанному кровью песку. Присесть рядом с трупом Свена Одноухого. Громила лежал на спине, его глаза, остекленевшие и удивленные, смотрели в небо.
Никаких ран на теле. Никаких разрубленных доспехов.
Только одна маленькая, аккуратная точка. Прямо под подбородком, уходящая вверх, в мозг. Идеально точный укол.
Перевести взгляд на остальных. У одного пробито сердце – сквозь сочленение пластин, в щель толщиной с монету. У третьего – глазница.
– Хирургия… – прошептал внутренний голос, оценивая работу.
Это не бой. Это унижение. Убийца не просто устранил препятствие. Он показал, что знаменитая Варяжская сталь для него – не прочнее бумаги. Он танцевал среди них, раздавая смерть легкими касаниями, пока они, неуклюжие медведи, рубили воздух.
– Кто это сделал? – голос Капитана Харальда звучал глухо, сдавленно. Старый вояка стоял рядом, сжимая рукоять топора так, что побелели костяшки. Его лицо посерело. – Трое моих лучших людей. Зарезаны, как свиньи на бойне.
Отвечать было нечего. Слова здесь не помогут.
Подняться. Отряхнуть колени от песка.
– Это послание, Капитан. Не тебе. Мне.
Харальд сплюнул.
– Тогда читай быстрее, варяг. Потому что гонцы докладывают о трупах по всему городу.
Вторая точка маршрута. Квартал Зевгма. Бордель «Усталая Нимфа».
Здесь не было стражи. Стража боялась заходить внутрь. Двери были распахнуты настежь, скрипя на ветру. Изнутри не доносилось ни звука. Ни смеха, ни звона бокалов, ни скрипа кроватей.
Только гудение мух. Жирных, зеленых мух, почуявших пир.
Шаг через порог.
Полумрак главного зала был нарушен лучами света, пробивающимися сквозь разбитые ставни.
Картина, открывшаяся глазам, заставила желудок сжаться в холодный ком. Даже вековой опыт войн и резни не подготовил к такому… артистизму.
Мебель была сдвинута к стенам. Центр зала был свободен.
На полу, на дорогом персидском ковре, лежали тела.
Мадам. Луция. Мара. И еще две девушки, имен которых память не сохранила.
Они не были просто свалены в кучу. Они были выложены.
Голова к голове, ноги врозь. Тела образовывали идеальную, геометрически выверенную звезду. Или, если посмотреть сверху – крест. Искаженный, гротескный крест из человеческой плоти.
Горла перерезаны. Чисто. От уха до уха. Кровь стекла в центр композиции, наполнив серебряную чашу, стоящую посередине. В чаше плавала восковая церковная свеча. Она горела.
Огонь веры посреди храма разврата.
Подойти ближе. Запах дешевых духов, которыми пользовались девочки, смешался с тяжелым, медным духом смерти.
На груди Мадам, прямо на пышном шелковом платье, было вырезано слово. Одно слово.
«PURITAS» (Чистота).
Пальцы коснулись края стола. Дерево заскрипело под нажимом.
Он знал. Итальянец знал все. Он вырезал не просто людей. Он вырезал инфраструктуру. Сначала Нарсес (связи). Теперь бордель (уши и глаза). Стража (защита).
Он изолировал цель. Отрезал щупальца, оставляя тушу беззащитной. И делал это с наслаждением религиозного фанатика, уверенного, что несет свет в этот грязный мир.
– Ты убил их не потому, что они грешницы, – мысль была холодной, острой, как бритва. – Ты убил их, чтобы разозлить меня. Ты хочешь, чтобы я потерял голову от ярости.
Взять свечу из чаши с кровью. Пламя дрогнуло, но не погасло.
Задуть огонь.
– Ошибка, Валерий. Ты не разозлил меня. Ты меня развязал. Теперь мне некого защищать. И некого жалеть.
Выход на улицу.
Город накрывала паника. Люди бежали, запирая ставни. Торговцы бросали лавки. Слухи летели быстрее ветра: «Демон!», «Кара Господня!», «Мясник из Рима!».
Где-то на севере, в районе городских стен, в небо поднимался столб черного, жирного дыма.
Не случайный пожар. Сигнал.
Дым был густым, неестественно темным. Так горит алхимическая смесь. Или заброшенные склады с маслом.
Взгляд зафиксировал направление.
Старый акведук. Заброшенное кладбище за стенами Феодосия. Место, где мертвые спят, и живым там делать нечего.
Идеальная арена. Без свидетелей. Без стражи. Только камни, кости и два хищника.
Рука проверила оружие. Меч на поясе. Кинжал Зои в сапоге. Метательные ножи в рукавах.
Тело отозвалось на призыв. Усталость исчезла. Сомнения растворились. Остался только холодный, звенящий ритм сердца, перекачивающего адреналин.
Харальд что-то кричал вслед, пытаясь остановить, требуя объяснений, требуя собрать отряд.
Игнорировать.
Отряд здесь не поможет. Отряд ляжет там, среди могил, так же, как Свен Одноухий в порту. Это личное.
Шаг ускорился, переходя в бег. Тяжелый, размеренный бег волка, идущего по следу.
Город мелькал по сторонам размытыми пятнами. Лица прохожих, искаженные страхом, не имели значения. Горящие здания – декорации.
Впереди была цель. Впереди был человек в бордовом камзоле, который решил, что может судить бессмертных.
Пусть молится своему Богу. Потому что Виктор Крид идет не на исповедь. Он идет на казнь.
Вечер того же дня. За стенами Феодосия, руины старого акведука.
Солнце умирало. Огромный, истекающий кровью диск медленно сползал за горизонт, окрашивая небо в цвета свежего синяка – багровый, фиолетовый, грязно-желтый. Тени от кипарисов удлинялись, превращаясь в черные когти, тянущиеся к городу.
Здесь, за городскими стенами, мир звучал иначе. Не было гула толпы. Только сухой шелест ветра в высокой траве, стрекот цикад и далекий вой бродячих собак. И запах. Пыль, нагретый за день камень и тонкая, химическая нота серы.
Виктор замедлил шаг.
Впереди, на фоне темнеющего неба, скелетом древнего чудовища возвышались арки старого акведука. Камень крошился, порос мхом. Это было место, забытое Богом и людьми. Кладбище старой веры, где мраморные надгробия язычников соседствовали с простыми крестами бедняков.
– Ты пунктуален. Это похвально для зверя. Обычно животные не имеют чувства времени.
Голос звучал сверху. С одной из полуразрушенных арок, метрах в пяти над землей.
Валерий сидел на краю кладки, болтая ногами в дорогих кожаных сапогах, словно мальчишка на заборе. Его плащ цвета венозной крови развевался на ветру. Шляпа лежала рядом.
Лицо итальянца было открыто. Красивое. Слишком красивое. Лицо падшего ангела с полотен эпохи Возрождения, которая наступит лишь через триста лет. Тонкие губы, высокий лоб, глаза, в которых светилось фанатичное, ледяное безумие.
В руках он вертел яблоко. Точно такое же, какое Виктор ел вчера в своей келье.
– Ты был в моей комнате, – констатировал Виктор. Голос звучал глухо, как камнепад в колодце.
– Уютно. Аскетично, – Валерий подбросил фрукт в воздух, поймал, но не укусил, а с отвращением швырнул вниз, в грязь. – Но воняет. Воняет ложью. Ты пытаешься жить как человек. Спать на кровати. Писать пером. Трахать женщин.
Он легко, одним текучим движением спрыгнул вниз. Приземление было беззвучным. Мягким. Кошачьим.
– Зачем? – итальянец склонил голову набок, изучая Виктора как энтомолог изучает жука. – Ты ведь знаешь, что ты такое. Ошибка в уравнении Творения. Плесень на лике Господнем.
Виктор медленно потянул меч из ножен. Сталь тихо пропела свою песню.
– Ты много болтаешь для трупа, – ответил он. – Ты убил моих людей. Ты убил женщин, которые просто работали.
Валерий рассмеялся. Смех был чистым, звонким, искренним.
– Я не убивал людей. Я очищал инструменты. Ты испачкал их собой. Твое касание оскверняет все. Нарсес, шлюхи, солдаты… они были заражены. Я просто прижег рану.
Его рука скользнула к бедру. Рапира покинула ножны.
Это было не оружие солдата. Это было произведение ювелирного искусства. Узкое, длинное лезвие, светящееся в сумерках странным, матовым серебром. Гарда в форме тернового венца.
– Орден Святого Георгия передает привет, – прошептал Валерий. – Мы наблюдали за тобой в Дамаске. Мы видели тебя в Киеве. Мы потеряли тебя на десять лет, но запах… запах гнили всегда приводит к источнику.
Он встал в стойку. Идеальную. Классическую. Правая нога вперед, корпус боком, рапира смотрит точно в горло противника.
– Нападай, чудовище. Покажи мне свою ярость.
Виктор не стал ждать второго приглашения.
Рывок вперед.
Земля вылетела из-под сапог. Это была атака тарана. Мощь, способная проломить стену щитов. Тяжелый варяжский меч описал смертоносную дугу, целясь разрубить наглеца от плеча до бедра.
ДЗЫНЬ.
Удара не произошло. Меч рассек воздух.
Валерий просто исчез с траектории. Уклон влево. Легкий, почти ленивый.
И сразу – укол.
Острая боль обожгла предплечье. Рапира ужалила и отпрянула.
Виктор зарычал, разворачиваясь, нанося горизонтальный удар наотмашь.
Снова пустота. Валерий нырнул под клинок, оказавшись за спиной.
Укол в бедро.
– Медленно, – голос итальянца звучал прямо над ухом. – Ты привык драться с пьяными стражниками и неуклюжими сарацинами. Ты привык полагаться на силу. Но сила без скорости – это просто мясо для ножа.
Виктор крутился волчком, пытаясь достать верткую тень. Он был быстр. Для человека его габаритов – невероятно быстр. Но Валерий двигался за гранью человеческих возможностей. Он танцевал. Это был вальс смерти.
Выпад. Уклон. Укол.
Выпад. Пируэт. Порез.
Через минуту Виктор истекал кровью из десятка мелких ран. Порезы на щеке, на плечах, на ногах. Они не были смертельными, но они унижали. Они показывали полное превосходство мастерства над грубой силой.
– И это легендарный Варвар? – Валерий отскочил на безопасное расстояние, даже не запыхавшись. – Это тот, кого боятся императоры? Я разочарован. Я ожидал демона, а вижу пьяного медведя.
Ярость застилала глаза красной пеленой. Регенерация работала, закрывая мелкие порезы, но что-то было не так. Раны жгло. Словно в них насыпали битого стекла и соли.
– Что на клинке? – прохрипел Виктор.
– А, почувствовал? – Валерий любовно провел пальцем по плоскости рапиры (в перчатке). – Сплав серебра и ртути, освященный на алтаре в Латеране. Плюс немного алхимии. Сок аконита и пепел сожженного вампира. Блокирует твою мерзкую способность срастаться. Больно? Должно быть больно. Это боль очищения.
Он снова пошел в атаку. На этот раз – всерьез.
Серия выпадов превратилась в размытое пятно. Виктор едва успевал парировать. Искры сыпались дождем. Меч казался чугунным ломом против этой стальной иглы.
– Умри!
Валерий сделал финт. Показал удар в голову, заставив Виктора поднять защиту, и мгновенно изменил траекторию.
Низкий выпад.
Рапира вошла Виктору в живот. Чуть ниже ребер. Глубоко. По самую гарду.
Холод стали сменился ощущением жидкого огня, разливающегося внутри. Внутренности словно облили кислотой.
Виктор пошатнулся. Меч выпал из ослабевшей руки.
Он упал на одно колено. Кровь – темная, густая – хлынула на сухую траву.
Валерий возвышался над ним, не выпуская рукояти рапиры, проворачивая лезвие в ране, превращая внутренности в фарш.
– Вот и всё, – тихо сказал итальянец. В его глазах не было торжества, только холодная работа завершителя. – In nomine Patris, et Filii…
Он наклонился, чтобы плюнуть в лицо поверженному врагу.
Это была ошибка.
Он подошел слишком близко. Он поверил в свою победу. Он забыл, что охотится не на человека.
Боль была чудовищной. Она разрывала сознание на куски. Но боль – это топливо.
Глаза Виктора, устремленные в землю, вдруг вспыхнули. Зрачок исчез, затопленный золотой радужкой.
Рука. Левая рука Виктора метнулась вверх. Не к рукояти рапиры, чтобы вытащить ее. Нет.
Она схватила само лезвие. Голой ладонью. Прямо у живота.
Кожа зашипела, разрезаемая посеребренной сталью, но пальцы сомкнулись капканом.
Валерий дернул оружие на себя. Оно не шелохнулось. С таким же успехом он мог пытаться выдернуть меч из скалы.
Он встретился взглядом с Виктором. И впервые за вечер улыбка сползла с лица итальянца.
На него смотрел не человек. На него смотрел зверь, которого разбудили и которому очень больно.
– Et Spiritus… – прохрипел Виктор, и изо рта у него потекла кровь. – Sancti… NO!
Рывок.
Виктор не вытащил рапиру. Он дернул ее внутрь себя, сокращая дистанцию, насаживаясь на клинок еще глубже, чтобы добраться до врага.
ХРУСТ.
Свободная правая рука Виктора врезалась в грудь Валерия. Не кулаком. Раскрытой ладонью. Удар медвежьей лапы.
Итальянца оторвало от земли. Дыхание выбило из легких с влажным звуком. Ребра треснули.
Он отлетел назад, но Виктор не отпустил рапиру. Он встал, все еще пронзенный насквозь, выдернул оружие из тела врага (оно осталось в руке Виктора) и…
ХРЯСЬ!
Виктор переломил дорогую ватиканскую сталь об колено. Звон сломанного металла прозвучал как погребальный колокол.
Он швырнул обломки в сторону.
Рана в животе дымилась. Края плоти чернели, пытаясь стянуться, борясь с ядом. Регенерация работала медленно, рывками, причиняя адскую муку, но она работала. Ярость пережигала яд.
Валерий пытался встать. Его изящный камзол был в грязи. Он кашлял, держась за грудь. В его глазах появился страх.
– Ты… ты не можешь… – просипел он. – Это невозможно…
– Ты думал, это дуэль? – голос Виктора изменился. Он стал ниже, в нем появился рокочущий бас, от которого вибрировала диафрагма. – Ты думал, мы будем фехтовать по правилам?
Виктор шагнул к нему. Тяжело. Неумолимо. Как лавина.
Валерий выхватил кинжал – дагу. Попытался ударить в шею.
Виктор даже не уклонился. Он просто подставил плечо. Кинжал вошел в мышцу и застрял. Виктор этого даже не заметил.
Удар головой.
Лоб Виктора врезался в лицо итальянца. Нос Валерия хрустнул, брызнув кровью. Бретёр отлетел назад, ударившись спиной о каменную кладку акведука.
Теперь бежать было некуда.
Виктор навис над ним. Огромный, окровавленный, с торчащим из плеча кинжалом, с дырой в животе. Кошмар во плоти.
– Ты хотел увидеть зверя, Валерий? – прорычал он в лицо врагу, забрызгивая его своей кровью. – Смотри.
Рука Виктора схватила итальянца за горло. Подняла над землей. Ноги Валерия болтались в воздухе, сбивая пыль с камней.
– Я не фехтую, – прошептал Виктор. – Я ломаю.
Он размахнулся и с силой впечатал тело врага в каменную опору.
БАМ!
Каменная крошка посыпалась сверху. Валерий обмяк, его глаза закатились.
Но этого было мало.
– Ты убил Нарсеса.
Удар спиной об камень.
– Ты убил девочек.
Еще удар. Штукатурка сыпалась дождем.
– Ты думал, что я играю в человека? Я просто сдерживался.
Виктор занес кулак для финального удара, способного превратить череп в кашу.
Но в глазах полубессознательного Валерия вдруг вспыхнуло что-то злое. Его рука метнулась к поясу.
Щелчок. Вспышка.
Виктор инстинктивно закрыл лицо локтем.
Взрыв.
Не граната. Алхимическая бомба. Ослепительная магниевая вспышка и волна удушливого дыма.
Ударная волна отбросила Виктора на пару шагов. Глаза обожгло светом. В ушах звенело.
Когда дым рассеялся – через секунду, не больше – у опоры никого не было.
Только кровавый след, ведущий в пролом в стене акведука, и дальше – в сторону города.
Он ушел. Сломанный, избитый, но живой.
Виктор выдернул дагу из плеча. Рана затягивалась на глазах, выталкивая сгустки черной крови. Боль уходила, уступая место холодной, кристальной ясности.
Итальянец бежит в город. Он ранен, напуган и опасен как загнанная крыса. Он будет использовать все, что у него осталось. Бомбы, яды, заложников.
Он превратит Константинополь в поле боя.
Виктор поднял свой меч с земли. Лезвие было грязным, но целым.
– Беги, кролик, – прошептал он в темноту пролома. – Беги. Ты сам выбрал место своей смерти.
Он шагнул в пролом. Охота только началась. И на этот раз пленных не будет.
Ночь. Улицы Константинополя, от стен Феодосия к центру.
След был ярким. Для обычного человека ночь была темной, но для Виктора она расцвела спектром запахов.
Запах крови Валерия – сладкий, с металлическим привкусом ртути (яд в его крови мешал регенерации даже ему самому).
Запах страха – кислый, как уксус.
Запах дорогого пороха и серы.
Виктор не бежал. Бегут от кого-то. Он – настигал. Его движения были широкими, поглощающими пространство. Каждый шаг отдавался гулом в брусчатке. Рана в животе затянулась тонкой пленкой, но внутри все еще пекло, словно он проглотил раскаленные угли. Боль бодрила. Она напоминала, что он жив.
Впереди, в лабиринте узких улочек бедного квартала, мелькнул бордовый плащ.
Валерий двигался по крышам. Он прыгал с черепицы на черепицу с грацией кота, ошпаренного кипятком. Он был ранен, у него были сломаны ребра, но страх гнал его вперед быстрее ветра.
– Ты не уйдешь! – рев Виктора отразился от стен домов, заставив ставни дрожать.
Валерий обернулся на бегу. В его руке блеснула стеклянная сфера.
Он швырнул ее вниз, прямо в узкий проход, где бежал Виктор.
ДЗЫНЬ.
Взрыв был беззвучным, но эффект – чудовищным. Не огонь, а едкое зеленое облако мгновенно заполнило переулок. Греческий огонь, смешанный с кислотой. Камни зашипели. Деревянная балка, подпирающая балкон, начала растворяться, превращаясь в черную слизь.
Нормальный человек остановился бы. Или умер в муках, вдохнув эти пары.
Виктор не сбавил ход.
Он задержал дыхание. Глаза защитила мембрана – атавизм, о котором он не вспоминал веками.
Он влетел в кислотное облако. Кожа лица задымилась, покрываясь волдырями, одежда начала тлеть. Но мышцы продолжали работать.
Рывок сквозь зеленый туман.
Выход на чистый воздух. Кожа регенерировала на ходу, сбрасывая омертвевшие куски, как змея сбрасывает шкуру. Лицо на секунду превратилось в кровавую маску, но через миг уже снова было человеческим, только красным и злым.
Валерий, увидевший это с крыши, споткнулся.
– Monstrum… – прошептал он и, сорвав с пояса еще две склянки, метнул их в основание ветхого деревянного дома, мимо которого пробегал Виктор.
БАБАХ!
На этот раз это была взрывчатка. Стены дома выгнулись наружу и лопнули. Крыша рухнула, перекрывая улицу горой горящих бревен, черепицы и домашней утвари. Крики проснувшихся жильцов потонули в треске пламени.
Путь был отрезан. Стена огня и завал высотой в два роста.
Виктор остановился на долю секунды.
Обойти? Потерять время. Потерять след.
Нет.
Он разбежался. Три гигантских шага. Прыжок.
Он не перепрыгнул завал. Он врезался в него.
Как пушечное ядро, он пробил горящие балки плечом. Дерево трещало, угли сыпались за шиворот, огонь лизал волосы. Он прошел сквозь горящий дом насквозь, вынеся собой противоположную стену и вывалившись на соседнюю улицу в облаке искр и пепла.
Он горел. Его плащ пылал. Но он даже не сбил пламя. Он просто сорвал горящую тряпку и бросил ее на землю, оставшись по пояс голым.
На его теле ожоги затягивались прямо на глазах, оставляя лишь розовые шрамы, которые тут же бледнели.
Валерий, увидевший это, взвыл от ужаса. Он понял: его оружие не работает. Его хитрости, его наука, его вера – все это бесполезно против стихийного бедствия.
Погоня выплеснулась на Месу – главную улицу города. Широкую, мощеную мрамором, с колоннадами по бокам.
Здесь были люди. Запоздалые прохожие, патрули стражи, повозки.
Валерий больше не выбирал цели. Он просто кидал бомбы за спину, создавая хаос, чтобы замедлить преследователя.
Взрыв у фонтана. Мраморная чаша разлетелась шрапнелью, посекая толпу. Крики. Кровь на белом камне.
Взрыв у лавки ювелира. Золото и драгоценные камни смешались с грязью и стеклом.
– Остановите его! – кричал Валерий стражникам, указывая на Виктора. – Это демон! Убейте демона!
Патруль из пяти человек преградил дорогу Виктору. Они видели окровавленного, полуголого гиганта, от которого шел пар, и подняли копья.
– Стоять! Именем Басилевса!
Виктор даже не замедлился.
– С дороги! – его голос был подобен грому.
Один стражник, самый смелый (или глупый), ткнул копьем.
Виктор перехватил древко на лету. Рывок. Стражник полетел навстречу, прямо под удар кулака. Шлем смялся, как фольга. Человек отлетел в сторону тряпичной куклой.
Остальные, увидев это, бросили оружие и разбежались. Инстинкт самосохранения победил долг.
Валерий бежал к площади Августейон. К собору Святой Софии. К сердцу Империи. Там, где всегда есть люди, где есть свет. Он надеялся, что святая земля защитит его. Или что публичность остановит монстра.
Глупец.
Виктор подхватил с земли брошенное кем-то тяжелое колесо от повозки. Раскрутил его над головой.
Бросок.
Колесо со свистом рассекло воздух, пролетело метров тридцать и врезалось в колонну, мимо которой пробегал Валерий.
Удар был такой силы, что мраморная колонна треснула и начала падать. Капитель обрушилась вниз, прямо перед носом итальянца, перегородив ему путь и осыпав каменной крошкой.
Валерий упал, споткнувшись о обломки. Он прополз на четвереньках пару метров, кашляя от пыли.
Он поднял голову.
В конце улицы, в зареве начавшихся пожаров, стоял Виктор. Он шел медленно. Теперь спешить было некуда.
За спиной Виктора горели дома. Под ногами хрустел мрамор. Он был покрыт копотью, кровью и пеплом. Он был воплощением войны.
– Ты сжег полгорода, римлянин, – голос Виктора долетал даже через шум огня. – Ты думал, это меня остановит? Ты просто построил мне декорации.
Валерий с трудом поднялся. В его глазах фанатизм сменился отчаянием загнанной крысы. Он хромал к огромным бронзовым воротам площади.
У него остался последний козырь. Последняя сцена.
Виктор шагнул в дым.
Константинополь проснулся. Но лучше бы он спал.
Рассвет. Площадь Августейон, подножие колонны Юстиниана.
Площадь Августейон, сердце мира, замерла. Огромное пространство, мощенное мрамором, сейчас напоминало театральную сцену перед финальным актом. Вокруг – толпа. Сотни людей. Дворяне в шелках, выбежавшие из дворца. Стража, оцепеневшая с копьями в руках. Простолюдины, прижавшиеся к стенам собора Святой Софии.
Все взгляды прикованы к центру.
Валерий вывалился на середину площади. Хромал. Дыхание вырывалось со свистом, пузырилось кровью на губах. Изящный камзол превратился в лохмотья, шляпа потеряна, золотые волосы слиплись от грязи.
Но в руке – кинжал. Длинный, тонкий стилет, сияющий неестественным, мертвенным светом. Мифриловая сталь, покрытая рунами. Последний аргумент Рима.
Следом, из клубов дыма горящей улицы, вышел Виктор.
Не человек. Стихия.
Торс обнажен, покрыт сажей и свежими шрамами. Мышцы бугрятся под кожей, как змеи. Шаги тяжелые, вбивающие пыль в камень. Взгляд не мигает.
– Смотрите! – голос Валерия сорвался на визг. Итальянец развернулся к толпе, раскинув руки. – Смотрите на вашего героя! На вашего любовника! На вашего защитника! Это не человек! Это демон!
Толпа молчала. Принцесса Зоя, стоя на мраморном балконе дворца, сжала перила до белизны в костяшках. Рядом – Евдокия, кутаясь в шаль. Капитан Харальд в первом ряду стражи, опустив топор.
Никто не вмешался.
Виктор не слушал. Просто шел. Цель впереди. Устранить.
Валерий улыбнулся. Безумной, святой улыбкой мученика, идущего на смерть ради чуда.
– Exorcizamus te…
Рывок.
Итальянец не побежал прочь. Бросился навстречу.
Скорость запредельная. Последний резерв организма, сожженный за секунду.
Виктор замахнулся для удара, способного снести голову.
Ошибка.
Валерий скользнул под рукой. Упал на колени, проезжая по мрамору, и с разворота вонзил стилет.
Снизу вверх. Под ребра. Прямо в сердце.
Хруст рассекаемой плоти прозвучал на всю площадь.
Виктор замер.
Валерий вскочил, выдернул клинок и нанес второй удар. Рубящий. Через все лицо. От левого виска до правой челюсти. Рассекая глаз, нос, губы.
Кровь хлынула черным потоком.
Громадина пошатнулась. Колени подогнулись.
Грохот падения тела был подобен падению статуи. Виктор рухнул лицом вниз, раскинув руки. Лужа крови мгновенно растеклась по белому камню.
Тишина. Звенящая, абсолютная тишина. Чайки над Босфором замолчали.
Валерий стоял над поверженным врагом. Грудь ходила ходуном.
– Vicit! – выдохнул он, поднимая окровавленный стилет к небу. – Рим победил! Зверь мертв!
По толпе прошел вздох облегчения. Кто-то начал креститься. Харальд сделал шаг вперед, чтобы проверить тело.
Зоя на балконе закрыла лицо руками.
Валерий повернулся спиной к трупу, наслаждаясь триумфом.
– Видите? – кричал он людям. – Я освободил вас! Я очистил этот город от скверны!
Сзади раздался звук.
Влажный. Хлюпающий. Мерзкий.
Звук ломаемых костей, встающих на место. Звук мяса, скручивающегося в узлы.
Улыбка сползла с лица Валерия. Глаза стражников расширились от ужаса. Зоя отняла руки от лица, глядя вниз с извращенным восторгом.
На мраморе, в луже собственной крови, тело начало выгибаться дугой.
Рана на спине зашипела, затягиваясь серой пленкой. Мышцы налились силой, раздуваясь, рвя остатки одежды.
Виктор поднимался.
Сначала на колени. Потом – в полный рост.
Лицо… лица не было. Было месиво из костей и мяса. Но прямо на глазах у сотен людей края раны поползли навстречу друг другу. Зубы встали в ряд. Нос выпрямился с сухим щелчком. Глазное яблоко сформировалось из пустоты, вспыхнув расплавленным золотом.
Через три секунды перед толпой стоял Виктор. Целый. Без единой царапины.
